авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Содержание ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Автор: Сергей Чугров.....................................................................2 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Успешная модернизация может быть реализована только в условиях ее ориентации на обеспечение благоприятных экологических и социальных условий физического, психического, интеллектуального, нравственного и в целом социального развития каждого конкретного человека. Только так можно будет преодолеть инфантильное бытие человечества, идущего к своему самоотрицанию, и создать зрелое общество зрелых людей. Необходимой предпосылкой такого сценария является коренная трансформация социальной организации бытия общества - становление подлинно гуманного общества, где человек станет субъектом коэволюции социоприродного Универсума. Как отметила в своем выступлении Н. Н. Федотова, забота о других, о природе становится императивом модернизации, позволяющим судить о ее характере в разных странах мира и в регионах страны. Только в таком контексте стратегии современной глобальной модернизации должны формулироваться и решаться конкретные практические задачи модернизации России и ее регионов.

Д. А. Кузнецов. Трудности российской модернизации В социальной философии сегодня имеются разные точки зрения на пути развития России в постсоветскую эпоху. Модернизация может быть частью стратегии развития России, но вся стратегия не должна сводиться к модернизации.

1) Ряд проблем (неравенство, отчуждение, ложная индивидуализация, идеология), которые модернизация не поможет решить, следует рассматривать с позиций критики капиталистической системы. В этом состоит первый путь развития.

Первый (левый) путь сохраняется в концепциях марксистских философов, западного или русского марксизма, неомарксизма или постмарксизма. Главное, что в основе этого направления лежат социалистические концепции и социалистическая альтернатива.

2) Важной проблемой развития является проблема субъектности. Само по себе модернизационное развитие не предполагает сохранение субъекта модернизации.

Субъект может меняться. Сохранению цивилизационной, исторической субъ ектности способствует развитие второго подхода, охватываемого идеей " Русского мира". Объединение русского мира воспринимается как появление новой субъ ектности, хотя ее основания видятся в дореволюционной русскости (пусть и либерального толка). Задача состоит в восстановлении всего русского - культуры, религии, образа жизни, взаимодействие с зарубежными русскими.

3) Третий путь - модернистский. Здесь анализируются все проблемы современности: производства и труда, образования, потребления, экологических и политических рисков, экономического роста. Развитие для России видится через включение ее в современность. Также исследуются проблемы демо-дернизации и контрмодернизации - всего того, что противостоит модернизационному подходу.

Таким образом, говоря о модернизации России, нужно понимать, что не существует одного образа России. Ее образы не должны теоретически конструироваться только на основе модернистского дискурса, хотя его следует признать самым важным потому, что именно здесь происходят наиболее неожиданные и коренные преобразования. Но это сейчас. А как будет через несколько лет?

Россия в ее множественном образе сталкивается с двумя проблемами. Первая, основная, проблема состоит в том, что остаются неясными как ее положение среди стран, включенных в Модерн (внешние фундаментальные расхождения с другими обществами, странами), так и внутренние расхождения в темпах и формах модернизации, которые у нас довольно неудачно называют "региональными различиями". Если говорят о регионе, то не ясно, имеется ли в виду ландшафт, территория (так, как будто там нет городов), или имеются в виду этнокультурные общности (этнонациональные республики), для которых ценность модернизации нужно еще как-то обосновать. Последнее не делается, а признание неравномерности, к тому же, будет означать необходимость различных моделей модернизации. Тогда не ясно, что будет объединять такие различные образования.

Подойдет ли для различных модернизаций некая идея, почерпнутая из самого же Модерна? Для каких-то регионов будет иметь смысл ориентироваться на Китай и Тихоокеанскую формацию, для других - на арктический тренд, третьим ближе окажется Запад и Средиземноморский мир (Атлантическая формация). Благодаря модернизационной стратегии страны, которая все равно существует, эти различия будут трансформироваться или в недостатки, или в преимущества, в зависимости от стратегии.

Вторая проблема является общей для всех стран, включающихся в Третью современность. Это даже не проблема, а скорее дилемма: или обществу удастся сохранить свою субъектность (историческую, экономическую, культурную, политическую, цивилизационную), или общество эту субъектность утрачивает.

Тогда оно оттесняется в разряд развивающихся стран, в той или иной мере включенных в Модерн, но не обладающих системообразующей формой. Последние общества, вероятно, ожидает скатывание в третий мир. Первые, вероятно, пойдут по путям трудноопределимых сейчас технологических и социальных форм на капиталистической основе.

Ч. К. Ламажаа. Нужен принцип связи между культурами сегодня Мне чрезвычайно импонирует тема, которая сегодня собрала нас для обсуждения и тем более - в таком составе. Круглый стол этот представляется особенно важным в свете того, что, на мой взгляд, большинству московских обществоведов в некотором смысле присущ такой же "провинциализм", как и ученым из регионов:

каждый мыслит Россию так, как видит со своей колокольни. И потому в среде столичных мыслителей проблемы региональных культурных миров нашей страны и в целом тема "разных России" - не столь популярны. Москвичи больше любят рассуждать о России и русской истории, русских особенностях, стоя на том, что 80% населения страны - русские, а еще большее число людей говорят и думают по русски. Но региональные научные школы давно исследуют разные стороны этой самой России. Уже много лет, почти четверть века, они и ряд столичных научных школ руководствуются представлением о стране как "асимметричной", говоря термином известного этносоциолога Л.М. Дробижевой.

На мой взгляд, И. К. Пантин очень точно поставил вопрос о необходимости поиска принципа связи между культурами сегодня. Мы говорим о том, что с начала трансформационных перемен Россия предстала перед нами очень разной, миром миров, в котором утеряна связь между культурами. Поэтому и проблема модернизации нашей страны сегодня представляется как веер региональных вариантов модернизации.

Нерешенность вопроса о принципе связи между региональными культурами оставляет нерешенными проблемы неравномерного экономического развития российских регионов, сложных межнациональных отношений в региональных сообществах и в целом в российском обществе, тенденций к архаизации как реакции на неудачи модернизации.

Несмотря на более чем полувековой период культурной унификации, которая осуществлялась советской политикой, сам процесс этот не смог подавить культурное разнообразие нашей страны. Но сложившаяся ситуация, на мой взгляд, еще требует тщательного изучения. Ведь Россия - не просто сумма разных культурных миров. Десятилетия и века сосуществования культур оставили свое наследие. Итоги взаимодействия можно рассматривать в разных конфигурациях.

Одна из обсуждаемых сегодня: интеграция культурных миров (финно-угорского, тюрко-монгольского, кавказского и других) в русский культурный мир по разным направлениям - этническая культура, конфессия, язык и пр. Большой исследовательский интерес представляет трактовка процесса интеграции, его результатов и главное на сегодня - что делать с этими результатами для постановки и осуществления задач модернизации?

В. Г. Федотова сказала о том, что препятствием к модернизации является не само разнообразие, а отсутствие понимания этого разнообразия у тех, кто осуществляет модернизацию. Это очень верно. Но я бы хотела чуть скорректировать этот тезис.

Скорее можно говорить не о непонимании, а о некомпетентности. Во многих так наз. национальных регионах у управленцев есть понимание того, что необходимо каким-то образом решать одновременно ряд задач: некую модернизацию, сохранение политической и социальной стабильности, экономическое развитие, сохранение традиций этнической культуры населения. Из этого спектра более менее для них очевидно увязывание воедино задач социально-политических и экономических, а вот проблема более тонкого соответствия культуры с ними - для многих неподъемна. Что уж говорить об этих прагматиках, которые вынуждены отчитываться об эффективности своей работы цифрами, если теоретики (вот мы сейчас) до сих пор не решили эту дилемму и не можем пока предложить определенных решений для них. Поэтому социальному знанию, безусловно, необходимо наверстывать время, необходимо вплотную заняться исследованиями как в целом по проблематике культурных факторов модернизации, так и в области региональных вариантов модернизации России.

С. В. Чугров. Электоральная карта России как пазл Карту России можно уподобить мозаике или игре-закавыке, по-английски именуемой jig-saw puzzle - составление картинки из замысловато скроенных кусочков, несколько напоминающих границы областей, округов и республик.

Между партийными элитами идет борьба за то, чтобы "закрасить" кусочек карты в свой цвет. Раскраска в цвет той партии, результат которой в данном субъекте федерации примечательно выше (или заметно ниже) среднего уровня по стране, позволяет - с учетом ее ключевых программных установок - оценить политические симпатии и антипатии его жителей, т.е. нарисовать политический портрет региона.

(Заметим, что если карту окрасить в цвет партии, получившей на последних выборах в Думу большинство - а его получила "Единая Россия", - то политическая карта была бы практически монохромной. Мы же говорим здесь об относительно более успешном выступлении той или иной политической силы, позволяющем судить об относительно более высоких симпатиях населения региона к ней.) Уже первые демократические выборы 1993 г. дали ошеломляющие результаты, предъявив городу и миру несколько перекошенную фальсификациями "политическую физиономию" новой России. На графиках, представляющих итоги выборов по регионам, субъекты, голосующие по одинаковой модели, "толпятся" гурьбой в определенных участках картинки, а факторный анализ позволяет вскрыть предположительные подспудные причины формирования подобных констелляций созвездий.

Во-первых, несколько исследователей сразу обнаружили так наз. красный пояс и политический раскол России по линии север-юг2, проходящий примерно по 55-й параллели. Суть раскола в том, что более северные районы России голо Среди них В. Колосов и А. Зубов, Н. Петров, Л. Смирнягин, А. Собянин и В. Суховолыжий. См. также работу Д. Слайдера, В. Гимпельсона, С. Чугрова "Политические тенденции в российских регионах", опубликованную в Slavic Review [Slider, Gimpelson, Chugrov 1994].

совали преимущественно за реформистские партии (в 1993 г. - гайдаровская "Выбор России", "Яблоко", шахраевская Партия российского единства и согласия ПРЕС, возглавляемое Г. Поповым и А. Собчаком Российское движение демократических реформ), а более южные регионы предпочитали КПРФ. В условный либерал-реформистский "север" вошли Санкт-Петербург, Москва, Тува, Таймыр, Свердловская, Пермская области, Ханты-Мансийский АО, Мурманская, Челябинская области, Карелия, Камчатка и др.). "Красный пояс" образовали республики Северного Кавказа, Мордовия, Орловская, Белгородская области, Чувашия, Тамбовская, Смоленская, Курская, Пензенская области и др. Объяснение, полученное в результате факторного анализа, простое: северные регионы обладают более развитыми отраслями промышленности, связанными с инновационным типом производства, или запасами нефти и газа, позволившими резко поднять зарплаты;

их население прямо выиграло от реформ. Юг преимущественно аграрные районы с менее продвинутым населением4;

они выиграли от реформ меньше или даже (скорее субъективно, но может быть, и объективно) потеряли от них. Если добавить к бюллетеням, брошенным за левых, голоса, отданные за ЛДПР, то перед глазами всплывет пресловутый патриотический "красно-коричневый пояс" (Курская, Липецкая, Орловская, Пензенская, Белгородская, Тамбовская, Воронежская и др. области) [Slider, Gimpelson, Chugrov 1994:720 - 722]. В этом поясе нет республик, которые всегда голосуют против национал-великорусских платформ.

Последовавшие выборы в Думу позволили обнаружить еще один раскол в моделях голосования - по линии запад-восток [Гимпельсон, Чугров 1995]. Запад России голосует за "номенклатурные" традиционные партии (правящая партия и коммунисты), а Дальний Восток склонен к электоральному "авантюризму"5: там, как правило, относительно больше голосов, чем в целом по стране, получают партии, бросившие перчатку традиционным силам Центра (например, ЛДПР и "Яблоко"). Сказывается влияние исторического социокультурного кода России:

Европейская часть была и остается колыбелью и крепостью российских традиций, она более инертна и воспроизводит привычные модели. Дальний Восток, наоборот, - более молодая и динамичная часть страны, исторически не знавшая крепостного рабства, унаследовавшая протестный менталитет переселенцев, не любивших Москву, - крестьян, скрывавшихся от помещиков-живодеров, беглых солдат и священников-старообрядцев, авантюристов, направлявшихся на поиски фортуны.

Именно этот динамичный регион бросает вызов традициям "застойного" Центра.

Примечательно, что такой же "пионерский" менталитет отличает и амери Здесь и далее регионы расположены по доле голосов, полученных партиями, в порядке убывания.

Список субъектов федерации выстроен с помощью статистического анализа методом главных координат по 89 регионам для 13 партий.

Обнаружилась сильная отрицательная корреляция между уровнем образования и голосованием за левых: чем ниже уровень образования, тем выше поддержка противников либеральных реформ.

Слово "авантюризм" здесь употребляется скорее в креативном смысле склонности к венчурным проектам, по Г. Зиммелю - действия, "выходящие за обычный континуум жизни" [Simmel 1997].

канский Дальний Запад - территорию "желтого дьявола", исторически заселявшуюся искателями приключений, старателями, переселенцами. Именно в ряде округов Калифорнии и других дальнезападных штатов популист-демагог авантюрного пошиба Росс Перро и одерживал свои крошечные в национальном масштабе, но сенсационные местные победы на президентских выборах.

Для нашего разговора существенно прежде всего то, что обнаруженные модели голосования реплицируются на всех выборах в Думу, включая (несколько в меньшей степени) и последние выборы декабря 2011 г. (картина тут менее колоритна из-за того, что результаты смазаны доминированием партии власти и заметными фальсификациями). Скажем, за КПРФ в сказочно богатом энергоресурсами Ямало-Ненецком АО проголосовали 6,6%;

южнее, в индустриально развитой Тюменской области - 11,7%;

а в расположенной еще южнее и рассекаемой 55-й параллелью полуиндустриальной-полуаграрной Омской области за коммунистов проголосовали уже 26,1 % избирателей. Можно приводить много подобных примеров, подтверждающих, что "феномен 55-й параллели" является своего рода константой российской политической жизни и что население Дальнего Востока обладает особой формой политического менталитета. Скажем, партия Жириновского при официальном результате по стране в 11,7% получила впечатляющий 21,0% в Амурской области, 19,8% в Хабаровском, 18,7% в Приморском и 18,6% в Камчатском краях [Выборы... 2011].

В плане обсуждения инновационной стратегии и тактики в "разных Россиях" вполне очевидно, что они должны существенно различаться в зависимости от особенностей политического менталитета. Районы южнее 55-й параллели, очевидно, более резистентны к политическим и экономическим трансформациям, менее ориентированы на модернизацию. Территории, выигравшие от реформ в 1990-х годах, более склонны к восприятию инноваций, более динамичны.

Примерно так же позиционированы и дальневосточные регионы, хотя по несколько другим причинам.

В этом плане вполне рационально предложение создать зоны с особым финансово экономическим, прежде всего налоговым, режимом на Дальнем Востоке, с которым выступил 21 марта 2013 г. российский премьер-министр [Медведев предложил...

2013]. Мне кажется, именно несколько склонный к риску менталитет жителей Дальнего Востока может создать условия для экономического взлета региона и перелома опасного тренда депопуляции. Мне уже не раз приходилось говорить на протяжении последних лет, в том числе японским коллегам6, что наиболее приемлемым и радикальным способом решения территориальной проблемы была бы переброска "офшорного Кипра" на Дальний Восток и создание офшорной зоны на Южных Курилах. Вполне можно ожидать, что как российские, так и японские капиталы потоком устремятся именно туда. Там же надо создавать и фокусные точки модернизации, а Дальневосточный Федеральный университет превратить в "дальневосточное Сколково", учебно-исследовательский центр междуна Встреча с японской исследовательской группой по вопросам безопасности - Ампокэн под руководством Сигэки Хакамада 19 марта 2013 г.

родного значения. Создание офшора, может быть, не гарантия успеха, учитывая запущенность проблем в регионе, но, по крайней мере, шанс на вхождение России в структуры АТР на правах равного партнера.

Выборы в Государственную Думу 4 декабря 2011 г. Доступ: http://dumal 1.га Гимпельсон В., Чугров С. 1995 Модели электорального поведения российских регионов. - Мировая экономика и международные отношения., N4.

Кравченко С. А. 2013. Социологический толковый русско-английский словарь. М.:

МГИМО-Университет.

Медведев предложил вместо Кипра создать офшор на Курилах. 2013. - Ведомости.

Доступ:

http://www.vedomosti.ru/finance/news/10290931/medvedev_predlozhil_vmesto_kipra_s ozda t_ofshorjia_kurilah SimmelG. 1997. Simmelon Culture. Ed. by D.FrisbyandV. Featherstone. L.: Sage, Slider D., Gimpelson V., Chugrov S. 1994. Political Tendencies in Russian Regions. Slavic Review, vol. 53, N 3, Fall.

В. Г. Федотова.

Заключение, что культурное многообразие является препятствием для модернизации, есть следствие применения идей античного полиса либо либеральной теории XIX в., ориентированной на автономного и ответственного индивида, что не применимо к массовому обществу. Массовый человек совмещает в себе критичность и конформизм, не является тем героем хотя бы веберовского толкования автономного человека, который смотрит на жизнь как путешествие, которое он должен тщательно спланировать. Он участвует в публичной сфере. Но надо понимать, что это такое и как она исторически меняется.

В дискуссии государства и частных интересов формируется публичная сфера. Она понималась как отношения между государством и обществом посредством рационально-критического обсуждения. Но сегодня, во-первых, концепция прозрачности общества для перенесения идеи рационально-критического отношения на массы не подтверждается. Отношение масс одновременно не только критическое и конформистское, но рациональное и эмоциональное. И, во-вторых, модернизация перестала быть догоняющей и осуществляется на основе культуры обществ или по крайней мере с учетом ее особенностей. В XXI в. в модернизацию вступило множество незападных стран, ориентированных на совместимость модернизации с основами своей культуры - Россия, Китай, Индия, Бразилия, Индонезия. И, в-третьих, все это происходит в условиях нового мегатренда, глобализации, принимающей культурное многообразие в глобальном масштабе.

В принятии одной стандартной для всей России стратегии или риторики такой стратегии при одновременном разрушении фундаментального и социально гуманитарного образования и культивировании утилитаризма сказывается сведение модернизации к экономическому росту или технологическому усовершенствованию при полном игнорировании социокультурного фактора.

Как всякая идеологема, идеологема модернизации начинает доминировать и терять связь с реальными потребностями. Что мы хотим достичь с помощью модернизации? Если благосостояния, то всегда ли оно достигается модернизацией?

Всегда ли оно достигается демократией? Если демократией, то всегда ли модернизация требует демократии? В нашей дискуссии уже шла речь о модернизации недемократических стран. Сошлюсь на итальянского политического теоретика Д. Дзоло, который пишет о Сингапуре: "В течение более 30 лет этим современным городом-государством правил своего рода философ-царь Ли Куан Ю.

Не придерживаясь какой-либо конкретной политической идеологии, Ли детально регламентировал все стороны жизни трех миллионов своих сограждан, включая их жизненное окружение, привычки, личные и коллективные интересы и цели, вплоть до запрета публично плевать и курить. В нынешнем мире не найти более совершенного примера современного антиполиса, для которого характерны высочайшая технологическая эффективность, обширное использование информационных инструментов, всеобщее процветание, превосходные общественные службы (особенно школы и больницы), высокий уровень занятости, эффективная и просвещенная бюрократия, асептическое регулирование социальных отношений посредством исключительно функциональных требований и полное отсутствие политических идеологий и публичных дискуссий" [Дзоло 2010: 313 314].

Поэтому упрек модернизации в том, что в ней мало демократии, это не упрек модернизации, а упрек политике, истории, неудачливым реформаторам. Хорошо бы, конечно, получить сразу все - благосостояние, модернизацию и демократию.

Пока же мы играем в слова.

Сегодня провозглашение модернизации целью страны, хотя и является идеологемой, не работает в качестве таковой. В публичной сфере, призванной рационализировать сознание как масс, так и политиков, есть только общий проект модернизации без реакции на различия регионов, экономик, этносов, культур, слоев населения. Те, кто смотрит на модернизацию с государственных позиций, не видит разнообразия, а те, кто смотрит с профессиональных или повседневных воззрений, видят только различия. Таким образом, прежде всего необходимо, чтобы в публичное пространство попали идеи разнообразия, заинтересовывающие население в реальном процессе модернизации.

Мы сталкиваемся только с унифицированной моделью модернизации, которая недостаточно прозрачна. Сегодня это - нано- и биотехнологии. В каждом из регионов в публичном пространстве призыв к модернизации выступает просто как призыв к улучшению, а в концептуальном и проектном значении она мало представлена. Модернизация не может быть сведена только к технологиям, и важнейшей задачей выбора версий модернизации выступает задача попадания отдельных регионов, сфер жизни, слоев населения, поколений в публичное пространство для обоснования более специализированных и более ожидаемых, более многообразных проектов модернизации.

Дзоло Д. 2010. Демократия и сложность. Реалистический подход. М.: Издательский дом Государственный университет - Высшая школа экономики.

ДИСКУРС ЭТНИЧЕСКОЙ И ГРАЖДАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ. ФИННО-УГОРСКИЙ МИР РОССИИ В МАТЕРИАЛАХ ПЕРЕПИСИ 2010 г. Автор: Ю. П. Шабаев, А. П.

Садохин ИсточникПОЛИС. Политические исследования, № 3, 2013, C. 113- Ключевые слова: этничность, демографические процессы, перепись населения, уральские народы.

За постсоветский период в федеральной и региональной государственной национальной политике (этнополитике) сложились три ключевых подхода, на основе которых формируются законодательная база и политические практики, нацеленные на регулирование отношений между государством и этническими сообществами, на регулирование межэтнических отношений: алармистский, лоялистский, интеграционистский. Каждый из них имеет право на существование, но между этими подходами необходимо найти некий разумный баланс, который в первые постсоветские годы найден не был.

Алармисткий подход - это констатация угрозы сохранению культурной отличительности групп и разработка комплекса мер, призванных обеспечить сохранение культурных границ между группами с помощью различного рода преференций, культурных иерархий, работающих в итоге на сохранение культурных дистанций.

Лоялисткий подход - это демонстрация лояльности власти и общества к культурному многообразию России и публичные формы реализации идеи "дружбы народов", выражающиеся в проведении дней украинской, немецкой, татарской культуры, фестивалей национальных культур, поддержке НКА, создании национальных подворий в больших городах и т.д.

Интеграционисткий подход опирается не на идею отличий, а на идею общности. В его основе должны лежать механизмы, способствующие укреплению общероссийской идентичности и гражданской солидарности.

Наиболее существенную роль в формировании политических практик, которые определяют содержание региональных моделей этнополитики, играет алармистская традиция, ярко проявляющаяся в идеологии и публичных выступлениях лидеров этнонациональных организаций. Угроза утраты культурной самобытности этнических групп и сообществ, представляемая ШАБАЕВ Юрий Петрович, доктор исторических наук, зав. сектором этнографии Института языка, литературы и истории Коми научный центр УрО РАН, профессор кафедры политологии и международных отношений Сыктывкарского государственного университета. Для связи с автором:

yupshabaev@mail.ru;

САДОХИН Александр Петрович, доктор культурологии, профессор кафедры ЮНЕСКО Академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ. Для связи с автором: sadalpetr @yandex.ru Статья подготовлена в рамках реализации проекта " Межкультурное взаимодействие и конструирование культурных границ на европейском севере России: мониторинг этнической конфликтности и оценка перспектив гражданской консолидации", осуществляемого по конкурсу проектов фундаментальных исследований "Арктика", финансируемых из средств Уральского отделения РАН.

как реальная, как форма гуманитарной катастрофы или культурного апокалипсиса, становится эффективным методом политического давления на региональные власти. Подобное давление в региональных моделях этнокультурной политики приводит к росту числа акций, направленных на поддержание культурной отличительности, культурных границ между российскими народами и усиление культурных дистанций между ними. Порой подобные практики близки по своему содержанию к культурному фундаментализму и объективно противоречат интересам россиян, но прочно укоренились в современной действительности. В этом контексте весьма показательны трактовки опубликованных итогов переписи населения Российской Федерации 2010 г.

Предварительные итоги переписи населения РФ 2010 г. были обнародованы в самом конце 2011 г. Они сразу привлекли к себе внимание общественности, их обсуждение активно продолжается в настоящее время, в том числе и в регионах, которые теперь весьма часто и не очень корректно называют "финно-угорскими".

Результаты двух предыдущих переписей, показавших усложнение этно политической ситуации среди финно-угров России, вызывали неоднозначную реакцию как среди специалистов, так и среди активистов различных этнических организаций. Нередко эти результаты пытались политизировать, и цифры становились не инструментом учета, а инструментом политического давления.

Главная идея тех, кто понимает этническую идентичность как жесткую "привязку" личности к группе и считает культурный диктат группы над личностью вполне "естественным", заключается в том, что материалы переписей свидетельствуют о "вымирании" российских финно-угров. Опыт последних лет показал, что понимание этничности "как примордиальной сущности, определенной биологически" [Сюни 2011: 56] близко не только сторонникам идеологии этнического национализма, но и некоторым европейским демократическим институтам.

Первая попытка практического применения ими названного подхода была предпринята в 1998 г., когда по инициативе депутата Европарламента от Финляндии Тютти Исохоокана-Асунмаа в комитете по культуре Евросовета был заслушан доклад о мерах, гарантирующих сохранение своеобразия финно-угорских меньшинств, а Парламентская Ассамблея разработала резолюцию 1171, касающуюся уральских (т.е. финно-угорских и самодийских) культурных меньшинств, "подверженных вымиранию" [Резолюция 1171... б.г.]. России было рекомендовано предпринять меры для сохранения и развития языка и культуры финно-угорских меньшинств.

Следующей важной вехой в презентации сценария "вымирания" российских финно угров стало выступление с пленарным докладом на ГУ Всемирном конгрессе финно-угорских народов, прошедшем в августе 2004 г. в Таллине, видного венгерского языковеда Яноша Пустаи, который предрек, что к 2093 г. общая численность указанных народов сократится вдвое. Изменения в численности и культурных ориентациях финно-угров он расценил не как следствие сложных культурных взаимодействий, а как некий "культурный апокалипсис" [На IV Всемирном конгрессе... 2004].

Предложения ученого сводились к тотальной этнизации всего культурного пространства тех регионов, где проживают российские финно-угры, но где они не являются большинством населения и где исторически сформировались сложные поликультурные сообщества. Структуру отношений в местных сообществах ученый выносил как бы "за скобки" своих рассуждений и потому его предложения были достаточно утопичны. Доклад Пустаи стал своеобразным культурным и политическим манифестом для активистов этнических движений финно-угров.

Не случайно, что именно после конгресса в Таллине началась кампания по защите прав уральских меньшинств, инициаторами которой выступили эстонские политики. Ими было инициировано принятие "Обращения в поддержку марийского народа" [Тишков 2005], поводом для которого послужило нападение на одного из активистов марийского движения. Интергруппа Европарламента по вопросам национальных меньшинств 10 марта 2005 г. обсудила положение марийского народа в России и приняла решение поднять эту тему на переговорах с делегацией российских парламентариев. Ранее Европарламент поручил подготовку специального доклада по положению уральских народов в России депутату от Эстонии Катрин Сакс. В связи с развернувшейся кампанией в поддержку финно угорских народов в России работа над данным докладом была активизирована.

Осенью 2006 г. он был представлен в Комитет по культуре, науке и образованию ПАСЕ ("Doc. 11087, Situation of Finno-Ugric and Samoyed Peoples"). По существу, в докладе развивались идеи Я. Пустаи и основной его смысл состоял в том, чтобы показать, что ситуация с положением финно-угорских народов России "значительно ухудшилась", ибо их численность сокращается. Снижение численности вкупе с другими культурными изменениями, происходящими в культурном облике народов уральской языковой семьи, должны были послужить доказательством неэффективности федеральной и региональной этнонациональной политики в РФ.

Обнародованные результаты последней переписи населения активно обсуждают в регионах, причем сведения о финно-уграх вновь оценивают именно в терминах "вымирания", "ассимиляции", "исчезновения". Правда, в официальной прессе обсуждение общих итогов переписи в первое время носило характер обычной констатации демографических перемен, но в интернет-пространстве палитра умозаключений варьировалась от сдержанно-пессимистичных комментариев [Итоги переписи... 2011] до выдвижения идеи "последнего рубежа" и постановки в связи с этим новых целей перед этно-национальными движениями и их предстоящими этническими съездами [Никитин 2012]. Показателен в этом отношении круглый стол, который организовало перед X съездом народа коми общественное движение "Коми вой-тыр". Вот как описывала ключевую идею дискуссий газета "Республика": "Гром грянул весной прошлого года. Впервые за всю историю республики общеобразовательные школы закончили всего 300 с небольшим выпускников, прошедших курс обучения коми языку как родному.

Рекордно низкое количество молодых людей со знанием коми языка в объеме средней школы вскоре нашло своеобразное подтверждение в итогах последней всероссийской переписи. За небольшой отрезок времени, разделяющий эту перепись от аналогичной, прошедшей в 2002 г., коми недосчитались почти 60 тыс человек. Эти две цифры для достаточно небольшого по численности народа можно смело назвать катастрофическими" [Сивкова 2012]. Схожие мнения высказывались и о культурных процессах среди удмуртов. Так, в одном из интернет-комментариев утверждалось, что "...нынешнее поколение может стать свидетелем исчезновения удмуртов" [Куда делись удмурты? 2011 ].

После съездов логика рассуждений несколько изменилась: заметное место в ней приобрела социальная диагностика, которая в примордиалистском духе рассматривала проблему "здоровья" этнических сообществ, прописывая "рецепты" лечения "тела этноса" и даже его расовой чистоты. Так, после съезда коми пермяцкого народа координатор просветительского проекта "Русские встречи" Роман Юшков заявил: "Стремительное размывание и растворение народа происходит не из-за того, что кто-то злонамеренным образом стимулирует смешение с другими нациями, а из-за того, что среднему коми-пермяку просто не приходит в голову блюсти чистоту своей этнической крови. А ведь именно это прочно заложено в культуре любого здорового народа, тем более немногочисленного, и является условием его выживания... Для исправления ситуации коми-пермякам как воздух нужны свои националисты. Какие политические программы они потом поднимут на флаг - воссоздание автономии, или уход из Пермского края и объединение с Республикой Коми, или что-то иное это очень второстепенно. Главная их задача - убедить всех коми-пермяков в непреходящей ценности их древней биармийской культуры и их уникального набора расовых качеств одного из самых белых из ныне живущих народов мира" [Юшков 2012].

По нашему мнению, результаты очередной переписи не следует рассматривать как свидетельство культурного апокалипсиса - они показывают лишь то, что ослабевает "культурный диктат групп", что люди все более свободно выбирают ценности, включая язык и культурную идентичность. Данные переписи свидетельствуют об изменении отношения населения, особенно молодежи, к категории этнической принадлежности ("национальности"). Об этом же свидетельствуют и результаты массовых опросов населения разных регионов страны. К примеру, материалы нашего опроса, проведенного в марте 2010 г. в Сыктывкаре, Архангельске и Мурманске, показали, что национальная принадлежность "очень важна" для 33,9% респондентов в Архангельске, 13,8% - в Мурманске и 29,1% - в Сыктывкаре.

Соответственно, "совсем не важна" она для 14,9% опрошенных жителей Архангельска, 15,1% - Мурманска и 14,7% - Сыктывкара. Наибольшее число опрошенных (соответственно 49,2%, 68,1% и 51,7%) указали, что помнят о своей этнической принадлежности, но не считают, что она "имеет особое значение", поскольку "важнее личные качества человека, а не его национальность". Различия в оценках значимости этничности в зависимости от принадлежности респондентов к той или иной этнической группе не были значительными.

Что же касается самих данных о численности финно-угров и самодийцев, зафиксированных всеми советскими и постсоветскими переписями, то они показывают сложную картину изменения численного состава разных народов уральской языковой семьи. В этой картине никогда не наблюдалось какой-то однонаправленной динамики в демографическом развитии финно-угорских и самодийских народов. В период с 1926 по 1979 гг., которые признаются благополучными в демографическом отношении (годы сталинских репрессий, военные потери здесь выносятся за скобки), численность венгров и коми-пермяков колебалась;

численность марийцев, коми, удмуртов стабильно росла;

численность саамов и манси оставалась стабильной;

численность мордвы и карел последовательно сокращалась. Очевидно, что не только собственно демографические факторы (соотношение полов, состав возрастных когорт, показатели рождаемости и смертности) оказывали влияние на численный рост или его снижение;

не меньшую роль играли социально-экономические и культурные факторы. В частности, в Коми автономном округе в 1933 - 1934 и затем в 1936 1937 гг. сокращение численности было вызвано голодом, который в свою очередь стал следствием тотальной коллективизации [Ничиперович 1990]. Для демографического развития вепсов решающую роль играл дисперсный характер их расселения и повсеместное соседство вепских сел с русскими. Резкое сокращение численности ижорцев объясняется особенностями их культурного позиционирования. Наиболее общее для всех групп ижор этническое самоназвание - "русские" ("vendldiset", "venalaizet') первоначально представляло собой политоним (принадлежность к Русскому государству), а впоследствии превратилось в конфессионим ("русские" как носители православной религии), что было важно для культурного позиционирования при проживании на одной территории с финнами лютеранами (ингерманландцами) [Крюков 2007]. Не случайно в 1930-е годы ижорская интеллигенция дружно отвергла идею "ижоризации". Иными словами, в каждом конкретном случае превалировали либо социально-экономические факторы, либо культурные, либо их совокупность.

Наибольший интерес представляет анализ динамики численности финно-угров и самодийцев на основании данных последних трех переписей населения (последней советской и двух постсоветских). Помимо сугубо научного интереса, оценка изменений в численном составе финно-угорских и самодийских народов имеет и политическое значение, поскольку не прекращаются попытки представить снижение численности отдельных народов как результат целенаправленной государственной политики, которую традиционно называют русификацией. Вот как комментирует этот момент российский этнолог О. Подлесных: "Как убедительно продемонстрировали американские демографы Б. Андерсон и Б. Сильвер на основании анализа переписных данных и других статистических материалов, гипотеза о направленной политике русификации или централизации не подтверждается. По мнению этих исследователей, создавших наиболее полную базу данных и проанализировавших все доступные источники для проверки трех гипотез - русификации, равенства языков и влияния статуса национально административных образований - лишь третья из этих гипотез находит фактическое подтверждение" [Подлесных 2008: 41].

Если оценивать сами изменения арифметических величин от переписи к переписи, то очевидно значительное и последовательное сокращение численности финно угров. Что касается самодийских народов, то в собственно демографическом смысле здесь все благополучно - у них рост численности продолжается.

Значительные изменения в численности не обязательно сказываются на изменении доли тех или иных титульных этнических групп в составе населения республик и округов. К примеру, при значительном росте численности ненцев в НАО их доля в населении округа фактически не изменилась (18,6%), доля манси и хантов в ХМАО по отношению к данным переписи 2002 г. изменилась крайне незначительно (соответственно с 0,7 до 0,8% ис 1,2 до 1,3%), доля марийцев в составе населения республики Марий Эл возросла на один процент (с 42,9 до 43,9%), а доля мордвы в Мордовии увеличилась весьма существенно (с 31,9 до 40%). В то же время доля коми в Республике Коми сократилась с 25,3 до 23,7%, удмуртов в Удмуртии с 29, до 28%, карел в Карелии с 9,2 до 7,4%.

Но что особо показательно в результатах последних переписей?

Во-первых, предыдущая перепись (2002 г.) зафиксировала "появление" целого ряда "новых" этнонимов. Фактически же речь шла об актуализации тех субэтнических наименований, которые прежде были широко распространены, но в советскую эпоху в силу разных причин, в том числе в силу заявлений специалистов этнографов о завершении процессов культурной консолидации среди народов СССР, не использовались в публичной сфере. Однако, начиная с 1990-х годов, происходит не только актуализация целого ряда субэтнических наименований, но в них начинают вкладывать и новый смысл. К примеру, наиболее радикальные активисты ижемского, горномарийского, эрзянского движения стали утверждать, что ижемцев, горных марийцев и эрзян вообще следует считать самостоятельными народами. Между тем, данные процессы реидентификации приобрели значительные масштабы, что позволило нам в свое время заявить об углубляющемся процессе этнической фрагментации среди финно-угров [Шабаев 2007: 79 - 92]. Результаты переписи 2010 г. не подтверждают ранее высказанное предположение. Процесс фрагментации не только не получил развития, но сегодня мы можем утверждать, что начинает усиливаться внутриэтническая интеграция и гомогенизация. Так, доля тех, кто заявил о себе как о луговых марийцах или о мордве-мокше, сократилась радикально (в десятки раз), почти втрое сократилось число лиц, желающих именоваться коми-ижемцами, на треть сократилось число бесермян. Устойчивыми локальными идентичностями, однако, все еще остаются горномарийская и эрзянская.

Если предыдущая перепись зафиксировала снижение доли горожан среди целого ряда финно-угорских народов, то перепись 2010 г. показала, что доля горожан среди коми-пермяков, коми, мордвы, марийцев, карел заметно увеличилась.

Сокращение доли горожан произошло лишь у удмуртов. Вообще распространенное мнение о том, что финно-угорские народы - это преимущественно сельские сообщества, вероятно, уже давно не соответствует реальному положению дел, ибо большинство вепсов, карел, води, мордвы, финнов, манси - это горожане, а у многих других финно-угорских и самодийских народов доля горожан близка к половине всех членов этнической группы. При этом в городах повсеместно финно угры и самодийцы составляют меньшинство, а потому сам выбор брачных партнеров, дружеского окружения происходит в значительной мере вне своей группы. Превращение финно-угров и самодийцев в городские сообщества усиливает ассимиляционные потери среди них, а точнее - меняет личные стратегии идентификационного выбора, которые становятся более гибкими.

Более того, есть все основания говорить о значительном идентификационном сдвиге в культурных ориентациях россиян в целом. Общероссийская гражданская идентичность становится все более весомой идентификационной характеристикой, которая успешно сосуществует с этнической идентичностью. Об этом свидетельствуют как данные исследований ВЦИОМ [Вызов 2007:14 - 33], так и итоги широкого сравнительного исследования, проведенного в 2008 г. под эгидой Минрегиона Институтом этнологии и антропологии РАН [Российская нация...

2011]. А поскольку гражданская идентичность ассоциируется (пусть даже косвенно) с этническим большинством страны, постольку между общероссийской гражданской и русской этнической идентичностью представители меньшинств не видят значительной разницы.

Самое же показательное заключается в том, что возникла новая ситуация, когда свобода культурного выбора, включая характер культурной идентификации, позволяет личности быть болев независимой от этнокультурного диктата группы и в значительной мере самой определять свои культурные предпочтения. Эта ситуация во многом связана с очевидным усилением общероссийской идентичности и гражданской солидарности, являющихся свидетельством того, что российский народ есть вполне состоявшаяся гражданская нация. Как отмечает академик ВАТишков, "при всех различиях, которые есть у представителей разных российских национальностей, их объединяют не только одинаковые паспорта, но и общая культура, духовно-нравственные ценности, поведенческие нормы, а также гражданская солидарность на основе российского патриотизма" [Тишков2008: 17].

Очевидно, что у финно-угорских народов, как и у многих других народов страны, имеют место потери населения в результате низкого уровня демографического воспроизводства, но их нельзя объяснить только низким уровнем рождаемости и высоким уровнем смертности. Как следует из вышеприведенных рассуждений, существенны потери, которые мы прежде называли ассимиляционными. Однако, на наш взгляд, сегодня их корректнее будет назвать потерями от смены характера идентификации. Одно из прав личности - право на культурную свободу, поэтому если человек решил сменить свою этническую идентичность, он "всего лишь" реализовал свое право на нее. И в этой связи говорить об ассимиляции, которая ассоциируется с культурным давлением, вряд ли разумно. Более того, это важная часть прав человека, последовательная защита которых необходима. Но, как это ни странно, ни региональные власти, ни даже правозащитники не считаются с этими правами, ориентируясь на сомнительный концепт групповых прав, который объективно ведет к противопоставлению этничности и гражданства [ Шабаев 2010].

Так, Всероссийская конференция "Зеленое движение в России и экологические вызовы" обратилась к руководству Пермского края с заявлением "о вымирании пермских коренных народов: сылвенских марийцев, буйских удмуртов и коми пермяков" [Пермским... 2009], оперируя опять же арифметическими показателями снижения численности.

Идея культурной свободы означает, что каждый человек сам выбирает себе культурные ценности [Доклад... 2004]. Это право предполагает, что допустим лишь свободный выбор культурных ценностей, в частности языка и культурной идентичности (в том числе и этнической принадлежности), что никто не вправе навязывать человеку какие-либо ценности (включая язык), препятствовать смене его культурных ориентации. При этом в докладе ООН о человеческом развитии за 2004 г., где идея культурной свободы была обоснована и подтверждена как одно из основополагающих прав личности, отмечается, что государство, поддерживая культурную свободу, заинтересовано, прежде всего, в культурном единстве своих граждан и именно на это направлены его главные усилия. Например, в Скандинавии концепт культурных прав прочно внедрился в практику этнополитики [Magga 2004: 347 - 356] и понимание необходимости их защиты не вызывает сомнений ни у специалистов, ни у политиков.

В последние годы проводится огромное количество мероприятий, направленных на поддержку и пропаганду культур и языка финно-угорских и самодийских народов.

Создан федеральный финно-угорский центр в Сыктывкаре, Поволжский финно угорский центр в Саранске, издаются новые журналы, проводятся фольклорные и театральные фестивали, создаются телепрограммы и специализированные сайты и т.д. Тем не менее, в условиях культурного плюрализма большая часть финно-угров склонна к смене этнического самосознания, что подтвердили результаты переписей.

Отсюда вытекает вопрос, который еще не раз будет звучать в публичном дискурсе:

насколько "ухудшилась" ситуация с финно-угорскими народами России? Ситуация изменилась - это очевидно, но оценивать ее со знаком "плюс" или "минус" некорректно. Важно заметить, что нынешние изменения являются продолжением ранее отмеченных культурных процессов. Здесь полезно сослаться на вывод, к которому в свое время пришел известный финский социолог Сеппо Лаллукка:

"История подтверждает, что восточно-финским народам присущи как ассимиляционные, так и плюралистические ценности и стремления. Так, с одной стороны, большое число их представителей более или менее сознательно восприняли обрусение как свою цель, т.е. они желают абсорбироваться в большое общество, хотят, чтобы к ним относились просто как к индивидам" [Лаллукка 1997:

304].

Сегодня очевидно, что среди финно-угров усиливаются, во-первых, интеграционистские устремления, а во-вторых, все большее влияние начинают оказывать ориентации на гражданскую общероссийскую идентичность. Но поскольку культурные ориентации достаточно изменчивы, нельзя исключать в будущем новых флуктуации и возвратных тенденций. В частности, об этом свидетельствует ситуация в Мордовии, где во время переписи 2010 г. 65 тыс.

человек, которые прежде называли себя русскими, записались мордвинами [Перепись... 2011].

Не менее показателен и пример с поморами. Поморское движение, возникшее в 1990-е годы, изначально было сугубо региональным. Однако перепись 2002 г.

неожиданно показала, что весьма значительное количество людей (6,5 тыс.

человек), которые прежде называли себя русскими, избрали для обозначения своей этнической принадлежности этноним помор.

Итоги переписи явились мощным стимулом для формирования этнопо-литического поморского движения: в 2003 г. была создана Национально-культурная автономия поморов Архангельска, в 2007 г. состоялся первый межрегиональный съезд поморов, стали проводиться различные культурные акции с этническим подтекстом (поморский Новый год, Маргаритинская ярмарка), появились специальные сайты, посвященные поморам и т.д. Идеология поморского движения строилась вокруг требования признать поморов самостоятельной этнической общностью и включить их в Перечень коренных малочисленных народов РФ, который был утвержден Правительством в 2000 г. [Шабаев 2010]. Для значительной части тех, кто именовал себя поморами, поморская идентичность носила сугубо символический характер и не случайно, что результаты переписи 2010 г. показали двукратное сокращение численности тех, кто причислял себя к названой группе. При этом резко уменьшилось число городских поморов, но численность тех, кто называет себя помором и проживает на селе, практически не изменилась. И это вполне объяснимо, ибо культурная специфика поморов была связана, прежде всего, с их хозяйством.

Поморы - это единственная этнографическая группа (субэтнос) русских, культуру которых можно назвать культурой мореходов. Жители сел по берегам Белого моря сегодня, как и прежде, называют себя поморами, подчеркивая тем самым свою особую связь с морем, с морским промыслом. Но этот промысел сегодня фактически запрещен властями, что серьезно сказывается на благосостоянии поморских семей и ведет к деградации поморских деревень. Именно потребности хозяйственной жизни и диктуют ныне необходимость защитить интересы группы с помощью особого статуса (статуса коренного народа). Как только интересы поморского движения, направленные на защиту жителей деревень по берегам Белого моря и объективно служащие укреплению безопасности страны (ведь обезлюдевшая земля беззащитна), вступили в противоречие с бизнес-интересами добывающих компаний, против поморов началась невиданная по масштабам кампания травли, еще более политизировавшая ситуацию.

Аналогичным образом трансформировалось казачье движение, а термин "казак" из названия сословия превратился в этническую категорию, поскольку во время двух последних переписей населения десятки тысяч сторонников казачьего движения в графе "национальность" указывают "казак" [Национальный... 2004], воспринимая этот определитель как этноним. Схожая ситуация - в сибирском движении [Ярмолюк 2011]. Сегодня об определителе "сибиряк" все чаще говорят как об этнониме, а о "сибиряках" - как отдельной этнической группе [Поляничкина 2007].


Результаты постсоветских переписей и проведенные в последние годы исследования достаточно очевидно демонстрируют неустойчивость существующих этнических определителей, но "этническая идентичность - это не только постоянно меняющиеся представления о том, что есть группа, но и всегда борьба за контроль над данным представлением, за дефиницию, за то, что составляет главные черты и ценности группы" [Тишков 2003:123]. В эту борьбу вовлечены различные акторы, а потому реальная этнополитика должна как учитывать характер этнокультурных процессов, имеющих место в России, так и быть неким способом обеспечения баланса между интересами этнополитических акторов и гражданскими интересами.

Но обеспечивает ли федеральная и региональная этнонациональная политика названный баланс? Если на общефедеральном уровне идеи гражданской солидарности и формирования российской гражданской нации достаточно четко и постоянно артикулируются, что стало особенно очевидно после утверждения Президентом РФ "Стратегии государственной национальной политики на период до 2025 года", то на региональном уровне о российской нации местные лидеры практически не говорят, а базовым основанием этнополитики является поддержание культурной отличительности и маркирование культурных границ между этническими группами в ущерб политике гражданской интеграции, призванной снижать уровень ксенофобии и интолерантности.

Примером тому служат регионы, где титульным населением являются финно угорские и самодийские народы, в которых давно говорят об этнической религии, об этническом искусстве, об этнической моде, об этнизации спорта. Уже несколько лет проводится финно-угорский конкурс красоты, в котором могут принимать участие только девушки, в чьих жилах течет кровь представителей финно-угорских народов. Так, в октябре 2012 г. в Сыктывкаре прошел очередной "конкурс красоты коми девушек", во время которого впервые показали "дефиле с коромыслом" (оцениваются походка, грациозность, умение технически правильно пройтись с коромыслом) [Коми... 2012]. При этом организаторы совершенно не принимают во внимание не только то, что для современных коми девушек важнее не "технически правильно пройтись с коромыслом", а технически правильно использовать французскую косметику, но и универсальные каноны красоты, и общекультурное значение самих конкурсов красоты. На конкурс "Мисс Мира" и общенациональные конкурсы девушек отбирают не по принципу крови;

сами эти конкурсы должны продемонстрировать некое единство нации, культурное единство мира, ибо среди конкурсанток могут быть представители разных рас, носители разных религиозных взглядов, представительницы разных народов. А этнические конкурсы красоты, наоборот, призваны подчеркивать не единство, а различия, усиливать в обществе оппозицию "Мы-Они". Ту же самую цель преследуют и спортивные турниры, на которые мастеров спорта собирают, ориентируясь на их этническую принадлежность. Эта практика уже прочно укоренилась в республиках с финно угорским населением. В Марий Эл проводился финно-угорский турнир по дзю-до, в Карелии - финно-угорский боксерский турнир. Но самое радикальное предложение поступило от бывшего главы Республики Коми, который в начале 2008 г. предложил проводить в Сыктывкаре летние и зимние финно-угорские игры.

Получается, что принципы современного олимпизма, суть которых была сформулирована Пьером де Кубертеном и сводилась к укреплению сотрудничества и ликвидации барьеров между народами с помощью спорта, никак не приняты региональными политическими элитами. Спорт снова превращается в оружие разделения народов, а не в инструмент укрепления взаимопонимания. Практика этнизации интернациональных по своей природе социальных явлений (спорт, мода, конкурсы красоты, искусство, наука) не только порочна, она неизбежно ведет к культурному фундаментализму, к появлению политических идей, которые имеют неправовой характер и угрожают ростом политического сепаратизма. Так, в Коми в экспертный совет по национальной политике при главе РК не вошло ни одного видного этнолога, политолога или культуролога, поскольку они не принадлежат к "коренной национальности". Тот же самый принцип был использован при отборе экспертов для обсуждения Стратегии национальной политики РК. Селективный отбор экспертов и консультантов, естественно, оказывает воздействие и на политическую риторику. Эта риторика демонстративно представляет местное сообщество как иерархически организованное, отрицает его гражданскую сущность, что противоречит как российскому законодательству, так и международным политическим и правовым документам. В начале 2011 г. на республиканской конференции "Единой России" Глава Коми заявил: "Наш главный приоритет - интересы коренного народа" [Торлопов... 2011]. Таким образом, он фактически заявил, что в республике есть один "главный народ", а остальные этнические группы иерархически расположены ниже него. В этой связи необходимо сослаться на один из важных международных документов. В 1978 г.

Генеральная Конференция ЮНЕСКО приняла "Декларацию о расе и расовых предрассудках", в которой подчеркивалось: "...различия ни в коем случае не могут служить предлогом для установления какой бы то ни было иерархической классификации наций и народов" [Декларация... 1978]. Но названное выше заявление явно противоречит и данной декларации, и российской Конституции (Конституции РК), гарантирующей равенство прав всех граждан, а также заявлениям первых лиц государства. Получается, что глава Коми выступает в качестве идейного оппонента руководителей российского государства.

Конструирование все новых культурных границ внутри российского общества с помощью этничности продолжается, несмотря на то, что упомянутая выше "Стратегия государственной национальной политики..." ориентирует политических менеджеров на усиление гражданского характера этнополитических акций. К сожалению, этничность сегодня служит инструментом, с помощью которого гражданский смысл многих публичных акций извращается. Так, проведенный в Коми в ноябре 2012 г. форум под лозунгом "Россия - наш общий дом" почему-то был назван "этнофо-румом". В феврале 2013 г., накануне Дня всех влюбленных, который уже давно приобрел интернациональный характер, в Ижевске провели посвященную этому празднику этнодискотеку (вероятно, вся молодежь плясала исключительно гопак, барыню, сиртаки и т.д.). Казалось бы, что может быть опасного в этнодансинге? Но сегодня и этнодансинг превращается в форму символического противостояния одних этнических групп другим. Не секрет, что случаи, когда лезгинку танцуют на проезжей части улиц городов, останавливая все движение транспорта, или в вагоне московского метро, устроители этих акций и "зрители" воспринимают по-разному. Для одних это способ заявить: "Мы здесь, мы тоже граждане этой страны" или: "Смотрите, мы другие, терпите нас такими" (вариантов может быть больше). Для других такая форма культурного позиционирования представителей этнических групп есть свидетельство их нежелания принимать культурные традиции доминантного большинства населения.

И не случайно этнодансинг стал идеологическим оружием и кавказских сепаратистов, и русских националистов. На многочисленных сайтах, пропагандирующих идеологию бандподполья на Северном Кавказе и ориентированных на лозунг "Кавказ - это сила", этнодансинг нередко присутствует как важная составляющая их логической структуры. Однако тот же самый этнодансинг, но уже в ином контексте, используют русские националисты, провозглашая лозунг "Хватит кормить Кавказ!".

Тотальная этнизация культурного пространства таит в себе опасность для гражданского единства, так как в подобной ситуации "люди рассматриваются не как равные между собой человеческие существа, а как отличные друг от друга существа этнические" [Осипов 2004: 163].

Очевидно, что для сбалансирования российской этнополитики необходимо усилить гражданскую ориентацию в этнополитике и больше внимания уделять акциям и программам интеграционстского характера (одновременно изменив содержание лоялистских акций). Чрезмерная ориентация на алармистский подход в этнополитике чревата углублением межэтнических противоречий и ростом межэтнической конфликтности в российских регионах. Рост гражданского самосознания будет способствовать не только укреплению государственного единства, но позитивно скажется и на других аспектах социальной и культурной жизни, ибо риторика алармистов явно потеряет свою актуальность, а россияне будут более терпимо относиться к культурным отличиям и признавать их как неотъемлемую часть российского культурного ландшафта, т.е. будет создана именно та культурная среда, в которой этническим меньшинствам станет комфортнее, а сохранению их культурной специфики не будут мешать культурные предубеждения и политические опасения.

Бызов Л. 2007. Русское самосознание и российская нация. Апология. Гуманитарный журнал, N 10.

Декларация о расе и расовых предрассудках. 1978. Доступ:

http://www.un.org/ra/docu-ments/declconv/declarations/racism.shtml Доклад о человеческом развитии. Культурная свобода в современном мире. 2004.

М.

Итоги переписи - 2010. 2011. Доступ: http://finugor.ru/node/ Коми национальная красота. 2012. - Твоя параллель, N 40 (528), 12.10.


Крюков А. В. 2007. Об этническом самосознании ингерманландских финнов и ижор. - Нестор, N 10.

Куда делись удмурты? 2011. Доступ: http://shukowwt.ucoz.ru/publ/itogi_perepisi_ 2010_kuda_delis_udmurty/1 - 1 - 0 - Лаллукка С. 1997. Восточно-финские народы России. Анализ этнодемографических процессов. СПб.

На IV Всемирном конгрессе выражают беспокойство о будущем финно-угорских народов. 2004. - Эрзяньмастор, 25.08.

Национальный состав и владение языками, гражданство. 2004. - Итоги всероссийской переписи населения 2002года. Т. 4. М.

Никитин СП. 2012. Размышления перед съездом народа мари. Доступ:

http://www.mari-uver.wordpress.com/2012/01/14/pered-sjezdom-2/ Ничиперович А. 1990. Размытые корни. - Миян шог. Наша боль. Кудымкар.

Осипов А., Сапожников Р. 2004. Законодательство РФ, имеющее отношение к этничности. Концептуальные основы, содержание, проблемы реализации. Проблемы правового регулирования межэтнических отношений и антидискриминационного законодательства в Российской Федерации. М.

Перепись-2010. Окончание. Национальный состав населения. 2011. Доступ:

http://zem-fortl983.livejournal.com/24091.html Пермским коренным народам угрожает опасность. 2009. Доступ: http://www.

fmugor.ru/?q=node/10631 /01 /04/2009/ Подлесных О. 2008. Вопросы о языках в переписных анкетах и государственная языковая политика. - Этнические категории и статистика. Дебаты в России и во Франции. М.

Поляничкина Г. А. 2007. Этнография: Учебное пособие. Ростов-на-Дону.

Резолюция 1171. Культуры уральских национальных меньшинств под угрозой. 1998.

Доступ: http// www.suri.ee/doc/ru/reso_l 171.html Российская нация. Становление и этнокультурное многообразие. 2011. М.

Сивкова А. 2012. Призыв к "этнической мобилизации". - "Республика", 16.02.

Сюни Р. Г. 2011. Конструируя примордиализм: старые истории для новых наций. Антропология социальных перемен. Сборник статей. М.: РОССПЭН.

Тишков В. А. 2003. Реквием по этносу. Исследования по социально-культурной антропологии. М.

Тишков В. А. 2005. Как делаются провокации (по поводу положения финно угорских народов России). - Бюллетень сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, N 59.

Тишков В. А. 2008. Российская нация и российские национальности. - Этнические категории и статистика. Дебаты в России и во Франции. М.

Торлопов посчитал доклад Гайзера слишком смелым. 2011. Доступ:

http://www.bnko-mi.ru/data/news/curdate/15 - 01 - 2011/ Шабаев Ю. П. 2007. Республика Коми: этническая ассимиляция или культурный плюрализм? - Этнокультурный облик России. Перепись 2002 года. М.

Шабаев Ю. П., ДроноваТ. И., Шарапов В. Э. Коми-ижемцы. 2010. Поморыиусть цилемы: модели культурных трансформаций. - Этнографическое обозрение, N 5.

Шабаев Ю. П., Чарина А. М. 2010. Финно-угорский национализм и гражданская консолидация в России (этнополитический анализ). СПб.

Юшков Р. 2012. Коми-пермяки - взгляд со дна пропасти. Доступ: http ://finugor.

ru/node/2 Ярмолюк А. 2011. О проблеме сибирского сепаратизма. Доступ: http://www.za nauku.ru/ index.php?option=com_content&task=view&id= Magga O. -H. 2004. Cultural Rights of the Saami People in Norway: Past and Present. Irimoto T., Yamada T. (eds.). Circumpolar Ethnicity and Identity. - Senri Ethnological Studies, N 66. Osaka: National Museum of Ethnology.

Situation of Finno-Ugric andSamoyedPeoples. 2006. Report Committee on Culture, Science and Education. Доступ: http://www.assembly.coe.int КОНТРТЕРРОРИСТИЧЕСКИЕ ДЕЙСТВИЯ: МОТИВАЦИЯ, ОЦЕНКИ И ПРОГНОЗЫ Автор: В. В. Щебланова, И. Ю.

Суркова Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 3, 2013, C. 126- Ключевые слова: контртеррористические операции (КТО), представления, оценки участников борьбы с терроризмом, общественное мнение, результаты анкетирования.

Несмотря на формальное окончание кампании на Северном Кавказе, до сих пор происходит командирование в этот регион военнослужащих, сотрудников правоохранительных органов, представителей федеральной службы безопасности.

Кто-то из них едет туда впервые, а многие имеют опыт участия в контртеррористических операциях (КТО) в Чеченской республике. Именно последние - уникальные носители информации, позволяющей проанализировать представления о событиях 1994 и 1999 гг. "изнутри", со стороны комбатантов.

Безусловно, события тех лет подвергаются оценке и со стороны гражданского сообщества (оцениваются "снаружи"), что фиксируется всероссийскими опросами общественного мнения. Исходя из этого, цель нашей статьи двойственна, поскольку, с одной стороны, мы исследуем самооценку, самоощущение участников борьбы с терроризмом, выявляем оценку тех действий, операций, в которых они принимали участие. А с другой стороны, мы анализируем представления о КТО на Северном Кавказе сквозь призму гражданско-военных отношений, сравнивая мнения участников боевых действий с представлениями гражданского населения.

Методология опроса. Сравнительная перспектива исследования мнений участников КТО и гражданского населения предполагала использование анкетирования, инструментарий которого содержал вопросы, представленные и в опросах общественного мнения. Операционализация понятия "социальная защита участников КТО" позволила выйти на уровень оценки событий чеченских кампаний, диагностировать мотивационные ориентиры комбатантов перед отправкой на Северный Кавказ. Из 59 вопросов анкеты 11 отвечали целям, поставленным в данной статье. Анкетирование проводилось методом самозаполнения в период с февраля 2009 по март 2010 г. Для обработки полученной информации использовался пакет SPSS Statistics 17.0. Сравнительный анализ результатов опроса участников КТО и гражданского российского населения строился из расчета валидных ответов.

В ходе нашего анкетирования акцент был сделан на использование целевой выборки, т.е. отбора экспертов - участников КТО - по определенным критериям [Печенкин 2008: 13]. Среди них - объективные характеристики экспертов, содержащиеся в документах (наличие статуса участника боевых действий);

взаимный отбор (рекомендации отобранных экспертов);

самооценка кандидатов в эксперты (самоопределение военнослужащих как ЩЕБЛАНОВА Вероника Вячеславовна, доктор социологических наук, профессор Саратовского государственного технического университета. Для связи с автором: weronika@san.ru;

СУРКОВА Ирина Юрьевна, кандидат социологических наук, доцент Саратовского государственного технического университета. Для связи с автором: irina_surkova@mail.ru участников КТО, не имеющих надлежащего удостоверения). Учитывая, что участники борьбы с терроризмом представляют уникальную группу, характеризующуюся сложной доступностью, мы использовали тип неслучайного, целевого отбора. Для наращивания выборочной совокупности один респондент сводит исследователя с другим респондентом в той же группе [Томпсон, Пристли 1998: 447]: выборка разрастается подобно снежному кому.

Сведения о генеральной совокупности в нашем исследовании закрыты для общественности, поскольку связаны с национальной безопасностью Российской Федерации. Поэтому использовать случайные (вероятностные) выборки практически невозможно. Важным аргументом в пользу предложенного выборочного дизайна выступает тот факт, что в КТО принимали участие представители разных силовых ведомств. Более того, не все участники смогли получить удостоверение ветерана боевых действий. В начале отбора для образования последующих совокупностей респондентов выступали представители ветеранских объединений, организаций участников боевых действий, а также воинских частей. В результате выборка составила 410 человек - участников контртеррористических действий.

В опросе приняли участие 12,9% участников боевых действий, проживающих в Пензе;

80,7% - в Саратове;

6,3% - в Москве. В опросе наблюдается явная тендерная диспропорция, поскольку большинство респондентов (96,4%) - мужчины (если брать во внимание российские вооруженные силы как один из основных силовых институтов, командирующих служащих в места боевых действий, то в настоящее время там проходит службу 8,5% женщин [В Российской армии... 2007], большинство из которых занимается тыловым обеспечением). Возраст респондентов - от 19 до 52 лет, причем средний возраст опрошенных составляет 31,7, т.е. это в основном люди с достаточно большим потенциалом и перспективами дальнейшей службы. Среднее образование имеют 51,9% участников опроса, высшее - 48,1 %. В анкетировании приняли участие 53,4% служащих МВД;

24,1 % служащих внутренних войск МВД;

12,2% служащих ФСБ и 10,4% служащих Министерства обороны. В настоящее время продолжают служить большинство респондентов.

Сосредоточив исследовательский интерес на отношении комбатантов к чеченским кампаниям, при интерпретации результатов количественного исследования мы использовали данные всероссийских опросов Левада-Центра1;

материалы анализа интервью (N=95), проведенных Центром "Демос" с ветеранами конфликта в 2006 2007 гг. [Милиция между... 2007].

Оценка КТО: общественное мнение и представления участников О вооруженной кампании, боевых действиях на Северном Кавказе написано немало работ [Тишков 2001;

Антитеррористические стратегии... 2005;

Плешакова 2009], рассматривающих их экономические, политические, дипломатические эффекты.

Нас интересовали социальные последствия антитеррористических кампаний для людей - непосредственных участников этих действий, оценивающих эти события, свой опыт и социальную ситуацию. Для участия в операциях служащие разных ведомств командируются в регион уже Источник для анализа массива данных Левада-Центр: Единый архив экономических и социологических данных. - Электронный ресурс НИУ ВШЭ. Доступ: http://sophist.hse.ru около 20 лет. С 2002 г. после распоряжения главы МВД командировка в Чечню для сотрудников МВД (основная часть наших респондентов) была увеличена с трех месяцев до полугода.

Контртеррористическая операция (КТО), согласно Федеральному закону "О противодействии терроризму" [ФЗ от 6.03.2006: ст. 3], - это комплекс оперативно боевых, войсковых и иных мероприятий с применением боевой техники, оружия и специальных средств по пресечению террористического акта, обезвреживанию террористов, обеспечению безопасности физических лиц, организаций и учреждений, а также по минимизации последствий террористического акта.

Операция в Чечне началась в октябре 1999 г. после вторжения отрядов боевиков с территории этой республики, находившейся под контролем сепаратистов, в Дагестан. Это была не первая военная кампания российских вооруженных сил в Чечне. В декабре 1994 г. федеральные силы начали Операцию по наведению конституционного порядка в Чечне, которая закончилась в августе 1996 г.

подписанием между Москвой и Грозным Хасавюртовских соглашений. 16 апреля 2009 г. председателем Национального антитеррористического комитета (НАК) был отменен приказ, объявляющий территорию Чеченской республики зоной проведения КТО. С этого времени мероприятия по борьбе с терроризмом в данном субъекте Российской Федерации должны осуществляться в соответствии с общим порядком, действующим в других регионах страны [Власти отменили режим...

2009]. Однако режим КТО в 2009 г. был вновь введен на части территорий Ингушетии, Дагестана и в ряде районов Чечни.

Особенность категории участника КТО (участника борьбы с терроризмом) [ФЗ от 6.03.2006] состоит в том, что к ней принадлежат как военнослужащие, так и сотрудники, специалисты федеральных органов власти, осуществляющих борьбу с терроризмом (разных министерств, ведомств), а также лица, оказывающие содействие данным органам в выявлении, пресечении, раскрытии террористических актов, и члены семей всех указанных лиц, если необходимость в обеспечении их защиты вызвана участием в борьбе с терроризмом. Впоследствии они могут уволиться с военной или другой службы, работать по другим гражданским специальностям, но сохранят положенные в соответствии со статусами гарантии, льготы (например, льготное исчисление трудового стажа, права на социальную реабилитацию, льготы по пенсионному обеспечению и обеспечению жильем, поддержка по оплате жилья).

Для исследования оценки участников борьбы с терроризмом тех действий, операций, в которых они принимали участие, и результатов этого участия, мы намеренно использовали вопросы, заимствованные из всероссийских опросов, что позволило выявить различия в оценке событий Чеченских кампаний со стороны комбатантов и гражданского населения. Как показало исследование, настрой участников борьбы с терроризмом более оптимистичен относительно результативности проводимых контртеррористических действий, нежели у гражданского населения (см. табл.1).

Наше исследование показало: среди участников 22,2% полагают, что цели, которые ставило руководство России, полностью достигнуты, и этот показатель в два раза выше, чем у респондентов, опрошенных Аналитическим центром Юрия Левады (сентябрь 2007 г. - 8%;

июль 2009 г. и март 2010 г. - 10%) [Северный Кавказ...

2010]. Очевидно, что гражданское население смотрит на результаты военных действий на Северном Кавказе через иную оптику по сравнению с представителями силовых структур. Если военнослужащие, милиционеры (полицейские), сотрудники ФСБ оценивают исход войны с позиции исполнения приказа - разгром сепаратистов и сохранение целостности границ российского государства, то для гражданского сообщества на первое место выходят огромные жертвы как среди мирного населения, так и среди комбатантов, которые могут восприниматься не только в качестве представителей государства, но и как члены семей, родные и близкие, вынужденные воевать ради "высоких" целей государства.

Таблица Оценка достижения цели контртеррористической операции в Чечне (%) Всероссийский Опрос опрос Левада- участников Центра операции "Северный "Политика Кавказ и социальной положение дел защиты в Чечне" участников борьбы с терроризмом" сент. июль март фев.

2007 2009 2010 март Цели, которое ставило 8 10 10 руководство России, полностью достигнуты сепаратисты разгромлены, Чечня находится в составе России Цели реализованы лишь 35 50 47 отчасти, сепаратисты подавлены, но угроза мятеже на Кавказе сохраняется Все оказалось бесполезно, 46 24 25 убили много людей, а Кавказ все равно рано или поздно отделится от России Затруднились ответить 11 15 19 4, Всего 1600 1600 1600 Еще один актив антимилитаристского дискурса со стороны гражданского населения - упрек государству в огромных экономических затратах, сопровождающих любые боевые действия. Более половины опрошенных нами участников полагают, что цели, поставленные в этой кампании, реализованы лишь отчасти (58%), что также демонстрирует более позитивную оценку произошедших событий, нежели гражданское население. К этому мнению присоединилось лишь 35% россиян, опрошенных в сентябре 2007 г. В последующих волнах данный показатель вырос - в июле 2009 г. он составил 50% ответов респондентов, а в марте 2010 г. - 47%. Противоположная тенденция в ответах россиян (по данным Левада Центра) наблюдается в критической оценке достижения целей КТО в Чечне. Если в 2007 г. 46% опрошенных считали, что все было бессмысленно, то в 2009 и 2010 гг.

этот показатель снизился до 24 и 25% соответственно. Что касается ответов комбатантов, то мнение лишь 16% отражало негативную оценку результатов кампании. Возможным объяснением полученных статистических данных может стать тот факт, что в 2005 г. на территории России был совершен террористический акт, в 2006 г. - 112, и лишь с 2007 г. число совершенных терактов стало сокращаться, сначала до 48, потом в 2008 г. до 2, с 2009 г. количество терактов опять выросло до 6, в 2010 г. до 23, а в 2011 г. (на 1 октября) показатель составил 10 терактов [Статистика террористических актов... 2011]. Данные о совершенных терактах публикуются с некоторым опозданием, объясняемым необходимостью сбора всех сведений за прошедший год, поэтому респонденты, попавшие в опрос 2007 г., имели представления о волне террористических акций, включающих захваты заложников, взрывы в общественных местах, убийствах сотрудников правоохранительных органов, что явно указывало на реакцию сепаратистов в отношении действий войск на Северном Кавказе. Более благосклонно к результатам чеченской кампании гражданское население стало относиться после снижения количества терактов в стране.

Конечно, чтобы понять, достигнуты ли контртеррористические цели, их нужно знать. Если целью было не допустить выхода Чечни из состава России, то с ней справились отчасти, поскольку при использовании военной силы пострадали мирные жители, были разрушены города, целое поколение детей выросло в условиях постоянного страха за жизнь, свою и близких. Поэтому, восстановив официальные границы, выиграла ли Россия войну с терроризмом психологически, ведь наряду с продолжающимися локальными проблемами на территориях Северного Кавказа ныне существует и демонстрируемая озабоченность мирового сообщества.

Наши респонденты, представляющие участников контртеррористических действий, на вопрос о перспективах развития ситуации на Северном Кавказе отвечали несколько иначе, чем респонденты общероссийского опроса общественного мнения, проведенного Левада-Центром (см. табл. 2).

Таблица Прогнозирование обстановки на Северном Кавказе (%) Всероссийский опрос Левада-Центра Опр ос учас тник ов КТО а н а нояб а н м н я м фев п о п рь20 п о а о н а раль р я р р я й я в р 07 е б е е б б а т л р л л р р р мар ь ь ь ь ь ь ь т 0 2 2 2 2 2 0 2 2 0 0 0 0 0 0 9 0 0 0 0 0 0 0 0 1 6 6 7 8 8 9 Улуч 1 1 2 19 2 1 1 1 1 2 шитс 8 8 2 7 7 2 1 5 я Ухуд 1 1 1 12 1 1 1 1 1 1 шитс 4 1 1 1 3 0 0 4 я Остан 5 5 5 52 4 5 6 6 5 5 ется 6 7 5 8 4 3 4 4 без измен ений Затру 1 1 1 17 1 1 1 1 1 1 днил 2 7 2 4 6 5 5 8 ись с ответ ом Всего 1 1 1 1600 1 1 1 1 1 1 6 6 6 6 6 6 6 6 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 Хотя примерно половина респондентов и в том, и в другом случае считают, что ситуация не изменится, среди респондентов российской выборки присутствует больший оптимизм в оценках тенденций. Данные в ответах респондентов зависят от волны исследования. Так, максимальный уровень позитивных ожиданий в отношении обстановки на Северном Кавказе демонстрируют респонденты, опрошенные в апреле 2008 г. - 27%, что почти на 10% больше, чем в ответах участников КТО. Это можно объяснить отношением россиян к происходящим в тот момент политическим событиям в стране - избранию нового президента России ( марта 2008 г.), позитивными ожиданиями, связанными с новым курсом на решение проблем, в том числе на Северном Кавказе. Минимальный процент предположений относительно улучшения обстановки в Чечне наблюдается в опросе ноября 2009 г. 11 %, что можно связать с волной терактов во второй половине 2009 г. (17 августа теракт в Назрани: 25 человек погибли, 136 человек ранены;

27 ноября - второй подрыв "Невского экспресса" на 285 км Октябрьской железной дороги: 28 человек погибли, более 90 - ранены). Прогнозы россиян по ухудшению ситуации на Северном Кавказе практически неизменны, остаются в пределах статистической погрешности и составляют в среднем 11 - 12%. Однако в сравнении с опросом участников КТО (26%), в общественном мнении прослеживается более оптимистический прогноз. В целом большинство участников контртеррористических действий считают, что ситуация либо сохранится, либо ухудшится, что несколько отлично отданных всероссийского опроса. Учитывая, что количество терактов в настоящее время по Южному Федеральному округу составляет 84% от общего числа по России, выявлен 61 факт создания организованных преступных группировок [Олифриенко 2011:292] и продолжаются антитеррористические операции в Чеченской республике, то прогноз военных респондентов оказался более реалистичен, чем гражданских.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.