авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Содержание ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Автор: Сергей Чугров.....................................................................2 ...»

-- [ Страница 6 ] --

При прогнозировании обстановки на Северном Кавказе в опросе Левада-Центра не наблюдается зависимости мнений российского населения от уровня образования. В нашем же опросе мы видим, что чем выше уровень образования респондента, тем пессимистичней оцениваются перспективы развития ситуации. Респонденты с высшим образованием (по сравнению с участниками со средним образованием) чаще отвечают, что ситуация ухудшится (31,1 %) и реже выбирают ответ "останется без изменений" (39,9%). Возможно, это связано с тем, что участники КТО с высшим образованием априори входят в состав офицерского звена, выполняют командирские функции, и у них несколько выше уровень информированности относительно обстановки на территории Чеченской республики.

Участники КТО, в большинстве случаев (39,5%), прогнозировали последующее враждебное отношение чеченцев к России. По данным Левада-Центра, большинство российских жителей (от 68% в опросе июля 2002 г. до 35% в ноябре 2007 г.) считали также. Возможно, такое положение дел создает ощущение, что участников АТО используют для решения вопросов, стоящих вне их компетенции:

так, по мнению информантов интервью-исследования Центра "Демос" [Милиция между... 2007:13], задачи, которые ставились перед ними, выполнены, а общий эффект от проводимых действий - низкий.

Значимый довод российских властей, президента о необходимости службы региональной милиции (в настоящее время полиции) на Северном Кавказе утверждение о неэффективности местных правоохранительных органов [Медведев 2009]: поскольку на Северном Кавказе есть проблемы с кадровым потенциалом, необходимо использовать институт прикомандирования из других регионов, помощь кадрами в стабилизации обстановки и нейтрализации террористических угроз. Как отметили интервьюируемые (исследование Центра "Демос"), чеченская милиция в основном собрана из боевиков, которым трудно освоить навыки служебной работы и применять санкции в условиях "всеобщего родства" чеченского общества с устойчивыми неформальными связями. Все эти аргументы прогнозируют нескорое завершение практик прикомандирования на Северный Кавказ региональных сотрудников как силы извне, способной к наведению правопорядка. Вместе с тем участники КТО были настроены более решительно по отношению к необходимости ее начала в Чечне в 1999 г. по сравнению с большинством обычных российских жителей в опросе Левада-Центра, полагающих, что в 1999 г. лучше было бы перекрыть границу (см. табл. 3).

Таблица Необходимость осенью 1999 г. вводить российские войска в Чечню (%) Всероссийский опрос Левада-Центра Опро с участ ников КТО я ф и д а и а и и м фев.

н е ю е в ю в ю ю а 2009 в. в. л к г. л г. л л р март ь ь ь ь т 2 2. 2 2 0 0 2 2 0 2 0 2 2 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 3 0 6 0 0 0 0 4 7 9 Следов 4 5 4 4 2 2 2 2 3 2 ало 6 0 4 2 7 6 9 6 4 вводит ь войска Достат 4 3 4 4 5 5 4 4 4 4 очно 3 6 4 3 3 1 8 6 1 было бы закрыт ь границ у с Чечней Затруд 1 1 1 1 2 2 2 2 2 2 нились 1 4 2 5 0 3 3 9 5 с ответо м Всего 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 6 6 6 6 6 6 6 6 6 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 Интересно, что мнение россиян варьировалось в зависимости от волны исследования. Во время активных боевых действий на территории Чечни гражданское население было лояльным и поддерживало КТО на Северном Кавказе.

Это подтверждается тем, что в 2000 г. за четыре волны анкетирования действия войск поддержали от 50% россиян (февраль 2000 г) до 42% (декабрь 2000 г.).

Наиболее критичными были результаты опросов июля 2004 и июля 2007 г., когда только 26% респондентов расценивали ввод войск как необходимость. То есть чем больше времени проходит с момента события, тем более негативно расцениваются действия войск. Среди респондентов - участников КТО большинство (65,1%) считает необходимым вынужденное в 1999 г. вмешательство российских сил, противостоящих боевикам. Такое практически единодушное решение, вероятно, демонстрирует поддержку участниками КТО официальной политики российского государства, их настрой сохранить целостность России, не допустить отделение Кавказа.

Мы наблюдаем некоторые статистически значимые различия при изучении зависимости ответов респондентов от уровня их образования. Такие различия присутствуют при выборе варианта ответа "Достаточно было перекрыть границу".

В общероссийском опросе этот вариант выбирался примерно половиной респондентов, причем респонденты с высшим образованием отвечали так относительно чаще (51%, опрос в июле 2007 г.). В нашем же исследовании при учете того, что такой вариант выбран примерно четвертью респондентов, картина обратная. Относительно чаще этот вариант выбирали респонденты со средним образованием (28% против 20,5% для респондентов с высшим образованием). То есть присутствуют различия в восприятии необходимости ввода войск между всем населением России и участниками боевых действий. При этом уровень образования влияет на мнение респондентов различным образом. Чем выше уровень образования для участников КТО, тем реже они выбирали более мягкие варианты действий в отношении Чечни. Среди респондентов общероссийского опроса ситуация противоположная. Такую разницу в оценках можно объяснить тем, что участники чеченской кампании с высшим образованием - это офицеры, которые не должны обсуждать приказы и, возможно, лучше осведомлены о происходивших процессах в Чеченской республике. Мнение же большинства российских жителей с высшим образованием демонстрирует отсутствие в обществе позитивного отношения к проводившимся действиям. В оценках участников борьбы с терроризмом контртеррористической операции, ее результатов просматриваются нюансы, исходя из индикатора возраста. Например, такие отличия проявляются у участников в оценке целедостижения контртеррористической операции. В ответах о лишь частично достигнутых целях операции лидируют участники борьбы с терроризмом возрастной группы от 31 до 55 лет (61,1%). Статистические различия присутствуют в различных возрастных группах при прогнозировании ситуации на Северном Кавказе. Так, в пессимистичном ответе об ожидании ухудшения в развитии событий также лидируют представители возрастной группы 31 - 55 лет (31,1%), а в возрасте от 18 до 30 лет - они менее пессимистичны (21,2%). В возрастной группе от 18 до 30 лет мнения респондентов о перспективах восприятия русских чеченским народом разделились приблизительно поровну, в отличие от старших участников, среди которых большая часть прогнозирует враждебное, мстительное отношение к России (37,3%). Как показало сопоставление результатов исследования, переменная "возраст" работает одинаковым образом в нашем опросе и в общероссийском исследовании Левада-Центра.

Отношение к участию в контртеррористических операциях (КТО) Для анализа отношения участников боевых действий к командировке на Северный Кавказ привлекались материалы интервью, проводившихся Центром "Демос" с ветеранами конфликта, с руководством, психологами органов внутренних дел, представителями СМИ, лидерами общественных организаций ветеранов локальных конфликтов в пяти регионах России (Нижегородская область, Тверская область, Алтайский край, Республики Коми и Адыгея) [Милиция между... 2007]. Больше половины (74,5%) наших респондентов восприняли решение о командировке в Чечню как служебную необходимость. Главной мотивацией к участию в КТО для 62,7% опрошенных выступил служебный долг, на втором месте - материальная заинтересованность, финансовые соображения (32,9%). Как отмечалось в интервью с милиционерами, начальники отделов на местах прилагают усилия для мотивации милиционеров к поездке, но добровольным этот порядок является только на бумаге.

На деле участники оказываются в ситуации принудительного призыва и отсутствия выбора, осознавая, что потеряют работу, если откажутся от поездки.

Почти каждый второй респондент (46,8%) думал, что командировка поможет получить льготы и компенсации, являвшиеся значимым стимулом к готовности идти на риск. Однако участвовать вновь в антитеррористической операции существенная часть (40,3%) опрошенных все же желания не изъявила. Для большинства участников с высшим образованием решение о командировке в Чечню было тягостной повинностью в принудительном порядке (54,5%), и при возможности отказаться от участия в операции они использовали бы ее (59,8%).

Желание освободиться от этой "повинности", зафиксированное и в исследовании, основанном на многочисленных интервью, связано с усталостью от командировок и проблемами, которые возникают в их период и по возвращении домой, на работу.

По мнению начальников отделений, психологов и самих участников, трудно выдержать полгода (срок командировок в Чечню с 2002 г.) на малоприспособленных для сносной жизни базах, фактически на тюремном положении, в отрыве от семьи. Да и навыки профессиональной работы в обычных условиях, малоприменимые в Чечне, забываются [ Милиция между... 2007:10,21 ].

А при отсутствии желания ехать в зону конфликта трудно рассчитывать на самоотверженность в исполнении профессионального и служебного долга.

После участия в операции 64,9% респондентов ощущают себя отдавшим долг Родине, только 4,6% - героями. Некоторые респонденты предложили свой вариант ответа на данный вопрос и отметили, что после участия в операции чувствуют себя "мечом в ножнах", "участником чужих интересов" или "никем". Будучи вовлеченными в операции, респонденты отождествляют себя с орудием в политических, экономических играх элит. Здесь уместно отметить репрезентативные особенности освещения КТО, ее участников в СМИ. В рамках проекта "Ветераны Чечни" Центром "Демос" проводилось исследование федеральных и региональных СМИ методом контент-анализа для оценки информационной картины и интереса общества к чеченскому конфликту, положению ветеранов из числа милиционеров - участников этого конфликта.

Мониторинг проводился без ограничения источников, были зафиксированы всего 40 публикаций в 34 изданиях за 2006 г., среди которых лидируют интернет-издания (67% публикаций) и информагентства (25% публикаций). Как отмечают исследователи, тема положения участников конфликта, их реабилитации остается на периферии внимания медиа, проблемы сведены к фрагментарным сообщениям об очередных отрядах милиционеров, которых отправляют/привозят, и сообщениям внешнего протокольного характера (награды, гибель, торжественные случаи), публикации не содержат развернутой оценки и комментариев [Цветкова 2006].

В риторике чеченских лидеров, командиров, листовок, распространявшихся на Северном Кавказе, КТО - это захватническая, колониальная война, геноцид, война христиан против мусульманского мира, а российские участники операции оккупанты [Щебланова 2009: 86 - 97]. Формой защиты участников контртеррористических действий от информационно-психологического воздействия противника было перекрытие каналов поступления информации путем сбора и уничтожения материалов печатной пропаганды, пресечения деятельности служащих, доставляющих в подразделения и хранящих листовки, аудио- и видеоинформацию пропагандистской направленности [Фоменко 2007: 12 - 13].

Такая работа была ориентирована на создание благоприятной информационно психологической обстановки для выполнения участниками поставленных задач.

В публикациях российских СМИ встречается представление операции как "войны необъявленной", "непонятной народу войны, конца ей не видно", "проклятой войны", "бесконечная бойня в Чечне развалит Россию" [Гурченко 2002;

Маркедонов 2009;

Раков 2006]. Реализации геополитических государственных интересов сопутствует отсутствие однозначного позитивного отношения населения и общественности. Как представляется, политика социальной защиты участников борьбы с терроризмом, воздействующая на решение социальных проблем, на условия, статус участников борьбы с терроризмом, самооценку, самоощущение и оценку действий, в которых они принимали участие, должна включать в себя несколько важнейших направлений. Это, конечно, государственные стратегии социальной защиты участников боевых действий, воплощенные в ее практическом осуществлении. Но это и государственные идеологические стратегии защиты, фиксируемые не только нормативным, но и нормирующим дискурсом (дающим оценку проводящихся контртеррористических действий, формирующим представления об участниках борьбы с терроризмом и проблемах их социальной защиты), а также общественным мнением и непосредственными самооценками, саморепрезентациями участников этих событий.

Некоторые итоги исследования Выявленные оценки участниками борьбы с терроризмом контртеррористических событий, своего опыта и его последствий позволили обнаружить, переместить их проблемы в научно-исследовательский контекст, сравнить с оценками общероссийских опросов. Последствия проявляются в демотивации к участию в операциях. Психологические деформации обусловлены ощущением того, что цели операций достигнуты не полностью, самоощущением себя орудием чужихигр, "никем";

снижением значимых стимулов для готовности идти на риск.

Контртеррористическим действиям сопутствует отсутствие однозначного позитивного общественного мнения, что следует из всероссийских опросов, публикаций СМИ, оценок участников КТО. И несмотря на более патриотичный настрой участников операции относительно необходимости ее начала в Чечне по сравнению с представлениями российских жителей, они также пессимистично оценивают достижения операции, обстановку на Северном Кавказе и прогнозируют последующее враждебное отношение чеченцев к России. Это совпадает с данными всероссийского опроса.

Участники чеченской кампании - это военнослужащие и представители других ведомств, заинтересованные в прекращении террористических действий и лучше осведомленные о происходивших процессах в Чечне, нежели гражданское население. Кроме того, комбатанты не должны обсуждать приказы командования, поскольку это одно из важнейших профессиональных качеств представителей военных структур, и, безусловно, накладывает отпечаток на ответы респондентов.

Однако в ходе реформирования силовых структур в России в закрытое социальное пространство вошло признание ценности демократических принципов, что модифицировало представления комбатантов как о ситуации в целом, так и о своем участии в контртеррористических кампаниях. Профессионализм теперь стал рассматриваться не столько с точки зрения четкого исполнения приказов в жесткой иерархизированной системе, сколько с позиции социальной ответственности за свои действия, и это сближает ответы респондентов гражданского и военного социума.

Антитеррористические стратегии и внутренняя политика: сравнительный анализ опыта России и США. 2005. / Под ред. А. С. Макарычева. Н. Новгород:

Профессионалы за сотрудничество;

Айрекс.

В Российской армии за последние 10 лет вдвое увеличилось количество женщин военнослужащих. 2007. Доступ: http://www.newsru.com/russia/06mar2007/army_ woman.html. 6.03.

Власти отменили режим контртеррористической операции в Чечне. 2009. - Новости России. Доступ: http://newsru.com/russia/16apr2009/over.html. 16.04.

Левада-Центр. 2010. Северный Кавказ и положение дел в Чечне. (Опрос по репрезентативной выборке 1600 россиян в возрасте 18 лет и старше в населенных пунктах 44 регионов страны). Доступ: http://www.levada.ru/30 - 03 2010/severnyi-kavkaz-i-polozhenie-del-v-chechne. 30.03.

Маркедонов С. 2009. Условный мир лучше необъявленной войны. Доступ:

http://www.chaskor.ru. 24.04.

Медведев Д. 2009. Выступление на совещании о мерах по стабилизации социально политической обстановки и нейтрализации террористических и экстремистских угроз в северокавказском регионе. - Новости ОРТ. 19.08.

Олифриенко Е. П. 2011. Экстремистская деятельность и противодействие терроризму на Северном Кавказе (на примере Карачаево-Черкесской республики). Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук, N 1.

Печенкин В. В., Багуцкий Н. В., Суркова И. Ю. 2008. Количественные исследования в маркетинге, рекламе, социальной работе и антропологии: этап подготовки статистических данных. Саратов: Саратовский государственный технический университет.

Плешакова С. 2009. Маленькая бедоносная война. - Московский комсомолец. 12 19.08.

Раков А. 2006. На милость дня. Былинки. СПб.: "Сатисъ". Доступ: http://www.lib rary.pravpiter.ru/book Статистика террористических актов на территории Российской Федерации в 2005 - 2011 гг. 2011. Доступ: http://nak.fsb.ru/nac/media/terrorism_today/history.htm.

1.10.

Тишков В. А. 2001. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). М.: Наука.

Томпсон Д. Л., Пристли Д. 1998. Социология: вводный курс. М.: Издательство ACT;

Львов: Инициатива.

Турченко С. 2002. Ветераны необъявленной войны. - Труд. 18.05. Доступ:

http://www.trud.ru.

Федеральный закон от 6 марта 2006 г. 2008, N 35-ФЗ "О противодействии терроризму" (с изменениями от 27.07.2006, 8.11.2008;

22, 30.12.2008).

Фоменко П. П. 2007.

Защита личного состава от информационно-психологического воздействия противника на опыте военных кампаний в Афганистане и Чечне. Военно-исторический журнал, N 2.

Цветкова Н. 2006. СМИ о современном положении милиционеров-ветеранов Чечни.

Доступ: http://www.demos-center.ru/images/content-analis_smi_2006.doc Щебланова В. В. 2009. Риторическое обрамление терроризма. - Социальная политика и социология, N 1.

ПРОСТРАНСТВО И (БЕЗ)ОПАСНОСТЬ: ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ВООБРАЖЕНИЯ Автор: Д. Н. Замятин Ключевые слова: безопасность, империя, онтологическая модель, пантопия, метагеография, метагеографический феномен, сопространственность, геономика, медиатизация, пограничная идентичность, сакрализация.

Пространство и безопасность: базовые онтологические модели взаимодействия Пространство в широком антропологическом контексте представляет собой непосредственную опасность. Освоение пространства в известном смысле означает добычу, добывание, присвоение безопасности. Безопасность в истории человеческих обществ/сообществ всегда вторична по отношению к пространству и/или опасности.

Состояние "без опасности" включается, как правило, в "огороженном" пространстве, снабженном защитными средствами - стеной, забором, стражниками, телохранителями, костром, рекой, горами, государственной границей, "ядерным щитом" или "ядерным зонтиком". Физические средства защиты дополняются и метафизическими: к таковым могут относиться особые стратегии коммуникации или способы отказа от таковой, внутренние когнитивные/ментальные стратегии, направленные в пределе на отделение образа пространства от образа опасности (идеальное или абсолютное освоение пространства в данном случае - другой вариант решения проблемы - не онтологический, а трансцендентальный).

В упрощенном виде можно выделить две базовые онтологические модели взаимодействия пространства и безопасности: 1) условная "позитивная" модель, когда пространство делается максимально безопасным, в пределе - полностью безопасным, опасность как исходное онтологическое качество элиминируется;

2) условная "негативная" модель, когда пространство воображается максимально опасным, отождествляется с опасностью как таковой, пространство безопасности отсутствует (например, территория интенсивных военных действий, пространство радиационного заражения, концлагерь и т.д.). В обоих случаях предполагается, что физическое или психофизиологическое пространство является онтологической основой для дальнейшего представления безопасности [ср. Вригт2003: 11 - 18].

Метагеографический подход и феномен: контексты понимания На наш взгляд, можно применить в данном случае и другой подход: назовем его в первом приближении метагеографическим. Суть данного подхода ЗАМЯТИН Дмитрий Николаевич, доктор культурологии, руководитель Центра гуманитарных исследований пространства Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д. С. Лихачева. Для связи с автором: metageogr@mail.ru Особенно интересен в этой связи может быть религиозный мистический опыт, например монахов пустынников в ранней христианской традиции ("борьба с бесами"), см. [Афанасий Великий 2006: 3 - 55;

Евагрий Понтийский 2011].

заключается в воображении пространства как имманентной естественной среды человеческого обитания, в которой отдельный человек и/или сообщество пребывает, живет, развивается, движется, трансформируется "с помощью" пространства или же пространством (человек есть, пользуясь аналогией с известным выражением Аристотеля, пространственное "животное"2). Иными словами, пространство человека может быть ("бытийствовать") ни как сугубо внешнее, ни как исключительно внутреннее ("ментальное"). В этом случае как опасность, так и безопасность оказываются не формально-логическими и содержательными следствиями того или иного освоения и воображения пространства, но онтологией опространствления: пространство преобразуется в новое пространство посредством актуализации опасности или безопасности. С нашей точки зрения, метагеографический феномен представляет собой достаточно свободно наблюдаемую и идентифицируемую систему пространственных воображений, развивающих, практически одновременно (имеется в виду историческая одновременность в ее, возможно, и эсхатологическом варианте), одну и ту же содержательную тему, выходящую за пределы традиционных, укорененных в данной культуре, метафизических интерпретаций [см.: Замятин 2010а;

Замятин 20106]. Важно подчеркнуть, что эта система "завязана" и на то место/пространство, в котором она развивается (иначе говоря, конкретное место является непременным, обязательным условием ее развития), и на принципиальную пространственную воображаемость самой себя (пространственное воображение "в квадрате"), что и создает внешний когнитивный эффект феноменальной метагеографичности очевидного и как бы даже "немыслимого" выхода за пределы наблюдения обычных географических феноменов (например, извержение вулкана, экологически грязное производство на берегу уникального озера, сценки из жизни "мирового города", типичная сельская пастораль, политическая демонстрация, бытовая сцена в конкретном ландшафте, зрелище природной или техногенной катастрофы и т.д. причем мы знаем, точно или приблизительно, место происходящего события).

Таким образом, метагеографический феномен может восприниматься, с одной стороны, как своего рода "голография места", его "неслыханное" воображаемое расширение и, наряду с этим, "закрытие" традиционно наблюдаемой ("репрезентативной" в социологических терминах) местной, локальной действительности/реальности;

с другой стороны - как онтологическое "нечто", в рамках которого процедуры любой локализации конкретного события обретают статус "пространственно не определенных", или "не доопределенных" [ср. Тавареш 2009].

Опасность и пространственные трансформации Как происходят подобные пространственные трансформации? Актуализация опасности означает, что прежнее, привычное пространство должно сжаться, уменьшиться, ограничить само себя. При этом, прежде всего, "включаются" соответствующие стратегии воображения, в рамках которых планируется и осуществляется своего рода пространственная "мобилизация". Пространство как бы густеет, уплотняется, становится более анизотропным и, с внешней точки зрения, более структурным (как "скелет"). Вместе с тем, оно также стано Об онтологических различиях между животным и человеком в отношении среды и пространства см.

[Хайдегтер2012: 326;

Агамбен 2012;

Elden 2006: 273 - 291].

вится более домашним, "сверхдомашним", его освоенность кажется даже чрезмерной;

любое место оказывается почти что "здесь", рядом. Процесс всякого размещения превращается в цепочку единственно правильного решения и действия.

Ошибка в размещении может оказаться тогда прямой аннигиляцией, уничтожением пространства как непосредственной онтологии жизни.

В свою очередь, актуализация безопасности ведет к расширению пространства, его "расплыванию", большей неоформленности с точки зрения условного внешнего наблюдателя. Пространство становится менее однородным, может почти распадаться на разнородные фрагменты, автономия входящих в него образований может достигать максимума. Естественно, что степень его непосредственной доместикации, освоенности может падать, связность и анизотропность также могут уменьшаться. В пределе оказывается, что максимально безопасное пространство, расширенное насколько это только возможно, может стать источником и проводником эскалации, появления и развития новой опасности [ср.: Bialasiewicz, Campbell, Elden and al. 2007]. Процедуры любого размещения в таком пространстве становятся довольно сложными, разветвленными и неоднозначными с точки зрения принятия оптимальных решений;

всякое действие может вести к нелинейной динамике событий, захватывающих все новые и новые участки;

возможности жесткого планирования в подобной среде резко ограничиваются.

Надлом империи как метагеографический феномен Рассмотрим в качестве примера концепт "надлом империи", часто используемый при культурно-антропологическом и историко-политологическом анализе динамики империй [ср. Эйзенштадт 1999;

Филиппов 1992]. В сущности, уже в своем первообразе надлом империи есть, несомненно, метагеографический феномен. Не всегда обязательно выявлять это сразу, но понимание подобного феноменологического обстоятельства может облегчить переход к различным методологическим и сциентистским интерпретациям - на уровне определенных исторических ситуаций.

Суть надлома империи (мы не конкретизируем здесь - какой империи, полагая это понятие здесь как условно онтологическое - что непривычно, но возможно), на наш взгляд, состоит в осознании, как коллективном, групповом, так и индивидуальном, ее пространственной ограниченности, а, следовательно, и ее идеологической и эсхатологической ущербности. Речь тут должна идти не только и не столько о некоем материальном, военно-политическом, экономическом надломе, сколько об идеологической "усталости", поворачивающей вспять все возможные и невозможные планы имперского расширения. При этом может даже продолжаться по инерции некоторое исторически ограниченное время, политическая, военная, экономическая экспансия империи, однако уже идет, развивается "умирание" имперского географического воображения;

распадается, собственно говоря, имперская метагеографическая конструкция, в рамках которой имперское пространство мыслится как фактически бесконечное и единственно "правильное" бытие3. Мы сознательно не касаемся здесь проблематики сакрализации имперского пространства, являющейся естественной частью данной метагеографической конструкции, лимитируя себя Весьма ограниченным в этом контексте нам представляется "картезианско-позитивистский' подход к анализу имперских циклов упадка и возрождения, см., например: [Мотыль 2004].

исключительно ее "эссенциалистскими" аспектами. Другими словами, нас интересует следующий вопрос: как происходит надлом империи, осмысляемый в качестве метагеографического феномена? Вопрос этот не представляется нам достаточно простым, поскольку как только начинают рушиться имперские метагеографические конструкции, начинают изменяться, трансформироваться те условия, благодаря которым и может быть выявлен пресловутый "надлом империи" - в его поистине "химической" чистоте и органике.

Итак, сопрягая взаимно понятия надлома империи и метагеографического феномена, мы обнаруживаем, что воображение имперского пространства становится как бы психологически неуверенным, скорее интровертным, чем экс травертным, а само это пространство не представляется более четко оформленным, хорошо структурированным, правильно "разграфленным". Мы можем сказать даже, что такое пространство перестает быть "заземленным", оно становится как бы излишне, избыточно метагеографическим, тяготея к "подвешенным", "реющим", "зависшим" образам - образам, сильно оторвавшимся от некоей земной действительности, но в то же время теряющим опору и в некоей небесной ориентированности или скоординированности. Сакральная целостность империи расползается, ее пространство оказывается как бы распоротым;

из этой распоротой пространственной "подушки" высыпаются бесчисленные "пустые" места, своего рода метагеографический "пух". Не пытаясь далее наращивать количество образов, описывающих данную когнитивную ситуацию, отметим: надлом империи вметагеографическом ключе есть тотальная потеря любых мест как пространственных событий - место перестает быть бытием пространства здесь и пространства-для-себя.

"Живое тело" пространства Так или иначе, необходимо понять, как могут быть "мотивированы" волны опасности и безопасности, если вообразить пространство "живым телом" [Хайдеггер 2012:67,132 - 145,272 - 284, 300, 304, 312 - 315]? Онтологическая телесность происхождения пространственного воображения не подлежит сомнению, однако уместен следующий вопрос: может ли непосредственная пространственность любого тела рассматриваться как очевидное основание для онтологического отождествления пространства и тела?

На наш взгляд, ключевая проблема онтологии пространственности - в ментальном и когнитивном разрыве между восприятием и воображением [ср.: Пирс 2000:140 161]. Воспринимаемое пространство не может быть воображаемым непосредственно;

необходимо какое-либо когнитивное опосредование. Это не означает, что воображение определенного (наблюдаемого) пространства не зависит от непосредственного восприятия. Суть дела состоит в том, что пространственное воображение должно так или иначе быть дистанцированным от восприятия;

данный процесс требует соответствующих когнитивных "инструментов" [ср.: Ницше 1994:

228 - 232]. Иначе говоря, тело нуждается в воображении пространства как опосредовании самого себя [Нанси 1999], однако это воображение натыкается в своих попытках на невозможность представления характеристик конкретного восприятия вне психофизиологических границ своего "тела-хозяина".

В процессе пространственного воображения тело как бы перешагивает свои границы, оно "продлевает", растягивает, расширяет себя посредством раз личного рода машин, механизмов, автоматов, физических и ментальных действий [см.: Вульф2008:115 - 132;

Флюссер2009;

Кампер2009;

Кампер2010]. Мы намеренно смешиваем здесь физику и метафизику опространствления тела - с тем, чтобы более отчетливо, выпукло понять процессы пульсирования опасности/безопасности. Жизнь в ее развитии предполагает всевозможные телесные и одновременно пространственные расширения, это - условие ее существования [Том 2002]. Подобные расширения означают практически постоянный, перманентный переход границ [Делез, Гваттари 2010: 82 - 95].

Нормальная жизнь заключается, таким образом, в непрекращающемся "воспроизводстве" пограничных состояний, событий и экзистенций [ср. Jackson 1997:19 - 31].

На новом витке мы возвращаемся к той же мысли: если в жизни заложен постоянный переход границ, то первичным состоянием, изначальным бытием оказывается опасность, присутствующая фактически во всяком пространственном расширении. Безопасность в таком контексте может рассматриваться как своего рода когнитивный мониторинг пространством самого себя в ходе последовательных операций физического/метафизического расширения. Здесь очевиден и достаточно тривиальный "диалектический" вывод, гласящий, что достижение безопасности любого уровня возможно только в присутствии самой опасности;

иначе говоря, надо жить в опасности, чтобы думать о безопасности и стремиться к ней.

Медиатизация безопасности Мы можем говорить далее о несомненной симультанности развития процессов воображения опасности и безопасности. На наш взгляд, какое-либо нарастание опасности сопровождается практически одновременным усилением тревоги, повторяющимся требованием увеличить уровень безопасности. Это, по сути, слишком механицистское объяснение может быть дополнено или заменено другим описанием, базирующимся на пространственно-онтологических представлениях.

Всякий телесный опыт медиативен, является медиативным в феноменологическом отношении [см. также Вульф 2008: 194 - 215]. Это означает, что живое тело, действуя, расширяясь, опространствляясь, мыслит внешнее по отношению к нему пространство как (пока) другое тело [ср. Гуссерль 2010: 150 - 160]. Естественно, что "другое тело" также стремится к расширению. Процесс оказывается двуединым и мыслится как результат и постоянное продолжение двусторонних и многосторонних пространственных интерференции. Своеобразное "удвоение тела", происходящее в силу ментального и физического расширения, уже включает в себя ("предвосхищает") как бы впитывание, впускание в себя чужого пространства/тела.

Медиация тела - процесс опасного воспроизводства безопасности.

В ходе исторического развития человеческих сообществ возникают различного рода культурные имитации и воспроизведения медиативно-телесного опыта [ср.

Бурдье 2001:135 - 143,179 - 184]. Коль скоро, по Павлу Флоренскому, культуру можно интерпретировать как способ освоения пространства [Флоренский 2000а;

Флоренский 20006], то процедуры ментального дистанцирования, возникающие в любой культуре, формируют специфические медиативные пространства, призванные как описывать границы опасности/безопасности, так и служить последовательному расширению самого понимания подобных границ. Естественно, что в данном случае мы расширяем и саму современную трактовку медиа-средств, характерных для массовых обществ [Луман 2005;

Дебре 2009]. В нашей интерпретации медиативные пространства различных культур и цивилизаций включают в себя все возможные способы (индивидуальные, групповые, массовые) трансляции устоявшихся, традиционных телесных опытов и практик, которые могут работать, функционировать, развиваться как двусторонние ("диалогичные") и/или многосторонние ("полилогичные") мембраны. Продолжающаяся и нарастающая в настоящее время интенсивная медиатизация модернизированных и модернизируемых обществ означает безусловное доминирование медиативных пространств, "предлагающих себя" в качестве наиболее удобных и комфортных "заместителей" любых изначальных представлений, образов, репрезентаций мест и территорий, принадлежащих каким-либо личностям или же определенным социокультурным группам. Вместе с тем, медиативные (медиальные) пространственные образы могут также представать, реализовываться, наконец, проживаться и как онтологические, т.е, как незаменимые, необходимые и органически присущие [Слотердайк 2010]. Иначе говоря, экзистенциальный характер проживания и переживания любых пространственных репрезентаций оказывается также воспроизводим на массовом уровне. Соответственно, пространственная экзистенциальность любого события, его онтологическая ландшафтность становится медиативным пространством всякий раз, как только требуемая репрезентация или географический образ получают необходимые технологические параметры для операции "вброса", введения в постоянно расширяемое коммуникативное поле. Процедуры медиатизации оказываются необходимыми для капитализации географических образов, а, наряду с этим, и для очередного удвоения пространства, становящегося практически бесконечным.

Медиа-мембраны: когнитивное "оборудование" телесного пространства Чужой опыт всегда не безопасен, но зачастую привлекателен. Медиативные "мембраны", действующие в рамках культуры/культур, по сути дела, опро странствляют "другое тело" [Делез, Гваттари 2010;

Яковенко 1999]. Они производят своего рода ментальное картографирование инокультурных практик, раскладывая их по предварительно заготавливаемым ячейкам. Естественно, что эти ячейки могут иногда "не подойти", иногда их просто может не оказаться [ср. Саид 2006].

Подобные медиа-мембраны постоянно меняют свою форму, приспосабливаясь к очередному опыту перехода культурных/телесных границ. Мы можем сказать, что они, как бы предполагая возможную нехватку когнитивных ячеек, обладают имажинальным (образным) потенциалом расширения.

Другими словами, всякое пространство, существующее в культуре и культурой, является потенциальным метаописанием самого себя [Луман 1991:194 - 219];

оно как бы имеет онтологический "запас", размещаясь всякий раз в самом себе. Именно эта способность пространства и создает онтологическую коллизию и одновременно дихотомию опасности и безопасности. Мы как бы стремимся выпрыгнуть из собственного тела, поглядеть на себя "снаружи", со стороны. Попытки таких прыжков как раз и означают появление пространства опасности. Происходящий параллельно с этим процесс аккультурации и медиации подобных "прыжков" фиксируется как постоянный поиск безопасного пространства.

Если попробовать перенести эту первичную модель по аналогии, например, в сферу исследования международных процессов, то проблема международной безопасности может быть сформулирована как опасное расхождение пространственных представлений и пространственных воображений, в частности, локальных политических/международных акторов [Structure of Decision... 1976;

Замятин 1998]. Это расхождение может уменьшаться или увеличиваться в зависимости от потенциальных и действительных возможностей медиативных пространств, "обслуживающих" международные отношения. Геополитические воображения отдельных международных акторов являются в данном случае одной из когнитивных проекций фундаментального пространственно-онтологического политического опыта и соответствующих политических практик. В определенном смысле, международная безопасность есть медиа-пространство тотального языка границы.

Сопространственность и опасность Своего рода онтологической "страховкой" в "рискованных" взаимодействиях пространства и безопасности может быть понятие сопространственности [Замятин 2008;

Замятин 2011а;

Замятин 20116;

Замятин 2012а]. В этом случае опыт всякого пространственного расширения может мыслиться как заранее данное (заранее воображенное) проникновение пространства в самое себя: пространство удваивается как бы автоматически, служа самому себе "зеркалом". Чужое становится своим через заранее продуманное дополнительное воображение самого себя. Безопасность мыслится здесь как возможный пространственный опыт сосуществования различных опасностей;

четко очерченная и понятая сопространственность опасностей означает последовательное воображение безопасности.

Интерпретация образа сопространственности связана с идеей о множественности и уникальности самих времен, развивающихся как бы внутри отдельных воображаемых пространств - будь то пространство западной или буддийской цивилизаций, пространство межцивилизационного лимитрофа - например, Кавказа, - или же пространство какого-либо сетевого сообщества, физическое пребывание членов которого может фиксироваться совершенно различными точками/координатами традиционного географического пространства. Отдельные времена могут не сходиться и даже расходиться - как это происходит с временами западной и исламской цивилизаций;

признание подобного феномена должно быть исходным топосом для ментального или социокультурного окончания проекта модерна [Латур 2008] и также-для конструирования нового идеологического проекта, ориентирующегося не на современность, но на сопространственность.

Именно переплетающаяся и взаимопроникающая сопространственность западной и исламской цивилизаций показывают всю анти-современность, не-современность или а-современность взаимодействия этих цивилизационных дискурсов, сохраняющих глубокие ментальные следы их сакрально-религиозных оснований.

Если взять пример из области международной безопасности (анализа международных процессов), то опасность международного конфликта (дву- или многостороннего) может рассматриваться как дефицит (недостаток) опыта сопространственности. Потенциально или реально конфликтующие стороны (политические акторы) мыслят себя чаще всего как бы изъятыми из внешней по отношению к ним пространственной "ткани", в которой размещается и анализируется сам конфликт. Между тем, практически любой конфликт разворачивается сразу в нескольких плоскостях, в нескольких пространствах, и основная проблема его разрешения состоит в совмещении этих пока не мыслимых и не воображенных со-в-местными пространств [ср.: Международные отношения...

1998: 266 - 307;

Нанси 2009]. Сопространственность в непосредственном анализе международных процессов означает последовательное размещение возможных совместностей конфликтующих (или шире - взаимодействующих) политических акторов.

Таким образом, проблема безопасности оказывается проблемой опространствления самого пространства, в ходе которого могут воспроизводиться, осуществляться, быть вещественные или олицетворенные совместности. Конкретное место может быть как бы больше самого себя, если в нем становится возможной сопространственность;

место становится в-место себя - этот, по сути, онтологический процесс регулирует жизнь в ее постоянном и неизменно изменяемом отождествлении/растождествлении [ср. Гуссерль 2010: 178 - 180;

Свасьян 2006]. Опасность может быть отождествлена с безопасностью, если совместность понята как растождествление пространства. Сопространственность замещает предчувствуемую опасность, отождествляя ее с местом нечаяемой безопасности.

Геономика безопасности: опасность и безопасность пространственных представлений Здесь можно вспомнить о геономике, интерпретирующей пространство, пространственное воображение и, в частности, географические образы как универсальную трансакцию в рамках человеческой деятельности [Замятин 2006;

Замятин 2007]. Пространство может скрывать опасность, а может и открывать ее.

Безопасность может укрыться в пространстве, а может раскрыться пространством.

Так или иначе, географические образы могут демонстрировать, представлять нам, вербально или визуально, различные виды и типы опасности и безопасности.

Но и сам географический образ - той или иной местности, территории или страны может быть опасным или безопасным, или же представляться таковым. Иначе говоря, манипулирования и операции с разными пространственными представлениями (географическими образами, локальными мифами, территориальными идентичностями, культурными ландшафтами [Замятин 2010в]) могут быть или пониматься как соответствующие операции с образами опасности/безопасности. Следовательно, геономика безопасности может исследовать специфику различных пространственных представлений как определенных трансакций в сфере безопасности как таковой или безопасности жизнедеятельности в широком смысле.

Например, совмещение порой очень далеких пространственных представлений может вести к неожиданным амбивалентным эффектам с точки зрения оценки тех или иных видов безопасности и рассматриваться как уникальная пространственная трансакция. По-видимому, систематически повторяющиеся последовательности пространственных трансакций могут рассматриваться как устойчивые опыты сопространственности. Исходя из этого, безопасность в процессуальном смысле можно трактовать и как целенаправленную деятельность по репрезентациям сопространственности.

Сопространственность и пограничные идентичности Всякие репрезентации сопространственности связаны с формированием пограничных идентичностей4. Уже по своему определению пограничные идентичности являются, безусловно, опасными. Однако эта опасность в онтологическом смысле может рассматриваться как необходимая с точки зрения поиска более высоких уровней безопасности. Пограничная идентичность - опыт "впускания в себя", сознательного или бессознательного, разных пространств, создающих или способствующих созданию сосуществующих географических образов, как бы не совместимых в первом приближении (с позиций традиционного сознания и традиционного пространственного опыта) [см. также Замятин 20126;

Замятин 2012в]. Кажущаяся несовместимость пограничных географических образов оказывается, на наш взгляд, метагеографи-ческой совместимостью, когда несопоставимые первоначально пространства, "разбегающиеся", "отворачивающиеся" друг от друга пространства размещаются в своего рода до пространстве, пред-пространстве, или прото-пространстве, онтологически "предполагающем" совместимость несовместимого. Можно сказать и по-другому:

сопространственность пограничных идентичностей сопровождается постоянными построениями постпространства, находящегося в процессе бесконечных трансформаций собственного размещения. В любом случае, прагматический вывод, или "сухой остаток" здесь заключается в следующем: надежная безопасность достижима, как правило, посредством значимого опыта формирования пограничных идентичностей.

Пантопия: онтологический контроль над опасностью В границе как таковой заключается часто опасность. Вместе с тем всякая граница связана с процедурами разграничения, целью которого является безопасность сторон, в нем участвующих. Обычно мы пробуем мыслить границу как пространство изначально амбивалентное и в то же время четко определенное (даже "размытые", нечеткие границы предполагают все же некое "пограничное" чувство перехода: только что ты был "здесь", и вот уже - "там" [ср. Юнгер 2005:104 - 151. понятии границы в традиционных славянских культурах - Толстой 1995: 537 540]). Наряду с этим, границу следует мыслить и как раскрытость, как специфическое онтологическое "нелинейное" расширение пространственного опыта, которое можно назвать пантопией5.

В нашем понимании, пантопия - экстренное сосредоточение, сгущение, концентрация пространственного опыта, заключающаяся в формировании Библиография по этой теме огромна и постоянно расширяется. Укажем лишь на две основополагающие антропологические работы, важные в контексте нашего исследования: Тернер 1983;

Этнические группы...

2006.

Эти термин и понятия пока используются в сравнительно узком контексте в рамках филологических исследований художественных произведений, относимых к жанру утопии [см. напр.: Шадурский 2008].

Здесь мы пытаемся концептуально и содержательно расширить данное понятие в целях более адекватного описания и анализа онтологических моделей пространственного воображения.

метаобраза, который можно обозначить как "место пространства". С точки зрения классического пространственного воображения пантопия может трактоваться как своего рода универсальное место, собирающее, втягивающее в себя все возможные здесь-и-сейчас пространства.

В контексте проблемы безопасности это означает, что пантопия обеспечивает онтологический контроль над всякой опасностью, имеющей какое-либо пространственное выражение. Понятно, что мышление границы как пан-топии оказывается в любой момент времени лишь возможностью, которая может быть реализована с той или иной степенью вероятности. Существенно, тем не менее, отметить: условием пантопии, в свою очередь, является достижение мощного, сильного, взрывного представления ("вспышки", "озарения") о пограничной опасности, границе-как-тотальной-опасности.

Жертва пространства: сакрализация тела и онтологическая опасность жизни Онтологическая истина любого пространства - уходить, протягиваться, расширяться от самого себя, вне самого себя, вдоль самого себя;

онтологически пространство всегда покинуто и уже оставлено - хотя и в самом себе, но в самом себе уже прошлом, хотя бы и представленным, воображенным также пространственно. Отсюда проистекает феноменологическая возможность создавать, порождать образы мест прошлого, которые находятся, собственно, уже вовсе не там - те места, сами по себе, уже не существуют, но не в силу "неумолимости времени", а просто по причине естественного растекания, перемещения, трансформации самого образа места, воссоздаваемого творцом (творцами или демиургами).

Постоянная пограничная опасность может быть описана метафизически как результат, следствие осуществляемого движения. Коль скоро экзистенциалом границы является возможность ее перехода (иначе она не может быть границей в онтологическом смысле), то всякое движение - физическое, метафизическое, ментальное - может рассматриваться как тотальное перемещение безопасности, "неминуемо" оказывающееся опасным. Пересекать границу онтологически опасно, но достижение большей ("максимальной") безопасности связано, так или иначе, с трансграничным движением. Эффект пантопии можно интерпретировать в этом случае как точку онтологической бифуркации - она есть одновременно и точка не возврата, и точка возврата - движение здесь оказывается направленным как бы в обе стороны, по ту и эту стороны границы. Тем самым и граница становится "опасным телом безопасности".

Мы подходим к главному пункту нашего исследования. Тело - живое тело - может быть олицетворенным образом, или "местом" безопасности. На другом полюсе тело мертвое или же иногда вещь - они олицетворяют "место" опасности. В самом тривиальном смысле движение к жизни обозначает безопасность, и, наоборот, движение к смерти маркирует усиление опасности [ср. Коллеж социологии 2004;

Батай 2006;

Бодрийяр 2011]. Однако эта банальная семиотическая конструкция в ходе своего опространствления становится метаобразом: пространство, сужаясь или расширяясь, обеспечивает сопространственные пограничные опыты опасности/безопасности. Тело, обозначая себя тем или иным пространством ("называя"), может испытывать, "претерпевать" опасность и безопасность в тех или иных модальностях [Мосс 2000;

Кайуа 2003].

Но самое главное, по-видимому, заключается в следующем: опасность всякий раз движима телом, опространствляющим себя, как бы насилующим себя пространством;

в известном смысле, тело - это жертва пространства. В ходе своего движения тело "сакрализует" пространство самим собой, жертвуя себя своей собственной безопасности. Иначе говоря, безопасность онтологически есть тотальное сакральное пространство, неподвижное, застывшее "тело" которого размещено "жертвой" смертельно опасного пограничного движения. Онтология жизни заключается в опасности ее возникновения как саморазмещаемой и саморазмещающейся пространственности, движимой образом телесной безопасности.


Афанасий Великий, святитель. 2006. Житие преподобного отца нашего Антония, описанное святым Афанасием в послании к инокам, пребывающим в чужих странах. - Святитель Афанасий Великий. Избранные творения. М.

Агамбен Дж. 2012. Открытое. Человек и животное. М.: РГГУ.

Батай Ж. 2006. "Проклятая часть ": Сакральная социология. М.: Ладомир.

Бодрийяр Ж. 2011. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, КДУ.

Бурдье П. 2001. Практический смысл. СПб.: Алетейя.

Вригт Г. Х. фон. 2003. Психо-физическое взаимодействие и замкнутость физического миропорядка. - Логический анализ языка. Космос и хаос:

Концептуальные поля порядка и беспорядка / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова. М.:

Индрик.

Вульф К. 2008. Антропология: История, культура, философия. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета.

Гуссерль Э. 2010. Картезианские размышления. М.: Академический проект.

Дебре Р. 2009. Введение в медиологию. М.: Праксис.

Делез Ж., Гватгари Ф. 2010. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения.

Екатеринбург: У-Фактория;

М: Астрель.

Евагрий Понтийский. 2011. О помыслах. М.: Сибирская благозвонница.

Замятин Д. Н. 1998. Политико-географические образы и геополитические картины мира (Представление географических знаний в моделях политического мышления).

- Полис, N 6.

Замятин Д. Н. 2006. Геономика: пространство как образ и трансакция. - МЭ и МО, N Замятин Д. Н. 2007. Пространство как образ и трансакция: к становлению геоно мики. - Полис, N 1.

Замятин Д. Н. 2008. Образный империализм. - Полис, N 5.

Замятин Д. Н. 2010а. Метагеографические оси Евразии. - Полис, N 4.

Замятин Д. Н. 20106. Стрела и шар: введение в метагеографию Зауралья. Сибирский текст в национальном сюжетном пространстве. Красноярск:

Сибирский федеральный университет.

Замятин Д. Н. 2010в. Гуманитарная география: пространство, воображение и взаимодействие гуманитарных наук. - Социологическое обозрение, т. 9, N 3.

Замятин Д. Н. 2011а. Новые онтологии пространства: пространственность, сопро странственность и геоспациализм. - Человек, N 6.

Замятин Д. Н. 20116. Геоспациализм. Онтологическая динамика пространственных образов. - Социологическое обозрение, т. 10, N 3.

Замятин Д. Н. 2012а. Гуманитарная география и архитектура: в поисках сопро странственности. - Обсерватория культуры, N 1.

ЗамятинД. Н. 20126. Сопространственность и идентичность. - Мир психологии, N 1.

Замятин Д. Н. 2012в. Сопространственность и территориальные идентичности в политическом проекте Модерна. - Политическая идентичность и политика идентичности. В двух томах. Т. 2: Идентичность и социально-политические изменения в XXI в. // Отв. ред. И. С. Семененко. М.: РОССПЭН.

Кайуа Р. 2003. Миф и человек. Человек и сакральное. М.: ОГИ.

Кампер Д. 2009. Тело, знание, голос и след. - Хора, N 1 (7).

Кампер Д. 2010. Тела-абстракции. Антропологический четырехугольник: тело, поверхность, линия и точка. - Хора, N 1/2 (11/12).

Коллеж социологии. 2004. СПб.: Наука.

Латур Б. 2008. Нового времени не было. Эссе по симметричной антропологии.

СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге.

Луман Н. 1991. Тавтология и парадокс в самоописаниях современного общества. Социо-Логос. Вып. 1. Общество и сферы смысла. М.: Прогресс.

Луман Н. 2005. Реальностьмассмедиа. М.: Праксис.

Международные отношения: социологические подходы / Под ред. П. А. Цыганкова.

1998. М.: Гардарика.

Мосс М. 2000. Социальные функции священного. СПб.: Евразия.

Мотыль А. 2004. Пути империй: Упадок, крах и возрождение имперских государств. М.: Московская школа политических исследований.

Нанси Ж-Л. 1999. Corpus. M.: Ad marginem.

НансиЖ. -Л. 2009. Непроизводимое сообщество. М.: Водолей.

Ницше Ф. 1994. Воля к власти: Опыт переоценки всех ценностей. М.: REFL-book.

Пирс Ч. С. 2000. Избранные произведения. М.: Логос.

Саид Э. 2006. Ориентализм. Западные концепции Востока. М.: Русский м1ръ.

Свасьян К. 2006. Растождествления. М.: Evidentis.

Слотердайк П. 2010. Сферы. Микросферологии. Т. 3. Пена. СПб.: Наука.

Тавареш Р. 2009. Небольшая книга о великом землетрясении. Очерк 1755года.

СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге.

Тернер В. 1983. Символ и ритуал. М.: Наука.

Толстой И. Н. 1995. Граница. - Славянские древности. Этнолингвистический словарь в 5тт. II Под ред. И. Н. Толстого. Т. 1. М.: Международные отношения, Том Р. 2002. Структурная устойчивость и морфогенез. М.: Логос.

Филиппов А. Ф. 1992. Наблюдатель империи (империя как социологическая категория и социальная проблема). - Вопросы социологии, N 1.

Флоренский П. А. 2000. Абсолютность пространственности. - Флоренский П. А.

Статьи и исследования по истории и философии искусства и археологии. М.:

Мысль.

Флоренский П. А. 2000. Анализ пространственности и времени в художественно изобразительных произведениях. - Флоренский П. А. Статьи и исследования по истории и философии искусства и археологии. М.: Мысль.

Флюссер В. 2009. О проецировании. - Хора, N 3 - 4 (9/10).

Хайдеггер М. 2012. Нолликоновские семинары. Вильнюс: Европейский гуманитарный университет.

Шадурский М. И. 2008. Художественная модель мира в романах-утопиях СБатлера и О. Хаксли. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук по специальности 10.01.03 - литература народов стран зарубежья (английская).

На правах рукописи

. Минск.

Эйзенштадт Ш. 1999. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М.: Аспект Пресс.

Этнические группы и социальные границы. Социальная организация культурных различий / Под ред. Ф. Барта. 2006. М.: Новое издательство.

Юнгер Ф. Г. 2005. Язык и мышление. СПб.: Наука.

Яковенко И. Г. 1999. Российское государство: национальные интересы, границы, перспективы. Новосибирск: "Сибирский хронограф".

Bialasiewicz L., Campbell D., Elden S. and al. 2007. Performing security: The imaginative geographies of current US strategy. - Political Geography, 26.

Elden S. 2006. Heidegger's Animals. - Continental Philosophy Review, N 39.

Jackson J.B. 1997. Landscape in Sight: Looking at America / Ed. by H.L. Horowitz. New Haven and L.: Yale University Press.

Structure of Decision. The cognitive Maps ofPolitical Elites /Ed. R. Axelrod. N.Y.: 1976.

Princeton.

КАК ПРАВИЛЬНО ОФОРМИТЬ ЭЛЕКТРОННОЕ НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ Автор: Е. И. Григорьева, И. М. Ситдиков Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 3, 2013, C. 149- Ключевые слова: информационные технологии, электронное научное издание, оформление текста.

Развитие информационных технологий в последние десятилетия существенно диверсифицировало каналы обмена научным знанием. Появились отсканированные версии книг и журналов - электронные копии бумажных изданий. Благодаря CD дискам и сети Интернет стало возможным быстро копировать и передавать информацию. Этот процесс "оцифровки" и распространения научного знания активно продолжается и сегодня. Однако наряду с ним относительно недавно получило развитие новое явление - формирование полноценных электронных изданий, имеющих ряд принципиальных особенностей по сравнению с электронными копиями.

Как известно, за качество представления аудитории материала, присланного, например, в научный журнал, отвечает целая цепочка лиц: научный редактор, текстовый редактор, корректор, верстальщик. Если же говорить об электронном издании, то конечный продукт из рукописи обычно формирует сам автор.

Цель настоящей статьи - познакомить читателя с основными приемами, которые помогут качественно подготовить текстовый материал к публикации в электронном виде. К сожалению, формат статьи не позволяет изложить многие другие полезные приемы и методы работы с электронным контентом, а также их детали, без знания которых сложно создать полноценное электронное издание;

в печатной версии также невозможно наглядно визуализировать соответствующие примеры. Для формирования полноценной картины по данному вопросу предлагаем обратиться к статьям цикла "Отличие электронного издания от печатного" [см. Заочный семинар... 2013]. Их отличительная особенность - наличие большого количества примеров, подробно поясняющих каждый из аспектов форматирования.

Выбор шрифта Вилли Тоотс - эстонский каллиграф и шрифтовик, которого называют "богом каллиграфии", писал: "Без красивого шрифта не может быть красивой книги. Без красивой книги нет подлинной культуры" [Тоотс 1960: 413]. Действительно, шрифт - основа текста. От правильности выбора шрифта зависит качество оформления текста, его зрительная привлекательность. Существует принципиальное отличие в выборе шрифта для печатного и для электронного издания.

Шрифты делятся на две большие группы: с засечками и без них. Засечки - это небольшие черточки на концах букв. Благодаря им глаз "прочерчивает ГРИГОРЬЕВА Елена Ивановна, руководитель IT-Центра Института социологии РАН. Для связи с автором: delo@isras.ru;

СИТДИКОВ Ильдар Мансурович, сотрудник IT -Центра Института социологии РАН. Для связи с автором: ildar@isras.ru линию" со строкой текста и легче "скользит" по ней. Особенно хорошо засечки выполняют свою функцию при маленьком размере шрифта.

Однако разрешение (качество прорисовки) букв на экране существенно ниже, чем на бумаге, и при чтении с него засечки, скорее всего, будут мешать, поскольку будут хуже прорисованы. Отсюда вывод: для чтения с экрана лучше использовать шрифт без засечек, например, Calibri, принятый шрифтом "по умолчанию" для программы MS Office, начиная с версии 20071.


Размер кегля и межстрочный интервал Обычно книги верстаются шрифтом с размером кегля (размер буквы по высоте) в Шили 10,5 пунктов. Но для экрана такой шрифт слишком мелкий, читать его неудобно;

в данном случае следует остановиться на размере шрифта 12, 13 или даже 14 пунктов. Конкретное значение зависит от выбора того или иного шрифта.

Некоторые из них сами по себе выглядят достаточно мелкими (например, Trebuchet MS), некоторые же наоборот, крупными (например, Verdana)2. Для более мелких шрифтов лучше использовать высоту букв 13 или 14, а для более крупных - 12 или 13.

Восприятие текста в немалой степени зависит и от правильного выбора межстрочного интервала. По аналогии с кеглем, одно и то же его значение может визуально отличаться в зависимости от выбранного шрифта. Следует избегать как очень плотного интервала, так и слишком разреженного. Оптимальным для электронной публикации является межстрочный интервал в виде множителя от 1, до 1,25 [подробнее см. Григорьева 2013].

Использование заглавных букв В "докомпьютерную эру", когда текст печатался на пишущей машинке, у автора не было возможности выбирать из набора шрифтов, различающихся начертанием, высотой и цветом3. Выделить что-либо в тексте можно было, в основном, либо пропечатав несколько раз одну и ту же букву ("жирность"), либо используя заглавные буквы.

Сегодня авторам доступны куда более разнообразные средства оформления. Для чтения текста, набранного заглавными буквами, требуется приложить усилие, тогда как фразу, набранную строчными буквами, достаточно просканировать глазами [см. там же]. Рекомендуется не злоупотреблять использованием заглавных букв, даже в заголовках. Оптимальный метод - выбор большего размера кегля либо использование цвета.

Жирность и курсив Рано или поздно у автора текста возникает необходимость что-то особо выделить, подчеркнуть, обратить на что-то особое внимание. Как ни Другие примеры шрифтов, легко читающихся с экрана и хорошо выглядящих в печатном варианте, см. в приложении к статье [Григорьева 2013].

Шрифты TrebuchetMS и Verdana входят в состав стандартных шрифтов, т.е. должны присутствовать на всех компьютерах.

Точности ради следует заметить, что выпускалась двухцветная лента для пишущих машинок: половина ленты была черная, вторая - красная.

странно, и в этом аспекте проявляется одно из отличий "бумаги" от "экрана".

В печатном варианте для выделения отдельных слов рекомендуется использовать курсив. Он воспринимается "мягче", чем "жирный" шрифт. Известный дизайнер и типограф Артемий Лебедев пишет: "Полужирный тоже подходит для выделения слов в тексте, но у него есть одна особенность - жирное слово видно на полосе еще до того, как читатель дошел до выделенного места" [Лебедев 2001]. При чтении же с экрана курсив практически не различим: здесь как раз лучше использовать выделение жирным.

Категорически не рекомендуется использовать подчеркивание. Этот прием пришел к нам также из эпохи пишущих машинок, когда выразительных средств было очень мало. Сейчас же подчеркивание используется для указания на ссылку, на то, что по подчеркнутому слову можно кликнуть мышкой, и это вызовет какое-то действие.

Подчеркивание "обычного текста", который не является ссылкой, вводит в заблуждение читателя, тем более при чтении электронной версии.

Использование цвета Научная литература обычно издается в черно-белом варианте;

для хорошего издания в цвете необходимы и более дорогая бумага, и дополнительные затраты на краску. Однако электронное научное издание ничего этого не требует - так почему бы не воспользоваться тем, что в распоряжении читателя мониторы хорошего качества, способные передавать несколько миллионов оттенков?

Цвет отлично выглядит в заголовках, позволяет разделить разные части текста. При этом следует избегать выделения каждого нового абзаца другим цветом, как и слишком ярких, "кричащих" цветов.

Выгодно смотрятся цветные диаграммы, особенно в сравнении с теми, где использована штриховка, точки и т.п. Наиболее оптимальные тона для выделения секторов - мягкие, пастельные. Можно воспользоваться стилями программы MS Word 2010, которые гарантируют спокойную цветовую гамму.

Структура текста. Заголовки Благодаря отсутствию жестких ограничений по размеру текста, в научном электронном издании можно гораздо более гибко подойти к оформлению заголовков - а значит, легче обозначить структуру текста. Можно выбрать достаточно крупный размер кегля, больший интервал между строками.

Говоря о структуре текста, нельзя не вспомнить о теории близости, принципе близости элементов. Вот как формулирует этот принцип А. Лебедев: "Наша теория близости звучит так: объекты, расположенные близко друг к другу, воспринимаются связанно"4 [Лебедев 2006]. Приведем схему размещения заголовков из его книги "Ководство" (см. рис. 1).

О вариантах реализации данного принципа см. [Григорьева, Ситдиков 2013а].

Рисунок Конечно, читатель сможет распознать заголовок, изображенный на рисунке слева, сумеет отличить его от основного текста. Но насколько нагляднее расположен заголовок на рисунке справа? Если в первом случае (левый рисунок) надо внимательно читать, то во втором случае (правый рисунок), достаточно просто "скользить "взглядом.

Для улучшения восприятия структуры текста можно также использовать графические средства для выделения заголовков разного уровня (раздела, главы, параграфа). Размер и цвета заголовков должны быть подобраны так, чтобы, сравнив их, было легко определить "старшинство" [подробнее см. Григорьева, Ситдиков 2013а].

Таблицы Весьма часто в электронных научных изданиях встречаются таблицы. Во-первых, сделать их нагляднее и аккуратнее поможет грамотно подобранный цвет. Помимо улучшения внешнего вида, этот прием позволяет создать "фокус", выделить то, на чем акцентируется внимание в статье. Так, можно "покрасить" столбец с данными, с которыми проводится сравнение;

ячейки с итоговыми или средними значениями;

выделить все положительные значения переменной одним цветом, а отрицательные - другим. В печатном же варианте допускается выделить эти значения курсивом или жирностью, увеличить размер кегля, максимум - закрасить отдельные ячейки оттенком серого.

Во-вторых, правильно расположить и структурировать таблицу автору поможет знание принципа близости, о котором шла речь выше. Прежде всего, необходимо обратить внимание на первый столбец, который обычно содержит названия, заголовки. Для наглядности его лучше графически выделить среди прочих например, изменить размер колонки. Еще один существенный момент: отступ от основного текста до таблицы должен быть больше, чем обычный межстрочный интервал. Это позволит выделить таблицу, привлечь к ней внимание.

В-третьих, в удобстве восприятия таблицы значительную роль играет ее форматирование. Одна из наиболее распространенных ошибок состоит в использовании для выравнивания текста по горизонтали пробелов, а по вертикали клавиши Enter. "Отформатированная" таким образом таблица при чтении на другом компьютере скорее всего полностью потеряет свой вид. Кроме того, в таком виде текст в целом выглядит не очень аккуратно. Предпочтительнее использовать выравнивание текста по середине ячейки, как по горизонтали, так и по вертикали.

Подробнее, с достаточным количеством примеров вопросы форматирования таблицы описаны в статье [Григорьева, Ситдиков 20136].

Графики Использование графических материалов (рисунков, графиков, диаграмм) позволяет автору лучше донести свою мысль, сделать материал более наглядным. Много говорят сейчас и о так наз. клиповом мышлении: картинка воспринимается быстрее, чем слова, и воздействует сильнее.

Основа успешной подачи графической информации состоит в правильном выборе типа графика. Он должен быть достаточно простым и в то же время способным донести до читателя идею автора. Зачастую простая гистограмма способна сделать это лучше, чем, например, круговая диаграмма [подробнее см. Григорьева, Ситдиков 2013в]. Если в научном электронном издании речь идет о различных странах и регионах, удобно представить информацию на географической карте.

Ключевые этапы подготовки графика можно обозначить как "удалить все лишнее" и "добавить недостающее". Рекомендуем отойти от настроек программы MS Office "по умолчанию": пристальный взгляд на вновь созданную гистограмму позволит выявить моменты, требующие улучшения [см. там же: 5 - 6]. К новому графику обычно сразу следует добавить подписи данных;

можно убрать линии сетки, затемняющие рисунок. Также уместно обратить внимание читателя на те части графика, которые особо обсуждаются в тексте статьи, создать фокус. Для этого стоит выделить определенную зону пунктиром или цветом, поставить стрелочку указатель.

Не менее важно подобрать подходящую цветовую гамму, комфортную для восприятия. При плохой, отталкивающей гамме читатель не станет изучать график [подробнее см. там же].

С высокой долей вероятности читатель захочет распечатать статью - а значит, она должна выглядеть презентабельно, даже будучи распечатанной на черно-белом принтере. В таком случае следует отойти от цветовой гаммы графиков, принятой "по умолчанию". На экране она смотрится гармонично, но в печатном виде не дает необходимой контрастности. Предлагаем поэкспериментировать с цветами, чтобы улучшить этот показатель.

Инфографика Этот термин получил в последние годы широкое распространение. Его можно определить как "графический способ подачи информации, данных и знаний" [Инфографика б.г.]. Другими словами, это графическое, художественное представление данных, позволяющее сразу понять, о чем хотел сказать автор, на чем он делает акцент. Интересно, что инфографикой прекрасно владели и сто лет назад [см. напр. Дореволюционная... 2012].

Представляется, что формат инфографики в наибольшей степени подходит для устного доклада и презентации, методических указаний, чем для текста научной статьи - пусть даже и в формате электронного издания.

Заключение При написании научной работы необходимо прежде всего принять решение, будет ли она выпущена в печатном или в электронном варианте - или же необходимо и то, и другое. Безусловно, можно читать "с экрана" печатную версию, и наоборот.

Однако для оптимального восприятия материала необходимо учесть ряд особенностей, некоторые из которых мы рассмотрели выше. К сожалению, формат настоящей статьи не позволяет в полной мере отразить все аспекты специфики оформления электронного издания, в связи с чем еще раз приглашаем читателя ознакомиться с ее расширенным вариантом на официальном сайте Института социологии РАН [см. Заочный семинар...2013].

Бут У. К. 2004. Исследование: Шестнадцать уроков для начинающих авторов. М.:

Флинта: Наука.

Быстрое чтение и ширина экрана. 2009. Доступ: http://habrahabr.ru/post/ Горбунов-Посадов М. М. 2007. Интернет-активность как обязанность ученого.

Доступ: http://keldysh.ru/gorbunov/duty.htm Григорьева Е. И. 2013. Отличие электронного издания от печатного. Статья 1.

Выбор шрифта. Доступ: http://www.isras.ru/files/File/Seminar/IT_2013/articlel.pdf Григорьева Е. И., Ситдиков И. М. 2013а. Отличие электронного издания от печатного. Статья 2. Форма. Структура. Доступ:

http://www.isras.ru/files/File/Seminar/ IT_2013/article2.pdf Григорьева Е. И., Ситдиков И. М. 20136. Отличие электронного издания от печатного. Статья 3. Таблицы. Доступ:

http://www.isras.ru/files/File/publ/Articles3.pdf Григорьева Е. И., Ситдиков И. М. 2013в. Отличие электронного издания от печатного. Статья 4. Графики. Доступ: http://www.isras.ru/files/File/publ/Articles4.pdf Дореволюционная инфографика. 2012. Доступ: http://superbarok.livejournal.com/ 688715.html Заочный семинар "Отличие электронного издания от печатного". 2013. Доступ:

http://www.isras.ru/index.php?page_id= Инфографика. б.г. Доступ: http://ru.wikipedia.org/wiki/Инфoгpaфикa Каптеров А. 2012. Мастерство презентации. Как создавать презентации, которые могут изменить мир. М.: Манн, Иванов и Фербер, Эксмо.

Когда использовать клавишу пробела, б.г. Доступ: http://www.taurion.ru/word/2/ Лебедев А. 2001. Делать фонт болдом или италиком. Доступ: http://www.artlebe dev.ru/kovodstvo/sections/79/ Лебедев А. 2006. Теория близости. Доступ: http://www.artlebedev.ru/kovodstvo/sec tions/136/ Лебедев А. 2007. Ководство. М.: Издательство студии Артемия Лебедева.

Общие правила верстки, б.г. Доступ: http://www.procopy.ru/design/4.htm Оптимальная длина строки. 2005. Доступ: http://www.umade.rU/log/2005/l 1/opti mal-line-length/ При чтении с монитора человеческий глаз намного легче воспринимает цветные буквы на цветном фоне, чем черные буквы на белом, считают специалисты. 2008.

Доступ: http://www.strf.ru/material.aspx?d_no= 14000&CatalogId=222&print= l.

Учебный курс "Переход на Word 2010". б.г. Доступ: http://office.microsoft.com/ru ru/word-help/RZ101816356.aspx Электронный учебник: как с ним работать, б.г. Доступ:

http://zdd.lseptember.ru/artic-le.php?ID= ВСПОМИНАЯ ВАДИМА ЦЫМБУРСКОГО Автор: С. В.

Хатунцев Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 3, 2013, C. 155- Ключевые слова: Вадим Цымбурский, геополитика, политическая критика, "Остров Россия", цивилизационная геополитика, "геоапокалиптика".

Вадим Леонидович Цымбурский известен как автор "изоляционистской" модели "Остров Россия" и "цивилизационной геополитики", а также как человек, который в 1990-е годы назвал постсоветскую элиту "корпорацией по утилизации Великороссии". Кроме того, это выдающийся филолог, неординарный культур политический мыслитель, крупный специалист по доклассической истории Восточного Средиземноморья, знавший несколько древних языков, например, этрусский. Его творческое наследие никем специально и сколько-нибудь подробно не изучалось ни при его жизни, ни после смерти. Но вот из печати вышла целая монография, посвященная исследованию идей Цымбурского и их эволюции. Де факто мы получили первую интеллектуальную биографию* ученого, умершего марта 2009 г.

Задумывалась она как послесловие к сборнику трудов этого мыслителя, однако со временем выросла в особую, совершенно самостоятельную работу. Перед нами настоящее интеллектуальное расследование, которыми, кстати говоря, так любил заниматься В. Л. Цымбурский.

Термином "политическая критика" Б. В. Межуев обозначает всю нефилологическую работу мыслителя в области общественных наук - отсюда и возникает название монографии. При этом "политическая критика" для автора книги - это в первую очередь критика политической реальности с целью "обнаружения в этой реальности определенного идеологического содержания, которое могло бы явиться основанием для политического решения" (с. 8).

Ее создатель хочет объяснить - не только читателю, но и самому себе, наиболее сложные стороны "Острова Россия" - известнейшей из концепций Цымбурского, стремившегося обнаружить исторический и сверхисторический - историософский (!!!) - смысл новой России, а также резкий переход мыслителя от имперского либерализма к цивилизационному изоляционизму в 1993 - 1994 гг., противоречивое отношение его к реалиям постсоветской жизни.

Автор весьма существенно дополнил первичный вариант своего труда, расширив начальный текст более чем вдвое: дописал львиную часть главы "90-е - как принять новую Россию?" и добавил две новые - "В кругу 'молодых консерваторов'" и "От конъюнктур Земли к конъюнктурам Времени", а также Заключение. При этом последняя глава, посвященная различным историософским вопросам, является важнейшей частью всей монографии. Она же - наибольшая по объему, занимает добрую четверть книги. Заключение выступает не в классическом, "академическом" своем виде, а скорей в виде некоего финального "Слова о Вадиме Цымбурском".

ХАТУНЦЕВ Станислав Витальевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России Воронежского государственного университета. Для связи с автором: Staskhat@comch.ru * Б. Межуев. Политическая критика Вадима Цымбурского. М.: Европа, 2011. - 200 с.

Межуев методологически правильно обращает внимание на то, что ученый - и по рождению (Львов), и отчасти по происхождению (большая доля польской крови) плоть от плоти тех межцивилизационных земель, о которых во многих своих работах писал как о пространстве Великого Лимитрофа, отделяющего Россию от других культурно-исторических миров большого Евразийского континента, в частности - от Европы.

За скромным послужным списком Цымбурского автор монографии показывает серьезную идейную эволюцию с "переломными пунктами, волнами надежд и разочарований, а главное - упорной и трудной борьбой со своей эпохой за право не стыдиться быть россиянином и интеллектуалом" (с. 12).

Разбор многих идей ученого, в частности - о российском имперстве как о продукте русского европеизма, проводится Межуевым чрезвычайно тонко и артистично. Эта часть монографии написана мастерски, ярким, богатым, предельно насыщенным в интеллектуально-культурном отношении языком.

Однако начальные страницы книги (с. 10 - 13) слишком "засушены" и скуповато информативны. Они появились в новой, расширенной ее версии.

Встречаются в ней образчики интеллектуальной иронии, например, по поводу "жрецов-созерцателей", которые уклоняются от "деятельной жизни и воинской повинности" (с. 162). Но, как пишет сам ее автор, "...смысл не в этом".

По ходу изложения Межуев анализирует период так наз. второй разрядки в отношениях между СССР и США - с мая 1988 г. до распада СССР, который по настоящее время в историографии холодной войны и международных отношений в целом сколько-нибудь серьезного осмысления не получил. При этом он находит и демонстрирует убедительную связь между 11 сентября 2001 г. и 11 сентября г., когда Дж. Буш-ст. провозгласил "новый мировой порядок". Время с сентября 1990 г. по январь 1992 г. создатель книги считает временем существования этого самого "нового мирового порядка";

с крушением Советского Союза данный момент торжества либерального глобализма, по его мнению, ушел в вечность.

На мой взгляд, здесь Межуев неправ кардинально: никакого настоящего "нового мирового порядка" тогда не существовало: видимый союз СССР с США изначально был обреченным на гибель "союзом ежа и ужа", точнее - кролика и удава, в котором "переход" первого на позиции второго только подготовлял его быстрое и успешное "съедение" в постсоветские 1990-е. "Почвы" для торжества истинного (в отличие от вульгарного, уродливо искаженного) либерализма в СССР не было (как нет ее и в современной России), и "перестроечная" элита лишь мимикрировала под либерально-демократические ценности "свободного мира";

возможность этой мимикрии обеспечивалась ее позднесоветским "марксизмом" и присущими нашему обществу в целом потребительско-материалистическими и атеистическими базовыми ориентирами и ценностями.

Поэтому я также никак не могу согласиться с тем, что автор монографии отнес М.

С. Горбачева к "вменяемым либералам" (или же к "умным консерваторам"), как можно истолковать смысл текста на с. 105. Наверное, правильнее будет назвать его "по-цековски неумным" или "по-хрущевски недалеким" эмансипатором.

Межуев выставляет вехи интеллектуальной эволюции Цымбурского, очерчивает его "стартовые" позиции, вполне типичные для многих представителей советской интеллигенции в то время. Так, в 1990 - 1993 гг. ученый выступал угонченным западником, сторонником "единой империи атлантистского Севера, куда...мог бы интегрироваться либерализирующийся горбачевский СССР. Нерв всех основных политологических публикаций Цымбурского вплоть до "Острова Россия" состоял именно в утверждении атлантистского выбора СССР, четко заявленного горбачевским руководством в момент войны в Персидском заливе" (с. 15).



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.