авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |

«ВЫ С ШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ серия основана в 1 996 г. И.А. ВАСИЛЕНКО ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ ...»

-- [ Страница 8 ] --

| !| исключения. Поэтому на политических переговорах весьма важно понять человека политического как представителя определенной j культуры и цивилизации. Национальный стиль отражает наибо­ лее распространенные особенности ведения политических пере говоров, которые характерны для представителей определенной iij страны, ;

Сегодня, в эпоху глобализации, когда неуклонно растет число || международных встреч и переговоров, мир становится все более тесным и взаимозависимым. Многосторнняя дипломатия и мно- | госторонние переговоры стали повседневной политической прак- тикой, появились постоянно действующие переговорные форумы j по наиболее сложным проблемам мировой политики. При этом интенсификация переговорного процесса в современном мире 17- происходит при некотором размывании национальных граниЙ Следствием этого становится взаимопроникновение националь ных стилей в практику переговорного процесса. Поэтому особенно важное значение приобретает изучение особенностей националь­ ных стилей и их влияния на переговорный процесс, ведь главное, j на переговорах — это взаимопонимание сторон.

Известно, что каждая цивилизация развивает и культивирует в, людях определенные личностные качества, и дети с раннего воз- I раста усваивают эти культурные ценности благодаря социализации, j Поэтому в зрелые годы, когда они садятся за стол переговоров, эти j качества проявляются во многом подсознательно: ведь они вошли ] в плоть и кровь буквально «с молоком матери».

Американский социолог Н. Смелзер замечает, что американ ская культура утверждает такие ценности, как уверенность в себе, j умение владеть собой и агрессивность, и именно так ведет себя за столом переговоров большинство американцев. В Индии традици­ онно сложились противоположные ценности: созерцательность, пассивность, мистицизм, — поэтому индусы очень внимательны к \ партнерам по переговором и склонны вначале выслушать проти- % воположную сторону. Известно также, что американцы обычное \ уважением относятся к 500 «людям года», определяемых журналом «Fortune»), добившихся выдающийся результатов в своей профес-, сии, поэтому они превозносят харизму политических лидеров и их!

профессионализм. Индийцы же склонны с почтением относиться1 j к религиозным и политическим деятелям, выступающим проти! ) насилия, здесь в большом почете высокие нравственные и эти­ ческие качества1. 'i Использование категории «идентичность» на политических переговорах позволяет обнаружить скрытые связи между внут- \ риличностной и социокультурной обусловленностью действий политического субъекта за столом переговоров, соединяя социо логическое и психологическое измерения. Образуется цепочка:

предметы — символы (внешние факторы) — осведомленность — интерпретация — оценка (внутренние факторы). и Социокультурная идентичность предполагает стереотипный набор атрибутов — поведенческих, символических, предметных, которые лежат в основе политического поведения людей разных \ цивилизаций. Уже древние мыслители (Геродот, Гиппократ, Пли- | ний) пытались связать особенности политических характеров с J i -------------------------------------------------------.

* Смелзер И. Социология. М.. 1994. С. 97.

различиями климата, географических и исторических условий.

И новое время с развитием этнографии исследователи начинают широко использовать этнографические аргументы для анализа колитических феноменов. Ш. Монтескье и Д. Локк писали о «на­ родном духе», который зависит от среды и климата.

Русский ученый Г. Шпет, исследовавший историю этнической психологии, отмечает, что с середины XIX в. идея «народного духа»

превращается в романтиками в ходовое понятие, которое популя­ ризируется исторической школой в учении о праве, углубляется и усложняется1. Исследования в сфере этнической психологии в течение века дали обширный материал для формирования совре­ менной концепции социокультурной идентификации.

Швейцарскому психологу К. Юнгу принадлежит идея ар­ хетипов— коллективных представлений, созданных в разных культурах на различных стадиях их развития и сохраняющихся на бессознательном уровне до наших дней. К. Юнг полагал, что архетипы соответствуют типичным жизненным ситуациям и вос­ производятся не в форме образов, наполненных содержанием, но только как формы без содержания, продуцирующие возможность определенных восприятий и действий.

К числу наиболее древних архетипов относится противопостав­ ление «мы — они». В период формирования цивилизаций перво­ бытным людям был свойственен высокий уровень идентификации со «своим» обществом: те, кто находился за его пределами, вос­ принимались как реальные или потенциальные враги и сопер­ ники или как нейтральные «чужие». Можно сказать, что человек выделялся из массы других людей как бы в составе той группы, с которой он себя идентифицировал. Практическая и психологи­ ческая возможность индивидуального выделения была в то время еще весьма проблематичной. Этот архетип можно рассматривать как исторически первичную форму социокультурной идентичности, под которой подразумевают процесс самоотождествления человека с определенной культурой.

Интересно, что когда люди садятся за стол переговоров в соста­ ве делегации своей страны, они как бы воспроизводят на новом историческом уровне именно этот, наиболее древний архетип со­ циокультурной идентичности «мы — они», поэтому те стереотипы национального характера и стиля, которые уходят на второй план Шпет Г.Г. Введение в эпическую психологию // Соч. М., 1989. С. 484.

17* щ в более однородной социокультурной среде, здесь подсознательней перемещаются на первый план, и это необходимо иметь в виду, $ На более поздних этапах развития цивилизации у человека* сформировались и другие уровни социокультурной идентичности^ Иерархию таких уровней можно представить в виде определенной;

поел едовател ьн ости:

• я-идентичность: индивидуальные представления о себе самом как члене общества;

• субъективная социокультурная идентичность: собственные, представления индивида о своей идентичности в ситуациях социального взаимодействия в обществе;

• демонстрируемая публичная идентичность: реакция окружаю­ щих на социокультурное поведение человека, его образ, пере­ даваемый через поведение окружающих;

• объективная социокультурная идентичность: совокупность психологических качеств, которая проявляется в ситуации социального контакта объективно. ;

Действительно, человек отождествляет себя с культурой, еслц, разделяет ценности этой культуры как личные. Далее он должен самоотождествлять себя с социокультурными традициями, созна­ тельно отвечая за их преемственность, передавая их из поколения в поколение. Это предполагает определенные архитипические фор- j мы поведения в ситуации социального взаимодействия. ;

Архитипические черты русского характера отражают народные i пословицы и поговорки: «За битого двух небитых дают» (архетип, i искреннего раскаяния), «Вывести на чистую воду», «Распахнуть I душу» (архетип честности, искренности, откровенности). К числу наиболее древних архетипов русского национального характера относится радикализм — стремление к крайностям и абсолютиза- Щ ция радикальных решений. Поэтому русские люди традиционно с f J уважением относятся к тем, кто за столом переговоров «не может поступиться принципами». | В практике политических переговоров радикализм может про- явиться в стремлении доводить все до крайностей, до пределов \ возможного: то демонстрировать жесткую линию поведения, то неожиданно для партнера полностью принять его предложения «со всей широтой души». Ярким примером является поступок ] экс-премьер-министра Евгения Примакова, который развернул ^ самолет и не полетел на переговоры с американцами, когда они ] начали бомбардировки Югославии. Еще более неожиданным для j западных партнеров был поступок М. Горбачева, который без вся- | ких доплнительных условий согласился на разрушение Берлинской стены и объединение Германии в 1991 г.

Народная пословица «Русские долго запрягают, но быстро едут»

отражает архетип долготерпения русского национального харак­ тера. На политических переговорах это может проявиться в том, как долго и непросто решаются на начало переговоров, но когда такое решение принято — действуют твердо, быстро и решительно, иногда даже подталкивая партнеров на принятие определенных соглашений. Достаточно яркий пример проявления этого архе­ типа — инициированные российской стороной «новогодние» пе­ реговоры в канун 2006 г. «Газпрома» и украинского «Нафтогаза»

о новых газовых тарифах.

На более высоком уровне архетипы национального характера отражают литература и искусство. Знаток русской души Ф. Досто­ евский считал величайшими качествами русского человека «жаж­ ду очищения и подвига», широту души, увлечение «мировыми проблемами», стремление к духовным ценностям. В. Соловьев в своей знаменитой речи в память Ф. Достоевского подчеркивал, что тот представлял Россию, используя видение Иоанна Богослова о «жене, облеченной в солнце и в мучениях хотящей родить сына:

жена — это Россия, а рождаемое ею слово есть то новое Слово, которое Россия должна сказать миру. Это Слово — примирение для Востока и для Запада»1. Таков был главный архетип русского национального характера в представлении Ф. Достоевского.

Писатели и ученые, исследовавшие феномен социокультур­ ной идентичности, подчеркивали, что общность чувств, идей, традиций, верований, созданная медленными наследственными накоплениями в рамках одной цивилизации, придает психическо­ му складу народа определенное единство, большую прочность, со­ зидательную силу. Именно она создала величие Рима в Древности, великолепие Венеции в Средние века, грозную мощь Британской империи в Новое время и «тихоокеанское чудо» в наши дни.

Французский философ Г. Лебон писал, что самое яркое впе­ чатление, вынесенное им из продолжительных путешествий по различным странам, — это то, что «каждый народ обладает ду­ шевными строем столь же устойчивым, как и его анатомические особенности, и от него-то и происходят его чувства, его мысли, его учреждения, его верования и его искусство»2. Люди каждой Соловьев В. Третья речь в память Достоевского // О Великом Инквизиторе: Достоев­ ский и последующие. М., 1991. С. 6В.

Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1995. С. 12-13.

ж w цивилизации обладают, несмотря на различия их социального положения, общими чертами характера, составляющими бессозна­ тельное наследство от их предков. И с этой точки зрения судьбой народов и культур руководят в гораздо большей степени умершие поколения, чем живые: ими заложены основания цивилизации.

Известно, что краеугольным камнем западного сознания явля- | ется индивидуализм, имеющий глубокие культурно-исторические корни. Западная цивилизация пережила Ренессанс, Реформацию, Просвещение, сделавшие человека мерилом всех вещей. Именно человек, его разум, его рациональность считаются здесь о гром- i ной ценностью. Лишь то, что создано человеком, имеет значение. % Для западного общества всегда было важно понятие материаль- % ного прогресса. Им правит принцип личной ответственности за | растущее благосостояние общества. И материальный прогресс j поощряется обществом, уважается им. Эта идея была восприня­ та протестантизмом, который стал ведущей религией западной цивилизации. Человек в этой культуре живет, чтобы работать, и увеличивая личное благосостояние, создавать благосостояние об­ щества. В этом состоят наиболее общие основы социокультурной идентичности западного цивилизационного типа.

В России, на православном востоке, сложился совсем иной тип социокультурной идентичности. Православный мир не знал Реформации и Ренессанса. В российской культуре традиционно превыше всего ставилась вера, личность никогда не была важна сама по себе. В этом смысле православный мир основан на началах «реализма», а не «номинализма»: в нем явно довлеет приоритет общего над индивидуальным. Религиозность русской культуры и приоритетность коллективистских начал — взаимосвязанные ха% | рактеристики. Поэтому в российском обществе очень мало личной ' инициативы, ее традиционно ждут «сверху», в нее «верят» (комму­ низм когда-то тоже был «верой»). При этом вера никогда не бывает лишь чувством, эмоцией, она соединена с Логосом, требует раци­ онального обеспечения. Большие идеи и Великие цели обладают в i нашей культуре огромной притягательной силой — они способны ' мобилизовать цивилизационную энергетику и явить миру «русское чудо». Так было, когда Россия сбросила татаро-монгольское иго, v разбила Наполеона, разгромила фашистскую Германию. Огром­ ный потенциал православной культуры в том, что она способна развиваться под влиянием Больших идей. Человек в нашей куль­ туре готов поверить в идею и служить ей.

На «конфуцианском» Востоке стран азиатско-тихоокеанского региона сформировался еще один тип социокультурной идентич­ ности. Здесь краеугольным камнем «конфуцианского» сознания выступает клановая солидарность. При отсутствии личного инди­ видуализма семью в этой цивилизации можно рассматривать как главную ячейку общества. Человек живет и работает ради семьи и вместе с семьей. Клановая солидарность — это такая могучая сила, которая сплачивает конфуцианские страны. А это в свою очередь рождает патриотизм, любовь к родине, желание трудить­ ся во имя нее. Китайцы искренне верят, что все они произошли от одного предка, а японцы считают своего императора главой нации — семьи.

1.2. Социокультурная идентичность и политическая позиция Несомненно, социокультурная идентичность является инс­ трументом политики на переговорах. Процесс идентификации с социокультурной общностью — на уровне социальной группы, го­ сударства, цивилизации (культуры) — в той или иной мере проис­ ходит в психике любого человека. Однако у политиков, и особенно у политических лидеров, такой процесс особенно ярко выражен и даже акцентирован в ситуации международных политических переговоров. При этом подчеркнутая идентификация политика со своей страной, нацией, культурой является не только психологи­ ческой, но и профессиональной характеристикой.

Интересно, что способы идентификации во многом зависят от исторической эпохи, политической системы и политической идеологии. В период Античности политический деятель иденти­ фицировал себя с общиной свободных граждан полиса, поскольку гражданское общество и государство еще не были разделены. В эпо­ ху Средневековья источником политической власти признавался божественный промысел, власть считалась дарованной Богом, и монархи идентифицировали себя уже не столько со своими под­ данными, сколько с институтом государства. Это нашло выражение в знаменитой фразе Людовика XIV: «Государство — это я!».

В тоталитарных государствах XX в. отождествление нацио­ нальных интересов с государственными достигло предельного уровня. Политик в таком обществе заботится «о благе народа»

с высоты патерналистских презумпций, подчеркивая право пра­ вящей партии (или вождя народа) на априорное знание «великих истин». Пожалуй сегодня с таким апломбом на политических пе реговорах выступают только китайские, северокорейские и ку­ бинские лидеры.

Режим либеральной демократии, напротив, предполагает идентификацию политиков со своими избирателями. Как отме­ чал Г.Г. Дилигенский, в этих условиях появляется возможность «для идентификации по принципу эмпатии — установка лиде­ ра на удовлетворение потребностей руководимых им людей, на включение их воли и стремлений в процесс принятия политичес­ ких решений»1. Поэтому даже международные переговоры сов­ ременные политические лидеры часто используют как средство предвыборной агитации и выступают с демонстративными поли­ тическими заявлениями с целью повысить свой предвыборный рейтинг внутри страны. Поэтому поведение политических лидеров до и после политических выборов на международных переговорах может весьма сильно отличаться.

Вместе с этим политик в демократическом обществе сохраняет свою идентичность с институтом власти — государством. Демон­ страция и утверждение «державности», мощи государства часто выступают приоритетной целью современных демократических лидеров. Сколько военных конфликтов провоцируется, чтобы от­ стоять или продемонстрировать престиж государства! Достаточ­ но вспомнить Карибский кризис, конфликт из-за Фолклендских островов, войну в Персидском заливе. Сегодня претензии США на роль глобального лидера, способного очертить «ось зла» и на­ чать антитеррористические операции без санкции международ­ ных организаций, стали серьезной проблемой мировой политики.

Затянувшийся Иракский кризис демонстрирует неспособность современных миротворческих институтов и международных ор­ ганизаций эффективно разрешать кризисные ситуации.

Можно утверждать, что социокультурная самоидентификация политика в демократическом обществе происходит в рамках слож­ ной драматургии: политик ощущает себя одновременно предста­ вителем власти (государства) и представителем воли большинства избирателей. Две эти часто несовпадающие идентичности пере­ секаются с его личными мотивами и целями в сфере политики.

В точке разрыва таится опасный провал в архаику авторитарных решений, от которых остается один шаг до тоталитарной власти.

1 Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., 1994. С. 212.

Австрийский психолог В. Франкл писал о том, что человек открыт миру, и этим он отличается от животных, которые привя­ заны к среде обитания1. Напротив, человеческое существование характеризуется преодолением границ среды обитания: человек стремится и выходит за ее пределы. Точно так же в своей поли­ тической позиции на переговорах человек никогда не бывает ог­ раничен лишь рамками социокультурной идентичности.

Политическая психология обозначает несколько векторов, влияющих на выбор политической позиции на политических пе­ реговорах: исторический, социологический и индивидуально-пси хологический. Все они способны особым образом преломляться сквозь призму социокультурной идентичности.

Многие исследователи придают особое значение историчес­ кой ситуации, интерпретируя позицию политических лидеров на переговорах. Действительно, политическое поведение каждого политика в той или иной мере представляет собой реакцию на происходящие события в обществе и мире.

Немецкий психолог Э. Фромм, исследовавший истоки автори­ таризма, подчеркивал, что в условиях угрозы военного нападения или в ситуации затяжного экономического кризиса большинство политиков склоняется в пользу авторитарных политических реше­ ний и способны поддержать авторитарных лидеров. И это вполне объяснимо: в дисциплине и твердой власти человек ищет защиты от надвигающейся угрозы2. При этом каждый политик выбирает свою позицию, ориентируясь на исторически сложившиеся поли­ тические организации, партии и институты.

История каждой цивилизации представляет нам множество примеров, когда в необычайно короткий срок под влиянием об­ стоятельств политические убеждения людей претерпевали резкие изменения. В эпохи значительных религиозных и политических кризисов наблюдаются такие мгновенные пертурбации в полити­ ческом поведении, что кажется, будто все изменилось —- характе­ ры, обычаи и нравы. Таким был переход от «холодной войны» к политике разрядки в 1990-е гг. Весь мир тогда отмечал поразитель­ ный контраст между политическим поведением советских лидеров и первого российского президента М. Горбачева.

Однако даже в смутные эпохи, производящие поразительные изменения в личностях, можно легко под новыми формами обнару­ жить основные признаки социокулътурной идентичности. Как Франкл В, Человек в поисках смысла. М., 1990. С. 54.

Фромм Э. Душа человека: Ее способность кдобру и злу. М., 199.2. С. 21-22.

остроумно заметил Г. Лебон, сто лет спустя после Великой фран­ цузской революции Робеспьер был бы, без сомнения, честным мировым судьей, очень дружным со своим священником, Фукье Тенвиль — судебным следователем, обладающим, может быть, несколько большей суровостью, чем его коллеги, и высокомерным обращением людей его профессии, но которого, вероятно, очень высоко ценили бы за его ревность в преследовании преступников.

Сен-Жюстбыл бы превосходным школьным учителем, уважаемым своими начальниками и очень гордым академическими пальмовы­ ми ветками, которые ему, наверное, удалось бы получить1.

Влияние обстоятельств на человека кажется столь огромным, поскольку они действуют на разные скрытые задатки характеров, но в действительности изменения не очень глубоки. В тоге рево­ люционера и мундире чиновника — перед нами те же французы с присущим им стилем политического поведения. Г. Лебон считал, что 15 веков монархии — деспотического, самовластного режи­ ма — глубоко укоренили в души французов мысль о необходимости самовластных институтов, что в разных исторических условиях проявлялось по-разному. Обстоятельства не способны разрушить основные черты социокультурной идентичности, они могут изме­ нять ее лишь путем медленных наследственных накоплений.

Из этого не следует, что ситуационный анализ играет второ­ степенную роль в интерпретации политического поведения на переговорах. Этот подход дает нам возможность проанализировать^ динамику политического поведения. Вместе с тем он никак не объясняет причины, по которым в одной и той же исторической ситуации политические лидеры выбирают разные политические позиции.

Иногда для интерпретации политического поведения на пере-, говорах важно учитывать социологические факторы, чтобы ин­ терпретировать политический выбор в зависимости от социаль­ ного, экономического и демографического статуса политических партнеров. В русле социологии позитивизма были исследованы объективные личностные характеристики, влияющие на выбор политической позиции: профессиональный статус, образование, уровень дохода, возраст, пол, место проживания и др. Все они в той или иной степени детерминируют и выбор политической позиции, и индивидуальный переговорный стиль политических лидеров.

Лебон Г. Указ. соч. С. 26.

Однако только индивидуально-психологический подход, обра­ щаясь непосредственно к исследованию индивидуальной психики человека, позволяет интерпретировать, каким образом характеро­ логические черты личности влияют на ее политические взгляды.

Многие современные психологи утверждают, что в последние де­ сятилетия усилился феномен «индивидуализации политики» — яр­ кие индивидуальные качества и «харизматичность» высоко ценятся и политике1, Э. Фромм предложил психологическую дихотомию «некрофи­ лия» (любовь к мертвому) — «биофилия» (любовь к живому). Он подчеркивал, что человек с некрофильным ориентированием жи­ вет прошлым и никогда не живет будущим. Такой человек холоден, держится на дистанции и привержен «закону и порядку». Для него характерна установка на силу: ведь сила есть способность превра­ тить человека в труп. Применение силы не является навязанным ему обстоятельствами преходящим действием — оно является его образом жизни2. В концепции Т. Адорно аналогичными качест­ вами обладает «авторитарная личность».

В политике сторонники «левых» и «правых» экстремистских группировок рекрутируются преимущественно из числа некро­ филов. Культурные традиции (или идеологические нормы), куль­ тивирующие этническую или религиозную вражду, нетерпимость, агрессивность, могут значительно усиливать некрофильную ори­ ентацию людей. В исламских странах, где традиционно велико влияние религиозного фундаментализма, политические органи­ зации, призывающие к искоренению иноверцев и практикующие физическое насилие, являются достаточно типичным явлением в политической жизни.

Итак, интерпретация политической позиции партнера по пе­ реговорам требует учета множества взаимосвязанных факторов, ведущим среди которых выступает социокультурная идентичность.

Она оказывается в качестве особой оптики, преломляющей дей­ ствие остальных векторов — исторического, социологического и индивидуально-психологического. Поэтому объяснить феномен политического поведения на переговорах человека другой куль­ туры невозможно, пока мы не подберем «ключ» к интерпретации его социокультурной идентичности.

Для этого необходимо вплотную подойти к анализу такого сложного феномена, как национальный характер.

Далтон Р. Сравнительная политология: микроповеденческий аспект// Политическая наука: новые направления / Под ред. Р.Гудина и Х.-Д. Клингеманна. М., 1999. С. 339.

Фромм Э. Указ. соч. С. 30—32.

1.3. Национальный характер как лейтмотив национальной судьбы Известно, что еще древнегреческий философ Гераклит указы* вал на значение характера в понимании человека: «Этос челове­ ка — это его характер». Мы говорим о русском характере, вспоми­ ная выдающегося полководца Александра Суворова, о немецком государственном характере — вспоминая «железного канцлера* Германии Отто Бисмарка, об английском характере — вспоминая Уинстона Черчилля. Национальный характер — это отнюдь не метафора, это обозначение той особой установки души, которая определяет энергетику нации.

Современные политики мало внимания уделяют феномену на­ ционального характера, концентрируя внимание на политических, социально-экономических интересах нации, на ее военном потен­ циале. Но ни одно драматическое событие политической истории XX в. мы не сможем объяснить сухим языком позитивистской науки. Почему вооруженная самой современной техникой аме­ риканская армия потерпела поражение в маленьком Вьетнаме и не может справиться с ситуацией в Ираке? Как объяснить победу аятоллы Хомейни над могущественным иранским шахом? Поче­ му процветающая Великобритания никакими силами не можеТ решить проблему Ольстера, а Канада — проблему Квебека?

В каждой цивилизации от века к веку жрецы, законодатели tf мудрецы, святые, еретики и революционеры, мистики, аскеты пророки демонстрировали личным примером возможность мораль­ ной позиции в политике. Очень часто они тем самым спасали свою’ культуру от гибели, утверждая: каждый человек способен на такой политический поступок, если будет следовать внутренней установ­ ке души. Национальный характер крепко спаян отраженным светом памяти всех перенесенных в истории утрат: племенем гражданских войн и революций, стихийных бедствий и лагерей смерти.

Французский психолог Серж Московичи справедливо заметил, что в национальном характере нет ничего героического или фи­ лантропического, напротив он обеспечивает своего рода гигиену духа и вообще существования цивилизации. Мы узнаем его по тональности жизни и по императиву: «Никогда не допускать недо­ пустимого»1. Только национальный характер способен объяснить нам, на что в конечном счете способен человек политический в каждой цивилизации, что он ответит, когда судьба рукой истории Московичи С. Машина, творящая богов. М., 1998. С. 514.

постучится в его дверь, как поведет себя в критической ситуации на политических переговорах.

Но как расшифровать национальный характер?

Нет большего контраста, чем противоположность холодных идеалов политической науки и ярких национальных характеров, созданных в процессе человеческой истории. Если мы хотим при f нять во внимание эмоциональный мир характера, мы не должны идти по пути теоретических идеалов знания и истины, разумности и здравого смысла. Ироничный Федор Достоевский заметил в { своих «Записках»: «Если бы все в мире происходило разумно, то ничего не происходило бы вовсе». Мир национальных характе­ ров — это мир политических поступков, вызвавших настоящие драмы в политической истории цивилизаций. Здесь нужна особая шкала оценок, которую Макс Вебер определил как шкалу «рацио­ нальности по ценности».

Национальный характер каждого народа создан высоким эмо­ циональным напряжением духа, выковавшим политические цен­ ности цивилизации. С помощью обостренных эмоциональных реакций — горя, отчаяния, ликования и восторга — человек по­ литический преодолевал те могучие силы зла, которые угрожали ему на пути политической истории. В течение многих столетий он сражался и умирал за свою землю, которая была для него вопло­ щением политического идеала. Поэтому политический характер нам никогда не измерить разумом, но его можно понять через эмоциональный опыт. А в эмоциональном мире — согласимся с Джоном Дьюи — вещи остры, трагичны, прекрасны, забавны, спокойны, беспорядочны, удобны, раздражающи, скучны, грубы, утешительны, блестящи, ужасающи — они таковы непосредствен­ но в себе и для себя.

Но так ли уж трудно современному прагматичному человеку восстановить этот эмоциональный мир? Разве современная по­ литика не погружает нас в бурю страстей, возрождая драматизи­ рованное понимание окружающих вещей и событий: они теряют свой привычный облик, меняют внешние признаки, окрашиваясь в особый цвет наших страстей — любви и ненависти, надежды и страха. Однако национальный характер — это не просто мир эмо­ циональных представлений, это такой эмоциальный накал, кото­ рый генерирует поступки людей на политических переговорах.

Что общего между старцем Филофеем, полководцем Алексан­ дром Суворовым и писателем Солженицыным?

Они служили России: их национальных характер проявился прежде всего в поступке. И этот поступок стал тем нравственным эталом национального представления о должном, который пере­ давался из поколения в поколение, что свидетельствует об особом архетипе политического действия.

Но даже если мы преуспеем в анализе национальных представ­ лений о должном, расчленим эти представления на мельчайшие составные элементы, нам всеравно не удастся понять с помощью таких аналитических процедур жизненный нерв национального характера — этот нерв не статичен, а динамичен, и описать его возможно лишь в категориях политического действия, входящего в структуру цивилизации. Другими словами, чтобы понять полити­ ческий характер другого, мы должны изучить способы его целост­ ного выражения, его особый архетип.

Известный английский антрополог Бронислав Малиновский оставил описание племенных праздников у туземцев Тробриан ских стровов, которые свидетельствуют о том, что древний че­ ловек пытался передать молодому поколению представление об особом характере поведения человека своего племени именно как универсальный способ целостного выражения. Туземные празд­ ники неизменно сопровождались мифологическими рассказами о том, как жили умершие предки. При этом старейшины внушали подрастающему поколению, что духи предков должны на время праздников вернуться из преисподней и вновь участвовать в жизни племени. Туземцы искренне верили: духи придут на несколько недель, снова поселятся в деревне, усядутся на деревьях, на вы­ соких площадках, специально для них сооруженных, наблюдая за магическими танцами посвящения молодого поколения. В этих магических танцах у каждого члена племени возникало ощущение неразрывной слитности всех поколений в единой модели поведения:

пространство и время исчезали, прошлое становилось настоящим, и вновь наступал золотой век человечества1.

Когда через некоторое время туземцы выходили из ауры мисти­ ческой церемонии, те представления, которые общественная жизнь пробудила и возбудила в их сознании, не улетучивались мгновенно.

Фигуры великих предков, овеянные сказаниями и преданиями об их героических подвигах, символика ритуальных обрядов, захваты­ вающий вихрь магических танцев — все это продолжало жить в их сознании через эмоции, через сильное чувственное воздействие, Malinowski В. The Foundations of Faith and Morals. L., 1926. P. 14.

производимое ими. Так поддерживался высокий нравственный пиетет перед определенной архетипической моделью поведения человека в обществе.

Антрополог Фрэнк Джевонс отметил особую роль табу в форми­ ровании идеи социального долга в каждой цивилизации, что также было одним из древнейших архетипов национального характера.

На островах Полинезии, откуда происходит сам термин «табу», это слово означает целую религиозную систему. Табу предстает собой нечто вроде категорического императива — единственного требования, известного первобытному человеку и принимаемого им. Чувство, что существует «что-то, что нельзя делать» — фор­ мально лишено содержания. Сущность табу в том, что без обраще­ ния к опыту, априорно, некоторые поступки и вещи признаются опасными1.

На самом деле это в большинстве случаев совсем не опасно, и вера в опасность является иррациональной. Однако если бы не было такой веры, не было и морали, а следовательно, и цивили­ зации. Пусть вера была заблуждением, но это заблуждение стало оболочкой, которая хранила и оберегала представление, что при­ несло бесценный плод — концепцию Социального Долга.

Эту идею передачи нравственной модели поведения и концепции социального долга заимствовали у магического общества все вели­ кие мировые религии. Они ослабили примитивный гнет системы табу, но вместе с тем выявили более глубокий смысл нравственно­ религиозного долга по отношению к своему обществу, что позволило на место ограничения и принуждения поставить выражение но­ вого положительного идеала — человеческой свободы, сознательно формирующей позицию.

Религиозная этика стимулирует у всех членов общества стрем­ ление следовать определенным канонам общественного поведения уже сознательно, апеллируя к свободе нравственного выбора, что еще сильнее укрепляет архетип национального характера. И по­ скольку вера, как заметил французский социолог Эмиль Дюрк гейм, это прежде всего пыл, жизнь, энтузиазм, экзальтация всей психической активности, способ поднять человека над самим со­ бой, то именно религия особенно сильно стимулирует энергетику национального характера2.

Действительно, как может человек политический, не выходя за пределы самого себя, добавить еще энергии к той, что у него уже Jevons F. Introduction to the History of Religion. L., 1902. P. 86.

Durkheim E. Les formes elementaires de la vie religieuse. P., 1962. P. 607.

есть, чтобы защитить свои политические ценности? Как может i он превзойти пределы своих индивидуальных сил? Единственны# очаг жара, у которого он мог бы согреться — это коллективная рб* лигия;

и единственные моральные силы, которыми он мог бы себя I подпитать — это силы другого. Убеждения становятся пламенными только когда они разделяются.

Тем самым религия активно выполняет политические функции на службе государству: не зря во многих цивилизациях именно религии становились государственной идеологией, освящая ус- ;

тановленный политический порядок. Религиозная этика стала \ составной частью этики национального характера во всех циви- ) лизациях, что доказал Макс Вебер в его сравнительном анализе • мировых религий. Мы знаем теперь, что благодаря протестант- j ской этике на Западе возник особый тип политического харак- \ тера, воплотившийся в морали индивидуалистического успеха, со- ^ здавшей дух капиталистического общества и модель либеральной J демократии. В конфуциа не ко-буддистской цивилизации на основе ] этики конфуцианского долга возник другой тип политического характера — взаимозависимого индивидуализма, позволивший со- !

здать модель восточной политической демократии и особый тип конфуцианского капитализма. В дореволюционной России на j основе православной этики формировался яркий политический характер этикоцентристской личности, способной создать поли- ^ тическую модель солидарной демократии, если бы этот процесс не I был прерван Октябрьской революцией, на долгие годы погрузив-. шей страну в искусственный мир марксистско-ленинской утопии, '?

Семьдесят лет русский человек был «советским человеком», но под | маской идеологической лояльности сохранились основные черты русского национального характера. \ Для понимания архетипических различий национальных харак- теров представляет также интерес концепция Вальтера Шубарта о четырех социокультурных архетипах, которые создают гармони- I ческого, героического, аскетического и мессианского человека, j Они отличаются друг от друга той жизненной установкой, ко- \ торую принимают люди разных цивилизаций по отношению ко Вселенной1.

Гармоничный человек воспринимает Вселенную как космос, | одушевленный внутренней гармонией и не подлежащий челове- j ческому управлению или упорядочению, а долженствующий быть, Шуберт В. Европа и душа Востока. М.: Русская идея, 1997. С, 10-11, niiiub созерцаемым и любимым. Здесь нет и мысли об эволюции, я лишь полный покой — мир достиг своей цели. Так чувствовали древние китайцы, но и сегодня такое отношение ко Вселенной во многом свойственно людям в конфуцианско-буддистской циви низации. Это ощущение скрывает тот таинственный «прасимвол культуры», о котором писал когда-то О. Шпенглер как о могучей духовной доминанте.

Аскетический человек переносит бытие как заблуждение, от которого он пытается скрыться в мистической сути вещей. Он иокидает этот мир без надежды и без желания улучшить его. Он не считает возможным посягать на скрытую для человеческого разума космическую суть порядка вещей. Так чувствуют люди в индо­ буддистской цивилизации. Если гармонический человек считает замысел истории исполненным, то аскетический исключает даже возможность когда-либо увидеть это исполнение.

Героический человек, напротив, видит в мире хаос, который именно он должен упорядочить своей преобразующей силой. Здесь все в движении. Миру ставятся цели, определяемые самим челове­ ком. Этот человек не взывает смиренно к небу, а полный жажды власти, враждебными глазами завоевателя смотрит вниз, на землю.

С помощью техники — холодного орудийного мира он создает ис­ кусственный космос, который должен превзойти естественный по своим «рациональным» параметрам. По самому существу своему этот человек все дальше и дальше удаляется от Бога: «Секуляри­ зация — его судьба, героизм — его жизнеощущение, трагизм — его конец»1. Таким был древний Рим, таковы сегодня германские и романские народы западной цивилизации.

Наконец, мессианский человек ощущает себя призванным со­ здать на земле более возвышенный, божественный порядок, образ которого он скрыто носит в себе. Он стремится создать вокруг себя ту гармонию, которую чувствует внутри себя. Такого человека не может вдохновить воля к власти, он создан для примирения про­ тиворечий и для любви. Он видит в людях не рабов, а братьев;

в мире — не добычу, на которую надо набрасываться, а хрупкую материю, которую надо спасти и освятить. Им движет чувство некоей космической взволнованности. Он исходит из ощущения целостности, которое он носит в себе и которое пытается восста­ новить в окружающем расколотом мире. Его не покидает тоска по всеобъемлющему и стремление сделать его осязаемым. Это свой­ Шуберт В. Указ. соч. С. 10-11.

18 - ственно человеку в восточно-христианской цивилизации. Карти­ на мира у мессианского и гармонического человека родственны между собой. Однако то, что гармоничный человек воспринимает как данность, мессианский — как дальнюю цель.

Но как же относится к миру человек исламской культуры? Че­ тыре социокультурных архетипа Вальтера Шубарта — согласие с миром (гармония), господство над миром (героизм), бегство от мира (аскетизм), освящение мира (мессианство) — это не его пра символы духовной культуры. На наш взгляд, человек ислама — это прежде всего имперский человек, призванный утверждать им­ перию в мире. Он стремится к самоутверждению через создание военного лагеря, через укрепление сильного государства, но при этом не вмешивается в космическую гармонию, напротив, обраща­ ется к ней за помощью. Завоевание — его удел, но это завоевание происходит в форме «священной войны», оно освящено религией, и этим имперский человек отличается от героического, который не взывает смиренно к небу.

Итак, пять современных цивилизаций, пять социокультурных миров, пять типов человеческого мироощущения сформирова­ ли базовые архетипы национальных характеров в современном мире. На политических переговорах эти национальные характеры проявляются прежде всего в особенностях национального стиля ведения переговоров.

1.4. Национальный стиль в зеркале политических переговоров I Когда за стол переговоров садятся представители разных куль­ тур и цивилизаций, огромное значение в ходе переговоров приоб­ ретает верная интерпретация особенностей национальных стилей* ведения переговоров. Если европейцы и американцы предпочита­ ют сидеть, закинув ногу на на ногу во время неформальных встреч, то необходимо помнить о том, что арабов глубоко оскорбляет вид подошвы ботинок собеседника. Необходимо помнить о том, что на персидском языке слово «посредник» звучит оскорбительно: это наглый человек, который вмешивается в переговоры двух сторон, поэтому следует избегать это термина в переговорной лексике.

Еще большее значение имеет понимание значения религиозных Праздникову ваших партнеров по переговорам: например, право­ верные мусульмане, как известно, не принимают днем никакой пищи во время Рамадана.

Национальный стиль можно определить как приверженность определенным культурным ценностям, традициям и обычаям, ори­ ентацию на специфические механизмы принятия решений, а также соблюдение определенных правил поведения во время политических переговоров, глубоко укорененных в национальной культуре.

Таким образом, при анализе национального стиля на перего­ ворах следует обращать внимание на несколько ключевых пара­ метров:

• ценностные ориентации, религиозные обычаи и правила, идеологические установки;

• ментальные особенности, связанные со спецификой челове­ ческого восприятия и мышления;

• механизмы выработки политических решений (индивидуаль­ ные и коллективные, степень свободы и самостоятельности при принятии решений и пр.);

• особенности поведения на переговорах и наиболее характер­ ные тактические приемы.

В наиболее общем плане национальные стили ведения поли­ тических переговоров можно разделить на восточные и западные.

Этот критерий, несомненно, идет от разделения современных политических культур, поскольку национальный стиль является отражением национальной политической культуры в личностных особенностях поведения ее представителей.

Можно провести следующий сравнительный анализ западных и восточных стилей ведения переговоров по выделенным четырем критериям.

1. Доминирующие ценностные ориентации личности.

Запад: материальные ценности являются приоритетными, част­ ная собственность — священна, независимость политической сфе­ ры от нравственно-религиозной традиции обусловлены отделе­ нием церкви от государства, поэтому политика в представлении западного человека отделена от морали.

Восток: сакрализация политической власти, религия в боль­ шинстве случаев является государственной, освящая политичес­ кую традицию, доминирует власть-собственность, при которой функции собственника опосредованы причастностью к власти (должности), политика и мораль не отделены друг от друга.

2. Ментальные особенности.

Запад: антропоцентричный принцип аргументации, в центр мироздания поставлен сам человек, который дерзает стать власте­ лином мира, подчинить себе силы природы и общества. Ориента­ 18’ ция на рациональный путь постижения истины. Человек признает истинным лишь то, что подвластно его уму и воле.

Восток: теоцентричный принцип аргументации. В основе ми­ роздания находится некая трансцендентная воля, которой чело­ век должен подчиниться. Задача человека — распознать эту волю и действовать в соответствии с ее принципами. Ориентация на интуитивный путь постижения истины. Человек полагает, что истина — само бытие, само сущее, она не зависит от ума и воли индивида. Человек нуждается в истине, которой мог бы служить и подчинить свою жизнь.

4. Доминанты политического поведения.

Запад: ориентация на использование жестких преобразователь но-модернизаторских технологий в политике. Ощущение линей­ ного типа политического времени, непрерывно наращивающего свой ритм. Ориентация на будущее (свое личное, своих детей, своего народа, человечества).

Восток: ориентация на использование в политике мягких тех­ нологий, не нарушающих гармонии с природой и нравственными законами. Ощущение циклического типа политического време­ ни, подразумевающего возможную вариативность каждого нового цикла. Ориентация на эталоны прошлого политического времени (своего народа, человечества).

Таким образом, можно говорить о западной и восточной куль-* туре политических переговоров. Например, по первому ценност­ ному критерию, влияние религиозных и культурных установок на ход переговорного процесса на Востоке особенно заметно в мусульманских странах и японском национальном стиле ведения переговоров. Особенно строго соблюдают религиозные традиции переговорщики из арабских стран, что, впрочем, объясняется су-г ровостью их религиозных канонов и культурой. Они весьма чув1 ствительны также к вопросам, связанным с национальной неза­ висимостью и преисполненны национальной гордости.

В свою очередь японцы, следуя этике и традиции своей куль­ туры, усиленно избегают конфликтных ситуаций на переговорах.

Поэтому от них невозможно услышать четкое «нет» в ответ на сделанные предложения, даже когда обсуждаемый вариант со­ глашения для них заведомо неприемлен. Ответ: «Я сделаю все от меня зависящее» — в устах японского политика будет означать не согласие, а вежливый отказ.

Западноевропейским и американским дипломатам не свой­ ственна такая степень приверженности религии, моральным или этическим принципам. Соблюдая деловой этикет, они смело уст­ ремляются вперед, предпочитают не затягивать переговоры обсуж­ дением малозначительных тем и стараются сразу переходить к сути вопроса. Западная культура мышления, основанная на формальной логике, прежде всего апеллирует к рассудочности переговорного процесса, его упорядочению, для того чтобы как можно быстрее достичь конкретного, как правило, заранее продуманного, опре­ деленного результата. Именно поэтому для западной культуры переговоров такое значение имеют четкость формулировок и пред­ ложений в ходе переговорного процесса, верность данному слову, последовательное исполнение достигнутых договоренностей.

Восточная культура переговоров гораздо меньше формализова­ на, главное здесь — ориентация на завязывание личных контактов, поскольку присутствует уверенность в том, что межличностные отношения гораздо важнее конкретных отдельных договореннос­ тей. Кроме того, для восточной переговорной культуры в гораздо большей степени важен ритуал, некая регламентированная цере­ мония, которая имеет почти сакральный смысл и не всегда логи­ чески объяснима.

По степени свободы и самостоятельности поведения участни­ ков, западная культура переговоров предоставляет намного больше возможностей, чем традиции восточных стран, где не разделяют установок индивидуализма и морали успеха. Восточная культура переговоров наполнена духом коллективизма, поэтому участники переговоров предпочитают непременно посоветоваться, прежде чем принять какое-либо решение.

Однако национальные стили переговоров существенно раз­ личаются не только по базовому критерию Восток—Запад, но и с точки зрения цивилизационной специфики, которая проявляется индивидуально для каждой национальной культуры, о чем пойдет речь в следующих главах.

Контрольные вопросы 1. В чем значение социокультурной идентичности в рамках переговорной культуры?

2. Как взаимосвязаны социокультурная идентичность, национальный ха­ рактер и национальный стиль?

3. Какие методы интерпретации национального характера кажутся 8ам наиболее интересными? Как вы оцениваете методику И. Тэна в этой области?

4. Какое значение имеет национальный стиль ведения политических пе­ реговоров?

5. Какие факторы определяют феномен национального стиля перегово­ ров?

6. Как и почему различаются переговорные культуры Востока и Запада?

Согласны ли вы, что именно социокультурная идентичность является ключом к пониманию национального характера?

7. Какую роль играют национальные традиции и обычаи в восточной и западной культурах политических переговоров ?

Глава ЗАПАДНАЯ КУЛЬТУРА ПОЛИТИЧЕСКИХ ПЕРЕГОВОРОВ:

ПРИНЦИП ПРАГМАТИЗМА Человек западной традиции — это вечно мятущийся герой-мужчина, про­ метеевского толка бунтарь, постоянно взыскующий для себя свободы и дви­ жения...

Ричард Тарнас Западная культура политических переговоров неотделима от политической культуры Запада, которую создал «освобожденный от оков Прометей», олицетворяющий устремленность человека к вершинам рационализма, технологизма и прогрессизма. Агрессив­ ный антропоцентризм является наиболее мощной нравственной парадигмой в международной политике Запада, последовательно утверждая весьма категоричные максимы — человек есть не только мера всех вещей, но и единственный источник силы, обеспечива­ ющий политическую стабильность и прогрессивное развитие.

Исследовавший историю западного мышления, американский философ Ричард Тарнас считает, что в основе западной менталь­ ности лежит героическое побуждение сформировать разумное и самостоятельное человеческое «я»1. И в культуре политических переговоров это привело к утверждению идеи рационального и прагматичного обоснования всех политических практик. Сегодня все созданные на Западе политические институты и международ­ ные организации активно пропагандируют политические ценнос­ ти, которые генетически и структурно порождены менталитетом Просвещения: свободу, равенство, права человека, достоинство личности. В определенном смысле именно западная культура политических переговоров утвердила принципы и идеалы эпохи Просвещения в мировой политике.

Западную культуру политических переговоров отличает стрем­ ление к формированию единого правового и политического пространства, высокий формализм классики, упорядоченность формы. Известный русский философ В.В. Розанов подчеркивал, что это — имперская традиция, способная доминировать и господ­ Тарнас Р. История западного мышления. М., 1995, С. 375.

ствовать. «Сущность западного мира, — отмечал он, — составляет могучая приспособляемость и сохранение единства... темы при всех вариантах бытия своего»1.


Западная политическая культура основана на культе идеи силы и деятельности, и это находит свое непосредственное отражение в культуре политических переговоров. Долгое время на Западе доминировал «жесткий стиль» политических переговоров, наце­ ленный на «игру с нулевой суммой», где победитель получает все.

Для таких известных на Западе специалистов по переговорам как Т. Шеллинг, А. Рапопорт, Г. Райфф переговоры являются частью конфликта. И в общей системе конфликтных взаимоотношений между политическими партиями и группами интересов упор долгое время делался на силовой фактор, на достижение односторонней победы.

Только в конце XX в. в культуре политических переговоров начинают утверждаться новые подходы, основанные на идее пар­ тнерских отношений, чему во многом способствовало окончание «холодной войны» и политика разрядки. Метод «принципиальных переговоров», разработанный в Гарвардском университете Род­ жером Фишером и Уилльямом Юри, основан уже на принципах «мягкого мышления», что было признано западными политолога­ ми серьезной и эффективной новацией в переговорных практиках.

Достаточно сказать, что книга Фишера и Юри «Путь к согласию или переговоры без поражения» была переведена и опубликована в 1980-е гг. почти в 30 странах мира и признана научным бестлел лером2.

Особое значение в западной культуре политических переговоров имеет идея отделения политики от морали, что ведет к светскому и прагматическому пониманию техники переговорного процесса, к доминированию технологических принципов над этическими.

Следует заметить, что политика на Западе с самого начала была отделена от церкви, и современные западные политологи видят в этом позитивное начало, поскольку именно благодаря этому за­ падная политическая культура и западная христианская традиция сохранили уникальную свободу «друг от друга»: «независимость религиозного по отношению к политическому позволила Евро­ пе раскрыть свое религиозное содержание и передать его другим областям культуры, оторвав от политической привязи. В свою Розанов В.В. Около церковных стен. М., 1975. С. 346.

См.: Фишер Р., Юри У. Путь к согласию или переговоры без поражения. М., 1990.

очередь мирское и его порядок получили пространство, в пределах которого они могли созидать по своим собственным законам»1.

Означает ли это, что религиозная этика вообще не повл ияла на Западе на формирование политического пространства и культуры политических переговоров? Разумеется, нет. Следует правильно интерпретировать «отдавайте кесарю кесарево...». Поскольку сам кесарь получает власть свыше, за кесарем признается право делать то, что он может и умеет делать, — управлять государством. Но духовная власть при этом обладает правом судить политическую власть, не располагая ни одной танковой дивизией. Именно от власти духовной идут абсолютные этические требования, по ко­ торым можно судить о целях и средствах в политике. Зтика задает рамки для политического порядка, но как и всякие рамки, они дают лишь негативные ограничения, не навязывая позитивных предписаний. И уже на совести самих политиков — как и когда им следовать.

Особое значение для понимания западного политического процесса и культуры переговоров имеет протестантская этика, о чем в свое время написал М. Вебер в своей классической работе «Протестантская этика и дух капитализма». Невозможно понять культ западного индивидуализма и мораль успеха на политических переговорах, не осознав, что для западного человека протестантизм утвердил особое отношение к деятельности как к «святости, возве­ денной в систему»2. Пуританская этика — это мирской аскетизм, согласно которому работа есть спасение, работа есть долг, работа есть призвание. Именно отсюда идет культ профессионализма и профессионалов в западной политике и практике политических переговоров.

Западный протестантизм обратился непосредственно к челове­ ку и возложил на него самостоятельную ответственность за фор­ мирование своей земной судьбы. Тем самым был утвержден кар­ динальный принцип западной культуры — принцип субъективизма и индивидуализма, определяющий и формирующий мировоззрение западного человека в Новое время. Интересно, что А. Токвиль считал протестантскую церковь истинной школой политических добродетелей, а религию — первым из американских политических институтов. Он подчеркивал, что существует неразрывная связь между доктриной протестантской религии и концепцией поли­ тической свободы на Западе. Проповедуя равенство людей перед Браг Р. Европа. Римский путь. М., 1995. С. 135.

2 Вебер М. Протестансткая этика и дух капитализма. М., 1990. С. 153.

Богом, протестантизм предполагает их равенство на Земле — ра­ венство возможностей и политических прав. Одиночество человека перед Богом отражает одиночество либерального гражданина в отсутствии органических связей, закрепленного социально-по­ литического статуса и иерархии.

Н.Д. Тотьмянин, исследовавший проблемы политической соци­ ализации на Западе, приводит данные социологических опросов.

Когда гражданам США предложили определить, какая из поли­ тических ценностей для них более важна — свобода или равен­ ство, — 72% американцев выбрали свободу и только 25% — равен* ство1. Это находит свое непосредственное отражение и в культуре переговоров: для западного человека важно не равенство шансов на переговорах, а свобода конкурентной борьбы, соревнователь­ ность и культ успеха.

А. Токвиль писал о том, что развитие политической культуры участия и соревновательности было во многом санкционировано на Западе сложившейся религиозной культурой участия. Протес­ тантская церковь организована по так называемому конгреци онистскому принципу: церковь контролируется прихожанами, которые нанимают священника, возводят само здание церкви, следят за ведением финансовых дел. Тем самым протестантская церковь с самого начала воспроизводит модель политической сис­ темы — там есть свои лидеры, организационные комитеты, иерар­ хия подчинения, развивается культура гражданского консенсуса, формируется открытый тип участия в общественной деятельности (п арти ци пати вность).

Протестантская традиция, отдавая приоритеты заслугам и до­ стоинству, разуму и энергии, содержит мощные мотивации чело^ веческой деятельности, она заключает в себе огромный потенциал соревновательности. Политика здесь становится сферой конку­ рентной борьбы — лидеров, партий и движений. Излюбленная американская шутка о том, что каждый американец может стать президентом, отражает высокую политическую мотивированность участников политического процесса.

Однако для культуры политических переговоров особое зна­ чение имеет доминирование идеи консенсуса в западной полити­ 1 Интересно, что японцы высказали такие предпочтения: 43% выбрали свободу и 39% равенство, тот есть в конфуцианско-буддистской традиции западные ценности до сих пор не находят большинства сторонников. См.: Тотьмянин Н.Д. Основные аспекты политической культуры и социализации американцев// США: экономика, политика, идеология. 1995. № 1. С. 13.

ческой жизни. Американские политологи Г. Алмонд и С. Верба в своей работе «Гражданская культура» подчеркивают, что на Запа­ де существует общенациональный консенсус по поводу базовых ценностей, что придает политической культуре выраженную го­ могенность.

Пользуясь терминологией, предложенной А.А. Волковым, можно назвать западную культуру политических переговоров конвенциальной, риторической*. В рамках такой культуры отсутс­ твует единая общезначимая картина мира: каждый человек здесь выстраивает иерархию ценностей вокруг своего конкретного «я», поскольку именно индивидуальность первична и самоценна. До­ стоверными считаются те ценности, которые удается утвердить в ходе рациональной риторической аргументации: тем самым из самодовлеющей над человеком сущности ценности превращаются в производную от его интересов.

Культура вообще и культура политических переговоров в част­ ности является глубоко светской, прагматической. По существу, конвенциональность означает, что ценностный мир переговорной культуры может изменяться на основе негласных до го воров-кон венций между людьми. Каждый мыслитель и каждый политик получает право строить свою рациональную картину мира, и, если автору удается убедить читателей или избирателей в ее истин­ ности и непротиворечивости, эта система может быть призвана истинной.

Такая предельная рационализация политической жизни имела своей обратной стороной стремление поставить эффективность выше морали. Мораль не только удлиняет путь к успеху, запрещая употребление нравственно сомнительных средств. Главный дефект нравственно озабоченного сознания прометеев человек увидел в том, что оно ориентирует усилия вовнутрь, в сферу духовного, тогда как мишенью светской политики является внешний мир, который предстоит «модернизировать» по западным стандартам.

Так в западной культуре политических переговоров постепен­ но сформировался феномен технологизации политики. Сама за­ падная демократия в опредленном смысле является воплощеним технического принципа в политике: ее политические механизмы призваны обеспечивать благие результаты независимо от моральных и интеллектуальных качеств людей, в нем задействованных. Другими словами, парадокс западной культуры политических переговоров Волков А.А. Основы русской риторики. М., 1990.

состоит в том, что она меньше верит в людей, чем в политические механизмы;

будучи весьма пессимистичной в отношении качеств политиков, она достаточно оптимистична в отношении техники переговорного процесса.

Этот парадокс в свое время весьма остроумно высмеял Г. Спен­ сер. «Еще не придумана та политическая алхимия, которая давала бы возможность построить из грубых кирпичей золотое здание», — заметил он, прямо указав на самое слабое место западной полити­ ческой теории. И политическая практика XX в. подтвердила эту опасность предельного техницизма в политике: «конструктивно­ безупречная» Веймарская республика открыла легитимный путь к, власти фашизму — наиболее чудовищной политической машине из всех когда-либо виденных человечеством. Поэтому технологиза^ ция политики, освобожденная от этики и морали, таит серьезные опасности провала в архаику авторитарных решений.


Помимо этого западная культура политических переговоров справедливо подвергается сегодня критике за использование «двойных страндартов» в практике переговорного процесса. Речь прежде всего идет о концепции «прав человека», которая во время политических переговоров используется западными политиками как инструмент политического давления на партнеров по перего­ ворам. Об эффективности этого инструмента весьма красноречиво, написал опытный американский дипломат Г. Киссинджер. Он подчеркнул, что вопрос о «правах человека» был решающим в подрыве влияния советской системы в годы «холодной войны»;

«Картер сделал права человека альфой и омегой своей внешней политики и пропагандировал их столь интенсивно применительно к американским союзникам, что его призыв к справедливости то и дело угрожал внутреннему единству в этих странах. Рейган и его советники сделали еще один шаг и стали трактовать права человека как орудие ниспровержения коммунизма...»1. * Однако сегодня «империализм прав человека» справедливо вызывает возмущение незападных народов, и наиболее опытные западные дипломаты и политики признают, что эта концепция уже потеряла свою эффективность в мировой политике. Современные международные миротворческие организации остро ощущают* что наметившийся дисбаланс между политическими правами и обязанностями человека в мире грозит достичь катастрофичес­ ких значений. В условиях, когда все члены мирового сообщества Киссинджер Г. Указ. соч. С. 703.

склонны рассуждать о своих правах, и никто не торопиться брать па себя обязанности, мир на глазах превращается в «войну всех против всех», где торжествует политика сильных и бесцеремонных.

Становится очевидным, что человечество не может уже ограни­ чиваться только Всемирной декларацией прав человека, приня­ той ООН в 1948 г. Эта декларация обеспечивает лишь некоторые внешние нормы политического поведения, оставляя без внимания внутреннюю духовную позицию.

К 50-летию ООН возникла инициатива, связанная с выдви­ жением проекта Всеобщей декларации обязанностей человека, задуманной как необходимое дополнение ко Всеобщей деклара­ ции прав человека. Эту инициативу взял на себя Совет междуна­ родного сотрудничества, в который входят бывшие президенты и премьер-министры всех континентов. Почетный председатель Совета — Г. Шмидт, поясняя замысел разработки новой деклара­ ции, отметил: «Концепция “прав человека” воспринимается мно­ гими мусульманами, приверженцами индуизма и конфуцианства как типично западная, а иногда даже как инструмент продления западного господства. Кроме того, мы слышим, особенно в Азии, обоснованный и заслуживающий серьезного к себе отношения уп­ рек в том, что эта концепция недооценивает или вовсе не признает необходимости положительных нравственных качеств человека, его обязанностей и ответственности по отношению к семье, об­ щине, обществу или государству»1.

Одновременно к 50-летию ООН был подготовлен сборник «Гло­ бальная этика: Декларация Парламента религий мира», который также представляется определенным прорывом в мире современ­ ной политики и практики политических переговоров, поскольку отражает точку зрения большинства религиозных организаций и конфессий, объединяя христианство, буддизм, бахаизм, брахма ку нарис, индуизм, джайнизм, даосизм, зороастризм, иудаизм, ислам, сикхизм, теософию, туземные религии и неоязычество2.

Таким образом, глобализация мирового политического процес­ са поставила под сомнение презумпцию западной культуры поли­ тических переговоров навязывать западные ценности и принципы политическим партнерам. При этом некоторые западные лидеры сами признают, что такая политика подрывает демократические идеалы мирового сообщества. И здесь можно напомнить слова Schmids Н. Zeit. 03.10.1997. Hamburg.

Kung //., Kuschel A". A Global Ethic;

the Declaration ofthe Parliament ofthe World’s Religions.

L„ 1933.

бывшего премьер-министра Великобритании М. Тэтчер, кото­ рая в своих мемуарах оценивает концепцию «прав человека» как «разрушающую мировое и национальное право» и «практически уничтожающую демократию»1.

Говоря о новых подходах и методах в западной культуре по­ литических переговоров, необходимо подчеркнуть значение, ко­ торое сегодня придается новым информационным технологиям в политике доминирования на международных переговорах. За­ падные исследователи отмечают, что 85% информации, которая циркулирут в мировых каналах коммуникаций всего мира, запад­ ного происхождения, при этом 52% мирового бизнеса в области информационных технологий имеют корни в США, а 75% всего рынка программных продуктов принадлежит американским ком­ паниям2.

Такое информационное доминирование позволяет использо­ вать технологию «программирующего лидерства» на политических переговорах, которая стала новым эффективным инструментом западной политики. Эта стратегия состоит в выдвижении на по­ литических переговорах международной повестки дня, включа­ ющей формулировку наиболее актуальных проблем в наиболее выигрышном для лидера формате, что предполагает некоторый спектр совместных действий ряда государств под руководством лидера и в его интересах. •« Общая концепция «программирующего лидерства» состоит из нескольких программных принципов:

• опережающее внешнеполитическое планирование и вброс ;

в политический дискурс идей и концепций, воплощение в | жизнь которых отвечает интересам лидера;

• опережающее формулирование основопополагающих це­ лей международной повестки дня в выгодном для лидера ракурсе;

• решительное дистанцирование от «чужой игры» и игнориро­ вание целей других субъектов мировой политики;

• искусственное создание лидером условий, подталкивающих партнеров к инкорпорированию предлагаемой лидером по­ вестки дня в их внешнеполитические программы.

Достаточно ярким примером последних лет является вброс в политический дискурс таких идей и концепций, как «столкно 1 Тэтчер М. Искусство управления государством: Стратегии для меняющегося мира.

М., 2003. С. 504.

Хаттон У. Мир, в котором мы живем. М., 2004. С. 257.

пение цивилизаций» и «борьба с терроризмом», которые послу­ жили основой для последующего программирования операций в Югославии, Афганистане и Ираке. Авторитетный журнал «Foreign Affairs» опубликовал материалы, позволяющие предположить, что и Югославии были срежиссированы проблемы, связанные с ал­ банскими этническими меньшинствами на Балканах, что затем «потребовало» гуманитарных бомбардировок и решительного вме­ шательства США в югославский кризис. Несколько позже в Ираке были срежиссированы проблемы, связанные с поисками ядерного арсенала Саддама Хусейна, который после антитеррористической операции США так и не удалось никому отыскать.

Такие откровенные информационные манипуляции и импер­ ские притязания не могут не вызывать сопротивления мирового сообщества, что сопровождается критикой западной культуры переговоров и западной политики. Появление антизападных на­ строений весьма настораживает западных лидеров, и справедливо вызывает опасения, что незападные народы смогут объединиться против агрессии западной культуры. Об этом, в частности, пишет Г. Киссинджер в одной из своих последних работ: «Независимо от того, насколько бескорыстными Америка считает свои конечные цели, очевидно проявляющееся намерение доминировать посте­ пенно объединит мир против США и заставит их ограничить свои претензии...»1.

Некоторые западные политологи считают, что объединенная Европа сможет создать реальный противовес американскому вли­ янию в западной культуре политических переговоров и в мировой политике в целом. Сравнивая американский и западноевропей­ ский стили ведения политических переговоров современные ис­ следователи указывают на наметившиеся серьезные различия в американской и европейской дипломатии.

Например, Р. Кейган подчеркивает, что Америка и Европа в своих стратегических приоритетах расходятся по самому главному вопросу — о силе, ее эффективности, морали и желательности в мировой политике. Европа высказывает отвращение к силе или обходит ее стороной, вступая в самодостаточный мир законов, правил, международных переговоров и сотрудничества. Она стоит на пороге пости стори чес ко го рая, в котором господствуют мир и относительное процветание — своего рода воплощение идеи Канта о «вечном мире».

Киссинджер Г. Нужна ли Америке внешняя политика? М., 2002. С.325.

Напротив, США по-прежнему живут в истории, используя свою силу в анархическом гоббсианском мире, где нельзя полагаться на нормы международного права. Именно поэтому у американ» * ских и европеских политиков на переговорах сегодня мало точек соприкосновения, и они понимают друг друга все хуже и хуже.

Американские и европейские интеллектуалы утверждают, что у них нет больше общей «стратегической культуры». Европейцы изображают Америку как страну, где господствует «культ смерти», правит смертная казнь и у каждого есть пистолет.

При этом европейское видение политического мира намного сложнее и богаче ньюансами: европейцы пытаются оказать влияние на других с помощью искусной политики и маневров, они более терпимы и гуманны, предпочитая дипломатию и убеждение. Кейган не видит в этих различиях американской и европейской стратегий социокультурных разногласий Америки и Европы, он склонен рас­ сматривать их в конкретно-историческом плане: как проявление силы и слабости военно-экономического потенциала1.

С этим трудно согласиться: серьезные различия политических культур Европы и Америки дают все основания для обоснования стратегических разногласий с позиций социокультурного анализа.

Однако гораздо важнее подчеркнуть, что сегодня политики по обе стороны Атлантики все острее чувствуют глубокие идеологические разногласия по вопросу о кардинальных целях и принципах страте гии на политических переговорах. К сожалению, гуманистический j курс Европы вызывает у американцев только чувство раздражения: ' Генеральный секретарь НАТО Дж. Робертсон даже назвал евро пейцев «военными пигмеями», пытаясь пристыдить их за то, что они не хотят тратиться на вооружения. Остается только надеяться, что все возрастающая мощь объединенной Европы заставит амери­ канцев с большим уважениям относиться к принципам гуманизма,, законности и международного права, которые были во многом выстраданы европейцами в ходе нескольких мировых войн.

Известный английский политолог Уилл Хаттон отмечает, что укрепление базовых европейских ценностей и европейской культуры сможет вернуть идеалы гуманизма и справедливости на ведущее место в западной культуре политических переговоров:

«Устойчивый мировой порядок можно построить лишь на основе коалиции между либеральной Америкой и Европейским союзом, твердо уверенным в состоятельности своих ценностей»2.

Кейган Р. Сила слабости // Внешняя политика нового века. 2002. Осень. С. 130.

2 Хаттон У. Мир, в котором мы живем. М., 2004. С. 17, Хочется надеется, что это стремеление западноевропейских политологов уравновесить американскую гегемонию стремлением к поддержке идеалов демократии, свободы и равенства на поли­ тических переговорах увенчается успехом, и западная культура политических переговоров преодолеет наметившийся кризис ба­ зовых ценностей гуманизма.

2.1. Американский национальный стиль ведения переговоров Современный американский национальный стиль ведения по­ литических переговоров отличает ярко выраженное стремление к лидерству. Американский политики не без гордости отмечают, что американский стиль находит своих почитателей за рубежом, а американские лидеры становятся объектом тщательного изучения и подражания. 3. Бжезинский подчеркивает, что сегодня англий­ ские и японские политики находят весьма уместным копировать «домашнюю манеру, популистское чувство локтя и тактику отно­ шений с общественностью» американских президентов1.

Американский национальный стиль ведения политических пе­ реговоров выделяется прежде всего стремлением политиков США страстно защищать универсальность собственных ценностей. Сами американские дипломаты отмечают, что ни одна нация не была более прагматичной в повседневной дипломатической деятель­ ности и более идеологизированной в своем стремлении следовать историческим сложившимся у нее моральным нормам. Г. Кис­ синджер подчеркивает, что американский национальный стиль отличает выраженная амбивалентность между изоляционизмом и гегемонией: между ностальгией по патриархальному прошлому и стремлением к идеальному будущему. Но сегодня Америка прежде всего хочет быть «путеводным маяком» для всего мира и стремится утвердить свои идеалы во всемирном масштабе2.

Однако при этом существует серьезная опасность перерождения мирового лидерства в гегемонию. На эту опасность указывают многие современные политологи и политики. В своей новой книге «Выбор: Мировое господство или глобальное лидерство» (2004) 3. Бжезинский рассматривает американский стиль политических переговоров именно в этом ракурсе: господство или лидерство.

1 Бжезинский 3. Великая шахматная доска. М., 1998. С. 38.

2 Киссинджер Г. Указ. соч. С. 10.

19- Необходимость американской гегемонии в мировой политике он видит в том, чтобы предотвратить «геополитически хаос». Бже­ зинский пугает мир разрушительными последствиями демогра­ фического взрыва, миграции, вызванной нищетой, радикальной урбанизации, а также этнической и религиозной враждой и рас­ пространением оружия массового уничтожения, хотя в условиях однополярного мира эти процессы на наших глазах развиваются стихийно и бесконтрольно. Этот американский политолог видит две возможных стилисти­ ческих «альтернатив» американской гегемонии: господство, осно­ ванное на силе, или лидерство, основанное на согласии. И хотя он выбирает стиль лидерства в мировой политике, в его во многом демагогической концепции этот стиль парадоксальным образом соединяет гегемонию с элементами демократии. «Гегемоническое лидерство» предполагает, что «американская глобальная гегемони управляет американской демократией». И Бжезинский откровен­ но демонстрирует механизмы такого управления: компьютерная обработка высказываний президента Буша после 11 сентября в течение 15 месяцев показывает, что он публично не менее 99 раз использовал различные варианты манихейской фразы «кто не с нами, тот против нас»2.

Таким образом стиль американской глобальной гегемонии откровенно опирается на новые информационные технологии управления общественным мнением и информационные фанто­ мы умело используются для обоснования особой роли гегемонии США в глобальном мире.

С точки зрения особенностей проявления американской мен­ тальности на политических переговорах следует подчеркнуть, что американские политики обычно отдают предпочтение мотива­ циям, а не структурным факторам. Им важнее воздействовать на поведение, чем на рассчеты своих оппонентов. Причины этого некоторые американские политологи усматривают в том, что аме­ риканцы весьма двойственно относятся к урокам истории. Амери­ канские фильмы часто весьма назойливо показывают какое-либо драматическое историческое событие и делают из злодея образчик добродетелей — это представляет собой отражение преобладающ го у америкацев мнения, будто прошлое не играет определяющей роли и всегда можно начать сначала3.

1 Бжезинский 3. Выбор: Мировое господство или глобальное лидерство. М., 2004.

С. 14.

2 Там же. С. 253.

J Киссинджер Г. Указ. соч. С. 760, Такое абстрагирование от истории позволяет культивировать н американской политической культуре образ универсального че­ ловека, живущего по универсальным законам и не зависящего от прошлого, от географии и прочих непреложных обстоятельств.

Американский стиль делает акцент на универсальности политичес­ ких технологий, которые не зависят от национальной специфики.

Несомненно этот акцент призван подчеркнуть универсальность американского лидерства на политических переговорах и носит во многом демагогический характер. Как весьма точно заметил С. Хантингтон, «империализм является неизбежным логическим следствие универсализма»1.

Американцы имеют весьма практичный склад ума, поэтому факты в аргументации предпочитают теории. На политических переговорах они склонны судить о высказанных предположениях по эмпирическим данным и полагают, что путь к истине лежит через метод проб и ошибок. Поэтому предложения, обращенные к ним, должны быть реальными и конкретными. При принятии политических решений на переговорах американцы опираются на принципы индукции и, опираясь на факты, в своих доказатель­ ствах двигаются от частного к общему. Американцы, как правило, сложно воспринимают критику в свой адрес, они достаточно само­ уверенны и принимают лишь те доказательства, которые основаны на фактах: моральные обоснования чужой позиции их обычно мало затрагивают. Большинство американцев гордится тем, что они свободны от предрассудков и претензий.

Многие американские исследователи подчеркивают амери­ канскую страсть к экспериментаторству, справедливо замечая, что еще отцы-основатели Америки были привержены полити­ ческим экспериментам и относились к созданной республике как к «рискованному и сомнительному предприятию»2. Во многом именно поэтому, американцы поверили, что им действительно по силам перестроить мир по-новому. Они искренне верят в то, что США — это избранная нация, благословенная Проведением на спасение погрязшего в грехах мира. Весьма символичны с этой точки зрения слова одного из американских президентов Вудро Вильсона: «Мы пришли спасти мир, дав ему свободу и справед­ ливость». Сегодня мессианский стиль во внешней политике США проявляется особенно сильно, что связано с претензиями на роль глобального лидерства.

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003. С. 512.

Шлезингер Л. (мл.). Циклы американской истории. М., 1992. С. 8!.

19* Излюбленная тактика американцев на политических пере­ говорах — гибкое балансирование между противовположными национальными интересами. Будучи трезвыми и непредубежден­ ными людьми, они отдают предпочтение ситуационному анализу и способны быстро перестраиваться. Суть американской внешне­ политической тактики весьма точно определил Джефферсон: «Мы должны занять такое положение между двумя соперничающими нациями, чтобы оставаться не вовлеченными до тех пор, пока необходимость не заставит нас сделать это, и мы в итоге могли бы присоединиться к врагу того, кто поставил нас перед такой необходимостью»1. Именно таким образом американцы вели себя на политических переговорах во время двух мировых войн.

Вопрос о том, как достичь той или иной цели, для американских участников переговоров является ключевым, в этом смысле цель для них почти всегда оправдывает средства. Для них характерны крайний прагматизм, доходящий до утилитаризма, пренебреже­ ние к традициям, сила данного слова, тщательность в проработке организации любого дела, скрупулезная проверка исполнения, большое внимание к мелочам, краткость и ясность высказываний, выраженный конструктивизм.

Известно, что американская культура относится к культурам с низким уровнем контекста, поэтому в высказываниях американцев практически не содержится скрытого смысла. Как тонко замечает французский философ Ж. Бодрийар, принципиальное отличие европейцев от американцев состоит в том, как они выражают свое согласие. Европейцы часто соглашаются, чтобы потом все оп­ ровергнуть;



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.