авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«ВЫ С ШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ серия основана в 1 996 г. И.А. ВАСИЛЕНКО ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ ...»

-- [ Страница 10 ] --

В последние десятилетия страны конфуцианской Азии делают особый акцент на прагматических аспектах своей духовности и активно демонстрируют это в практике политических перегово­ ров. После более вековой униженности империалистическим и колониальным господством современного Запада индустриальная Азия в своем подъеме «как бы в отместку» демонстрирует инстру­ ментальный рационализм: менталитет Японии и четырех малых драконов пронизан на переговорах духом меркантилизма, ком­ мерциализации и международной конкуренции. Китай откровенно проводит аналогичную стратегию с началом реформ в 1979 г. и с тех пор верен этому курсу.

Можно ли утверждать, что именно прагматизм является оп­ ределяющей чертой культуры политических переговоров в этом регионе?

На наш взгляд, это далеко не так: то, что лежит на поверхности, не всегда отражает глубинные пласты культурного сознания. Что­ бы понять базовые, архетипические черты культуры политических переговоров, необходимо обратиться к истокам. Конфуцианско буддистская культура таит в себе огромный гуманистический по­ тенциал, формируя гармонического человека. Специфика станов­ ления духовного мира этой цивилизации уже в I тыс. до н.э. была отмечена тем, что здесь шел активный поиск оптимального соот­ ношения интересов государства и человека на основе гибкого соче тания политики с моралью. Поэтому главной чертой, отличающей культуру политических переговоров в этой цивилизации, следует считать не прагматизм, а стремление к равновесию разнородных начал, к «золотой середине», определенной как прагматическим, так и нравственно ангажированным сознанием.

Как справедливо отмечает Ду Вэймин, стремление к прагма­ тизму в конфуцианской Азии не стоит преувеличивать, посколь­ ку «не следует принижать органическую возможность развития в этих странах более гуманного и более прочного духа сообщества»

На протяжении двух с половиной тысячелетий конфуцианство побуждало всех членов общества быть последователями высшей мудрости, определяющей нормы справедливости, праведности и ответственности человека, особенно если он был политиком.

Современнные социологические исследования подтверждают при­ верженность политической элиты этого региона конфуцианско буддиийской традиции.

Ду Вэймин. Глобальное сообщество как реальность // Китайская философия и совре­ менная цивилизация. М.: Восточная литература, 1997. С. 21.

Например, известно, что Институт социологии Народного университета в Пекине проводил широкомасштабные исследова­ ния в 13 провинциях и городах Китая, где было опрошено более 1800 человек. Из 14 «основных качеств личности» положительную оценку получили 8 — все они относятся к конфуцианской системе ценностей: «совесть, преданность и сыновняя почтительность, гу­ манность, интеллект, трудолюбие и бережливость, рыцарство, при­ верженность середине». Далее в порядке убывания: «прагматизм, утилитаризм, личные достоинства (частная мораль), повиновение, завистливость, лживость»1. Следовательно, можно вполне опреде­ ленно утверждать, что большинство современных политиков этой цивилизации по-прежнему разделяет традиционные ценности и строит свое поведение на переговорах в соответствии с ними.

Бывший премьер-министр Японии Я. Накасонэ и группа его единомышленников — экономистов, политологов, социологов в книге «После холодной войны» также отмечают приверженность современных японских политиков традициям национальной куль­ туры: коллективистские ценности синтоизма, конфуцианства и буддизма бережно сохраняются, стали неотъемлемой частью сов­ ременной культуры политических переговоров в Японии.

Для понимания того, каким образом конфуцианский мента­ литет политиков определяет культуру политических переговоров, важно осознать, что конфуцианство представляет собой систему ценностей, регулирующих отношения людей. Требования конфуци­ анской этики носят универсальный, обязательный характер: ведь высшим мерилом этих требований выступает Небо. Политическая культура этой цивилизации выстроена по вертикали как сово­ купность высших норм политической мудрости и политической этики, где установлена иерархическая субординация ценностей и добродетелей, ориентированных на тот же высший эталон — Небо.

Конфуцианские ценности изложены в четырех основных про­ изведениях: «Беседы и суждения», «Великое учение», «Учение о середине», «Мен-цзы».

Основанное на гуманной этике, конфуцианское общество уп­ равляется в соответствии с Пятью Отношениями: императора и подданного, отца и сына, старшего брата и младшего брата, мужа и жены, двух друзей. Согласно этим принципам «отец должен от­ носиться к сыну доброжелательно, а сыновья к отцу — с сыновней почтительностью;

старший брат должен относиться к младшему 1 Китайский национальный характер. Т. 2. Пекин, 1990. С. 69-73.

с добротой, а младший брат к старшему — с уважением;

муж дол­ жен относиться к жене справедливо, а жена к мужу — услужливо;

правитель должен относиться к подданным благожелательно, а подданные к правителю — с верностью». На политических пе­ реговорах эта вертикальная структура отношений четко воспро­ изводится в иерархии и субординации делегации, в отношениях лидеров и подданных.

Конфуцианская этика создает прочные основы межличностных связей и организации делегации на переговорах, поскольку выпол­ нение социальных обязанностей здесь обретает высший смысл.

Политический и социальный мир поделен на четкие структуры:

старшие — младшие, патрон — клиент, лидер — электорат. В ие­ рархической структуре социальных отношений связи преимущест­ венно вертикальные, горизонтальные почти не специфицированы.

Это означает, что отношения между равными (патрон — патрон, клиент — клиент) гораздо менее значимы здесь, чем отношения подчинения (патрон — клиент)1.

Все это позволяет создать особое, сквозное социально-поли­ тическое пространство власти и властных отношений в культуре переговоров. Политические лидеры при этом сознательно выво­ дятся из-под влияния возможных «лобби» — освобождаются от давления любых корпоративных интересов. В условиях, когда горизонтальные связи не специфицированы, тактику лоббирова­ ния осуществлять достаточно сложно. Поэтому лидеры способны проводить политику независимого контроля по отношению не только к младшему персоналу, но и к привелегированным вер­ хам: так складывается консенсус служилых интересов различных социальных слоев общества.

Более двух тысяч лет этот свод этических правил имеет для конфуцианско-буддистской цивилизации такое же значение, как десять заповедей для христиан. В культуре политических перего­ воров это проявляется в последовательном традиционализме, при­ верженности канонам в политических действиях и риторике. Поли­ тики очень часто используют в качестве аргументов на переговорах исторические факты, цитаты древних философов или аналогии с событиями в прошлым: ссылки на гу (древность) — главные по­ литические доказательства. При этом понятие «гу» в этой культуре переговоров никогда не ограничивалось временными рамками, поскольку политика и история всегда были здесь тесно взаимосвя­ 1 Hendry J. Understanding Japanese Sosiety. N.Y., 1987. P. 87.

заны. Политические цели в каждую историческую эпоху требуют новых аргументов, поэтому расширение рамок «древности» непре­ рывно продолжается. Все это позволяет сделать вывод о том, что древность прочно вошла в культуру политических перерговоров как основание института политической традиции.

Здесь возникает еще один принципиальный вопрос: как буд­ дийские ценности влияют на культуру переговоров в тех странах этой цивилизации, где конфуцианство уступает доминанту буд­ дизму?

На наш взгляд, это стало возможным благодаря высокой эти­ ческой совместимости и взаимодополняемости двух религий.

Анализ наиболее важных этических ценностей конфуцианства и буддизма позволяет аргументировать эту точку зрения. При всем различии конфуцианства и буддизма как религиозных систем по своим этическим принципам они во многом совпадают. Наито Кандзи, основываясь на методологии М. Вебера, исследовал роль буддистской этики в политическом развитии Японии (на примере секты «Дзедо Синею» — новой буддийской секты «чистой зем­ ли»). Ему удалось показать, что буддизм наряду с конфуцианством поддерживал и укреплял в Японии этику поклонения старшим, патернализма, преданности государству.

Буддизм и конфуцианство проповедают этику взаимности как главный этический принцип: «Старайся относиться к другим так же хорошо, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе, и ты обна­ ружишь, что это кратчайший путь к благосклонности» (конфуци­ анство). «Когда кто-либо обращается с другими думая так: «Как и я, так и они, как они, так и я, он никогда не убъет и не подвигнет других к убийству» (буддизм)1. Эти принципы в качестве «золотого правила морали» известны также и Западу, поэтому именно они являются на политических переговорах основой взаимопонимания и диалога с представителями самых разных культур.

Конфуцианство как духовно-религиозная традиция с самого начала своего возникновения содержало определенные правила управления и политического поведения, поскольку сам Конфуций был реформатором, который пытался придать гуманистический характер политическим и социальным традициям. Напротив, буд­ дизм — «интеллектуальная религия спасения» — концентрирует внимание на мистическом озарении. Буддистская духовно-рели­ гиозная традиция не содержит никаких указаний к «рационально Всемирное писание: Сравнительная онтология священных текстов. М., 1995.

С. 95-96.

этическому» формированию политики. Социальный и политичес­ кий мир для буддиста — это нечто «несокрушимо данное» и даже лучшее из всех возможных Миров. Человек должен либо приспо­ собится к этому миру в качестве «единственно возможного божес­ твенного», либо погрузиться в нирвану — вечный сон без снови­ дений. Поэтому буддизм, не предлагая собственных принципов социально-политической этики, вполне лояльно воспринимает конфуцианские политические ценности.

Этика межличностных отношений в конфуцианско-буддийкой картине мира необычайно высока: они должны быть прониза­ ны чувством глубокой любви, не становясь формальными обя­ занностями. Конфуцианская традиция описывает «благородного и возвышенного человека» как искренного и покорного своему господину, следующего социально-политическим нормам, опи­ рающегося на взаимность в отношениях с другими. Правитель должен непременно обладать всеми перечисленными добродете­ лями возвышенного человека и управлять обществом в основном с помощью своего примера, не применяя силы: «Император Яо был почтителен, умен, воспитан, искренен и добросердечен. Он был поистине уважителен и способен на скромность... Он был способен заставить сверкать свою великую добродетель...»1.

На политических переговорах это предполагает использование мягких переговорных технологий, избегание прямых силовых воз­ действий, апеллирование к этическим и моральным принципам.

При этом конфуцианская традиция полагает государство как нечто изначально присущее органическому порядку мира, поэтому куль­ тура политических переговоров предполагает последовательный этатизм и государственный контроль. И такой контроль государ­ ство осуществляет в том числе путем создания системы внутренних ценностей. Необходимо иметь в виду, что государство само по себе воспринимается здесь как моральная сущность, поэтому в этой цивилизации никогда не существовало разделения между религией и государством. Например, японцы полагают, что император бла­ годаря своему божественному происхождению состоит в родстве со всем народом, он — глава нации-семьи2.

Политические лидеры возносятся здесь очень высоко, почти обожествляются. Конфуцианская мудрость гласит: «Отношения между высшими и низшими подобно отношениям между ветром и 1 Всемирное писание: Сравнительная онтология священных тс кстоп. М., 1995. С. 562.

2 Пройников В.А., Ладанов И.Д. Японцы: Этнопсихологические очерки. М.: Наука, 1985.

С. 58.

травой: трава должна склониться, когда подует ветер». Дух покор­ ности по-своему культивирует буддизм. На страницах «Джаммапа де» возникает образ совершенного человека, покорного старшим и правителям: «Я называю брахманов того, кто не будучи виноватым, сносит упреки, наказания, заточение, у кого терпение — сила, а сила — войско»1.

Послушание и покорность, культивировавшиеся в течение ве­ ков, выработали определенный тип человека политического: зако­ нопослушного, преданного, исполнительного, дисциплинированного, почтительного. Многие современные политологи подчеркивают, что личная преданность в этой культуре значит гораздо больше, чем партийные и политические вопросы2. Г. Алмонд и С. Верба называют политическую культуру такого типа подданнической.

Но в культуре политических переговоров, на наш взгляд, не только покорность и послушание являются ключевыми в опреде­ лении поведения рядовых членов делегации, но и их искреннее стремление к активной полезной совместной деятельности. Кон­ фуцианские ценности предполагают, что люди через политическую деятельность должны вернуть гармонию в общество. Цель такой политики — идти вместе, чтобы выжить. Эта идея по-своему раз­ работана и в буддизме. В одной из джатак Будда укрывает голубя от тигра, и тогда тигр подступает к нему как защитник мирового порядка от сентиментального прекраснодушия: «Не я создал себя таким. Если ты такой добрый, то накорми меня». Будда отрезает кусок своего тела и кладет на одну чашу весов, а на другую — го­ лубя. Голубь перевешивает. И сколько бы ни прибавлял Будда кусков— голубь все равно перевешивает. И только когда Будда сам встал на весы, чаши их уравновесились3.

В буддизме каждая целостность равна другой целостности.

И потому человек, желающий изменить мировой порядок, должен отдаться этому целиком, без остатка. Готовность к самопожертво­ ванию должна преобразить мир, потрясти его. Тем самым буддизм не только не опровергает конфуцианские принципы политическо­ го переустройства мира, но в определенном смысле даже усиливает их, доводя до нравственного абсолюта.

Лояльность, спокойствие, гармония, коллективизм — вот наи­ более важные ценности культуры переговоров в конфуцианско буддистской духовно-религиозной традиции. Здесь торжествуют Указ. соч. С. 212.

2 Hendry J. Ibid. P. 87.

Маркина 3.,Померанц Г. Великие религии мира. М., 1995. С. 224-225.

долг, обязанность, иерархия, подчинение личности интересам группы, но одновременно и право защищать все эти ценности, даже опираясь на силу. Если попытаться определить все это одной фразой, то культуру политических переговоров этого типа можно назвать культурой консенсуса и долга.

Следует подчеркнуть, что консенсус по поводу базовых цен­ ностей в конфуцианско-буддистской цивилизации во многом связан также с высокой внутренней гомогенностью политической культуры. Исторически эта черта сформировалась благодаря зна­ чительной этнокультурной однородности населения, что помогает поддерживать высокий уровень национальной самоиндентифика ции и национального самосознания. Эту цивилизацию сформиро­ вали глубокие традиции внутриэтнической солидарности: чувство принадлежности к древней культуре и сегодня является условием самоуважения и идентичности для народов в Восточной Азии.

Например, согласно представлениям китайцев все они нахо­ дятся «в родственных отношениях друг с другом». Как отмечает В.Г. Буров, в течение многих тысячелетий китайцы жили в одном и том же географическом ареале, «естественно, у них сложилось убеждение, что они происходят от одного предка, находятся межд собой в кровнородственной связи»1. Если семья для китайца — это государство в миниатюре, то государство — это большая семья:

каждый человек обязан проявлять лояльность по отношению к семье (в самом широком смысле) на протяжение всей своей жиз­ ни — к соседям, друзьям, коллегам. Вплоть до настоящего вре­ мени эти отношения играют определяющую роль для китайцев:

они влияют на служебную карьеру и формирование чиновничьего аппарата, на парламентские выборы и политические переговоры.

Чувство коллективизма выступает ярким антиподом западному ин­ дивидуализму, окрашивая в теплые тона межличностную культуру общения в конфуцианско-буддистской цивилизации.

Весьма интересным является вопрос о том, как такое высо­ котрадиционное общество со значительной степенью внутриэт нической солидарности воспринимает политические ценности других культур на перерговорах?

Т. Ишида внимательно исследовал этот вопрос на примере вос­ приятия японцами и китайцами ценностей западной демократии.

Он пришел к выводу, что такие привычные для европейцев поня­ Буров В.Г. Модернизация тайваньского общества. М.: ИФ РАН, 1998. С. 162-163.

тия, как гражданское общество, политическая свобода, права че­ ловека, были здесь изначально чуждыми. Он подчеркивает, что воз­ никли определенные проблемы при переводе понятия «свобода» на японский и китайский языки. Дело в том, что китайский термин «tzuyu», японский «jiyu», которые были выбраны для наиболее адекватного перевода английского слова «свобода» {freedom, liberty) имели несколько другой смысловой оттенок — «эгоистический», «своевольный», что скорее походит на бранное выражение1.

Когда в 1869 г. японский ученый Фукузава выпустил свою кни­ гу «Ситуация на Западе», где привел содержание американской Декларации независимости, ему пришлось написать специальное предисловие, в котором он предостерегает читателей не понимать под термином «свобода» (jiyu») эгоизм. Фукузава объяснял это отсутствием эквивалентного японского термина. Известно, что слово «свобода» прочно вошло в политический словарь японцев и китайцев лишь в XX в., в эпоху защиты и поддержки политических движений, направленных против авторитарного правления.

Приведенный пример достаточно убедительно демонстрирует, как неверно весьма распространенное мнение о том, что конфуци­ анско-буддистская культура замкнута и этноцентрична: она вполне способна гибко воспринимать инокультурные ценности, что поз­ воляет на политических переговорах представителям этой циви­ лизации достаточно хорошо понимать другие народы. Поэтому важнейшей характеристикой культуры политических переговоров конфуцианско-буддистского типа следует считать также гибкость, способность к творческому диалогу.

С российской культурой переговоров эту восточную культуру роднит высокий уровень влияния контекста на переговорный про­ цесс. Иногда значение контекста бывает столь велико, что способ­ но менять смысл сказанного едва ли не на противоположный, по­ этому необходимо внимательно следить за интонацией, жестами, мимикой, улавливать внутренние подтексты беседы. Помимо этого у многих народов этой цивилизации правила приличия требуют довольно долгой предварительной беседы, в которой партнеры высказывают свое почтение друг другу, прежде чем приступить непосредственно к теме переговоров.

Takeshi I. Japanese Political Culture: Change and Continuty. L., 1983. P. 70-71.

3.1. Японский национальный стиль ведения переговоров Специфика японского национального стиля переговоров оп­ ределяется подчеркнутой связью человека с социокультурным окружением — природой, обществом, социальной группой, кла­ ном, — и выраженным стремлением к гармонии в качестве основ­ ной социальной ценности. Это приводит к идеалу бесконфликт­ ного переговорного процесса, которого японцы по возможности стараются придерживаться и в реальной практике политических переговоров.

Академик Н.И. Конрад, много лет посвятивший изучению японской культуры, связывает формирование культа гармони­ ческого восприятия мира с преобладаем эстетических элементов в японской ментальности. Он подчеркивает, что японцы остро ощущают утонченную «эстетику жизни», что во многом связано с преобладанием красоты эстетических эмоций в буддийском бо­ гослужении, где поражает необычайная красота риз, облачений и размеренных движений1.

Для того, чтобы понять утонченную «эстетику жизни» японской души, необходимо вникнуть в стихи знатока японской культуры Моотори Норинга:

«Если спросят — В чем душа островов Японии?

— В аромате горных вишен. На заре»2.

При этом японская эстетика всегда была морально ориенти­ рованной и социальной: японская икебана и чайная церемония служат средством укрепления социальной гармонии и развитию контактов во время переговоров, особенно на неофициальных встречах. Необходимо иметь в виду, что для японцев характерно пристальное внимание к развитию личных отношений с партне­ рами по переговорам, они стремятся устанавливать с ними теплые человеческие отношения, основанные на личном знакомстве. На­ пример, жена японского посла в Москве Норико Номура в своем интервью российским журналистам подчеркнула, что через ике­ бану и чайную церемонию она старается знакомить с японской культурой жителей других стран3.

1 Конрад Н.И. Очерки японской культуры. М., 1973. С. 34.

- Цит. по: Чхартиштиш. Японские Диуйхицу // Записки у изголовья. СПб., 1998.

С. 13.

3 Любовь, написанная иероглифами // Профиль. 2006. № ]. С. 106.

Японцы очень серьезно относятся к переговорам и не жалеют на их проведение времени. Они полагают, что чем больше вре­ мени затрачено на них, тем лучше, поскольку в результате более длительного знакомства стороны лучше узнают друг друга, обсу­ дят как можно больше деталей будущих соглашений, даже если в результате не удастся полностью решить намеченные проблемы.

Современные исследователи отмечают, что время для японцев обладает особым смыслом: они остро чувствуют символичность пути как отсутствие дистанции между началом и концом. На пере­ говорах (и в жизни) для них нет ничего незначительного, мелкого:

каждая сущность имеет свой выразительный смысл1. Поэтому на переговорах важное значение придается пластичности самого про­ цесса обсуждения, когда одно плавно перетекает в другое, что во многом воспринимается как выражение гармонии.

Такое восприятие времени отнюдь не отрицает пунктуальности и точности: напротив, японцы очень высоко ценят каждую минуту.

Если японская делегация обещала быть в назначенном месте в назначенный час, то можно быть уверенным, что японцы появится там за 2 мин до указанного времени. При встречах на переговорах необходимо быть очень пунктуальными, поскольку японцы очень болезненно относятся к опозданиям партнеров, какими бы причи­ нами они ни были вызваны. Поэтому необходимо иметь в виду, что именно на такой предельной точности и обязательности основана переговорная тактика японцев и их деловое общение.

Японцы придают большое значение тому, чтобы переговоры велись между людьми, имеющими равное положение в полити­ ческом и деловом мире. Поэтому еще до начала переговоров они тщательно выясняют, соответствуют ли уровни представительств участников переговоров: несоответствие хотя бы на одну ступень означает для японцев, что сторона, нарушившая этикет, ведет себя недостойно и не заслуживает доверия. Японский этикет требует перед началом переговоров в момент знакомства обмениваться визитными карточками, чтобы точно учитывать в дальнейшем все статусные особенности. Принимать визитные карточки от япон­ цев, как и вручать им их, следует двумя рукам, согласно японскому этикету.

Японцы никогда не начинают переговоры с обсуждения глав­ ного вопроса повестки дня: к нему они подходят постепенно, намеками выясняя отношение политических партнеров. Чем се­ 1 Шарко М.В. Политические процессы Японии. М., 2004. С. 160.

22- рьезнее стоящие на повестке дня вопросы, тем больше внимания уделяют японцы малозначащим деталям. За этим стоит традици­ онное японское стремление создать соответствующую атмосферу на переговорах, установить так важное для них взаимопонимание.

Тщательное обсуждение малозначащих деталей японской сторо­ ной означает на самом деле ее серьезное отношение к предмету переговоров.

Достаточно часто предварительное обсуждение предмета пе­ реговоров они предпочитают вести в кулуарах, неофициально, спокойно и откровенно: именно такая обстановка для них наи­ более благоприятна. Заметим, что большинство торговых сделок японцы заключают в баре или ресторане, а за столом переговоров их только подписывают. На политических переговорах кулуарные обсуждения тоже весьма важны, поэтому им необходимо придавать должное значение.

Психологи отмечают, что японцы в неформальной обстановке стремятся к развитию теплых личных отношений с партнерами, поэтому не следует разбирать человеческие проблемы холодно и безучастно, так как этим можно затронуть эмоциональный настрой японцев. Полезно показывать им свою доброжелательность и ис­ кренность. Знание хотя бы нескольких японских слов и их умест­ ное использование воспринимается японцами очень доброжела­ тельно. Однако не стоит забывать, что своей сверхвежливостью и вниманием японцы способны усыпить бдительность партнеров и склонить их к принятию своей позиции, засыпав комплимен­ тами1.

В то же время стремление к гармонии, несомненно, объясняет глубинный внутренний смысл японской стратегии и тактики пе­ реговорного процесса. Во время официальных переговоров япон­ ская сторона стремится избегать столкновения позиций, старается всячески поддерживать гармонию отношений, достигнутую ранее с политическими партнерами. Японцы вообще избегают говорить слово «нет»: свое несогласие они выражают вежливой улыбкой и прозрачными фразами. Во время переговоров они всячески де­ монстрируют свое внимание, слушая собеседника.

Интересно, что европейцы нередко интерпретируют эту манеру японцев как выражение согласия с излагаемой точкой зрения:

на самом же деле учтивое внимание, согласное кивание головой вовсе не означают согласия. Это только косвенное подтвержде­ Мокшанцев Р.И. Психология переговоров. М.-Новосибирск, 2002. С. 252—253.

ние того, что сказанное услышано и понято японской стороной.

Иногда такие моменты могут послужить поводом для того, чтобы заподозрить японцев в коварстве или нечестности, но на деле они лишь соблюдают нормы вежливости, принятые в Японии.

Стиль японского политического лидерства на переговорах также весьма своеобразен. В противовес западному пониманию главной чертой японского лидера является не способность главенствовать, а способность сплотить членов делегации и подавить антагониз­ мы между ними. Поэтому лидерство здесь не носит выраженно­ го индивидуалистического характера. Японцы не приветствуют западное стремление «разделяй и властвуй»: среди важнейших качеств японского лидера лояльность, терпение, мудрость, спо­ собность к самопожертвованию. Приоритетными являются такие социальные навыки, как умение управлять людьми, вызывать и сохранять уважение.

Во многом это объясняется японской историей, которая не знала долгих и масштабных военных кампаний, предполагавших в лидерах силу и агрессивность. Поэтому японская культура де­ лает акцент на эмоциональных качествах лидерства — доброте, душевной мягкости, оставляя на втором плане волевые качества личности. При этом лидер никогда не возвышается над окружени­ ем, как на Западе: он подчеркивает, что его связывают с подчинен­ ными чувство долга и ответственности. Исключительную важность японская культура придает старшинству и человеческому опыту, поэтому японскую делегацию на переговорах всегда возглавляет самый старший по возрасту.

Таким образом, японский стиль лидерства на переговорах имеет форму «взаимозависимого индивидуализма», где личность может самовыражаться, лишь признавая постоянную зависимость от дру­ гих людей, тесную с ними взаимосвязь. Подобное миропонимание издавно закреплено японской национальной традицией, что нашло свое отражение в пословицах: «Где люди горюют, горюй и ты», «Не бойся немного согнуться, прямее выпрямишься», «По выпираю­ щим гвоздям надо бить, пока они не уйдут в дерево».

Интересно, что японская языковая культура не поощряет крас­ норечия и риторики, для нее характерна низкая речевая активность и апелляция к чувствам. Во многом это также оказывает серьезное влияние на стиль политических переговоров: японские лидеры неохотно соглашаются на публичные выступления, доклады и ин­ тервью, предпочитая коллективные обсуждения проблем. Во время беседы на переговорах невербальные компоненты общения — ми 22* ми ка, жесты, эмоции — играют весьма важную роль, поскольку японская культура имеет высококонтекстную структуру.

Для японцев характерна коллективная система принятия ре­ шений: в обсуждение проблемы, ее рассмотрение, согласование вовлекается большой круг лиц, от руководителя до рядового со­ трудника, на что уходит довольно много времени. Механизм со­ гласования решений также отличается высокой степенью слож­ ности всевозможных утверждений, что нередко ведет к затягива­ нию переговоров. При этом для японцев характерно стремление идти навстречу своим партнерам по переговорам, если те делают им большие уступки. Они рассматривают уступки партнеров как проявление уважения к себе. Следовательно, тактика уступок на переговорах может быть весьма эффективной:.почти всегда парт­ нер, пошедший на уступки, может рассчитывать на встречные уступки со стороны японских коллег.

Интересно, что характерной чертой японского стиля ведения переговоров является высокая чувствительность японцев к обще­ ственному мнению. Понятие «лицо» в японской культуре означает чрезвычайно много: это не только имидж, но и внутреннее до­ стоинство, самоуважение. Поэтому на переговорах в любых об­ стоятельствах для японцев исключительно важно «спасти лицо», причем как свое, так и политических партнеров. Это подразу­ мевает согласование договоренностей с принципами и имиджем участников переговоров, а также способ защитить или обновить представление о себе в глазах других.

Таким образом, японский национальный стиль переговоров отражает прежде всего культуру компромисса и согласия и кол­ лективистскую ментальность японцев.

3.2. Китайский национальный стиль ведения переговоров В китайском стиле переговоров воплотились идеалы естест­ венности, неторопливости, готовности ждать созревания нужных условий с безграничным терпением. Этот стиль определяют ритуал и иерархия на всех уровнях переговорного процесса. Все это тесно связано со способностью китайцев пожертвовать сиюминутными выгодами на переговорах ради более важных долговременных ин­ тересов китайской политики.

Многие современные исследователи отмечают стратагемность китайского национального стиля на международных перегово pax, что направлено на обеспечение долговременных стратеги­ ческих целей и решение кардинальных задач внешней политики.

Известный российский синолог А.А. Свешников подчеркивает:

«Шахматная выверенность китайского стратагемного мышления, делающего рассчеты на многие десяитилетия или даже столетия вперед... контрастируете практической конъюнктурностью запад­ ных внешнеполитических подходов»1.

Действительно, сильными сторонами китайской стратагемной дипломатии являются ее целенаправленность, активность, плано­ вость, целеустремленность действий. Китайская сторона на пере­ говорах стремится с самого начала четко разграничить отдельные этапы переговорного процесса: первоначальное уточнение пози­ ций, их обсуждение, принятие соглашения, заключительный этап подписания документов. На начальном этапе большое внимание они уделяют внешнему виду своих партнеров по переговорам, их манере поведения. На основании этого китайцы пытаются опре­ делить формальный и неформальный статус и влияние каждого из участников делегации и в дальнейшем четко ориентируются на участников с более высоким статусом, как официальным, так и неофициальным.

При этом общая стратегия переговорного процесса основа­ на на парадоксальном конфуцианском постулате «управлять, не действуя». Эту идею китайцы приписывают самому Конфуцию, который сказал: «Правитель Шуй управлял не действуя. Как он это делал? Он ничего не предпринимал, кроме как почтительно сидел, повернувшись лицом к югу»2.

На переговорах это выражается в том, что обычно китайская сторона выжидает, чтобы партнеры первыми «открыли карты», первыми высказали свою точку зрения, первыми сделали пред­ ложения и т.п. Следовательно, китайский постулат «управлять, не действуя» означает стремление добиваться максимального ре­ зультата при минимальных усилиях. На уступки они идут, как правило, под самый конец переговоров, уже после того, как оценят возможности и недостатки своих партнеров. Нередко их предложе­ ния с уступками появляются, когда уже кажется, что переговоры окончательно зашли в тупик и достичь договоренности не удастся.

При этом при обосновании своей переговорной позиции они уме­ 1 Свешников А.А. Внешнеполитические концепции КНР и концептуальные представ­ ления китайских специалистов-международников. М., 1999. С. 6.

Малявин В. Конфуций. М., 1992. С. 229.

ло используют все ошибки и промахи, допущенные партнерами по переговорам.

Известный китайский философ Фэн Юлань весьма точно охарактеризовал гибкую китайскую политику на политических переговорах: «Предствители правого крыла поддерживают мое стремление сохранить единство и индивидуальность древнего царства и порицают мои усилия, способствующие осуществле­ нию модернизации;

представители левого крыла приветствуют мое стремление помочь модернизации и порицают меня за усилия по поддержанию единства и индивидуальности старого царства.

Я понимаю их доводы, принимаю их похвалу и хулу. Похвала и хула взаимоисчезают, я продолжаю идти вперед в соответствии со своими суждениями»1.

Китайцы никогда не принимают решений без досконального изучения всех аспектов и последствий предполагаемых соглаше­ ний. Их делегация обычно очень многочисленна, поскольку имеет в своем составе большое количество экспертов по всем вопросам повестки дня переговоров. По наиболее важным вопросам реше­ ния принимаются коллегиально, с многочисленными согласовани­ ями на всех уровнях. При этом неукоснительно соблюдается культ старших и иерархия. Одобрение достигнутых договоренностей со стороны центра обязательно. Все это предполагает, что в составе участников переговоров с китайцами должны быть высококвали­ фицированные специалисты, способные на месте решать сложные вопросы, а также хороший переводчик, знающий специфическую китайскую терминологию.

Известный английский китаевед Дж. Макговен подчеркивал, что в Китае нет ни одного человека, который бы так или иначе не нес ответственности за другого. В этом отношении китайский народ можно сравнить с очень сложным часовым механизмом, в котором «зубчики отдельных колесиков в высшей степени при­ лажены друг к другу»2. Этот принцип действует и во время поли­ тических переговоров: китайцы внимательно наблюдают не только за своими партнерами по переговорам, но и друг за другом.

Когда китайцы говорят о действиях мудрых политиков на пе­ реговорах, они любят цитировать Конфуция, который сказал:

«Действие мудрого можно охарактеризовать одним словом. Это ' Цит. по: Ломаное А.В. Современное конфуцианство;

философия Фэн Юланл. М., 1996. С. 212.

2 MacGovan. Light and Shadows of Chinese Life. Shanghai, 1909. P. 8.

слово — взаимность»1. В делегации партнеров китайцы обычно стараются найти тех, кто выражает симпатии их стороне, и через этих людей они стараются оказать свое влияние на позицию про­ тивоположной стороны. Большое значение для них имеет развитие так называемого «духа дружбы» на переговорах, важную роль они придают также налаживанию неформальных отношений с парт­ нерами, проявляют гостеприимство, радушие, искренний интерес, нередко личный.

Китайцы вообще очень гостеприимны: за обедом они могут предложить около 20 блюд, и чтобы не обидеть хозяев, необходимо хоть немного попробовать от каждого. Делая подарки китайской делегации, следует иметь в виду, что сувениры надо дарить не отдельным сотрудникам, а всей делегации в целом.

Таким образом, иметь дело с китайскими партнерами на пере­ говорах весьма сложно: эта древняя культура выработала сложные переговорные стратегии с внешним миром, которые во многом напоминают игру в шахматы.

3.3. Южнокорейский стиль ведения переговоров Корейская политическая культура уходит своими корнями вглубь веков, к традициям конфуцианства и буддизма. В древ­ ности на корейскую культуру оказал значительное влияние Ки­ тай, ценности и обычаи конфуцианской этики, однако позднее усилилось влияние буддизма, который в течение длительного ис­ торического периода являлся государственной религией Кореи.

Строгое следование канонам буддийской этики долгое время было правилом межличностных отношений в Корее, не случайно на конфуцианском востоке Южную Корею называют «Восточная страна учтивости». Корейские легенды гласят, что в древности учтивость корейцев доходила до такой степени утонченности, что они старались первыми уступить дорогу, если по ней уже кто-то шел, чтобы не помешать этому человеку2. Именно буддийская эти­ ка во многом повлияла на базовые архетипы корейской культуры переговоров, где акцентировано внимание к канонам вежливости, правилам поведения и ритуалам.

В контексте политических переговоров важнейшей чертой ко­ рейской культуры является миролюбие, неагрессивность во взаи­ Свешников А. А. Указ. соч. С. 21.

2 Корея. Традиционные верования // Энциклопедия: Корейская служба информации для зарубежных стран. Сеул, 1993. С. 137.

моотношениях, склонность завершать дело миром. Во многом это связано с тем, что последние два тысячелетия они не совершали набегов на чужие земли, не расширяли свой ареал, и если сами иногда подвергались нападениям, то все-таки не частым1. В про­ цессе переговоров миролюбие корейцев проявляется в том, что они стараются избегать острых конфликтов, неприятных сцен, шумных споров и даже резких слов. Дело в том, что корейцы с раннего детства приучены к тому, чтобы уметь «сохранить лицо»

в любых обстоятельствах, поэтому в традициях корейской культу­ ры переговоров нельзя оскорбить, унизить человека, умалить его в собственных глазах. Если корейцу на переговорах необходимо сообщить какую-то неприятную для партнеров новость, то со­ общение это он будет стремиться сделать в максимально мягкой форме, сопровождая его улыбкой и пожатием руки.

Одной из существенных черт корейского национального харак­ тера, которая ярко проявляется на переговорах, является уважение к общественной иерархии и подчеркнутая демонстрация почита­ ния старших по должности. Эти черты национального характера также сформировались под влиянием конфуцианско-буддийской этики, которая сТавит во главу угла почитание старших, предан­ ность семье (клану), сыновнюю почтительность, верность, взаи­ мопомощь и сотрудничество. Известно, что корейцы весьма чтут память предков и стремятся трепетно хранить традиции своей культуры.

В корейской делегации во время переговоров царит открытая демонстрация служебной иерархии, начальники и подчиненные никогда не общаются на равных даже в неформальной обстановке.

Младший по званию не имеет права первым начинать беседу. Во время общения младший по статусу должен предупреждать жела­ ния старшего: например, подать сигарету или поднести огонь, и, демонстрируя свое уважение, он должен проделать все это двумя руками2. Подчиненные непременно отвешивают поклоны всем вышестоящим начальникам по любому поводу: ведь иерархич­ ность — основа корейского общества.

В корейской делегации при обсуждении проблем недопустима открытая критика мнений старших коллег. С точки зрения корей­ ского этикета выступить против позиции старшего — вопиющее нарушение субординации, поскольку это все равно, что крити­ 1 Костинский Г.Д. Национальный характер и этикет корейцев (littp://gco. I September.

ru/artic[ef.php?lD=200200507).

Ханнаков А.В. Деловой этикет и проведение переговоров. М., 2005. С. 310.

ковать собственного отца1. Иерархичность корейской культуры находит свое отражение даже в корейском языке: одной из харак­ терных его особенностей является наличие формальных степеней вежливости — специфических глагольных грамматических форм, которые используются в конце каждого предложения и свидетель­ ствуют о статусе собеседников в процессе коммуникации. Таким образом, иерархичность корейской культуры весьма четко форма­ лизована и подразумевает преобладание вертикальных связей над горизонтальными во всех сферах общественной жизни.

Другой важной чертой корейского национального характера является корпоративность, отражающая корейский термин «чип танджуый», традиционно переводящийся как «коллективизм», но означающий в действительности стремление не столько к объеди­ нению в единое целое, сколько к обособлению небольшой группы от остального общества, разделению его по формуле «свои — чу­ жие». Следует отметить также персонализм, или стремление пред­ почитать формальным отношениям неформальные, окрашенные личными симпатиями и привязанностями2.

Корпоративность в корейской делегации на переговорах про­ является также в том, что структура управления делегацией орга­ низована по принципу семейного клана. Руководитель делегации (корпорации) как бы замещает отца. С одной стороны, подчине­ ние ему беспрекословно, с другой — он гарантирует сотрудникам покровительство и подобно отцу заботится об их благополучии, обеспечивая им социальную защиту. Поэтому то, что он может глубоко внедряться в личное пространство подчиненных, прини­ мается без возмущения. Эксперты считают высокую лояльность членов корпорации друг к другу основной положительной сто­ роной этой системы: корпоративность развивает межличностное общение — человек существует не сам по себе, а в рамках груп­ пы, интересы которой он вынужден учитывать. Однако основной недостаток корпоративности в том, что интересы корпорации довлеют над интересами отдельной личности: корпоративность предопределяет традиционное тяготение корейцев к групповым способам общения, где демонстрация каких-то индивидуальных черт или особенностей, отделяющих человека от группы, не по­ ощряется.

1 Ли Кк Тхэ, Структура корейского сознания: кто такой кореец? Сеул. 1994. С. 10—12.

Ас молов К. Административная культура Южной Кореи (http://vasilievaa.narod.ru/ ptpu/6_6_03.htm).

Важное место в системе ценностей корейцев принадлежит также ритуализации — приверженности традициям, что порождает жела­ ние делать все в соответствии с ними, придавая повышенное зна­ чение внешней форме. Во время переговоров именно с ритуалом как комплексом этических норм тесно связаны концепция «потери лица» и страх перед публичным осмеянием, чего корейцы боятся больше всего. Основной же способ потери лица — это действия, выходящие за рамки традиционных правил. В результате корей­ ский переговорщик заботится не столько о своих целях и задачах, сколько о том, как он выглядит в глазах других. Этика оказывается ориентированной вовне, а не вовнутрь. Соображения престижа и опасность потери лица снижают вероятность принятия решений на основе собственного мнения, которое может показаться отличным от мнения общества. Многие исследователи корейского характера отмечают также фатализм, проявляющийся в определенной пас­ сивности и тенденции игнорировать риск, полагаясь больше на фортуну, чем на активное планирование будущего1.

Интересно, что среди ценностных мотиваций современных ко­ рейцев преобладают духовные, нематериальные факторы, несмотря на сильное влияние американской культуры. Эксперты подчерки­ вают, что стремление к получению богатства любой цейой воспри­ нимается здесь с пренебрежением, а наиболее престижная работа далеко не всегда является самой высокооплачиваемой. Согласно современным социологическим опросам, 65% бизнесменов и 67% профессоров в Южной Корее предпочитают более престижную работу денежной2.

Поэтому во время переговоров необходимо иметь в виду, что влиятельные корейцы, особенно занимающиеся политикой, ста­ раются воздерживаться от чересчур дорогой одежды и публичных демонстраций своего богатства. Сточки зрения корейцев, честным можно считать в первую очередь того, кто не стремится к матери­ альным благам. В этой восточной стране человек, имеющий боль­ шую силу и власть, может жить в бедности и тем самым заслужить общественное уважение, а политик — приобрести дополнительный политический вес3.

Интересно, что для высокопоставленных корейцев характерна особая манера держать себя в обществе и даже специфическая ин­ 1 Wanki Paik. Korean administrative culture. Korea University Press, 1990. P. 109—110.

2 Булычев Г.Б. Политические системы государств Корейского полуострова. М., 2002.

С. 76.

Асмолов К. Указ. соч.

тонация речи: они подчеркнуто неторопливы, несуетны и немно­ гословны — «подобны дереву или камню». Согласно корейским традициям уважающий себя человек должен говорить мало, тихим и несколько монотонным голосом, двигаться неспешно и солидно.

Напротив, признаком плебейства корейцы полагают склонность к многословию, повышенную эмоциональность, привычку откро­ венно высказывать свое мнение1.

Следует помнить, что в Корее социальный статус человека, его положение в общественной иерархии зависит прежде всего от служебного положения и возраста: в корейской делегации на переговорах, как правило, самый старший по возрасту занимает и самый высокий статус. Помимо этого учитывается уровень обра­ зования и престижность диплома университета: выпускник Се­ ульского университета всегда чувствует себя на ступень выше тех, кто закончил провинциальные вузы. Наконец, серьезное значение имеют гендерные отличия: несмотря на то что жена разделяет ста­ тус своего мужа, положение женщины в обществе традиционно ниже положения мужчины.

Корейцы придают особое значение тому, чтобы на переговорах общение происходило между людьми одного социального статуса.

Не случайно, уже при первой встрече на переговорах корейцы прежде всего стремятся выяснить, какое место в общественной и служебной иерархии занимает собеседник. Поэтому они прида­ ют особое значение обмену визитными карточками, из которых можно точно почерпнуть необходимую информацию о статусе членов переговорной делегации. Непременным условием во время переговоров с корейцами является правило называть все титулы и должности членов делегации. Корейский переговорный этикет предусматривает обращение по должности или по фамилии2. Важ­ но подчеркнуть, что по сравнению с другими странами Азиатско Тихоокеанского региона в Корее достаточно развит индивидуа­ лизм, что весьма нехарактерно для клановых обществ.

Корейские партнеры придают важное значение выбору места и времени переговоров, поскольку в корейском обществе весьма распространена «геомантия» — система предсказаний при выборе идеального места. Существует поверье, что если место выбрано идеально, в деле будет царить счастье и благополучие. Идеальное Романова Н.П., Борунков В.В., Романова И В. Деловой этикет на Востоке. М., 2005.

С. 152-157.

2 Поэтому важно помнить, что у корейцев первый слог — это фамилия, а затем идет личное имя.

место там — где небо и земля, ветер и вода находятся в согласии и взаимодействии. Поэтому особенно благоприятны места вбли­ зи рек и гор, а из окон выбранного здания должен открываться вид на равнину. Всем этим требованиям отвечает расположение столицы Южной Кореи Сеула, о чем вполне серьезно сообщается в корейской энциклопедии1. Поэтому не стоит удивляться тре­ петному отношению корейцев к согласованию места проведения переговоров и желанию его осмотреть до их начала.

Интересно отметить, что при решении любых проблем на пе­ реговорах в Южной Корее немаловажную роль играют нефор­ мальные связи, что во многом обусловлено клановым устройством общества. Неформальное общение с партнерами по переговорам тоже имеет существенное значение: корейцы предпочитают обсуж­ дать детали предстоящих соглашений во время предварительных неформальных встреч.

Во время переговоров корейцы, несмотря на всю свою вежли­ вость, могут внести себя весьма настойчиво: у них есть деловая хватка и они не стараются этого скрывать. Корейцы предпочитают во время деловой беседы стразу приступать к делу, без предва­ рительных общих разговоров на светские темы. Для корейского переговорного стиля характерна логичность, ясность, они избегают абстрактных рассуждений, стремятся четко обозначить проблемы и приступить к их обсуждению. Этим они весьма отличаются от китайцев, склонных к искусству намека и затягиванию перего­ ворной ситуации.

Вместе с тем корейским переговорщикам свойственно повы­ шенное внимание к внешним, «протокольным» аспектам перего­ воров. При этом строжайшее соблюдение всех формальностей при исполнении решения или оформлении процедуры нередко оказы­ вается более важным, чем достигаемый ими эффект. В корейской культуре переговоров, например, большее внимание обращается на правильность оформления документов, чем на результативность достигнутых соглашений, ответственность за которую может быть ниже, чем за несоблюдение ритуала.

Такое ярко выраженное стремление действовать строго по инс­ трукции мешает эффективно мобилизовать энергию переговорщи­ ков, поскольку соблюдение всех формальностей не способствует быстроте решения проблемы. Многие эксперты отмечают, что традиционалистский подход наряду с авторитаризмом и корпора­ 1 Корея. Геомантия // Энциклопедия: Корейская служба информации для зарубежных стран. Сеул, 1993. С. (77.

тивностью является одним из факторов, снижающих вероятность принятия переговорщиками спонтанных решений, основанных на интуиции или собственном мнении, поскольку за ширму инс­ трукции всегда можно спрятаться1.

Склонность к ритуалам и строгим правилам этикета наклады­ вает отпечаток и на внешность корейских переговорщиков. Ко­ рейцы весьма консервативны в выборе одежды, они ценят стро­ гий деловой стиль без претенциозности и излишеств, поэтому на переговорах предпочтителен консервативный деловой костюм неярких тонов2.

Подобно японцам и другим представителям конфуцианско-буд дийской культуры, корейцы стараются открыто не выражать свое несогласие с партнерами, избегают открытой конфронтации. Они очень вежливы и учтивы, неизменно кивают головой, улыбаются, но необходимо помнить: все это — обычный вежливый ритуал переговорной беседы, который вовсе не означает согласия ваших корейских партнеров. Поэтому следует внимательно относиться к словам корейских переговорщиков, уточняя и письменно закреп­ ляя все достигнутые договоренности.


Корейцы не стремятся обсуждать перспективные планы, наме­ чать далекие горизонты сотрудничества: их мышление конкрет­ но, их больше интересует непосредственный результат — то, что можно сделать сегодня и сейчас. Известная корейская поговорка гласит: лучше жить на земле в навозном поле, чем в раю. Соглас­ но корейской мифологии даже небесная фея Сонне спустилась с небес в поисках более полноценной жизни на земле. Это сви­ детельствует о предпочтении жизни в настоящем любым самым ярким воображаемым событиям будущего. И на переговорах ко­ рейцы стремятся решать проблемы по мере их появления, следуя принципу «коенчанайо»: того, что делается, «вполне достаточно».

Поэтому не стоит увлекать корейских партнеров далекими ра­ дужными планами, напротив, важно подчеркивать то, что вам уже удалось достичь частичного решения каких-то проблем: это очень обрадует ваших корейских партнеров, которые непременно выскажут в ответ свое удовлетворение.

Психологи отмечают, что корейцы способны более открыто вы­ ражать свои чувства и эмоции, особенно по сравнению с другими представителями стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Если по лицам китайских партнеров во время переговоров весьма сложно Асмолов К. Указ. соч.

2 Романова Н.П., Борунков В. В., Романова И. В. Указ. соч. С. 159.

определить, что они чувствуют в данный момент, то корейские переговорщики более откровенно проявляют свои настроения:

они способны искренне огорчиться или обрадоваться результатам достигнутых договоренностей.

В целом южнокорейский стиль ведения переговоров отличают неизменная вежливость, склонность во всем следовать протоколу, стремление избегать конфликтных ситуаций, внимание к субор­ динации, к статусным и возрастным особенностям партнеров, подчеркнутая деловитость при решении проблем.

Контрольные вопросы 1. В чем специфика конфуцианско-буддийской культуры переговорного процесса?

2. Каковы наиболее важные различия между японским и китайским сти­ лем политических переговоров?

3. Каковы характерные черты японского национального стиля ведения переговоров?

4. Согласны ли вы в том, что такая черта японского стиля, как «взаимо­ зависимый индивидуализм», достаточно эффективна в рамках пере­ говорного процесса?

5. В чем специфика китайского стиля ведения переговоров?

6. Почему с китайцами сложно вести переговоры человеку другой куль­ туры?

7. Почему стратагемность китайского мышления является эффективной во время политических пере говоров?

ГЛАВА ИНДО-БУДДИЙСКАЯ КУЛЬТУРА ПОЛИТИЧЕСКИХ ПЕРЕГОВОРОВ: ПРИНЦИП ГАРМОНИИ Мир не создан для человека, и чело­ век лишь тогда встает во весь свой рост, когда сознает достоинство и ценность жизни, ему не принадлежащей.

Калидаса «Индия — это земля мечты», — написал Г. Гегель в своих «Лек­ циях по философии истории». Действительно, цивилизацию Ин­ дии можно представить как фантастически красочный карнавал:

торжество звуков, красок, видов, вкусов, запахов и чувственных наслаждений. Индусы являются людьми с богатым изобретатель­ ным гением, они создали обилие мифов и легенд, множество философских систем, различных стилей в архитектуре, музыке и танцах.

Известный индийский писатель М. Менон считает, что индо­ буддийскую цивилизацию сформировали два потока, которые шли навстречу друг другу: один — чувственный, другой — умственный, один — формы, другой — мысли. «Они сходились и расходились и снова сходились. Один был дравидским, а другой арийским. Один достиг своего апогея в форме танцующего бога Натараджа, символа космического танца динамичной Вселенной. Другой поднялся до абстрактной концепции монизма в адваите Шанкары. Один создал музыку и танец, живопись и скульптуру, короче говоря, звуки, виды и запахи цивилизации. Другой же создал мир интел­ лекта — индийскую философию, мышление»1.

Индо-буддийская культура политических переговоров своими корнями уходит в индийскую философию, созданную изощренным арийским гением. Один из авторитетов в области ведического ис­ кусства Макс Мюллер в ответ на просьбу определить самую выда­ ющуюся черту индийского характера, ответил: «Трансценденция, или тенденция выходить за пределы эмпирических знаний. Транс­ цендентальный темперамент приобрел, без сомнения, наиболее полное выражение в индийском характере, чем где-либо еще»2.

МенонМ.С. М. Два потока индийской цивилизации //Индия: Перспективы. 1998. № 9.

С. 25.

Цит. по: Индия: Перспективы. 1998. № 9. С. 26.

Символом индийского национального характера является образ танцующего Шивы, ставший метафорой космического танцора.

Известный индийский философ Шри Ауробиндо попытался ин­ терпретировать этот сложный образ: «...человек должен выйти за пределы простого ублажения чувств. Он должен прогрессировать в мысли. А этого нельзя добиться, если мы прикуем дух к какой то фиксированной умственной идее или системе религиозного культа, интеллектуальной истине, эстетической норме, этическому идеалу, практической акции... и заявим, что все отступления от этого грозят опасностью... Мы должны освободить свое сознание от этих оков...»1.

Таким образом, для индийского мышления характерно «про­ грессировать в мысли», не сближаясь полностью ни с одной рели­ гиозной, политической или этической системой. Во многом фор­ мирование такого мышления произошло благодаря своеобразной религиозной традиции — индуизма. Сущность индусского веро исповедования — поиски истины ненасильственными средствами.

Человек может не верить в бога и все же называть себя индусом2.

Современные индийские ученые подчеркивают, что индуизм не является единой религией, особенно если подходить к его иссле­ дованию с традиционными западными критериями.

Исторически индуизм сложился как детище многих родите­ лей — ведических певцов, мудрецов, самоуглубленных искателей истины. Так, Л. Рено отмечает: «Индуизм нельзя считать религией в традиционном смысле слова. В нем не веры в единую догму, нет приверженности какому-либо одному пророку, не отдается пред­ почтение какому-либо одному священному писанию, он терпимо относится к философским расхождениям, к поклонению различ­ ным божествам и непоклонению Богу вообще, он включает в себя различные, даже противоречащие друг другу модели религиозного поведения»3.

Следует подчеркнуть, что в индо-буддийской культуре полити­ ческих переговоров внутрирелигиозный и философский плюра­ лизм мышления формируют такие важные качества, как гибкость, способность к консенсусу, высокую терпимость индийцев к пред­ ставителям других культур, открытость их мышления к диалогу и восприятию ценностей других цивилизаций.

Цит. по: Великие мыслители Востока. М.,.1998, С. 349—350.

2 Открытие Индии. М., 1987. С. 48.

3 Renou L. Religions of Ancient India. L., 1953. P. 52.

Напомним, что христианство, ислам, конфуцианство ориенти­ рованы на формирование единого духовно-психологического типа.

Эти религии предполагают один Путь, одну Истину и одну Жизнь, что означает духовно-психологическую унификацию верующих в религиозной жизни. В индуизме же множество путей, истин и об­ разов жизни, которые нисколько не исключают друг друга. Пред­ ставителей самых разных культур привлекает в индуизме плюра­ лизм заложенных в нем типов поведения и духовных устремлений:

аскеза соседствует здесь с оргиастическими культами, утонченная метафизика — с колдовскими и магическими приемами, тренинг духа — с совершенствованием тела, культивация чувств — с воспи­ танием беспристрастного отношения к миру. Именно это прежде всего объясняет увлечение индийской мистикой множества людей практически во всех странах современного мира.

Если в европейской, исламской, конфуцианской культурах ис­ тина — синоним однозначности и недвусмысленности, то в инду­ истской это далеко не так. Разные символы могут указывать здесь на одно и то же, а один и тот же символ может выражать разные вещи. Слово и знак — это только намеки, а намеков может быть бесчисленно много: «истина одна;

мудрецы называют ее разными именами».

Пластичность, многоплановость, многозначность и духовная тер­ пимость — вот что прежде всего поражает представителей других культур в мировоззрении индийцев на политических перегово­ рах. Внимание к политическому партнеру, признание его права на выражение собственного мнения, отличного от вашего, — это, несомненно, подкупает каждого, кто сталкивается с представите­ лями этой культуры.

Но не только терпимость и плюрализм являются отличительны­ ми чертами индо-буддийской культуры политических переговоров.

Анализируя неоориенталистский бум на Западе, исследователи отмечают, что европейцы, увлекающиеся индуизмом, объясняют это целом рядом аргументов, среди которых: космизм, этикоцент ризм, высокая оценка возможностей индивида, интеллектуализм, совпадение по духу с рядом открытий современной науки'.

В центре индийского мировоззрения находится проблема дол­ га — дхарма. Это этическое понятие, включающее кодекс морали, праведность и весь круг обязанностей и ответственности человека.

Корень индийского слова «дхарма» означает «держаться вместе».

Ткачева АЛ Индийский мистицизм на российской почве// Цивилизации и культуры.

Вып. 3. М., 1996. С. 387.

23- Для индийской культуры понятие долга (дхармы) имеет такое же значение, как права личности для западной. Это предопределяет коллективизм культуры политических переговоров, значимость этических аргументов в политическом диалоге, чувство высокой ответственности за принимаемые решения.


Индийцы считают, что жизнь — это обязанность и ответствен­ ность. И поскольку высшая цель жизни — в слиянии с Единым, необходимо нравственное совершенствование, для достижения которого следует выполнять свой долг: «Долг — средство для до­ стижения высшего совершенства». Поэтому индийцы основное значение придают обязанностям человека, а не его правам. Они трактуют понятие долга в самом широком смысле слова, имея в виду обязанности человека по отношению к богам, предкам, дру­ гим людям и даже животным: «Тот, кто выполняет свои обязан­ ности перед всеми ими —- хороший человек»1. Один из древнейших индийских правовых трактатов — «Законы Ману», так определяют 10 признаков дхармы: «постоянство, снисходительность, смирение, непохищение, чистота, обуздание чувств, благоразумие, знание Веды, справедливость, негневливость»2.

Все эти качества весьма точно характеризуют идеального индий­ ского политика и переговорщика, для которых нравственные качес­ тва являются определяющими. И поскольку индийцы верят, что в соответствии с кармой возмездие настигает преступника неизбежно, политики и государственные деятели здесь очень редко пропове­ довали волюнтаризм и становились тиранами — действовал страх неотвратимости наказания. Именно религия в этой цивилизации испокон века была призвана укреплять и освещать политическую деятельность. Политик в Индии никогда не добивался успеха, если не опирался на национальную религиозную и культурную тради­ цию. Деятельность каждого крупного религиозного проповедника непременно получала сильный политический резонанс.

Для понимания поведения индийского политика на перего­ ворах важно иметь в виду, что в индо-буддийской культуре прин­ ципиальное значение имеет культивация способности человека к приобретению полной власти над собой. Благодаря ощущению глу­ бинной тождественности с Единым индийцы склонны верить, что они могут стать не только вровень с богами, но даже подняться выше богов, что не свойственно представителям других современ­ ный культурных традиций.

Радхакришнан С. Индийская философия. М., 1956. Т. !. С. 107.

Законы Ману, М., 1992. С. 125.

Это предопределяет невозмутимость, спокойствие, глубокое ощущение чувства собственного достойства, неторопливость в переговорном стиле индийских политиков. Психологи отмечают, что индийцы на переговорах никогда не спешат, у них особое отно­ шение ко времени: нет культа точности, как у многих европейцев и японцев. Поэтому они не стараются пунктуально и точно разрабо­ тать структуру, этапы переговорного процесса, большое значение придают естественному ходу событий и вообще естественному течению жизни, которая в их глазах обладает самоценностью вне временных рамок.

В трактате «Артхашастра», который называют «Наука полити­ ки», и в «Законах Ману» сообщается о тех качествах, которыми должен обладать эффективный индийский политический деятель и его окружение. Но мы не найдем здесь коварных рекомендаций в духе Н. Макиавелли, хотя политические принципы культиви­ руют «твердость и последовательность» действий. Индийская по­ литическая традиция в числе первых политических добродетелей называет способность правителя жить интересами своих поддан­ ных — так в политике преломляется философский принцип «одно во всем и все в одном». Если царь действительно осведомлен об истинной природе своих интересов и хочет править долго, желая благополучия себе и своим подданным, то он следует главному правилу: «Счастье царя — в счастье подданных, в пользе поддан­ ных — его польза. Польза царя не то, что ему приятно, но что приятно подданным — в том польза царю»1. «Надо знать, что царь, не соблюдающий правил поведения,., неверующий,., жадный, не охраняющий (подданных), губящий их, идет в преисподнюю»2.

Несомненно, на политических переговорах это предопределяет коллегиальность индийцев в принятии решений, высокую внут­ реннюю сплоченность индийской делегации, где лидеры не возвы­ шаются над своим окружением, а пытаются прежде всего сплотить его вокруг поставленных целей и задач.

Древнеиндийская традиция расказывает об идеальном полити­ ке, обладающем глубоким умом, сильной волей, не изменяющем своему слову, справедливом и правдивом, благодарном и щедром.

Он обязан обращать внимание на советы умудренных опытом лю­ дей, стараться «все удерживать в памяти, познавать, размышлят;

, по поводу осознанного, отвергать негодное и проникать в истину»3.

1 Артхашастра или наука политики. М., 1993. С. 46.

Законы Ману. М., 1992. С. 174.

Артхашастра или наука политики. М., 1993. С. 284.

23* В «Законах Ману» царю, даже погибая, не рекомендуется взимать налог со знатока Веды — так высоко уже в Древней Индии цени­ лась мудрость в политическом управлении1. И сегодня мудрость и опытность высоко ценятся на переговорах и индийскую делегацию обычно возглавляет старейший и наиболее опытный политик, име­ ющий большое количество экспертов по всем вопросам.

Кроме того, индо-буддийская культура переговоров предпола­ гает, что политик должен умело руководить своим собственным окружением, действуя в высшей степени энергично: «Поэтому царь, всегда напряженный в работе, пусть велит делать то, что нужно. Корень того, что нужно, — это напряженность в работе, противоположное — корень вреда». Когда политик деятелен, то вслед за ним стараются быть деятельными и его подданные, если же он медлителен и равнодушен, то его подданные развращают­ ся и уничтожают его дела: «он одолевается ненавидящими его»2.

Иными словами, только нравственная неустанность политика, его моральная активность способны принести успех в политической деятельности на переговорах.

Но главные особенности индийского национального характера и политического темперамента на переговорах связаны с концеп­ цией реинкарнации (перевоплощения). Махатма Ганди в письме к Л. Толстому, просил его разрешения исключить места с критикой реинкарнации из статьи последнего об Индии: «Вера в перевоп­ лощение или переселение душ очень дорога миллионам людей в Индии, а также и в Китае. Можно сказать, что для многих это уже вопрос личного переживания, а не только теоретической допус­ тимости. Она служит утешением...»3.

Вера в реинкарнацию предопределила не только удивительную для европейского сознания неиндивидуалистичностъ индийцев, но и глубокое внутреннее стремление к миротворчеству. Они не склон­ ны придавать основополагающее значение собственной личности как таковой, поскольку она не более чем сменная одежда вечного «я» — человеческой души, которая после смерти бренного тела способна переселиться в другое тело. Поэтому индийцы так тер­ пимы к другим людям, к их мнениям, верованиям, политическим взглядам. Поэтому они проповедуют этику ненасилия, заботы о природе и окружающем мире (ведь после смерти тела душа чело­ века может войти не только в других людей, но и в животных).

Законы Ману. М., 1992. С. 138.

Артхашастра или наука политики. М., 1993. С. 44.

3 Весть. М.: Дели, 1987. С. 48.

* Индуистская традиция буквально культивирует глубокое почи­ тание жизни: «Образ жизни, основанный на полном непричине нии вреда или (в случае крайней необходимости) минимальном причинении вреда — вот высшая добродетель»1. Эта благородная этическая максима в политической сфере приводит к благородно­ му миротворчеству. Миротворческая деятельность во все времена пользовалась здесь особым уважением и почетом: политический деятель только тогда мог снискать национальное признание, когда его деятельность была признана благой для дела мира.

В индо-буддийской культуре политических переговоров высо­ ко ценится красноречие, индийские политики много внимания уделяют риторике, любят выступать с докладами и произносить речи. Политики здесь помнят, что в царстве Индры (бога княжес­ кой дружины) необходимы вдохновенные речи: «Речью, о жрецы, победите речь врага», «После того, как все правители уселись и наступила полная тишина, Кришна, с великолепными зубами и голосом глубоким, как звук барабана, начал говорить: “О Бхарата, я пришел сюда, чтобы установить мир без кровопролития... Поми­ мо этого, о владыка, у меня нет добрых слов... Мир, о правитель, зависит от тебя и меня”»2.

Вместе с тем существует глубокое противоречие между широтой и многоплановостью духовного кругозора индийских политиков, поразительной терпимостью в вопросах понимания и интерпре­ тации ценностей других культур и обескураживающим догматиз­ мом в вопросах социальной структуры общества. Основные идеи индуистской традиции закрепляют политический консерватизм:

мир сложился раз и навсегда и существует в вечном круговороте форм. Добро и зло, войны, неравенство, угнетение — все это ес­ тественно. Поэтому надо выполнять предписанное от века. Если ты воин — убивай, если погонщик слонов — коли их своим по­ сохом. Это естественно и священно. Верность кастовой морали должна поддерживать общество в равновесии. Индуизм глубоко консервативен в освящении политической власти, утверждая что она дана человеку богами изначально и не подлежит изменениям.

Поэтому в индийской делегации на переговорах каждый знает свое место, здесь нет духа соревновательности и морали успеха: каждый убежден, что он выполняет свой долг и не может претендовать на большее, поскольку все дается человеку от рождения.

1 Всемирное писание. С. 59.

Указ. соч. С. 545.

Буддизм, появивишийся в Индии намного позже индуизма (в VI в. до н.э.) во многом смягчает крайние проявления сословно­ го консерватизма, свойственные индуизму, обращаясь к каждой личности, минуя касты, сословия, племена: «Закон один и тот же для всех. Закон заботится и о низшем, и о среднем, и о высшем...

Никто не может противиться закону»1. Сегодня буддизм и индуизм во многом слились в культуре Индии, индуисты признали Будду аватарой (воплощением) своего бога Вишну, существует и разви­ вается единая духовно-религиозная традиция.

Однако современная политическая этика все еще не преодолела полностью сословный, кастовый характер. На буддийском Цейло­ не (Шри Ланка) кастовый строй существует сегодня в несколько смягченной форме. В Индии сейчас насчитывают 70 млн непри­ касаемых, которым запрещено пользоваться общими колодцами, ходить по правой стороне улицы, посещать храмы. Теоретичес­ ки эти запреты в современной республике Индии отменены, за неприкасаемыми забронированы места в парламенте, в высших учебных заведениях, они имеют равные политические права с дру­ гими гражданами страны. Но в сельской местности все остается по-старому. Попытки воспользоваться своими законными правами вызывают погромы, иногда имеются человеческие жертвы. В го­ родах сегодня такие погромы случаются редко. Но европейские журналисты отмечали: когда лидер неприкасаемых (ныне покой­ ный) адвокат Амбедкар вел дела в суде, служащие, принимавшие от него дела, совершали потом омовения, а клиенты — воры и проститутки — отсаживались подальше от своего защитника, что­ бы «не потерять касту»2.

Нельзя не сказать и о том, что религиозный фундаментализм нередко приводит к политическим конфликтам и даже преступ­ лениям. Известно, что корова в Индии — священное животное, коров не убивают, им дают спокойно умереть. С европейской точки зрения почитание животных доходит до абсурда, судите сами: и сегодня в Индии человека, купившего на базаре кусок говядины, могут избить до полусмерти. Почти каждый год здесь происходят мусульманские погромы (мусульмане употребляют мясо). Ультра индуистские партии (такие как Джан Сангх) пы­ таются использовать религиозные противоречия для укрепления своего политического влияния.

1 Всемирное писание. С. 91.

Миркина 3., Померанц Г. Указ. соч. С. 238—239.

Можно возразить, что фундаменталисты других религий так­ же устраивают погромы, это вовсе не отличительная особенность индо-буддистской цивилизации. Однако подобные констатации не снимают проблему: кастовая, догматическая религия оказыва­ ет влияние на индийскую ментальность. Р. Тагор в своей драме «Жертвоприношение» писал об Индии как о «сумрачном храме», «недоступном лучам, недоступном ветрам», где спит душа народа, опившись дурмана, окунувшись в мир грез:

Сколько времени так протекло в полусне?

Погрузившись в себя, жил я в смутной стране.

Озираясь, душа возносилась на миг Точно огненный, взвившийся к небу язык, Но потом цепенела и гасла. Я сник Без лучей в духоте. Кровь застыла во мне.

Сколько времени так протекло в полусне ?] Но в среде индийской интеллигенции достаточно распростра­ нено свободомыслие, это реакция на консерватизм застывших культовых форм духовно-религиозной традиции. Современные религоведы отмечают, что совершенствование индо-буддистской культуры сегодня в значительной мере зависит от буддизма: эта религия содержит глубинные мотивации развития человеческого духа, в сфере политики она представляет собой конкретную вне сословную жизненную программу, посильную человеку. При этом буддийские идеалы предостерегают политика от крайностей: «Но ни к той, ни к другой крайности не клонится верная срединная дорога... к умиротворению, к постижению, к пробуждению, к ус­ покоению ведет».

Интересно, что истинный образ жизни для буддистов предпо­ лагает также свободу выбора, и это весьма важно для формирова­ ния культуры политических переговоров. Никакой авторитет не должен становиться между человеком и истиной, даже авторитет самого Будды, каждый должен открыть истину сам и только сам:

«Будьте сами своими светильниками». «Сам человек совершает зло и сам оскверняет себя. Не совершает зла и сам очищает себя.

И чистота, и скверна связаны с самим собой. Никто не очистит тебя, кроме самого тебя».

Практическая этика буддизма указывает индийским политикам на этику ненасилия как на конечную цель в практике политичес­ Миркина3.,ПомеранцГ. Указ. соч. С. 240.

! Перевод 3. Миркиной. Цит. по:

ких переговоров: ненасилие выше борьбы между добром и злом.

Более того, оно есть добро, не ограниченное необходимостью противостоять злу. Нравственность интерпретируется здесь в ее практически-действенном выражении, как путь спасения. По­ литик, отказывающийся убивать, не бездействует: он действует иначе. Джатаки дают множество образов буддийских.царей-свя­ тых, управлявших государством по закону любви, а не выгоды.

Но в реальной истории Индии, конечно, таких правителей было мало. Народ Индии сохранил память о легендарном императоре Ашоки, содрогнувшемся при виде десятков тысяч людей, которых пришлось убить его армии, чтобы покорить царство Калингу (на юге страны). После этого к царю пришло «просветление»: он при­ казал вырезать на скалах по всем границам империи, что навсег­ да отказывается от насилия и больше не будет посылать в чужие страны войска, а только буддийских миссионеров, проповедников ненасилия. И сегодня надписи Ашоки можно прочесть на скалах, время пощадило их. Символично, что Колонна Ашоки со львами на капитолии стала гербом Республики Индия.

В целом важно подчеркнуть, что в индо-буддийстской культуре политических переговоров развиваются альтернативные западным принципам политической этики идеи единства политики и мо­ рали, единства истины и политики, единства ненасильственных действий. В Индии для занятий политикой традиционно требуются чистота и непорочность души: «Нравственное совершенство — первая ступень к божественному знанию»1. При этом политика связана с моралью и добродетелью не на уровне интеллекта, а на уровне высшего духовного мышления или сверхзнания — источ­ ника вдохновения поэтов, пророков, ораторов и политических трибунов. В этой культурной традиции не только несовместимы гений и злодейство, но любое духовное творчество с малейшей нечистотой помыслов.

Основным принципом индо-буддийского политического ми­ ровоззрения на перерговорах является принцип недвойственно сти мышления — целостный взгляд на мир. Если в современной западной культуре, где возобладал рационализм, мышление идет по принципу «одно» и «другое» (сегодня полезно и рационально одно, завтра — другое), то здесь принципиально иной тип свя­ зи — «одно в другом» или, точнее, «одно во всем и все в одном».

В сфере политики принятие такой презумпции означает весьма 1 Радхакришнан С. Индийская философия. М.: Наука, 1956. T. I. С. 173.

важные нравственные выводы: принцип «разделяй и властвуй» на переговорах становится неприемлимым.

Интересно отметить также, что индо-буддийская культура по­ литических переговоров развивает особый путь решения конфликт­ ных ситуаций в переговорной практике, что связано с оригиналь­ ной политической концепцией М. Ганди «сатьяграха» («упорство­ вание в истине» или гражданское неповиновение). Имя Махатма Ганди (1869-1948) известно всему миру благодаря его пламенным общественно-политическим выступлениям и оригинальным на­ учным трудам, среди которых особое место занимают две книги «История моих экспериментов с истиной» (1927) и «Сатьяграха в Южной Африке» (1938).

Альберт Эйнштейн сказал о М. Ганди: «Грядущие поколения едва ли поверят, что такой человек, как он, ходил по земле и был создан из плоти и крови». Сам М. Ганди признавался, что его главным желанием было бы «осушить все слезы на всех глазах»1.

Жизнь этого выдающегося человека стала воплощением его фи­ лософии. Концепция политической этики, которую он развивал на протяжении всей своей жизни, была творчески воспринята индийским народом и последовательно использована в процессе национально-освободительной борьбы против британского коло­ ниального владычества.

Согласно политической этике «упорствования в истине» по­ литик в случае конфликта на переговорах не должен идти двумя традиционными путями: вступать в политическую борьбу, при­ меняя насилие, или принимать пассивную альтернативу. Неспра­ ведливость глубоко пятнает души людей — и жертвы, и того, кто поступил неправедно, но отвечать на несправедливость насилием безнравственно. Несправедливость и насилие оскорбляют челове­ ческое достоинство, и поэтому было бы вдвойне ошибочно пре­ бывать в бездействии. М. Ганди нашел выход из этого сложного положения. Его «третий путь» к истине таков: положить конец несправедливости, изменяя сердце человека, поступающего не­ праведно, — последовательно, шаг за шагом, любовью и самопо­ жертвованием пробуждая в нем чувство справедливости.

Первый шаг политика по пути «упорствования в истине» — тща­ тельный анализ всех факторов, ведущих к переговорам и возмож­ ному полюбовному соглашению. При этом необходимо оставать­ ся открытым для обмена политическими мнениями, помня, что 1 Цит. по: Великие мыслители Востока. М., 1998. С. 339-340.

каждая сторона в конфликте обладает лишь частичным видением проблемы и нуждается в критической перспективе другой стороны, чтобы отделить истину от лжи, В учении «Бхагавадгиты» М. Ган­ ди находил лучшее выражение своей точки зрения. Главная идея «Гиты» — «действие, свободное от привязанности к его результа­ там». Такое действие выражает любовь и смирение. Оно ведет к преодолению эгоизма, а значит, способно изменить человеческую душу в лучшую сторону.

Если соглашение все же срывается, политик должен обратиться к прямым действиям «гражданского неповиновения». Не нападая на противника, ему следует отвечать любовью на эмоциальное или физическое насилие, даже ценой собственных страданий. Политик обязан открыто заявить о своих планах и упорствовать в них, при­ нимая все проявления враждебности, пока вопрос не будет решен к взаимному удовлетворению. М. Ганди часто цитировал слова Кришны из «Бхагавадгиты»: «каждый должен действовать, чтобы поддерживать Вселенную». В политической борьбе, ведущейся по модели М. Ганди, о победе можно сказать лишь в том случае, когда обе стороны удовлетворены1.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.