авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Содержание ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Автор: Сергей Чугров.....................................................................2 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Как выявленная опросами Левада-Центра большая доля тех, кто считает первопричиной роста национализма "плохие условия жизни в России", так и непомерно большой процент тех, кто не смог назвать конкретных причин своего неприязненного отношения к внутренним мигрантам и иммигрантам, свидетельствует о том, что национальные антипатии россиян, и, прежде всего, русских, если не целиком, то в весьма значительной степени определяются факторами, которые сплошь и рядом остаются "за скобками" в ходе опросов и, на первый взгляд, слабо связаны с собственно национальной ментальностью. Человек, который полагает, что националистические настроения порождаются "плохой жизнью", не так уж далек от истины, ибо он связывает "плохую жизнь" не столько с "нашествием инородцев", сколько с теми изменениями, которые произошли в стране за последние 20 лет, т.е. с крушением порядка вещей, присущего доперестроечному Советскому Союзу. Этот порядок вещей не только обеспечивал ему более или менее сносное существование, но и отвечал его представлениям о роли страны в мире, удовлетворял национальную гордость. Между тем именно ущемленная национальная гордость и создает почву для развития различного рода националистических фобий.

Выше мы уже отмечали, что национализм, и в том числе национализм русский, а точнее - в своей основной части российский - явление скорее позитивное, и что его "массовая база" несравненно более широка, нежели та, на которую опирается национализм радикального, экстремистского толка. И если рассуждать чисто умозрительно, то напрашивается вывод о том, что этот умеренный национализм и есть та сила, которая может и должна не просто противостоять экстремизму, но и оттеснять его на обочину политической жизни. Однако все ли здесь так просто?

Как и национализм радикальный, национализм умеренный имеет свою далеко не однородную организационную базу. Это в полной мере относится и к его наиболее влиятельной и активной организации, каковой является возглавляемый Дм.Рогозиным "Конгресс русских общин - Родина" (КРО-Родина). Хотя в ее документах и подчеркивается нацеленность на "укрепление гражданского мира и национального единства", в заявлениях некоторых ее сторонников содержатся призывы, которые можно с полным на то основанием квалифицировать как выходящие за рамки объявленной умеренности.

Еще более определенные выходы за пределы националистического "позитива" допускают некоторые деятели "Единой России", а также так наз. системной оппозиции. Прежде всего это относится к ЛДПР и ее лидерам, некоторые заявления и призывы которой носят явно этнонационалистический характер и нацелены на ущемление прав "нерусских наций".

Так что говорить о полной несовместимости "умеренного" и "неуправляемого" национализмов не приходится, и грань, отделяющая первый от второго, не является столь уж жесткой. Это обстоятельство имеет отнюдь не второстепенное значение.

В канун выборов (думских в ноябре 2011 г. и президентских в марте 2012 г.), и в ходе самих выборов центральной власти и власти субъектов федерации удалось существенно снизить градус национальных притязаний. И хотя и в программах правящей партии, и в программах партий оппозиционных эти притязания присутствовали8, погоду они не делали. Главной интригой в ходе выборов и сразу после них стало противостояние сторонников и противников "Единой России", в ходе которого эта последняя вынуждена была занять оборонительную позицию и испытала серьезный моральный и репутационный урон.

Национальный вопрос, выдвинувшийся после обострения 2010 - начала 2011 гг., ушел "в тень", и проблема консолидации российской политической нации стала позиционироваться в более широком общеполитическом контексте. Против ожиданий и прогнозов ряда СМИ, 4 ноября 2012 г. "русские марши" прошли в Москве и в ряде других городов относительно спокойно и обнаружили скорее нисходящую, чем восходящую динамику.

Однако о "затишье" активности радикального национализма можно говорить весьма условно и лишь отвлекаясь от целого ряда существенных, хотя и не бросающихся в глаза изменений в политическом поле РФ. Во-первых, продолжаются (и, судя по всему, не без некоторого успеха) попытки консолидации новых и старых националистических организаций экстремистского толка, которые только и ждут своего часа, чтобы заявить о себе в полный голос.

Обращает на себя внимание и выход в публичное пространство ряда деятелей, которые, лишившись депутатских мандатов с начала "нулевых", казалось бы, отошли от активной политической деятельности9. Среди них - известный своими неортодоксальными взглядами на национальный вопрос и активный прихожанин русской православной церкви Виктор Аксючиц, выступивший за создание "христианской партии", которая "в России... не только возможна, не только необходима, но и имеет место, и нуждается лишь в легализации". Предполагается создание и иных христианских и православных партий [цит. по Мальцев 2012].

Эти и им подобные попытки навязать РПЦ роль активного политического игрока, не будучи с виду радикальными, на деле толкают к той же политизации и другие конфессии, и прежде всего ислам. Более того, стремясь "отличиться", причем далеко не безобидным образом, они дискредитируют православие, пытаясь направить его на ложный, чреватый потерей лица путь.

Наиболее явственно они проявились у лидеров ЛДПР, выступивших за "уравнение" республик и регионов, и КПРФ, проводивших свою избирательную кампанию под девизом "За русских!".

Среди целого ряда деятелей, которые после принятия нового закона о политических партиях не прочь проявить себя на поприще национального партстроительства, Сергей Бабурин, Игорь Шафаревич, Владимир Квачков и ряд других менее известных, но весьма и весьма активных лиц.

Примечательно, что не отличающийся особой покладистостью председатель основного исламского центра РФ - Совета муфтиев России Р. Гайнутдин решительно высказался против подобных инициатив партстроительства (исходящих и от некоторых исламских активистов), справедливо подчеркнув, что ни к чему, кроме как к межконфессиональному соперничеству, они не приведут.

Вызывают определенные вопросы и некоторые инициативы участников "партии власти". В канун президентских выборов ОНФ выступил зачинателем Добровольческого движения "Дон", в учредительном съезде которого участвовали наряду с членами ОНФ и "Единой России" и представители некоторых националистических организаций радикального толка. Согласно заявлению организаторов нового движения, оно создано в поддержку армии, флота и оборонно-промышленного комплекса. Однако есть основания полагать, что оно не останется в стороне и от более радикальных форм политической активности.

Подводя общий итог сказанному, можно констатировать, что и этнонациональные отношения в целом, и русский вопрос как их весомая составляющая отличаются высочайшей степенью сложности и чреваты исключительно серьезными рисками.

Россия нагляднейшим образом подтверждает общепризнанный в науке тезис о современном обществе как обществе риска, причем в ряду других существующих риски обострения этнонациональных отношений здесь - самые опасные.

Отсюда - особая значимость тех мер и шагов, которые могут и должны предпринять власть и государство для снижения этих рисков. И вряд ли нужно оговаривать, что такого рода задача не может быть решена без одновременного решения и "русского вопроса".

Дисбалансы стратегических инициатив Если до событий декабря 2010 г. на Манежной площади российские власти довольно спокойно и без особого интереса относились к проблеме межнациональных отношений (в чем и президент, и премьер-министр были вынуждены признаваться сами), то после этих событий их озабоченность этими проблемами резко возросла. В конце декабря 2010 г. и в начале февраля 2011 г.

были проведены заседания Госсовета РФ в Москве и Уфе, в ходе которых (и особенно на заседании Госсовета в Уфе) были подробно рассмотрены различные аспекты этих проблем и принят ряд рекомендаций, нацеленных на разработку мер по их практическому решению. Началась работа по реализации этих рекомендаций.

И с концептуально-теоретической, и с чисто практической точек зрения наиболее важными документами, определяющими позиции и политику российского государства по национальному вопросу, на сегодняшний день стали предвыборная статья В. Путина "Россия: национальный вопрос", опубликованная в "Независимой газете" 23 января 2012 г., и "Стратегия государственной национальной политики российской Федерации", подготовленная и опубликованная 15 октября 2012 г.

Советом по межнациональным отношениям при Президенте РФ и утвержденная Президентом в декабре того же года.

В начале своей статьи В. Путин подчеркнул, что "одним из главных условий самого существования нашей страны является гражданское межнациональное согласие".

Заявив о равенстве всех населяющих ее народов, он, однако, тут же подчеркивает, что "стержень, скрепляющий ткань этой уникальной (российской - СП.) цивилизации - русский народ, русская культура". Именно этот народ, пишет он, "является государствообразующим", а цивилизационная идентичность РФ "основана на сохранении русской культурной доминанты". Полемический запал статьи направлен одновременно и против русского, и против антирусского национализма. Если его бациллы, как пишет В. Путин, "поражают многонациональное общество, то оно теряет силу и прочность". Однако, резко осуждая русский национализм, В. Путин по сути дела пишет лишь об одной его версии - а именно "идее русского 'национального' моноэтнического государства", по существу умалчивая о другой, не менее распространенной "имперской" его версии, нацеленной на "русификацию" всех территорий бывшего Советского Союза и даже территорий за его пределами.

При всем том "генеральная установка" в статье присутствует, и она четко обозначена. Это установка на реализацию "великой миссии русских", состоящую в том, чтобы "объединять и скреплять цивилизацию". Не ограничиваясь интерпретацией состояния национального вопроса и постановкой "сверхзадачи" при его решении, В. Путин предложил создать "специальную структуру, отвечающую за вопросы национального развития, межнационального благополучия, взаимодействия этносов" [Путин 2012].

Собственно, такой структурой и явился Совет по межнациональным отношениям, созданный президентом Путиным в начале июня 2012 г. В своем выступлении на первом заседании Совета 9 июня 2012 г. В. Путин уточнил, что Совет должен стать площадкой "для выработки стратегических социальных решений в сфере национальной политики". "Прошу членов Совета активно включиться в подготовку Стратегии государственной национальной политики России. Этот базовый документ необходимо сформировать до конца текущего года" [Совет... 2012].

Однако в ходе обсуждения указанного документа обнаружилось, что наиболее серьезные и по-настоящему стратегические начинания исходят не от "верхов", а оттехдеятелей республиканского и регионального масштаба, которые начали остро ощущать неадекватность и контрпродуктивность существующих федеративных отношений. И можно не сомневаться в том, что именно под их давлением и по их требованию в подписанном в декабре 2012 г. Указе "О стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года" в числе целого ряда задач по реализации этой стратегии (анализ которой не является предметом данной статьи), отсутствующих в представленном ранее Проекте, стало "разграничение полномочий и ответственности между федеральными органами исполнительной власти, органами исполнительной власти субъектов РФ и органами местного самоуправления" [Указ... 2012].

Тем самым авторы стратегии не только признали факт "изношенности" сложившейся модели, но и позитивно оценили те "подвижки" в поведении субъектов Федерации, которые наметились в последнее время и которые создают, с нашей точки зрения, определенные предпосылки если не для решения данного вопроса, то, по крайней мере, для определения позитивного вектора или направления, в котором федеративные отношения могут (и должны) эволюционировать. Вектор этот я бы обозначил как "автономизация", призванная нарастить экономическую и политическую самодостаточность и республик и субъектов федерации в целом и привести к существенным, качественным изменениям модели их отношений с центром.

В ходе ознакомления с позицией первых лиц центрального Поволжья автор убедился в их принципиальной нацеленности на такого рода эволюцию, призванную прежде всего существенно повысить технико-экономический потенциал республик. Причем непременным условием достижения этой цели должен стать пересмотр основ отношений с федеральным центром, которые установились в годы первых двух сроков президентства В. Путина. Как заявил, к примеру, нынешний президент Башкортостана Рустам Хамитов на пресс конференции в агентстве РБК, "я абсолютно уверен, что чем больше у нас будет возможностей воздействовать на административные барьеры, которые выстраивают федеральные структуры, тем быстрее и лучше мы будем развиваться. Для руководителей глав регионов главная мотивация - создание безбарьерной сферы.

Дайте нам полномочия!" Из материалов той же пресс-конференции следует, что Р.

Хамитов не просто заявляет о желательности получения "полномочий", но и является одним из инициаторов рассмотрения на федеральном уровне вопроса о расширении полномочий регионов [Выступление б.г.].

Весьма примечательно, что Р. Хамитов говорит здесь отнюдь не только о "своей" республике и о республиках как таковых, но о "регионах", т.е. о субъектах Федерации в целом. В совокупности с рядом заявлений и интервью, исходящих от руководства других республик и регионов, их все более настойчивый "запрос на самодостаточность" указывает на то, что федеральные отношения, и в том числе отношения политические, созрели для существенных перемен в том самом системном направлении, о котором говорилось выше.

Помимо объективных и субъективных факторов, свидетельствующих об устарелости и тупиковости созданной в "нулевые" годы модели федеративных отношений, их реформирование в указанном направлении актуализируется неспособностью федерального центра сформулировать и реализовать четкую и эффективную программу развития национальной экономики и ее модернизации.

Одна из главных причин этого - парализующий эффект раскола элит, и в том числе - в самих центрах выработки и принятия государственных решений. В этих условиях на республики и регионы, не страдающие от столь драматического противостояния, ложится особая миссия прорыва возникших тупиковых ситуаций, а их экономическая и политическая автономизация становится непременным условием для занятия Россией ее "законного места" в мировом сообществе.

Что, однако, означает или, точнее, означала бы реализация автономистского сценария для будущего межнациональных отношений и "русского вопроса"? На мой взгляд, это открыло бы путь к устранению асимметрии в отношениях между русской и другими республиканскими титульными нациями и могло бы привести к постепенному выравниванию этих отношений на устраивающей все стороны основе.

Учитывая тот контекст, в котором подаются сигналы к большей самодостаточности республик и регионов, и отмеченную выше реакцию на них, это привело бы к укреплению внутриреспубликанской этноконфессиональной солидарности и одновременно - к рационализации и дебюрократизации их отношений с центром. В других же, преимущественно русских регионах, тренд к самодостаточности, основанный на развитии их экономики, социокультурной и общегражданской солидарности, неизбежно привел бы к обретению ими куда более значимой, чем ныне русской, "титульности", которая, будучи подкрепленной межрегиональным сотрудничеством и взаимодействием, позволила бы укрепить и развить ее специфическое, действительно объединяющее место в "концерте" российских национальных титулов. Это неизбежно способствовало бы постепенному снижению деструктивных начал в "русском вопросе" и укреплению начал конструктивных.

Конечно, все это не было бы возвращением к советской и досоветской имперской, державной "титульности". Но были бы созданы условия как для более полного выявления креативного потенциала русской и нерусских наций, так и для их плодотворного взаимодействия.

Стучащийся в дверь новый федерализм отнюдь не лишен своих, специфических рисков, и главные из них - республиканский и региональный сепаратизм. Однако при целенаправленных усилиях центра и субъектов федерации в указанном выше направлении (для чего, как убежден автор, есть необходимые предпосылки) риски эти вполне можно свести к минимуму и надежно маргинализировать.

Вызов Л. Г. 2012. Социокультурные и социально-политические аспекты формирования современной российской нации. - Полис, N 4.

Выступление Р. Хамитова на пресс-конференции РБК. Б.г. Доступ: http://www/pra vitelstvorb.ru/press-office/newsline/detail/php?/ID Двадцать лет глазами россиян. Научный доклад Института социологии РАН в сотрудничестве с представительством Фонда Эберта. 2011. М.: ИС РАН.

Левада-Центр. 2012. Доступ: http://www.levada.ru/30 - 08 - 2012/rossiyane-o-politike v-otnoshenii-priezzhikh Донская А. 2012. Десять социальных фобий страны. - Русский Репортер, N 34,30.08. Доступ: http://expert.ru/mssian_reporter/2012/34/10-sotsialnyih-fobij-stranyi/ Мальцев В. 2012. Церковь строит партии. В России заявили о себе христианские политические движения. - НГ-Религия, 01 - 02. Доступ: http://religion.ng.ru/prin ted/264825 ;

http://religion.ng.ru/events/2012 - 02 - 01/l_partii.html Московский комсомолец. 2010. 24.05. Доступ: http://www.mk.ru.social/article/2010/ 05/24/ Петухов В. В. 2012. Поколение "нулевых": социальные настроения, идеологические установки и политическое участие. - Полис, N 4.

Путин В. В. 2012. Россия: национальный вопрос. - Независимая газета, 23.01.

Доступ: http://www.ng.ru/politics/2012 - 01 - 23/l_national.html Региональное развитие и региональная политика России в переходный период.

2011. М.: МГТУ.

Семененко И. С. 2011. Россия XX- начала XXI веков. Культура и общество. М.:

Просвещение.

Совет по межнациональным отношениям. Встреча с членами Совета 9 июня г. 2012. Доступ: http://state.kremlin.ru/council/.

Указ Президента РФ от 12.12.2012 N 1666 "О стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года". 2012.

Доступ: пи.р://президент.рф/документы/17165.

Фарукшин М. Х. 2012. Этнофедерализм: российский и зарубежный дискурс. МЭиМО, N 10.

ТАКИЕ РАЗНЫЕ РОССИИ. Часть II ИсточникПОЛИС. Политические исследования, № 3, 2013, C. 87- Круглый стол журнала "Полис" и сектора социальной философии Института философии РАН Ключевые слова: Россия, модернизация, культура, развитие, регионы, социокультурные различия, человеческий капитал, капитализация.

Организаторы круглого стола: ПАНТИН Игорь Константинович - доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник ИФ РАН, политический директор журнала "Полис";

ЧУГРОВ Сергей Владиславович - доктор социологических наук, главный редактор журнала "Полис";

ФЕДОТОВА Валентина Гавриловна - доктор философских наук, профессор, зав. сектором социальной философии ИФ РАН.

Во второй части круглого стола выступили: ФЕДОТОВА Надежда Николаевна, кандидат социологических наук, доцент кафедры социологии МГИМО У (МИД) России (nnfedotova@rambler.ru);

СИЗЕМСКАЯ Ирина Николаевна, доктор философских наук, главный научный сотрудник сектора социальной философии ИФ РАН (sizemskaya@mail.ru);

КАНАРШ Григорий Юрьевич, кандидат политических наук, старший научный сотрудник сектора социальной философии ИФ РАН (grigkanarsh@yandex.ru);

ДМИТРИЕВ Анатолий Васильевич, член-корр.

РАН, главный научный сотрудник ИФ РАН (anatoliy.vas.dmitriev@yandex.ru);

КОРОЛЕВ Сергей Алексеевич, доктор философских наук, ведущий научный сотрудник сектора социальной философии ИФ РАН (s_a_korolev@list.ru);

КОЛПАКОВ Владимир Алексеевич, доктор философских наук, ведущий научный сотрудник сектора социальной эпистемологии (vladi355@yandex.ru);

ПЕТРЕНКО Наталия Сергеевна, младший научный сотрудник сектора социальной философии (NataliaSergeev@yandex.ru);

ШАБАНОВ Дмитрий Сергеевич, аспирант сектора социальной философии (d.shabanov@mail.com);

ОЛЕЙНИКОВ Юрий Васильевич, доктор философских наук, ведущий научный сотрудник ИФ РАН (socio.philos@gmail.com);

КУЗНЕЦОВ Дмитрий Алексеевич, кандидат философских наук, младший научный сотрудник сектора социальной философии ИФ РАН (mv-ad@mail.ru);

ЛАМАЖАА Чимиза Кудеролоовна, доктор философских наук, зам. директора Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета (lamajaa@mail.ru);

ЧУГРОВ Сергей Владиславович, доктор социологических наук, профессор кафедры международной журналистики МГИМО (У) МИД России, главный редактор журнала "Полис" (sergeychugrov@gmail.com);

ФЕДОТОВА Валентина Гавриловна, доктор философских наук, профессор, зав. сектором социальной философии ИФ РАН (valentina_fedotova@front.ru).

Н. Н. Федотова. Другие виды многообразия и модернизация России Классическая социология не уделяла достаточного внимания многообразию, не усматривала в нем проблемы. Сейчас это не так. Социологи активно работают с культурным многообразием, многообразием идентичностей и ценностных ориентации. Можно обратиться к исследованиям Института социологии РАН, в рамках которых, в частности, внимание концентрируется на цен Круглый стол был проведен при поддержке РГНФ в рамках проекта "Постоянно действующий семинар журнала 'Полис' 'Актуальные вопросы отечественной политологии'" (проект N 13 - 03 - 14014г) и исследовательского проекта В. Г. Федотовой N 12 - 03 - 00564а "Взаимоотношение культуры и модернизации в современных проектах и процессах развития".

ностных ориентациях двух полярных типов - традиционалистских и модернистских. Ключевое различие между ними проявляется в представлениях о власти государства, свободе личности и личной ответственности. Модернисты ориентированы на правовое государство, в котором власть последнего ограничена, а свобода личности гарантирована, на демократию, индивидуализм, рыночную регуляцию экономики. Но процесс формирования модернистской картины мира далек от завершения. Даже среди модернистов растет доля людей, признающих право государства оказывать прямое воздействие на суд. Как и традиционалисты, модернисты, как правило, видят социальную функцию государства в том, чтобы выражать интересы общества в целом, а не только обеспечивать условия эффективной экономической деятельности. Оценки и тех, и других отличаются незавершенностью, непоследовательностью: по многим вопросам различие ответов традиционалистов и модернистов, как признают социологи, количественное, а не качественное. Так, традиционалисты, по данным опросов, в массе своей ценят демократические нормы, а большая часть (в том числе самая молодая возрастная когорта, до 25 лет) негативно оценивает капитализм. В целом традиционалисты составляли около 45% населения, модернисты - около четверти, и треть промежуточные (данные 2004 - 2007 гг. [Российская идентичность... 2007: 36 - 53].

По данным исследования 2010 г. модернистов стало 23%, традиционалистов 15%, промежуточных 62 %, т.е. выросло количество людей, занимающих промежуточное положение между традиционалистами и модернистами [Готово ли... 2010: 48 - 49].

Парадокс в том, что провозглашенная модернизация ориентирована лишь на тех, кто уже определился со своей ориентацией на модернистские ценности. Но она игнорирует, считая безнадежно отсталыми, традиционалистов и значительную группу неопределившихся, не обращая внимания на то, что они-то и составляют большинство населения России. К тому же, напомним, и среди модернистов много непоследовательных, негативно относящихся к капитализму.

Как показали В. Магун и М. Руднев в рамках Европейского социального обследования [Магун, Руднев 2012], ценностный портрет россиянина существенно отличается от соответствующего портрета европейца. В сравнении с последним россиянин в среднем более высоко ценит безопасность, конформность, возможности самоутверждения (посредством богатства и всех видов материальных ценностей, власти, личного успеха, социального признания). Менее значимыми для него, в сравнении с европейцем, представляются самостоятельность, склонность к новизне и риску, забота о людях и природе, открытость к переменам. По этим показателям россиянин ближе к людям из постсоветских и средиземноморских стран.

Эта картина, обрисованная на основе международных сопоставлений, дает представление о нашем усредненном, гомогенизированном облике. В его рамках В.

Магун и М. Руднев выделяют четыре кластера - четыре группы людей, отличающихся тем или иным доминирующим ценностным подтипом. Так, 48% российского населения составляют серединную группу на шкале ценностных ориентации, крайние точки которой: "сохранение" - "открытость изменениям". Но по другой шкале: "забота о людях" - "самоутверждение", - эти же люди гораздо более склонны к самоутверждению, при отсутствии характерной для модернистов склонности к открытости изменениям, личной инициативе, новизне. Это и роднит данную группу россиян со средиземноморским населением Турции, Греции, Португалии, Румынии и Словакии.

Второй по размеру кластер охватывает 33% населения. Для составляющих его весьма высоко значение ценности "сохранения" и умеренно высоко "самоутверждения". Это сближает данную группу россиян с населением Польши, Болгарии, Украины, а также Испании. Таким образом, по данным социологов, эти два больших ценностных подтипа сближают нас преимущественно со странами Восточной и Южной Европы, но не Западной.

С последними скорее близки две наименее представленные в России группы людей - кластер, включающий 13% россиян, открытых изменениям, готовых идти на риск и достаточно высоко ценящих заботу о людях и природе. Ценностные предпочтения этой группы похожи на ориентации австрийцев, швейцарцев, датчан.

Наконец, еще один, самый маленький кластер, включающий 6% россиян, очень высоко ценящих заботу о людях и характеризующихся срединным положением по шкале: "сохранение" - "открытость изменениям", близок по ценностным предпочтениям жителям Франции, Швейцарии и Швеции. В Швейцарии, как и в других странах, население не гомогенно, и могут быть выделены группы людей, принадлежащие к разным кластерам.

Характерно, что европейские исследования не ориентируются на поляризованную шкалу: "традиционалисты" - "модернисты". Нецелесообразно описывать большие социальные группы в таких полярных терминах. Сопоставление методологии этих исследований приводит нас к выводу о необходимости переориентации модернизационной политики и идеологии на все четыре кластера населения, на всех людей, объективно заинтересованных в модернизации, а не только на тех, кто уже об этом заявил и тем более противопоставил себя остальным.

Эта методология кластерного анализа и соответствующей социальной градации ценна и для анализа других типов различий и идентичностей, например, социально классовых и поколенческих.

Сегодня модернизационный посыл направлен только в сторону среднего класса и отчасти - богатых. Но количественно средний класс едва охватывает в 2010 г. 36% населения;

оценка произведена по методологии, предложенной Институтом социологии РАН в исследованиях, проводимых под руководством М. К. Горшкова и Н. Е. Тихоновой [см. напр. Готово ли... 2010: 255 - 258]. В соответствии с этой методологией к признакам принадлежности к среднему классу относятся социально-профессиональный статус, позволяющий не заниматься физическим трудом;

уровень образования, как минимум среднее специальное;

уровень благосостояния не ниже среднего для данной местности;

самоидентификация, самооценка своего положения в обществе по десятибалльной шкале в пределах 4 - баллов. К признакам принадлежности к богатым, соответственно, относятся наличие сбережений, позволяющих прожить не менее года в случае потери дохода;

затраты на питание, составляющие не более 5 - 7% дохода;

практическая доступность платных образовательных, медицинских и прочих услуг;

частые сделки с недвижимостью. Богатые составляют 6 - 8% населения. Остальные - около 60% населения - это малообеспеченные, находящиеся на грани или ниже черты бедности. Причем это, как правило, работающие бедные, и причина их попадания в бедность - ситуация на рынке труда и неадекватность государственной политики, отсутствие модернизационного проекта для этой части населения, которая концентрируется главным образом в "малой России" с ее депрессивным рынком труда [см. напр. Тихонова 2011: 24 - 35]. В то же время средний класс и богатые проживают в крупных городах. Иными словами, из модернизационного проекта исключается большая часть населения.

Такое положение, по нашему мнению, ведет к формированию в стране своего рода гетто, анклавов, в которых "запирается" большая часть населения, к упадку малых городов, стагнации мобилизационных усилий и потере интереса к модернизационным проектам у значительной части россиян.

Социологи не случайно отмечают своего рода ренессанс традиционализма, характерный для всех возрастных групп. Это произошло из-за неудач постсоветской модернизации. Многие молодые люди воспринимают модернизацию как то, что дает им шанс на успех. Но, как отмечает социолог В. В. Петухов [Петухов 2011: 22], при этом они ради иллюзорной надежды на успех жертвуют солидарностью, снижая мобилизационный потенциал запроса на справедливость. В этой ситуации необходимы смешанные проекты модернизации, учитывающие все разнообразие населения. Расчет дождаться, когда вымрут все традиционалисты, а останутся одни модернисты, смешен и печален, так как остающиеся будут вновь и вновь воспроизводить разделение по тем же или другим сходным основаниям.

Готово ли российское общество к модернизации?/ Под ред. М. К. Горшкова, Р.

Крумма, Н. Е. Тихоновой. 2010. М.: Издательство "Весь Мир".

Магун В. С., Руднев М. Г. 2012. Ценностный портрет россиян на европейском фоне.

-Демоскоп Weekly. Доступ: http://demoscope.rn/weekly/2012/0503/tema04.php Петухов В. В. 2011. Ценностная палитра современного российского общества:

"идеологическая каша" или поиск новых смыслов? - Мониторинг общественного мнения, N 1 (101).

Российская идентичность в социологическом измерении: Аналитический доклад.

2007. М.: Институт социологии РАН.

Российское общество как оно есть: (опыт социологической диагностики) 2011. / М. К. Горшков. - М.: Новый хронограф.

Тихонова Н. Е. 2011. Низший класс в социальной структуре российского общества.

- Социологические исследования, N 5.

И. Н. Сиземская. О первой модели капитализации России Наши разговоры о модернизации мне напомнили одну восточную пословицу: " Когда долго говорят о Мессии, приходит его осел...". Мне кажется, что постоянное обращение к модернизации во всех разговорах о будущем России часто рождает похожую ситуацию: модернизация предстает в наших рассуждениях в виде средств ее приближения, а именно - разнообразных и многочисленных достижений научного и технического прогресса, практики их внедрения в общественную и индивидуальную жизнь людей, инновационных прорывов в производственных, образовательных, зрелищных, "вещательных" и прочих технологиях, в виде новых наукоцентров и многого другого. Все это, бесспорно, свидетельство масштабности происходящих сегодня процессов приближения к модернизации, но не является свидетельством ее самой как нового качественного (цивилизационно-культурного) состояния, которое без названных процессов, конечно, невозможно, но не сводимо ни к одному из них, ни ко всей их совокупности. Просто потому, что Модернизация - это социокультурный феномен. За ним стоят соответствующие мироощущение и мировоззрение человека, его понимание окружающего мира и своего места в нем, мотивация и стиль поведения, усвоенная система ценностных ориентации и культурных предпочтений. Наконец, общественные, в том числе политические, формы жизни, определенная система прав и обязанностей. В этом смысле Модернизация есть Реформация, охватывающая в наше время, в отличие от ее более ранних исторических проявлений, и материальную, и духовную жизнь людей в их единстве. Способность социума к ней - это его атрибутивное свойство, гарантирующее от застоя, позволяющее двигаться "по вертикали".

Принимая во внимание сказанное, продуктивным в рамках темы нашего круглого стола мне представляется обсуждение возможных проектов Модернизации, которые учитывали бы эти многообразные ее составляющие, предусматривали ее возможную вариативность, значимость для ее реализации как универсальных факторов, связанных с развитием науки, техники, экономической жизни, общественного и индивидуального сознания, так и факторов специфических, уходящих своими корнями в культурные, природные, экономические, этнографические особенности конкретного социокультурного пространства. Тому, что такие проекты предлагались, есть свидетельства из истории отечественной общественно-философской мысли. Таковым, не утратившим своей теоретической и практической значимости, является проект капитализации России, предложенный в 1894 г. П. Б. Струве в работе "Критические заметки по вопросу об экономическом развитии России".

Это была первая попытка социального моделирования, ориентированная на практические нужды страны с учетом ее национальной истории и новейших тенденций промышленного развития Запада. Обращение к этому Проекту не должно вызывать удивления - факт его давности не имеет значения просто потому, что начало XXI в., в котором мы живем, и конец XIX в., когда книга готовилась к изданию, по странной иронии отечественной истории "упираются" в одну проблемную ситуацию - вхождение страны в капитализм. Сам Струве видел ценность предложенной им модели в том, что за ней стояла "сила вещей и жизни", которая, как ни покажется странным, увы, мало в чем претерпела изменения. И совсем по-современному звучат его предостережения о том, что процесс нашего капиталистического развития будет в силу нашей экономической отсталости идти медленнее, чем в Америке, и носить очень болезненный характер. Если давать общую характеристику предложенной Струве модели модернизации, то ее суть самим автором была сформулирована предельно лаконично: как превратить Россию в богатую капиталистическую страну и покончить с "азиатчиной". Обозначались две составляющие такого превращения: экономический рост и вхождение в мировое сообщество на правах цивилизованного государства.

Предлагаемые для этого средства за давностью лет не утратили своей актуальности:

расширение внутреннего рынка при создании соответствующей инфраструктуры, учитывающей огромное пространство страны;

превращение каждого производителя в экономически самостоятельного товаровладельца;

развитие сельского хозяйства с использованием передовых научных технологий и стр. достижений технического прогресса на базе обрабатывающей промышленности;

создание, как мы сегодня бы сказали, агропромышленных комплексов. И наконец, использование образовавшихся финансовых и экономических ресурсов для роста промышленного капитала и отвечающей передовым технологиям индустриализации всей экономики. В контексте нашего обсуждения важно отметить, что предлагаемые пути капитализации включали в орбиту преобразований все регионы страны, но с учетом их экономических и природных особенностей, а их реализация ставилась под контроль государства. Последнему вменялось проводить в своих действиях резкую грань между "правом и не-правом" с опорой на существующее законодательство, гарантируя, с одной стороны, "свободу лица", а с другой - ограничение экономической самостоятельности собственника принятыми законами. Проект, таким образом, был, несомненно, либеральный, но с некоторой ориентацией "вправо", иными словами, консервативно-либеральный, как позже назвал его и сам Струве. За ним стояла остающаяся актуальной и в наши дни проблема ответственной свободы и исповедующей демократические принципы власти, - проблема, от решения которой зависит, был уверен Струве, национальная наполненность модернизационных преобразований. Особо следует отметить, что в качестве культурной составляющей проекта, во многом определяющей его реализацию на деле, значилось требование "личной годности": для власти это - политическая ответственность, для граждан-духовно -психологическая готовность к участию в нем. Подводя итог, я ставлю вопрос: можно ли считать идеи Струве сегодня востребованными? Думаю, да - как отображающие модель многонационального модернизированного общества.

А. В. Дмитриев. Нет причин для оптимизма в отношении модернизационной политики Решительно не разделяю оптимистический прогноз в отношении модернизационных перспектив нашей страны. Нынешнее ее состояние характеризуется падением инновационного потенциала технологии, необратимым отставанием темпов роста производительности труда, нарастающей технологической пропастью между авангардными немногочисленными группами работников и абсолютно неподготовленной к инновациям массы населения.

В России сложилась ситуация, когда полностью отсутствует так наз. интегральный социокультурный слой, да и взяться ему, в общем-то, неоткуда. Группы ученых, формирующих постиндустриальную научную парадигму, деятелей культуры, религии и СМИ, лидеров бизнеса, осуществляющих технологический переворот, не только малочисленны и разрозненны, но и не пользуются каким-либо вниманием, кроме вербального, консервативных сил общества (верхушка элиты и правящей партии), стремящихся закрепить за собой сложившуюся систему привилегий.

Среди других серьезных препятствий в первую очередь следует назвать меняющееся не в лучшую сторону качество рабочей силы. В последние годы мне пришлось заниматься конфликтогенностью миграции, поэтому могу заявить, что хотя ее часть (иммиграция) имеет определенные демографические и экономические выгоды, существуют известные риски.

На первый взгляд, привлечение на законном основании иностранных работников не оказывает существенного влияния на рынок труда в целом по России.

Их удельный вес в численности занятых в различных субъектах РФ колеблется в среднем от одного до трех процентов. Этот факт старательно подчеркивается во многих публикациях и публичных выступлениях. Однако если учесть нелегальных мигрантов, то картина принципиально меняется, и данный показатель возрастает как минимум в два, три раза, а в таких отраслях, как строительство, в отдельных субъектах РФ он нередко составляет до 40% от общей численности работников.

Выгоды не должны оправдывать то качество внешней трудовой миграции, в котором она предстает уже почти два десятилетия и является ничем иным, как вынужденной и примитивной формой жизни миллионов людей, на которую их обрекли правящие режимы стран происхождения. Такая миграция имеет мало общего с правом человека на свободу передвижения и выбора, на труд и достойное вознаграждение за работу, на защиту от произвола и беззакония. Для основной массы мигрантов, работающих по найму у российских работодателей (равно как и для работников из числа граждан России), примитивность бытия усиливается архаичными, неправовыми практиками, погружением в трудовые отношения, свойственные давно минувшим эпохам. Драматизм положения в том, что при господствующих на постсоветском пространстве моделях социально экономического развития иная форма трудовой миграции вряд ли могла бы быть.

Ее "качество" мотивирует свои импульсы в социокультурную повседневность российского социума, в которой преобладают преимущественно дезинтеграционные, пронизанные конфликтностью, а не интеграционные практики.

Во-первых, подобные практики формируют теневой контекст модели рыночной модернизации страны и тотальное господство нечестно нажитого, следовательно, морально несостоятельного капитала, придающего модели развития аморальный облик, в рамках которого развивается система незаконного предпринимательства влиятельных чиновников, коррупция и разветвленная теневая экономика, нуждающаяся в первоочередном притоке дешевой и бесправной иностранной рабочей силы.

Во-вторых, отсутствие ценностей, способных объединить общество на конструктивной основе, деформации переслаивающейся социально-классовой структуры, нарастающие имущественные, властные, статусные различия, неравенство разных социальных групп создают риски развития перманентной напряженности и конфликтных ситуаций в межличностных, межгрупповых, межэтнических отношениях, в том числе с трудовыми мигрантами.

В-третьих, в переходном российском обществе контрастно проявляется фундаментальная закономерность - общественная форма производства общественного человека, т.е., говоря словами К. Маркса, производства человека как совокупности общественных отношений, как социального существа. Основные институты этой формы (прежде всего, государство, отношения собственности, семья) производят нередко квазиобщественного человека, в сознании которого доминируют ценности, создающие предпосылки не интеграции, а дезинтеграции и конфликтности: доведенные до абсурда крайности индивидуализма, экзальтированная этническая идентичность и культ наживы.

Переплетение вышеотмеченных факторов исподволь создает риски дальнейшей деструкции общего социокультурного фона и повсеместно подталкивает институционализацию теневых, криминальных практик взаимодействия работодателей с трудовыми мигрантами на рынке труда, деформирует содержание трудовых отношений между ними (принудительный труд, обман, дискриминация, нелегальный статус, изоляция и др.). Эти практики пронизаны особо чувствительным латентным антагонизмом интересов и напряженностью отношений взаимодействующих сторон. Их распространенность не является чем-то случайным. Они во многом освящены моделью рыночной трансформации страны, ее идеологией, создавшей культ "сильного" предпринимателя-частника, необремененного правом, знанием и социальной ответственностью, превратившей его в некую квазикультурную ценность.

И, наконец, в России больше желающих уехать, чем в Средней Азии приехать к нам. По данным службы Гэллопа, в 2012 г. к нам были готовы приехать 7 млн. чел., в основном уроженцы Средней Азии, т.е. работники низкой квалификации. Почти все потенциальные мигранты не планируют долго жить в РФ. Покинуть же нашу страну хотели бы в два раза больше людей. В основном это образованная молодежь. Поданным экспертов, за последние 10 лет уехало около 2млн чел.

Итак, качество рабочей силы подвержено старению, иммиграция в ее нынешнем виде инновационную проблему не решает, да и в перспективе навряд ли решит. Что касается работодателей, то их основная масса, по-видимому, вообще узнает о модернизации лишь из СМИ и из очередных посланий лидеров страны. В общем, поколение 1990-х годов не желает расставаться с доминирующим положением, поколение же XXI в. - слабо и не готово к каким-либо организованным действиям.

Поэтому модернизация страны - под большим вопросом, хотя некоторые исследователи (Ю. В. Яковец, Б. Н. Кузык) более оптимистичны и даже определяют шаги, которые могли бы изменить ситуацию. В далеком будущем, разумеется...

С. А. Королев. Модернизация в России невозможна при этом режиме Что такое "нормальная модернизация"? Это более или менее равномерное, однонаправленное и синхронное преобразование всех сторон социальности.

Модернизацию не следует понимать узко, лишь как технологический прогресс.

Возьмем за точку отсчета определение А. С. Ахиезера, многие идеи и подходы которого мне близки: модернизация - это "явление цивилиза-ционного масштаба, т.е. она по своей сути форма, сторона перехода от традиционной цивилизации к либеральной, от общества, нацеленного на воспроизводство на основе некоторого статичного идеала, к обществу, рассматривающему повышение эффективности форм деятельности, развитие способности личности к собственному саморазвитию как основу общественной динамики" [Российская модернизация...].

Это - понимание модернизации не как технологического и даже не как экономического, а как социального, социального в самом широком смысле слова, процесса, как преобразования всех сфер общественной жизни. Напомню, пользуясь случаем: Ахиезер не раз подчеркивал, что для него либерализм - это не набор идеологем, либерализм - это развитие.

Естественно, приведенное выше определение описывает своего рода "идеальную модернизацию" или, если использовать веберовское понятие, идеальный тип явления, и мы можем и должны анализировать в качестве модер-низационных процессы, лишь частично соответствующие понятию полномасштабной, "идеальной" модернизации. Например, процессы, нацеленные на преодоление статичного идеала, не всегда могут сопровождаться адекватным развитием способностей личности к саморазвитию и т.д. В действительности модернизация многовекторна, и векторы развития различных сфер социума могут быть разнонаправлены и, более того, противоположны.

Нормативная, сбалансированная модернизация исключает продвижение по одним направлениям за счет отказа по другим, исключает прогресс за счет архаизации и прогресс при архаизации, деградации и дегенерации какой-либо сферы общественных отношений.

Можно выделить три модели модернизации.

1. Модернизация нормативная, комплексная, сбалансированная. Предположим, мы делаем "суперджет". Понимая, что здесь нужен не просто квалифицированный, но ответственный, сознательный, свободный работник, что сложный в технологическом отношении продукт не может сделать человек подневольный, что развитие человеческого потенциала является условием и составляющей модернизации, мы одновременно модернизируем социальную и политическую сферу. Понимаем, что нельзя одновременно производить высокотехнологический продукт и, фигурально выражаясь, сечь холопов на конюшне.

2. Технологическая модернизация при социальной и политической стагнации.

Строим "суперджет", но продолжаем сечь холопов на конюшне или в конторе.

3. Модернизация при разнонаправленных векторах. Строим суперджет, совершаем технологический рывок, но при этом начинаем сечь холопов на конюшне, чего раньше не делали. Ибо считаем, что нет другого способа заставить людей работать и осуществлять задуманную нами модернизационную стратегию.

Предвижу вопрос - а как же осуществляли модернизацию в Китае и странах Юго Восточной Азии, где, если оставаться в рамках нашей метафоры, и самолет сделали, и сечь народец не прекратили? Во-первых, все познается в сравнении:

масштабы репрессивного давления изменились, и в Китае в том числе. При всем очевидном отсутствии демократии политической. А во-вторых, мы говорим о России. О том, что в России модернизация, при которой продолжают, фигурально выражаясь, сечь на конюшне, уже невозможна. Увы, аналогия - один из самых слабых и ущербных способов доказательства. Только анализ собственно российских реалий, без оглядки хоть на Китай, хоть на США, могут позволить понять природу и особенности модернизационного процесса в России.

Китай - другая страна с другим народом и другой историей. Иначе устроенная страна. В России, например, большевистская власть с огромным подозрением относилась к крестьянству, видела в нем угрозу "диктатуре пролетариата", политически опасную для режима силу, источник воспроизводства капиталистических отношений. Заветной целью власти было уничтожить крестьянство как класс, основанный на мелком товарном производстве, как мелкую буржуазию. Что и было осуществлено в ходе так наз. коллективизации.

В Китае же коммунисты традиционно опирались на беднейшее крестьянство.

Народно-освободительная армия искала социальную опору в бедных крестьянских районах на севере страны, в то время как Гоминдан, их политический антагонист, находил поддержку в городах и на относительно богатом и благополучном Юге.

Мы, конечно, можем сравнивать "большой скачок" в Китае и форсированную советскую модернизацию 1920 - 30-х годов.

И даже утверждать, что "большой скачок" - это своего рода калька форсированной сталинской индустриализации. Но Россия - совсем иной мир, нежели Китай. И невозможно представить, чтобы, скажем, российский крестьянин выплавлял на своем дворе чугун в кустарной печи - неважно, из страха перед властью или из безграничной веры в ее мудрость.

В последнее десятилетие был уничтожен принцип разделения властей, законодательная власть была превращена в придаток исполнительной, уничтожены политическая конкуренция, независимый суд, оттеснены на обочину независимые СМИ и установлена фактическая монополия власти на телевидение.

Бессмысленно говорить о том, что это трудности перехода от советской системы к современной демократии, что исторический возраст российской демократии всего двадцать лет, а другие страны двигались по этому пути столетиями и т.д. Речь идет о регрессе, об откате назад уже в постсоветский период. В 1990-е годы, которые стали сегодня объектом дискредитации со стороны официозных средств пропаганды, существовало, во-первых, разделение властей. Прежде всего, исполнительной и законодательной. Напомню, что для импичмента президенту Ельцину в 1999 г. Госдуме не хватило всего 17 голосов (283 "за" при необходимых 300 по пункту обвинения "война в Чечне").

Существовала судебная система, значительно более независимая, нежели нынешняя. В 1990-е можно было реально рассчитывать на то, что суд второй инстанции выступит не как инструмент штамповки решений районных судов, а как орган правосудия. Существовала конкурентная среда не только в бумажных СМИ, но и на телевидении и т.д.


То, что я сейчас изложил, - это не политизированный, конъюнктурный взгляд на развитие страны и не набор идеологем. О конфликте власти и государства и возможности превращения власти в антигосударственную силу я писал еще в своей книге "Бесконечное пространство. Гео- и социографические образы власти в России", вышедшей в 1997 г., апеллируя прежде всего кдвум классическим примерам: опричнине и Брестскому миру. Опричнина - это вызывающе антигосударственная практика, разделение государства надвое ради сохранения личной власти одного человека. И Брестский мир, который отдавал огромную часть российского государства ради сохранения большевистского режима [Королев 1997:

59 - 66, 77 - 78]. Нечто подобное мы имеем и сегодня: уничтожение базовых институтов государства ради политического выживания режима.

Королев С. А. 1997. Бесконечное пространство. Гео- и социографические образы власти в России. М.: ИФ РАН.

Российская модернизация: проблемы и перспективы ("круглый стол"). 1993. Вопросы философии, N 7.

В. А. Колпаков. Мы вышли из социализма всего на одно поколение Отметим различия эпох: вызревание капитализма в недрах крестьянской России и сейчас - в массовом обществе, вначале без собственника, сейчас - при появившемся собственнике, но совсем в другой социальной среде и, по всей вероятности, другого собственника. Собственники царской России - крестьянские и помещичьи хозяйства. Стоило П. А. Столыпину начать массово переселять крестьян на Восток, высвобождая их энергию, самобытный опыт и жажду к свободному труду ради собственного интереса, как результат появился в течение нескольких лет, т.е. в том же поколении. Кстати, на 1903 - 1910 гг. приходится самая массовая крестьянская волна эмиграции в Америку, на свободные земли американского Запада и Канады выехало более 3 млн. крестьян. Поэтому неудивительно, что многие американцы имеют российские корни. Этот факт подтверждает, что в российском историческом котле собственник-крестьянин сформировался в избытке, его хватало не только для нужд российской модернизации, но и для свободного канадско-аме-риканского пространства. Гениальность Столыпина заключалась в том, что он смог высвободить ту энергию, тот человеческий капитал, которые уже существовали в реальности исторического пространства России.

Совсем другая ситуация складывалась в современной России. После приватизации, поспешной и неумелой, образовалось достаточно много "собственников поневоле".

Это были в основном собственники на практике, без всякого понимания и опыта владения, управления и приумножения собственности как экономического капитала. Огромная собственность огромной страны разошлась по частным владениям, а наиболее предприимчивые и удачливые, чаще ловкие, стали олигархами. Собственники этого периода зачастую не ставили задачу экономической модернизации тех активов, которые им достались, их усилия были направлены на извлечение прибыли из самой ситуации, к тому же конъюнктура глобального рынка способствовала российской экспортно-сырьевой модели развития, ведь внутренний рынок был в это время слаб и неплатежеспособен, а цены на сырье на мировом рынке росли. Олигархам предшествовали "красные директора", которые, получив в свое управление предприятия в годы перестройки, направили усилия не на модернизацию предприятий, а на увеличение зарплат.

Ситуация с собственником в России изменилась, на мой взгляд, в начале XXI в. В этот период в активную фазу вступило новое поколение россиян, которые сформировались на идеях свободного рынка, конкуренции и предпринимательства.

Открылись новые возможности для предпринимательства также благодаря процессам накопления денег у населения и из-за перспективы стабильности и предсказуемости государственной власти. Частно-предпринимательский капитализм креп в это время вместе с госкапиталистическими предприятиями. В начале 2000-х в России появились новые слои населения, невиданные прежде предпринимательский класс, рантье, группы олигархов, влиятельные чиновники и функционеры, быстро обогащающиеся за счет государства. Можно утверждать, что в современной России мы имеем сформировавшийся класс "квалифицированных собственников", энергичных, готовых и умеющих использовать собственность. Она становилась капиталом для развития своего дела. К сожалению, скорость перемен у нас такова, что многие процессы, необходимые для реализации энергии "новых собственников", сформировавшихся на идеях рынка и либерального государства, идут крайне медленно и неравномерно. Мы имеем весьма неблагоприятную институциональную среду новой для нас рыночной экономики. Поэтому многие предприниматели, имея капитал, находят ему применение в других странах.

Происходящее в современной России хорошо, на мой взгляд, объясняется "эффектом Токвиля". Так называют выдвинутый Алексисом де Токвилем в работе "Демократия в Америке" и известный в социальных науках тезис о гиперболизации в массовом сознании требований скорейшего разрыва с негативным прошлым и, как следствие, повышенная неудовлетворенность ходом осуществляемых перемен.

В России это со всей очевидностью повторяется - а именно происходит гиперболизация в массовом сознании требований скорейшего разрыва с советским прошлым, воспринимаемым как негативное. В силу этого возникает повышенная неудовлетворенность ходом происходящих перемен. "Эффект Токвиля" особенно ярко характеризует состояние социальной напряженности в обществе. Социальная напряженность онтологически обусловлена наличием двух принципиально разных типов людей - сформированных в социалистическом обществе и поколением, выросшим после перестройки, которое идейно чаще всего ориентировано на успешный опыт Запада. Наше капиталистическое будущее, таким образом, всего лишь на одно поколение вышло из социалистического прошлого. Но большая часть населения - это все же строители социализма. Мудрые китайцы, которые гораздо больше нашего преуспели в рыночной экономике, не спешат отменять социалистическую символику, чтобы не травмировать население, для которого социалистические символы все еще значимы.

Остроумный пример приводит С. А. Королев с "суперджетом", но он сам говорит, что мы недавно вступили в демократизацию, а в капитализм, на мой взгляд, может быть, только сейчас вступаем. Препятствием этому оказалась несвоевременная вера в либерализм и неправильное отождествление модернизации с политической либерализацией.

"Суперджет" - хороший пример, но давайте восстановим историческую ретроспективу, а вместе с ней и перспективу. Авиационная промышленность создавалась при Сталине. Этот период можно назвать временем ускоренной модернизации по-сталински, т.е, когда секли на конюшне и очень больно, иногда до смерти. Шарашки, немецкие пленные спецы и подобные всем известные моменты.

В послесталинское советское время, которое мы теперь часто критически переосмысливаем, работал авиапром в полную силу, создавая в условиях конкуренции с Западом собственные образцы гражданской и военной продукции.

Это было полувоенное или военное производство. Но уже не секли, хотя заставляли ходить строем.

Работали принципы социалистической организации и мотивации при жесткой дисциплине.

В советское время был модернизационный проект, который лишь отчасти можно назвать проектом догоняющей модернизации. Конечно, он идейно опирался на опыт индустриальной модернизации, прежде всего, в Германии, но во многом это был оригинальный проект - альтернативный и конкурентный. Многое его отличало от догоняющей модернизации: вместо рационального индивида формировался коллективный субъект - коллектив выступал средой формирования, воспитания и образования человека. Этот проект цивилизационно поднимал все республики Советского Союза до качественно нового состояния, поэтому он и воспринимался ими как свой проект. Государство направляло усилия на создание единого экономического пространства, культурно и цивилизационно объединяя всех своих граждан в новую историческую общность "советский народ", реально существовавшую, не менее, чем "американский народ" - фактическое, а не пропагандистки обозначаемое состояние, произведенное американским "плавильным тиглем", которое, кстати тоже разрушено в современной Америке.

Основным двигателем советского проекта была уникальная система образования, лучшая в мире в период 1970 - 80-х годов. Модернизация опиралась на мощную базу теоретического, фундаментального и прикладного знания, место которого в экономических и социальных процессах было правильно определено. В этом масштабном социалистическом модернизационном проекте были сделаны многие открытия, социальная значимость которых хорошо видна сегодня - это создание единого экономического пространства союзных республик, создание союза государств в рамках СЭВ, с его идеей международного разделения труда и т.д.

Единое пространство СССР цементировала общая цель, и эта цель была благородна - построить новую цивилизацию, отталкиваясь от западного опыта, которая качественно превзошла бы Запад по многим параметрам.

Ситуация в современной России принципиально иная - отсутствует мощная объединяющая всех модернизационная идея. Есть лишь исторический опыт совместного проживания этнически, культурно и религиозно различных народов. В отсутствии объединяющего и поднимающего всех тренда, действует разъединяющий тренд на архаизацию, на возвращение к исходному исторически прошлому состоянию. Отсюда повышенный интерес к религии. Пафос строительства общего социалистического дома - "города на холме", как говорили прежде о себе американцы и как думали мы о себе, угас, во многих регионах строят местные деревни, ностальгируя по досоциалистическому прошлому. Особенность современной российской ситуации еще и в том, что субъекты федерации имеют крайне низкую экономическую и политическую самостоятельность и высокую коррумпированность. Россия не фрагментирована на экономически самостоятельные субъекты и не имеет исторического опыта такой фрагментации, как, например, США или Китай.


На опыт Китая часто ссылаются, но его модель модернизации невозможно заимствовать для России. Дело даже не в различии наших кулыурно-циви лизационных кодов. Китай отличает пафос и желание перемен в своей судьбе, чего нет у нас. Китай, будучи империей с сильной централизованной властью, всегда имел при этом экономически и политически сильные провинции, которые в нынешней ситуации проводят модернизацию, опираясь на свой локальный опыт.

Это Шанхай, регионы долины реки Янцзы, юг Китая. Существуют и другие принципиальные отличия, но самое главное состоит в том, что Россия - все-таки европейская страна, несмотря на наличие азиатской территории и евроазиатских народов в составе. За годы догоняющей модернизации и даже сегодня, следуя национальной модернизации и опираясь на собственную культуру, она продвинулась в сторону ценностей западной цивилизации, западной культуры, в том числе и политической, ассимилированной и аккумулированной с досоветских модернизаций. В Советском Союзе мы проводили модернизацию изолированно и противопоставляя себя Западу, но сегодня и западная цивилизация под угрозой, она переживает не лучшие экономические и культурные времена, однако, тем не менее, ответ на вызовы Россия должна искать, переосмысливая собственное прошлое, свою великую историю, опираясь на собственную великую культуру, опыт других стран, в том числе и Китая, и достижения западной цивилизации. Новое поколение желает воплотить идеалы свободы, идеалы человека, а также исторические смыслы, которые вызрели в Европе. Мы сохраним свою целостность и свои границы, если, в конце концов, найдем решение наших собственных проблем, опираясь на идеалы и ценности западной цивилизации и не изолируя себя при этом от глобального мира.

России сегодня такие разные, с разными лицами, но с одной судьбой, которую нам предстоит обрести совместными усилиями.

Г. Ю. Канарш. Российская модернизация и справедливость Сегодняшняя дискуссия о многообразии российских модернизаций вызвана тем, что региональное и иное разнообразие России практически не учитывается в предлагаемых проектах модернизации. Между тем, есть ряд проблем, которые, несмотря на существующие региональные и иные различия, общие для большинства российских регионов. Согласимся с тем, что это общее состоит отнюдь не в том, чтобы построить новую "постиндустриальную" экономику.

Напротив, речь идет о решении проблем социальной справедливости и создании социально-экономических предпосылок для этого.

Во-первых, мало кто из серьезных специалистов станет отрицать, что решение социально-экономических проблем невозможно без существенного поднятия уровня отечественных промышленности, науки и образования (включая достойную оплату труда в этих сферах). Думается, что определенным ориентиром здесь мог бы служить опыт Советского Союза, а также современного Китая (см. работы Р. С.

Гринберга, В. Г. Бурова, В. Г. Федотовой и других авторов). И хотя такой подход в целом отвечает уровню развития индустриального общества, для России он по прежнему актуален.

Во-вторых, модернизация, проводящаяся сейчас, очевидно далека от интересов и нужд абсолютного большинства граждан России. С начала 2000-х годов российское общество, обретя благодаря усилиям власти определенную политическую и социально-экономическую стабильность (во многом за счет доходов от природной ренты, но не только), тем не менее, на наш взгляд, в значительной мере сохраняет черты анархического социума. Немалая часть людей, как и в 1990-е годы, использует в качестве основных источников дохода средства, не связанные с производством (вплоть до поиска кладов монет на месте старых поселений и их последующей "реализации"). Но формально занятые в различных сферах экономики (а также в образовании и даже на государственной службе) в значительной мере сохраняют модели поведения, характерные скорее для российской архаики (традиционный для России анархический индивидуализм), нежели для современного общества.

Одна из главных причин этого - в отчуждении народа от власти, которая констатировалась исследователями еще на рубеже 1990 - 2000-х годов, но так и не была преодолена в 2000-е. Неслучайно поэтому этатистский проект модернизации России, на который возлагались большие надежды в начале эпохи В. В. Путина, сегодня можно расценивать как не реализовавший в полной мере свой потенциал.

Для того чтобы как-то изменить эту ситуацию, очевидно, нужен комплекс мер, направленных на то, чтобы люди реально почувствовали смысл своего участия в делах государства и общества, перешли от архаичных стратегий выживания (в том числе и в рамках официально существующих структур) к осознанному участию в модернизационном процессе. Полагаю, что для России идеей, направляющей и интегрирующей общество, могла бы стать идея социальной справедливости (включающая не только определенные стратегии распределения и перераспределения ресурсов, аффирмативные акции для меньшинств, но, в первую очередь, обеспечение равных социальных возможностей и правовой защиты государством интересов своих граждан, защиту от произвола и коррупции).

Отметим, что, помимо архаизации, именно нерешенность проблемы социальной справедливости представляет сегодня едва ли ни главную угрозу стабильности и целостности современного российского общества. В отсутствии общенационального, близкого и понятного людям, проекта развития - причина не только социальной апатии населения, но, как показал Л. Г. Бызов в журнале "Полис" [Вызов 2012: 41 - 55], нового русского этнического национализма, раскалывающего страну по линии "русские - нерусские" и создающего угрозу сепаратизма в самих русских (русскоязычных) регионах.

Таким образом, учет региональной специфики в проектах развития должен сочетаться с активным решением задач нациестроительства и формированием справедливого общественно-политического порядка, что, на наш взгляд, представляет как бы две стороны единого процесса модернизации.

Вызов Л. Г. 2012. Социокультурные и социально-политические аспекты формирования современной российской нации. - Полис, N 4.

Н. С. Петренко. Компетенции и взаимодействие поколений в контексте социального развития Как уже отмечалось, важным в обществе, тем более ставящим задачу модернизации, является взаимодействие, сотрудничество поколений, мировоззрение которых сложилось в разных исторических условиях и духовной, идейной атмосфере. В непростой российской истории их взаимодействие шло и как реализация сюжета конфликта отцов и детей, и как интериоризация истории и унаследование социокультурных навыков. При этом из-за изменения конфигурации семьи, а также из-за того, что мобильность населения повышается, как это свойственно современности, общение с передачей опыта между старшими и младшими поколениями становится более редким. Сходство базовых ценностей, чувство преемственности, по-видимому, снижается. Это ослабляет консолидацию и значение вертикальных, межпоколенче-ских связей как основы солидарности в обществе. В то же время экономическая модель российской модернизации не учитывает, что разные поколения социализировались в разное время, при доминировании разных духовных парадигм, едва ли не противоположных:

коллективизм, традиционно общинный характер социальных связей - и индивидуализация, взаимовыручка и разумный эгоизм и т.д. Поколения, как мы это видим и в российском обществе, различаются и по субъективно-психологическому ощущению собственной значимости, социальному самочувствию и социальному восприятию, и по концептам труда, благосостояния и социального признания и статуса. Одновременно степень их включенности в активную жизнь внутренне детерминирована региональными (и национальными) различиями. И сейчас разнообразие жизненных укладов на огромном пространстве страны продолжает влиять на скрытые глубоко внутри культурно-психологические мотивы экономического поведения. Поэтому параллельное существование разных норм, предубеждений, представлений о полезности и эффективности и т.д.

в одном и том же жизненном пространстве - вещь сложная, многоаспектная. Так, культурная традиция предписывает людям разных возрастов свои специфические социально-духовные роли, например, наставничество как передачу опыта в качестве социально одобряемой практики для старших поколений и готовность учиться и воспринимать новое - для более молодых. В то же время современная экономика требует непрерывности повышения знаний и компетенций от всех. Здесь надо иметь в виду, что на протяжении XX в. в мире и в России возрастала продолжительность жизни населения, улучшилось состояние здоровья, удлинилась трудовая биография, относительно упростилось отношение к смене профессии. То есть сейчас в социум все-таки более активно включена та часть населения, которая ранее могла бы быть, в основном, объектом заботы со стороны государства и семьи.

На практике же это означает разную готовность к овладению социальными и профессиональными компетенциями, дисбаланс в области доступа к знанию.

Например, можно отметить разную цифровую грамотность (digital competency), медиа-компетентность, навыки поиска и применения информации, манеру пользования Интернетом, способность к критической оценке и интерпретации и информационно-коммуникационную компетентность в целом, без чего невозможна профессиональная жизнь во многих областях деятельности. Здесь есть все-таки заметные различия между крупными городами и сельской местностью, центром и географически отдаленными регионами, существуют, помимо возрастных, национально-культурные и гендерные факторы, социальное неравенство. Эта проблема неравномерного развития информационных компетенций, информационной стратификации сейчас очень актуальна.

Д. С. Шабанов. Неравномерность региональной модернизации на примере КНР Благополучие отдельных регионов мира и каждой отдельной страны обусловлено естественными природными, историческими и социокультурными особенностями.

У России и Китая существует множество общих ключевых факторов, которые необходимо принимать во внимание при формировании стратегии преодоления неравномерности региональной модернизации: огромная территория, многочисленное и многонациональное население, традиция абсолютистского строя, ослабление экономики после войн, революций и недальновидных реформ.

Неравномерность развития промышленной, финансовой и транспортной инфраструктуры отдельных областей КНР крайне велика: прибрежные регионы Северо- и Юго-Востока, а также среднего течения рек Хуанхэ и Янцзы, богаче Северо- и Юго-Западных (в числе последних Уйгурская Автономия, Тибет и Внутренняя Монголия). По уровню доходов, качеству жизни и уровню культуры китайское общество делится на "четыре мира": "первый мир" - это города автономного управления Пекин и Шанхай;

"второй мир" - свободная экономическая зона Тяньцзинь, провинции Гуандун, Чжэцзян, Цзянсу, Фуцзян и Ляонин;

"третий мир" - центральная часть провинции Хэбэй, а также Хубэй и регион Дунбэй;

"четвертый мир" - больше половины административных образований, в которых проживает более 50% населения страны [Титаренко 2008].

Часто приводится цифра 70%, которую составляет крестьянское население страны, выступающее источником дешевой рабочей силы (одно из основных конкурентных преимуществ "китайского чуда") и причиной возникновения сильных социальных напряжений. Жители областей со слаборазвитой инфраструктурой имеют ограниченный доступ к образованию, медицине, не имеют системы социальной защиты и возможности найти работу вблизи от дома. Последнее порождает сумасшедшую трудовую миграцию и открытую эксплуатацию, использование собственного народа на условиях гастарбайтеров [см. Федотова, Колпаков, Федотова 2008].

Правительство Китая предпринимает меры по сглаживанию неравномерного регионального развития и социального напряжения со времен династии Цинь (тогда кроме Центрального Китая в состав Империи вошли Тибет, Восточный Туркестан, ныне Уйгурская Автономия, Монголия) и по сей день. При наличии ограниченного земельного ресурса власти КНР, опасаясь появления слоя земельных собственников и массы безземельных крестьян, передали землю не в собственность, но в управление на 50 лет, а в случае муниципального изъятия (причиной может стать изменение границы близлежащего города, постройка шоссе или промышленной зоны) сельские жители получают компенсацию и возможность трудоустройства. В то же время, чтобы занять избыточное крестьянское население, с начала 1980-х годов стала создаваться сеть так наз. волостно-поселковых предприятий, причем иногда с участием иностранного капитала.

В последние годы был принят "План развития большого Запада" (подразумеваются Синцзян-Уйгурский и Тибетский автономные регионы), который не только послужил бы хозяйственному развитию, но и сгладил бы социальную и национальную конфронтацию. Мероприятия, проводимые в рамках этого плана, подобны тем, что ранее использовались в регионе Внутренней Монголии:

переселение представителей титульной национальности хань, поощрение смешанных браков, развитие социальной сферы, создание рабочих мест для коренных жителей, установление лучшей связи с центром (примером может служить постройка высокогорной железной дороги Цинтай - Лхаса).

Не следует упускать из виду и то, что ЦК КПК ведет постоянную работу по созданию развитой структуры комитетов и инициативных групп по надзору за деятельностью местных функционеров. Традиционно донести свое недовольство до сведения высшего руководства, минуя бюрократический аппарат, можно посредством разнообразных "горячих линий". Подобные меры - не что иное, как реакция на прецеденты недавнего прошлого, когда о нарушениях становилось известно лишь в случае возникновения стихийных волнений масс, недовольных произволом чиновников [см. Буров 2008].

Изучая успехи развития Китая за последние десятилетия, можно сделать вывод о том, что КПК умеет ставить цели, выбирать инструменты и получать требуемый результат. Не забывают лидеры Поднебесной об особенностях, учитывая которые удается решать возникающие проблемы. Одним из препятствий на пути к достижению "общества благоденствия" становится неравномерное развитие регионов. В руководстве КНР прекрасно понимают, что умеренно сбалансированная модернизация - единственная возможность развития страны, чему есть несколько причин:

- полностью сбалансированный путь подходит либо странам с высоким уровнем модернизации, либо небольшим странам, в то время как Китай - крупная развивающаяся страна с самым большим числом жителей и третья по размеру в мире, и потому неравномерность естественна;

- путь неравномерного развития также не может дать ничего, кроме увеличения пропасти в развитии регионов, расслоения общества, политической нестабильности и замедления роста экономики;

- есть потребности и условия для того, чтобы все регионы достигли определенного уровня развития - китайское правительство достаточно сильно, а экономика крепка [см. Обзорный доклад... 2011].

И хотя весьма распространено мнение о том, что успех китайской модернизации продиктован лишь особенностями китайского менталитета, подобные утверждения представляются оправданием собственной несостоятельности. После начала экономических реформ деньги в КН Р потекли рекой не только потому, что дешево (для сравнения: в других странах Юго-Восточной Азии и сейчас издержки в разы ниже), но потому что есть стабильность и гарантии порядка, которые предоставило инвесторам правительство Дэн Сяопина.

Кажется, что китайцы более трудолюбивы и дисциплинированны, но на поверку это не так (опыт большого числа иностранных предпринимателей дает право утверждать наверняка). Главная причина успеха состоит не в качестве населения, а в качестве политического руководства [Буров 20091.

Буров В. Г. 2008. Современная китайская бюрократия. - Бюрократия в современном мире: теория и реалии жизни. Отв. ред. В. Н. Шевченко. М.: ИФ РАН.

Буров В. Г. 2009. Человеческий фактор в развитии государства (Россия и Китай:

сравнительный анализ). - Антропологическое измерение российского государства / Отв. ред. В. Н. Шевченко. М: ИФ РАН.

Обзорный доклад о модернизации в мире и Китае (2001 - 2010). 2011. М.: "Весь Мир".

Титаренко М. Л. 2008. Геополитическое значение Дальнего Востока. Россия, Китай и другие страны Азии. М.: Памятники исторической мысли.

Федотова В. Г., Колпаков В. А., Федотова Н. Н. 2008. Глобальный капитализм: три великие трансформации. М: Культурная революция.

Ю. В. Олейников. Научно-практический контекст современной модернизации россии Современная модернизация осуществляется в характерной технико технологической трансформации и становлении соответствующей мировоззренческой парадигмы, складывающихся в связи с коренным изменением средств производства: заменой механических машин, орудиями которых являются преобразованные по форме предметы природы (молот, резец, сверло и т.п.), нанотехнологиями - инициируемыми человеком процессы молекулярного, атомного и субатомного уровня (1 нанометр = 1x10 м). В отличие от прежних орудий, нанотехнологии могут качественно преобразовывать сложившиеся в ходе эволюции естественные условия существования живого вещества планеты. Такое изменение среды обитания биоты чревато углублением глобального антропогенного экологического кризиса и, в конечном счете, гибелью современного состава живых организмов биосферы. Кроме того, переход к нанотехнологиям коренным образом меняет место и роль отдельного человека в природе и обществе. Способность человека инициировать физические, химические и биологические процессы наноуровня колоссальной мощности может существенно повлиять на бытие планетарного социоприродного Универсума. В известной мере нам это знакомо по ряду техногенных катастроф последнего времени (Бхопал, Чернобыль, Фукусима и др.), испытаниям ядерного оружия и сценарию планетарной катастрофы, представленного в концепциях "ядерной зимы", глобального потепления и пр. Развитие науки и техники сегодня ставит бытие всего человечества в зависимость от деятельности отдельного человека, распоряжающегося новыми средствами воздействия на окружающий мир.

Беда в том, что в условиях господствующего экономического способа производства человек является товаром и средством производства прибыли. Образование и воспитание людей направлены на производство и воспроизводство частичного человека - манипулируемого индивида, способного выполнять обусловленные узкой специализацией функции, не осознающего в полной мере своего места и роли в бытии социоприродного целого. Технико-технологическая модернизация может завершиться самоуничтожением человечества, поскольку в настоящее время подавляющее большинство людей на планете фактически лишены средств к полноценной социализации, адекватной постиндустриальному обществу и не способны соответствующим образом распоряжаться техникой и технологиями эпохи НТР.

Названные тенденции характерны для всего мира. Поэтому современная модернизация России и ее регионов, как и других стран, чтобы быть успешной, должна осуществляться в контексте новой парадигмы развития. Если цели модернизации ограничить только задачами технико-технологического совершенствования и увеличения их экономической эффективности, то в условиях рыночной экономики они будут провоцировать нарастание экологических и социальных проблем, поскольку экономическая эффективность (прибыль) тем выше, чем ниже затраты на средства ее производства - на человека, природные ресурсы и орудия труда.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.