авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |

«КЛАССИКИ ПСИХОЛОГИИ XX ВЕКА FOUNDATIONS OF PSYCHOHISTORY LLOYD DEMAUSE CREATIVE ROOTS, INC. P.O. BOX 401 Planetarium Station ...»

-- [ Страница 10 ] --

В течение двух недель перед родами уровень кислорода в крови плода падает еще больше,71 и потребность плода в кислороде доходит до такого критического уровня, что в экспериментах Баркрофта, искусственно задерживавшего рождение детеныша у крольчихи, мать быстро погибала оттого, что плод отнимал у нее кислород.

Во время самих родовых схваток снабжение кислородом ста­ новится даже ниже критического уровня, а содержание углекис­ лого газа в крови возрастает. Сэйлинг обнаружил, что в нача­ ле схваток уровень кислорода в коже головы плода понижает­ ся до 2 3 %, а перед самыми родами - до 12% (у взрослых центральная нервная система не выдерживает уровня ниже 63%) 7 2 - открытие, приведшее даже самых осторожных аку­ шеров к выводу, что «гипоксия определенной интенсивности и длительности - нормальное явление при любых родах».73 Такая тяжелая гипоксия действует на плод сильнейшим образом: нор­ мальное дыхание у него прекращается, сердцебиение сначала ус­ коряется, затем замедляется, часто плод неистово мечется в ответ на боль от сокращений и гипоксию и вскоре вступает в борьбу не на жизнь, а на смерть за освобождение из таких ужасных условий. Хорошо известны многочисленные препятствия, чинимые ма­ тери и ребенку в этой борьбе за освобождение: лечение, кото­ рое применяется при схватках в каждом пятом случае, продле­ вает и усиливает сокращения, вызывая еще большую гипоксию;

снимающие боль медикаменты тоже продлевают период гипо­ ксии;

и т. д. В настоящее время эти воздействия так хорошо изу­ чены, что даже для слабой гипоксии, абсолютно еще не повреж­ дающей мозг,'доказано наличие ощутимых последствий в даль­ нейшей жизни ребенка, отрицательно влияющих на его лич­ ность.75 Сомнительно, чтобы опасности, которым подвергается плод в наше время, были по своим последствиям хуже, чем обычаи прошлого, когда мать с силой трясли, подвешивали вверх ногами, били по животу и по наружным половым органам, ис­ пользовали ржавые хирургические щипцы.76 Однако, идет ли речь о настоящем или о прошлом, вряд ли можно сомневаться, что био­ логические факторы в сочетании с поведением человека делают 340 ллойд ДЕМОЗ борьбу за освобождение из причиняющей боль матки дей­ ствительно опасной и тяжелой битвой.

Итак, следует говорить о борьбе за освобождение, а вовсе не о «страхе отделения» от уютной матки. Тысячи пациен­ тов Грофа, Янова и других, переживая заново свое рождение, могли вспоминать его как титаническую, полную катаклизмов борьбу, и не вызывает сомнений, что это была борьба за освобож­ дение из адского чрева.

И мы не можем считать эти образы «просто фантазиями», внушенными психотерапевтом. Ни Гроф, ни Янов не позаботились обратиться за подтверждением к записям о настоящем рождении пациента, однако многие исследователи, в том числе акушеры, гипнотизировали людей, при родах кото­ рых присутствовали за много лет до того, а затем сравнивали вос­ поминания человека под гипнозом о собственном рождении с больничными протоколами, со своими записями и с рассказом ма­ тери, при этом оказывалось, что многие важные подробности, рас­ сказанные под гипнозом, могут быть интерпретированы только как истинные воспоминания.77 Фактически любые акушерские или клинические данные, которые продолжают добавляться к ли­ тературе о фетальной жизни, подтверждают реальность воспоми­ наний о тех чувствах боли, страха и гнева, которые испытывает плод, борющийся за освобождение из удушливой матки. Каковы психологические последствия этих обстоятельств рождения, что означает тот факт, что психическая жизнь человека начинается с фетальной драмы, полной наслаждения и боли одновременно, мы разберем в следующем разделе.

ПСИХОЛОГИЯ ФЕТАЛЬНОЙ ЖИЗНИ: ФЕТАЛЬНАЯ ДРАМА Вопреки теории «симбиотического единства», психическая жизнь плода на самом деле начинается с активных взаимо­ отношений с одним жизненно важным объектом: плацентой. Все существование плода зависит от плаценты, питающей и постоянно очищающей его кровь, а на любое ослабление функции плацен­ ты плод реагирует явным гневом, что проявляется в порывис­ тых движениях и учащенном сердцебиении. Можно наблюдать, как плод снова и снова на протяжении ранних этапов феталь­ ной жизни проходит через циклы спокойной активности, мучи­ тельной гипоксии, периода метания, а затем возврата к спокой­ ному состоянию, когда плацента вновь начинает накачивать ярко ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ красную обогащенную кислородом кровь. Плацентарно-пуповин ный гештальт является первым объектом плода - уже во вто­ ром триместре заснятый на кинопленку плод явственно хватал­ ся и держался за собственную пуповину, как будто пытаясь спра­ виться с испугом от яркого света внутриматочной камеры.

Нагнетание в плаценту загрязненной крови, ее переработка в этом органе и возвращение новой свежей крови - процесс настолько насущный ддя плода, что позднее, в детстве, становится физическим прототипом психического механизма проекции и интроекции, когда мать в фантазии ребенка представляет собой «уборную» для его неприятных чувств - аналогичный плацен­ те «очиститель», который переработает эмоции ребенка и «вер­ нет» их в менее опасной форме. Поэтому питающая плацента становится постепенно самым первым объектом фетальной психической жизни, а регулярные перерывы в этих жизненно важных взаимоотношениях вызывают у плода самые первые ощущения тревоги.

На протяжении второго и третьего триместров впервые на­ чинается медленная структуризация психической жизни плода.

Когда от плаценты поступает ярко-красная кровь, насыщенная питательными веществами и кислородом, она, по ощущениям пло­ да, исходит от Питающей Плаценты, как мы будем ее называть в дальнейшем, и плод чувствует себя хорошо;

когда же кровь темнеет, загрязняется накопившимися продуктами распада и уг­ лекислым газом, она как будто бы исходит от Ядовитой Пла­ центы, а плод чувствует себя плохо и бьет ногами источник му­ чений. В последний месяц перед рождением плод уже перерас­ тает плаценту, которая становится для него малой, загрязненность крови повышается, и фетальная драма приобретает более острый характер. Я полагаю, эмоции удовлетворения и благодарности, свя­ занные с Питающей Плацентой, являют собой прототип всех даль­ нейших взаимоотношений любви, и точно так же ощущения уду­ шья и загрязненности дают чувства страха и гнева по отношению к Ядовитой Плаценте - прототип всех позднейших отношений ненависти: со смертоносной матерью, с кастрирующим отцом, а в конце концов с самим карающим суперэго.

Предложенная мной схема является основной моделью феталь­ ной психологии, согласно которой фетальная драма - предшествен­ ник эдипова комплекса, причем и в том, и в другом случае три действующих лица, и речь идет о взаимоотношениях индивида 342 ' ллойд ДЕМОЗ с объектом любви и с объектом страха. Мне представляется вполне вероятным, что плод, подобно Эдипу, чувствует необхо­ димость по-настоящему сражаться с Ядовитой Плацентой («Сфинкс» по-гречески означает «душитель»), чтобы отыграть Питающую Плаценту: повторяющийся фетальный опыт учит, что плод должен поколотить ногами, и тогда вновь получит Питаю­ щую Плаценту. Как бы то ни было, ясно, что фетальная драма начинается задолго до рождения;

что плод узнает о том, что хо­ рошие ощущения часто прерываются болезненными, и он бессилен это предотвратить;

что матка постепенно становится все более тесной, более загрязненной, питает все хуже, пока, наконец, ребе­ нок не освобождается единственным способом - посредством борьбы, которая представляет собой момент переворота в рож­ дении.

Один из основных принципов психоанализа гласит, что силь­ ная стимуляция, а в особенности острый болезненный опыт, выливается для индивида в тяжелую «травму», тем более если эго еще слишком неокрепшее, чтобы противостоять этим влия­ ниям. Едва ли подлежит сомнению травматичность болезненных переживаний плода, ведь он начисто лишен психических защит­ ных механизмов, при помощи которых мог бы совладать с мощ­ ными тревогой и гневом. Поэтому психе, как давно уже устано­ вили психоаналитики в отношении всех травм, от клизм в ран­ нем детстве до военных потрясений и концлагерей, нуждается затем в переживании этой травмы вновь бесконечное число раз - особый «позыв к повторению», сходный, как впервые ука­ зал Гринэйкр, с «запечатлением» у животных более низкой орга­ низации.81 Поскольку психика ни у кого так не уязвима для травм, как у беспомощного плода, то наиболее сильный позыв к повто­ рению - тот, который возникает в результате «запечатления» в ходе фетальной драмы повторяющихся ощущений удушья, загряз­ ненности крови, а также очищения, достигнутого в титанической борьбе, и освобождения путем мучительного процесса родов.

Несмотря на то, что форма, принимаемая в последующей жизни бесконечно повторяющейся фетальной драмой смерти и рожде­ ния заново, определяется дальнейшим воспитанием, основная «за­ печатленная» фетальная драма обнаруживается тем не менее за всеми наслоениями, доэдиповыми или эдиповыми.

Таким образом, «запечатленная» фетальная драма - это фор­ ма, в которую вливаются все более поздние впечатления детства, ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ т пока ребенок осмысливает важнейшие вопросы, возникшие под влиянием внутриутробных впечатлений: «Поделен ли мир окон­ чательно и бесповоротно на питающие и ядовитые объекты? Буду ли я всегда зависеть от жизнетворной крови других? Должны ли все приятные ощущения прерываться мучительными? Должен ли я буду каждый раз драться за то, чтобы получить удовольствие?

Получу ли я поддержку и простор, необходимые для моего рос­ та? Всегда ли можно положиться на другого? Является ли рост энтропии законом в этом мире, который, как все считают, пере­ населяется и загрязняется все больше? Должен ли я всю свою жизнь убивать нескончаемых врагов?»

Чем с большими любовью и эмпатией воспитывается ребе­ нок, тем позитивнее ответы на эти вопросы, тем сильнее видо­ изменяются жесткие элементы фетальной драмы. В хорошем воспитании каждый шаг способствует смягчению страхов ребен­ ка и сглаживает жесткую границу между идеализированным и ядовитым первичными объектами. С другой стороны, каждая ошибка в воспитании оставляет ребенка с архаическими стра­ хами и гневом, идущими от фетальной драмы, подтверждает тот урок, что мир полон опасных объектов, и вызывает у детей такие страхи, которые психоаналитикам кажутся преувеличенными и не имеющими ничего общего с реальностью - чтобы их объяс­ нить, постулируются врожденные «инстинкты смерти» и «основ­ ные проступки».82 «Желание смерти» и «основной проступок»

вполне реальны и существуют в момент рождения, но это не ге­ нетически наследуемые инстинкты, а результат негативных, свя­ занных со страхом, впечатлений фетальной жизни.

Таким образом, предлагаемая мной структура фетальной пси­ хологии аналогична схеме, которую Фрейд положил в основу психоаналитической теории: нашему длящемуся всю жизнь по­ иску любви, удовольствия и независимости противостоит внутрен­ няя карающая сила, суперэго. Однако суперэго начинается вовсе не с внутреннего образа эдипова кастрирующего отца или доэ диповой пожирающей матери, а с фетального образа Ядовитой Плаценты. Любая психотерапия, как историческая, так и инди­ видуальная, сводится к ослаблению внутренней фрустрирующей силы, так что жизнь взрослых может быть основана на присущих ей любви и удовольствии, а не на страхе, ненависти и зависимо­ сти, свойственных фетальной и детской жизни.83 Чем лучше вос­ питание, тем меньше над человеком в его жизни будут довлеть 344 ' ллойд ДЕМОЗ ядовитые чудища-кровососы, запечатленные в ходе фетальной драмы, тем свободнее он будет от идеализации, раскола, гнева и пассивности, мешающих в поиске любви и счастья.

ФЕТАЛЬНАЯ ДРАМА КАК ОСНОВА ИСТОРИЧЕСКИХ ГРУППОВЫХ ФАНТАЗИЙ Введение в психологию фетального измерения окажет, я по лагаю, важное влияние на психотерапию. В примере, проци­ тированном несколькими страницами раньше, психоаналитик Лестер Литтл, говоря о «кастрирующей матери», лишь только приближается к разгадке повторяющихся сновидений пациента, который видит себя ребенком, пуповиной связанным с пауком кровососом. Как бы то ни было, задача настоящего очерка — обсудить основы истории и культуры, а вовсе не психотерапии.

Для психоисторика и психоаналитического антрополога крайне важно понимание фетальной величины в групповой жизни, по­ скольку их эмпирический материал пронизан явной символикой фетальной драмы. Фетальная символика страха осквернения, кров­ ных уз, существ, дающих питание, и чудовищ, ритуалов рожде­ ния заново и переворотных катаклизмов, присущая всем формам групповой жизни человечества, начиная от примитивных религий и кончая современной политикой, слишком сильна и повсемест­ на, чтобы ее можно было игнорировать.

Причина здесь не в том, что индивидам в группе легче ре­ грессировать к фетальному уровню, а в том, что индивиды фор­ мируют группу с целью повторения и преодоления фетальной драмы.

Сначала человек присоединяется к группе, чтобы вновь установить контакт с глубочайшей частью своей личности, затем начинает играть в группе определенную роль для проигрывания различных стадий фетальной драмы. Групповой фантазии предше­ ствуют задачи, которые она призвана выполнять, и которые состав­ ляют суть всех исторических групповых формаций. На выполне­ ние реальных задач остается лишь очень небольшая доля энергии по сравнению с той, что уходит на удовлетворение фантазийных потребностей, - это соотношение легко оценить, сравнив общее количество фантазийных религий и военных действий, предприни­ маемых каким-либо обществом, с общей продуктивной деятельно­ стью. Бион очень точно определил группу как «агрегацию инди­ видов, которые все находятся в одном и том же состоянии peг ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ рессии»,85 и я хотел бы лишь добавить, что это регрессия к самым ранним из всех воспоминаний: к фетальной драме. Как было по­ казано выше, элементы фетальной драмы видоизменяются под вли­ янием событий детства, когда каждое проявление небрежного от­ ношения к ребенку усиливает раскол между Питающей и Ядови­ той Плацентой, а каждое проявление любви излечивает от раскола и смягчает жесткость этих внутренних объектов. Поскольку зре­ лое, любовное отношение к детям — сравнительно недавнее исто­ рическое приобретение, то наименее видоизмененный вариант фетальной драмы следует искать в ранних примитивных и арха­ ических группах, стоящих еще на инфантицидном уровне по сти­ лю воспитания детей. В следующем, и самом важном, разделе настоящей статьи я подробно проанализирую данные, свидетель­ ствующие, что в ранних примитивных и архаических группах фе тальная драма проигрывалась в настолько прямой форме, что бук­ вально каждая минута сна и бодрствования этих людей была про­ низана конкретной фетальной символикой адского чрева, Ядовитой Плаценты, загрязненной крови и битвы за рождение заново. Од­ нако прежде, чем я начну этот детальный эмпирический анализ, не помешает дать обзор основных фетальных элементов групповой жизни каждого исторического периода.

Можно сказать, что эмоционально быть частью группы значит разделять фантазию, будто находишься в матке и связан со все­ ми остальными множеством пуповин, то есть в буквальном смыс­ ле «кровными узами», посредством которых организуется группо­ вая роль человека относительно фетальных символов и проигры­ ваются циклы фетальной драмы, в которых за нарастающим осквернением следует очистительное рождение заново путем борьбы с ядовитым чудящем. Эти последовательные циклы рож­ дения заново и называют потом «историей» группы. Посвящение в групповую жизнь всегда проводится в виде сурового испыта­ ния, которое символизирует'рождение заново, упрочивает группо­ вую фантазию и определяет роль посвящаемого в фетальной драме. Стоит человеку «стать частью группы», выпив символичес­ кую плацентарную кровь, как каждый элемент групповой фан тазийной жизни приобретает ореол фетального символизма, где все является «священным» и «харизматическим». Как впервые обнаружил Рудольф Отто, а впоследствии обстоятельно докумен­ тировал Мирчеа Элиаде86 человек узнает, что перед ним нечто священное, по чувству благоговейного трепета и ужаса, а также таинственности и подавляющей мощи, исходящих от предмета, который представляет собой что-то «совершенно иное», не чело­ веческое на самом деле, но тесно связанное с очень важной ча­ стью личности - прекрасное описание плаценты. Возможно, вы даже уловите это фетальное чувство трепета перед первоначаль­ ным священным объектом, попытавшись проникнуться чувства­ ми плода, ухватившегося за плаценту на иллюстрации 1. Пупо­ вина, ведущая к плаценте, когда-то была вашей насущно необхо­ димой пульсирующей «пятой конечностью», которая была у вас еще до появления рук и ног и продолжает ощущаться как «фан­ томная плацента», наподобие «фантомной конечности», которую человек часто чувствует после ампутации. Если эмпатия заве­ дет вас достаточно далеко, вы почувствуете, быть может, ауру, ко­ торая окружает плаценту в качестве прототипа любого божества, «от которого нисходит вся благодать», и любого лидера, «от которого нисходит вся власть». Идея о том, что боги и короли это плаценты, покажется, несомненно, еще более странной, чем господствовавшее когда-то убеждение, что это родители. Одна­ ко, если вы беспристрастно проанализируете черты святости и харизмы, то увидите, что божественные качества заимствованы в гораздо большей степени у плаценты, чем у родителей: само­ достаточность, произвольное поведение, скрытость, таинственность, всемогущество, непостижимость, бесполость - эти качества не присущи ни одному живому родителю, зато свойственны живо­ му всемогущему «предмету», от которого полностью зависишь, но на чье произвольное поведение не в состоянии повлиять, и с ко­ торым постоянно идет безмолвный обмен.

Поскольку любая, группа разделяет фантазию, что ее боги и короли - это плаценты, необходимые для накачивания животвор­ ной крови и для очистки плохой загрязненной крови, то все груп­ повое пространство становится «священным» пространством, и первое, что делает группа, - устраивает чревное окружение, «на­ ходит» его, устанавливая центр в виде специальной чревной дыры или камня (омфалос, «пуп Земли»), или особого места (аксис мунди, ось мира). Именно здесь совершаются жертвоприношения и другие элементы фетальной драмы.87 Каждый священный ша­ тер, каждый храм, каждая церковь, каждый трон, считается, стоит в самом центре вселенной и связан с пуповиной, ведущей вверх к центру Неба (Питающая Плацента) и вниз к Великому Змею Преисподней (Ядовитая Плацента).

ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ Илл. 1 - Ядовитая Плацента в.античности.

По часовой стрелке, начиная с верхнего левого угла: вид сзади на фи­ гурку женщины из Леспуг;

раскрашенный бык и плацентарный знак из Ляско;

барельеф женщины с рогом из Лоссель;

вотивная фигурка ма­ тери-земли с лобковым треугольником и свастикой из Гиссарлыка;

ро­ жающая богиня-леопард из Чатал-Хююк;

цилиндрическая печать с пла­ центарными символами из Ура;

плацента фараона на знамени, дощеч­ ка Нармера, Египет;

маска Хумбабы/Хувавы, стража кедра, срубленного Гильгамешем;

Геката и Сцилла, геммы с врезаным изображением, Рим;

итальянский дракон в своем лабиринте;

Персей, убивающий Горгону, с Гермесом;

Язон, изрыгаемый драконом;

датская змея Мидгард.

348 ллойд ДЕМОЗ Плаценту в качестве Космического Дерева,88 своими ветвями соединяющего группу с Небом, а корнями - с Адом, можно обнару­ жить в большинстве религиозных и политических систем, прини­ мает ли плацента форму священного дерева (скандинавский Игг драсиль), священного столба (Ашера древних евреев), священного креста (распятие у христиан) или священного древка (римский век силлоид или священная роща у кельтов). Космическое Дерево это, разумеется, Дерево Жизни, растущее «из золотого Пупа Зем­ ли», и «души маленьких детей перед рождением рассаживаются на его ветвях, как птички».69 Кровь плаценты-прототипа часто оста­ ется в виде следов на Космическом Дереве или столбе. Это может происходить в действительности - например, в ритуале по­ мазания священного столба настоящей человеческой кровью, как часто бывает у примитивных племен;

может фигурировать в мифах - во многих мифах священные деревья сочатся кровью;

может быть отражено на символическом уровне - кровь Христа на распятии. Каким бы ни было плацентарное дерево или столб, оно играет в групповой жизни столь важную роль, что потеря его дезориентирует всю группу, как, например, в случае с одним при­ митивным племенем, когда люди легли и стали ждать смерти из за того, что сломался священный столб,90 или с христианами участниками крестовых походов, погибавшими без своего креста, или с войсками, покидающими поле боя после потери флага.

Место этого центрального дерева или столба иногда на Свя­ щенной Горе, как, например, Гора стран в Месопотамии;

Рай, в котором стоит Дерево Жизни;

гора Табор (таббур = пуп) в центре Палестины;

Голгофа с распятием Христа на вершине.

Этот фетальный символизм разделялся фактически каждым древ­ ним городом, поскольку обычно все считали, что именно их го­ род расположен точно в центре земли, окруженной водой, ведь в нем есть храм, зиккурат или пирамида - пуп Вселенной, и здесь родился или возродился фетальный спаситель группы, будь то шаман, фараон, Адам, Заратустра или Христос. Как гласит древ­ нееврейское предание: «Великий Единосущный сотворил мир подобным зародышу. Как зародыш растет из пупа, так и Бог начал создавать мир из пупа... Иерусалимская скала... зовется Краеугольным Камнем Земли, то есть пупом Земли, потому что отсюда началось творение всей Земли».

Глубочайший смысловой уровень всех ритуалов, религиозных или политических, во всех примитивных, архаических или ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ Илл. 2 - Ядовитая Плацента в новое время.

По часовой стрелке, начиная с верхнего левого угла: бог войны, 17-й век;

Большой Зверь из Апокалипсиса;

два изображения Черчилля в виде осьминога;

большевизм как паук;

Япония как паук;

Черчилль как ось­ миног;

американское правительство как осьминог;

осьминог хватает Картера;

немецкий змей заглатывает мир;

атомная бомба MIRV в виде многоголового змея, 350 л л о й д ДЕМОЗ исторических группах — это драма страдающего плода, и не важно, сколько в ритуале присутствует элементов из дальнейшей жиз­ ни. Когда замечаешь, что всем ритуалам свойственны опре­ деленное ограниченное число действующих лиц, стандартная сце­ ническая обстановка и сценарий фетальной драмы, то, что казалось с точки зрения истории и этнологии проявлением неистощимой культурной изобретательности, тут же сводится к нескольким ри­ туальным групповым фантазиям, до бесконечности повторяемым на различных эволюционных уровнях, в зависимости от дос­ тигнутого группой стиля воспитания детей. Вот пять основных элементов этой фетальной драмы: (1) Ядовитая Плацента, (2) Страдающий Плод, (3) Нарастающее Загрязнение (pollution), (4) Питающая Пуповина и (5) Космическая Битва.

(1) Ядовитая Плацента. Любое божество и любой лидер в конечном счете представляют собой Ядовитую Плаценту, ибо даже те, кто предстает под благовидной наружностью, выдают свой грозный аспект уже самим ужасом, который внушают.

Лучше всего это видно в примитивных и архаических группах, ведь у них не только напрямую почитаются злые божества-чу­ довища, но и добрые божества могут превращаться в чудовищ с такой легкостью, которая смутила бы современного человека.

(Внезапный переход от питающих обстоятельств к удушающим, несомненно, является повторением реальных впечатлений плода, внезапно попадающего из хороших условий в плохие, и наобо­ рот.) Основная форма, принимаемая Ядовитой Плацентой в груп­ повой фантазии, - это змея или дракон, ядовитое морское чудо­ вище (вода символизирует амниотическую жидкость) с множест­ вом змеиных голов, изображающих пуповину и плацентарное сплетение (см. иллюстрацию 2). В этих образах вы тут же мо­ жете узнать Тиамат, Рахав, Бегемота, Хумбабу, Апофиса, Гидру, Гор­ гону, Тифона и тысячи других обожествляемых чудовищ антич­ ности, в том числе всех тех змей, которым открыто поклонялся примитивный и архаичный человек. Учитывая, что змея «играет в религиозных мифах большую роль», чем любое другое живот­ ное, и может «фигурировать даже в мифах тех стран, где змеи не водятся»,93 становятся еще более очевидными фетальные ис­ токи этого образа. Змееподобные чудовища на иллюстрациях и 2 - лишь немногие, выбранные мной из потрясающего много­ тысячного разнообразия таких изображений в искусстве прошло­ го и на современных карикатурах, от ядовитых драконов антич ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ ности и семиголового зверя Апокалипсиса до рисунков нашего времени, на которых враг изображается в виде осьминога, кото­ рый душит вас своими щупальцами. Каждый аспект змеи выда­ ет ее происхождение от Ядовитой Плаценты: рождается из яйца, живет в норе или в воде, сторожит Дерево Жизни, у нее живи­ тельная кровь, из которой произошло человечество, и ядовитые зубы, она яростно противостоит герою в мифах.94 Если усвоить эту основную схему, не столь сложно уже разглядеть элементы Ядовитой Плаценты в любой недоброжелательной фигуре исто­ рической групповой фантазии: в каждом колдуне-отравителе, в каждой опасной менструирующей женщине, в каждой ведьме, пьющей человеческую кровь, или в еврее, портящем кровь, в каж­ дом Красном Комми, когда-либо угрожавшем «кровеносной си­ стеме нации».

(2) Страдающий Плод. Героями всех групповых фантазий, всех мифов,95 всех ритуалов являемся, разумеется, мы сами в качестве Страдающего Плода. Мы обоготворяем и отождеств­ ляем с собой всех, на чью долю выпали страдания и смерть от Мардука до Таммуза, от Осириса до Христа, от Цезаря до На­ полеона, от Жанны д'Арк до Пиаф. Весьма важно то, что герой нашей фетальной драмы в своей основе невинен, какими и мы сами чувствовали себя в чреве: невинен новорожденный младе­ нец, брошенный в пасть Молоха, невинен Таммуз, которого в аду секли до крови, безгрешен Христос, страдающий на кресте. Од­ нако травматичный ритуал страдания и рождения заново должен,.

по аналогии с событиями в матке, повторяться снова и снова, будь' это ежегодные связанные со встречей Нового года ритуалы стра­ дания и рождения заново в архаических группах или ежегодные пасхальные ритуалы страдания, смерти и воскресения в христи­ анских группах. Поскольку любое важное событие жизни может повлечь за собой возмездие суперэго, то каждое значительное жизненное событие ускоряет, ритуал страдания и рождения за ново: рождение, достижение зрелости, женитьба, смерть. Иногда инсценируется лишь часть фетальной драмы, например, при кре­ щении или обрезании новорожденных, когда повторяется опыт пребывания в амниотической жидкости.при очистительном спа-, сении ребенка от дьявола или при обрезании пуповины-пениса и установлении кровного соглашения с Богом. Иногда повторяет ся вся фетальная драма, например, в обрядах инициации по, дос­ тижении зрелости, когда совершается полный ритуал страдания, смерти и рождения заново. Но самое главное - это то, что все важнейшие групповые события требуют повторения фетальной драмы: конец года, весенний сев, уборка урожая, масл'еница, ка­ нун сражения, коронация. Во многих архаических обществах не только совершается регулярное обновление могущества царя и очищение группы посредством ежегодных ритуалов смерти и рождения заново, чему Фрэзер приводит бесчисленное множе­ ство примеров в своей работе «Умирающие и воскресающие боги», но и считается необходимым, чтобы лидер каждое утро проходил через драму рождения заново, ибо иначе мир безна­ дежно погрязнет в скверне. Христиане имели возможность совершать это очищение группы в виде еженедельных месс со сходным содержанием, включающим смерть и рождение зано­ во, а современные нации очищаются, каждые несколько лет пе­ реизбирая лидера.

(3) Нарастающее Загрязнение. Единственное в жизни впе­ чатление, которое может соответствовать одному из важнейших групповых убеждений, - что миру постоянно грозит загрязнение крови, относится к фетальному периоду. Основной страх, которым проникнута вся групповая жизнь, начиная от примитивных табу и заканчивая современной политической паранойей, - это страх загрязнения и осквернения (pollution). Каким бы иррациональ­ ным ни был социальный порядок, он всегда поддерживается с целью предотвратить опасность осквернения групповой жизни нарушителем. Любой ритуал, любой «жертвенный кризис» пред­ принимается, чтобы очистить группу от скверны.96 Два противо­ положных полюса - святость и грязь - происходят из одного ис­ точника - плаценты;

латинское слово sacer {священный) пер воначально имело двойной смысл: «святой» и «оскверненный».

Табу на менструальную женскую кровь - одно из самых универ­ сальных на земле, поскольку эта кровь приравнивается к загряз­ ненной крови, а образ неистово менструирующей «плацентарной»

женщины — основная тема мифов во многих примитивных куль­ турах. Примитивные племена часто персонифицируют менстру­ альную кровь;

из нее, говорят эти люди, может «сотвориться зародыш», поэтому такая кровь опасна для людей.98 Менструиру­ ющие женщины считаются опасными для всей общины: они раз­ рушают стан, оскверняют целые леса, наносят ущерб стадам, от­ нимают у мужчин мужественность, отравляют вино, вызывают не­ урожай и навлекают на группу самые разнообразные бедствия.

ФЕТАЛЬНОЕ П Р О И С Х О Ж Д Е Н И Е И С Т О Р И И Илл. 3 - Питающая Пуповина в истории.

По часовой стрелке, начиная с верхнего левого угла;

флаг американ­ ских колоний;

гитлеровские плакаты в четырех вариантах;

японские плакаты в четырех вариантах.

12.

Однако по сути менструальная кровь животворна, священна и могущественна;

инцест между матерью и сыном - сыновнее лич­ ное табу - в конечном счете представляет собой мощное жела­ ние вернуться к изначальному плацентарному источнику жизни.

Наиболее яркий пример групповой фантазии загрязнения новогодние ритуалы, совершаемые по всему миру. Нарастающее загрязнение крови достигает кульминационной точки, когда солн­ це наиболее низко склоняется над горизонтом, а дни самые ко­ роткие. Согласно Элиаде, проигрывание группой своего загряз­ ненного состояния заключается в «тушении огней, возвращении душ умерших, социальных беспорядках типа сатурналий, сексуаль­ ной вседозволенности, оргий и т.д., что символизирует обратное движение космоса к хаосу. В последний день года Вселенная растворялась в первобытной воде. Морское чудовище Тиамат символ тьмы, аморфности, непроявленности - воскресало и вновь начинало угрожать. Мир, существовавший целый год, по-настоя­ щему исчезал. Космос уничтожался, потому что Тиамат снова была жива, и Мардук обязан был вновь сотворить мир, в кото­ рый раз победив Тиамат».99 В настоящее время мы тоже повто­ ряем эту фетальную драму нарастающего загрязнения, возвра­ щения плацентарного зверя, а затем ритуального очищения, рож­ дения заново путем насилия, только у нас это происходит не в религиозной, а в политической сфере, в виде циклов групповой фантазии протяженностью в несколько лет, по схеме, которая описана мной в самом начале настоящего очерка.

(4) Питающая Пуповина. Как я уже ранее заметил, на отсня­ тых внутри матки кинокадрах можно видеть, как плод хватается за собственную пуповину, когда испытывает сильный дискомфорт.

На иллюстрации 3 вы видите несколько политических плакатов, на каждом из которых человек держит шест, веревку, цепь или W другой предмет, выходящий из середины его тела. Это неболь­ шая подборка из сотен собранных мной политических плакатов.

Наиболее распространенный политический символ, используемый в рисунках нациями, вступающими в войну, - это человек, держа­ щий у живота шест, - образ, составляющий основу более чем трети всех политических плакатов, которые мне удалось найти.

Разумеется, в большинстве случаев этот шест является древ­ ком флага, а образ лидера, держащего в руках длинное древко (пуповина) с полотнищем (плацента), по которому пробегают волны (амниотическая жидкость), окрашенные в красный (арте ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ риальная кровь), голубой (венозная кровь) или зеленый (Дерево Жизни) цвета, - это символ, который всегда действует на груп­ пу успокаивающе. Когда человек «клянется служить верой и правдой», кладя руку сначала на сердце, потом на флаг, он повто­ ряет путь собственной артериальной крови от сердца к плацен­ те-флагу. Знамя развевается на сильном ветру и как будто бод­ рит нас, волнует кровь, а в безветрие «бессильно повисает, как мертвое». Такое состояние флага кажется столь пугающим, что перед началом игры бейсбольные репортеры зловеще замечают:

«На левом поле флаг повис, как мертвый», а при водружении аме­ риканского флага на Луне специально сделали так, чтобы пока­ зать его развевающимся, пусть даже и в безвоздушном простран­ стве. На флагах и знаменах обычно присутствовали плацентар­ ные звери, змеи или драконы, а самый первый флаг представлял собой, как будет подробно описано в следующем разделе, изоб­ ражение настоящей королевской плаценты, со свисающей пу­ повиной (см. картинку на правой стороне иллюстрации I). В об­ щем, любая соединяющая с чем-либо веревка, шест или лестница символизируют Питающую Плаценту - от веревки или лестни­ цы, по которой шаман поднимался на небо, до Радужного Змея в примитивных религиях, радуги Ноа и Иона, лестниц на небо Иако­ ва и Мухаммеда и т. д. (5) Космическая Битва. Нарастающее загрязнение группы всегда завершается Космической Битвой героического Страдаю­ щего Плода и змееподобной Ядовитой Плаценты. В этом тита­ ническом сражении запечатлена вся борьба рождения, вся сокру­ шительная сила давления на голову, потоп, который обрушивается на мир после прорыва вод, ощущение отрываемой конечности и уду­ шья - плюс, конечно же, все садистские и мазохистские фантазии, которые добавляются потом, в детстве. Эта фетальная битва воспроизводится каждым элементом драмы рождения заново в примитивном обряде инициации;

от боя барабанов и бычьего рева кружащих вокруг людей до жестокости самих испытаний. О том, насколько прочно запечатлеваются в нашем мозгу эле­ менты битвы рождения, можно судить по экспериментам Сэл ка, который ставил новорожденным детям запись нормального пульса взрослого - 86 ударов в минуту, и это действовало на них так успокаивающе, что дети меньше кричали и быстрее на­ бирали вес;

когда же частоту ударов попытались увеличить до 120 в минуту (сердцебиение матери по время родовых схваток), дети пришли в такое возбуждение, что эксперимент пришлось прекратить. Сходные результаты дает сопоставление успоко­ ительного эффекта большинства музыкальных произведений с ритмом около 80 ударов в минуту и будоражащего эффекта во­ енной музыки с ритмом 120 ударов в минуту - военные орке­ стры, марширующие по длинным, узким, как родовой канал, ули­ цам, с развевающимся плацентарным флагом на пуповинном шесте, являются одним из самых мощных атрибутов рождения заново, когда-либо придуманных людьми.

Космическая Битва страдающего героя с плацентарным чудо­ вищем лежит в основе мифологических сюжетов любой куль­ туры мира и проигрывается в символической форме - в виде шуточных или настоящих сражений по ходу важных ритуалов.

С многоглавым плацентарным змеем сражались Гильгамеш и Мардук, Осирис и Тор, Зевс и Геракл, фараон и Ра - даже Ада­ ма изгнал из Рая Змий, хотя сама битва в более поздних вари­ антах была опущена.

Битва является не только мифологическим сюжетом, инсце­ нируемым в ритуале, но и самим жертвоприношением, пусть даже в иной форме. Основным очистительным ритуалом любой примитивной и архаической группы служит принесе­ ние в жертву животного, которое всегда символизирует Ядо­ витую Плаценту, убиваемую в ходе фетальной драмы.

Исходный вариант ритуала жертвоприношения описан в клас­ сической книге Юбера и Мосса «Жертвоприношение». Соверша­ ющего жертвоприношение сперва бреют и очищают от скверны, затем одевают в шкуру животного - «это очень важный момент, когда в нем начинает шевелиться новое существо. Он превра­ щается в плод. Ему накрывают голову и заставляют сжать ку­ лаки, ибо эмбрион в своем мешке держит кулаки сжатыми. Он должен ходить вокруг очага так же, как двигается плод в чре­ ве». После этого он убивает Жертвенного зверя, символически или на самом деле, съедает его тело и выпивает кровь, выливает на жертвенник либо вымазывается в ней сам.105 Зверя предва­ рительно наряжают в разнообразные плацентарные символы, от венцов с изображениями чрева и ветвями Дерева Жизни до осо­ бого костюма, уснащенного пуповинными лентами. Во время убий­ ства совершающий жертвоприношение «сращивается... сливает­ ся» с плацентарным зверем, а само убийство представляет собой «преступление, своего рода святотатство... смерть животного ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ оплакивают так, будто умер родственник. Перед тем как живот­ ное будет заколото, у него просят прощения... нож предают по­ рицанию и выбрасывают в море».

Каждый раз, когда человек идет на охоту, строит дом, сеет урожай или отправляется на войну, то есть совершает нечто такое, отчего в нем побуждается карающее архаическое суперэго - по сути, его Ядовитая Плацента, он совершает жертвоприношение, то есть превращается в плод и рождается заново через убийство плацентарного зверя. Так же точно и группа каждый раз, когда в ней накапливается скверна, начинает воображать, будто лидер превратился в ненавистного плацентарного зверя, и необходимо уничтожить его самого посредством цареубийственного или ре­ волюционного акта, либо найти козла отпущения, на которого можно перенаправить жертвенное насилие. Без знания символов фетальной драмы совершенно невозможно постичь эту основную модель человеческой культуры. Как станет видно из следующих разделов этой главы, вооружившись фетальной психологией, мы сможем по дошедшим до нас свидетельствам из разных перио­ дов истории судить об эволюционных формах, принимаемых фе­ тальной драмой как в ранних палеолитических культурах, так и в нынешней политической жизни.

II. ФЕТАЛЬНАЯ ДРАМА В РАЗЛИЧНЫХ ПСИХОГЕННЫХ СТИЛЯХ В этом разделе я проанализирую основные групповые фанта­ зии каждого исторического периода с тем, чтобы показать, какие формы принимает фетальная драма, видоизменяясь по мере эво­ люции взаимоотношений родителей и детей. ДЕТОУБИЙСТВЕННЫЙ СТИЛЬ: САДИСТСКАЯ ФАЗА В 1962 г. археолог Александр Маршак, задавшись вопросом, способен ли был палеолитический человек фиксировать времен­ ную последовательность, исследовал кость с нанесенными на нее отметинами, смысл которых оставался неизвестен, и предположил, что зарубки обозначают дни, составляющие лунные фазы. В тече­ ние следующих десяти лет он исследовал под микроскопом ты­ сячи таких костей и опубликовал результаты в книге «Истоки цивилизации», которая вместе с работой Андре Леруа-Гурана о доисторическом искусстве произвела революцию в современных взглядах на доисторического человека.

Однако в эмпирическом материале Маршака есть несколь­ ко необъясненных моментов, менее выразительных, чем сами его исследования, и требующих пересмотра системы интерпретации материала. Эти-то необъясненные моменты и пригодятся нам в качестве предисловия к групповым фантазиям палеолитическо­ го человека:

1 Хотя на всех изученных Маршаком костях и запечатлена последовательность фаз, похожих на фазы лунного цикла, их продолжительность очень неустойчива - одни циклы нас­ читывают всего 25 дней, а другие целых 35. Поскольку лун­ ный цикл на самом деле не подвержен вариациям, а всегда составляет 29,5 суток, Маршак пытается объяснить отклоне­ ния облачными ночами и неточностью в определении момента, когда луна начинает убывать или прибывать. Однако даже если отвлечься от того неправдоподобного факта, что человек палеолита на протяжении 10000 лет был одержим системой, правила которой определялись случайно, объяснение Марша­ ка сталкивается с серьезными эмпирическими трудностями.

Даже с неточными правилами отсчета в этой системе долж­ на была действовать самокорректировка. По замечанию самого Маршака: «Если в исчислении в тот или иной момент допу­ щена ошибка на один день, она обязательно будет исправле­ на благодаря следующей серии лунных фаз... Таким образом, методу свойственна самокорректировка в течение нескольких месяцев». Однако большая часть образцов Маршака, описы­ вающих промежуток времени в несколько месяцев, не дает правильной суммы дней, и он просто игнорирует этот факт.

Получившееся число в большинстве случаев меньше, чем сумма дней прошедших за это время лунных циклов. Напри­ мер, кость из Бланшара, которую Маршак анализирует наибо­ лее полно, содержит 69+63+40=172 отметины. Он сравнива­ ет это число с суммой дней в шести лунных месяцах - 29,5* = 177 и приходит к заключению, что эти числа примерно соот­ ветствуют друг другу «плюс-минус несколько дней». Но ведь 172 - это на целых 5 дней меньше, чем 177, получается, что в этом шестимесячном периоде каждый лунный месяц состо­ ит из 28,7, а не из 29,6 дней.

ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ 2. Кажется маловероятным предположение, что выгравированные на тысячах костей слегка неточные отметки, обозначающие лунный цикл, являются частью некой важной религиозной системы. Если цель - отмеривание отрезков времени, как полагает Маршак, то для этого достаточно одной-единствен ной кости со стандартным циклом вместо множества костей с тысячами вариантов.

3. Большинство костей окрашено в красный цвет, и Маршак мимоходом замечает, что это может быть связано со «смер­ тью, кровью, рождением или и обновлением», однако не де­ лает серьезных попыток согласовать это со своей лунной те­ орией.

4. Хотя на костях ни разу не попадалось изображения самой луны, на многих из них были вырезаны животные в течке, стельные кобылы или вагинальные символы, или же кости была придана форма женского торса. Таким образом, в «лун­ ных» записях присутствует тема половых отношений. Под конец книги Маршак спрашивает читателя: «Связан ли этот образ с лунным циклом через историю рождения, смерти и рождения заново, а также через сопоставление лунного и мен­ струального циклов?»,111 однако не возвращается назад и не анализирует свою исходную лунную теорию в свете этого предположения.

Как теперь уже вполне можно догадаться, я считаю, что с помощью отметин на костях следили за менструальными перио­ дами, а не за лунными циклами - объяснение, в которое укла­ дываются все описанные выше странности. Менструальные пе­ риоды, в отличие от лунных, длятся в среднем 28 дней, а не 29,5, и отклоняющаяся продолжительность одного цикла никак не ком­ пенсируется следующими. Красная охра на костях символизиру­ ет менструальную кровь, а изображенные на них сексуальные сцены связаны с выбором времени для половых сношений:

женщину в менструальный период избегали. На костях выреза­ на не луна, а сексуальные сцены, поскольку наблюдению подле­ жал не лунный цикл, а ненадежный женский сексуальный цикл.

Все это не исключает полностью роли луны - как мы увидим позже, многие группы верили в физическую связь луны с чре­ вом - однако средоточием системы являются сексуальные от­ ношения и менструации, а не луна.

360 ллойд ДЕМОЗ Что мог значить для палеолитического человека образ мен­ струирующей женщины? Ввиду скудности дошедшего до нас доисторического материала вначале я обращусь к современным племенам охотников и собирателей и проанализирую их груп­ повые фантазии, а затем уже перейду к нашим доисторическим свидетельствам и, отдавая себе отчет в вероятных различиях между тем и другим материалом, посмотрю, нельзя ли здесь про­ вести какие-нибудь полезные аналогии.

Поскольку из всех групп охотников и собирателей лучше всего документирована жизнь австралийских аборигенов, я опи­ шу подробно эту группу, а затем лишь вкратце коснусь других охотничьих племен с тем, чтобы распространить на них модели, обнаруженные среди аборигенов Австралии. Прежде всего, по стилю детства австралийские аборигены, как и все современные охотники и собиратели,112 находятся в детоубийственной фазе.

Это значит, что они не только без угрызений совести убивают зна­ чительную часть своих новорожденных, но и воспитывают остав­ шихся, комбинируя суровое небрежение, физическое и эмоцио­ нальное насилие с симбиотической сращенностью. Начнем с того, что до недавнего времени многие австралийские племена поедали своих детей, причем не от голода, а от желания магического об­ ладания, настолько мало усматривалось разницы между собствен­ ными детьми и всеми остальными. Некоторые поедали плод, при­ бегая для этого к аборту - живот беременной женщины сдав­ ливали и вытаскивали плод за голову.113 Другие съедали каждого второго ребенка, чувствуя так называемый «голод к младенцам», и заставляли других детей участвовать в пиршестве.114 (То, что антрополог, описав эти обычаи, пришел к заключению, будто ро­ дительский каннибализм по отношению к детям «похоже, не вли­ яет на развитие личности», и бывают «хорошие матери, [которые] поедают собственных детей»,115 говорит скорее о качестве ан­ тропологического исследования, чем об аборигенах.) В работе Артура Хипплера, которая из всех полевых иссле­ дований воспитания детей у аборигенов заслуживает наиболь­ шего доверия, делается вывод, что матери «невнимательны» к детям, а «рутинно жестокое» насилие даже над самыми малень­ кими детьми перемежается с «открытым небрежением» и исполь­ зованием груди для контроля поведения.116 На эмпатию нет и намека. Исследователь отмечает;

«Я никогда не видел, чтобы хоть один взрослый йолнгу, любого пола и возраста, прогуливал ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ малыша, начинающего ходить, показывал ему мир, объяснял что-нибудь, проявлял эмпатию к его потребностям. Зная риско­ ванность категорических утверждений, в данном случае я пол­ ностью уверен в сказанном». Далее он говорит, что любое стрем­ ление растущего ребенка к независимости расценивается матерью как попытка бросить ее, а поскольку мир рисуется «враждебным и опасным, полным демонов», индивидуация может иметь место лишь в незначительной степени. Кроме того, обычной практикой является постоянная сексуальная стимуляция растущего ребен­ ка обоими родителями, избиение и насилование старшими деть­ ми и запугивание со стороны других членов группы, потому не удивительно, что в итоге вырастает взрослый с магическим об­ разом мышления, очень примитивный как в психологическим, так и в технологическом отношении.

Благодаря такому инфантицидному стилю отношений с детьми изначальный устрашающий фетальный опыт видоизменяется незначительно, лишь усиливаясь под влиянием столь же устра­ шающего воспитания. Поскольку родитель фактически так же инфантилен и беспомощен, как новорожденный, то любой взрос­ лый обладает столь же карающим и преследующим суперэго, что и у психотических индивидов в современном обществе. Как у всех охотничьих племен, у аборигенов психика характеризуется скорее массивным расщеплением и проекцией, чем регрессией;

использованием архаических защитных механизмов мании ве­ личия и всемогущества;

неопределенными границами себя как объекта;

смешением эрогенных зон и преобладанием фантазий изнасилования, а также обилием во взрослой жизни параноид­ ных фантазий, которые требуют постоянных ритуалов уничтоже­ ния с целью отвести вездесущую назойливую тревогу.

Групповая жизнь охотничьих племен, подобных аборигенам, это мир, полный чревных предметов, и протекает она в измере­ нии, которые аборигены называют «сном», где любое дерево, яма или камень наделены «священным» мифическим смыслом, то есть фетальной ролью. Большая часть жизни аборигенов - это в прямом смысле кошмар;

в самом деле, одно тщательно вы­ полненное исследование117 показывает, что во время ритуалов они пребывают буквально между сном и бодрствованием. Лю­ бая возможность получить удовольствие пробуждает садистс­ кое инфантицидное суперэго, которое требуется умилостивить.

Рождение, достижение зрелости, женитьба, охота — практически 362 л л о й д ДЕМОЗ любой потенциальный повод для радости навлекает возмездие Ядовитой Плаценты в ее немодифицированном виде и требу­ ет проигрывания целиком фетальной драмы смерти и рождения заново.

Драма инициации совершается по той же схеме, что и у всех примитивных племен, отличаясь чрезвычайно конкретными фе тальными символами. Главной фигурой аборигенных ритуалов является Ядовитая Плацента, которую в одной из ее форм пред­ ставляет опасная, но сексуально возбуждающая, обильно менструирующая женщина - так называемая алкнаринтья. Она не только изображается неистово менструирующей;

говорят, что ока вымазывается в крови и владеет магическим бычьим голо­ сом (тьюурунга) - деревянным диском с плацентарными кру­ гами и петлями, который называют «двойником» или «тенью»

вновь рождающегося мальчика. Некоторые племена даже назы вают этот бычий голос «плацентой», а другие — «внутренностью чрева», и он является главным религиозным предметом, который передают вновь рождающемуся посвящаемому. Цель ритуала ини­ циации - это (1) побороть чудовищную и Ядовитую Плаценту, представленную в виде бычьего голоса, который, предполагает­ ся, хочет проглотить посвящаемого, и (2) воссоединиться с пла­ центой - в конце церемонии посвящаемому отдают его бычий голос. В этом ритуале рождения заново присутствуют все объек­ ты фетальнои драмы. Пуповину изображает церемониальный шест, воткнутый в яму, куда мужчины сливают немного собствен­ ной крови. Чрево - это круглый котлован, на стенках которого вырезан плацентарный Змей;


сюда бросают посвящаемого и за­ капывают. Ядовитая Плацента - это бычий голос, который затем прикрепляют к пуповинному шесту, а шест вращают так, что все сооружение издает страшный шум: он должен напугать посвя­ щаемого. Смертельная борьба за рождение включает множество мучительных испытаний, как, например, радикальное надрезание (пенис надрезается снизу до уретры). В ходе церемонии пуска­ ется немало настоящей крови. Кровь из надреза, называемого «влагалищем» мальчика, собирают и размазывают по его телу, что символизирует его рождение, а мужчины племени вскрывают себе вены, чтобы дать еще крови, которая часто выпивается по­ свящаемым - это как нельзя яснее символизирует поток плацен­ тарной крови, идущей к плоду - посвящаемому. Магическая пла­ центарная кровь из раны от надрезания иногда даже используется ДЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ племенем в качестве средства повышения плодовитости, по­ скольку обладает свойством вызывать рождение заново не только людей, но и животных, тем самым обеспечивая группу допол нительной пищей.

Даже такое краткое описание иллюстрирует как роль пла­ центы и ее крови в примитивных ритуалах, так и решающее зна­ чение менструирующей плацентарной женщины в мифах и церемониях, гораздо более важное, чем ее же роль в сексуаль­ ном табу. В самом деле, само слово «табу» происходит от по­ линезийского «тупуа», что означает «менструация», и известно, что в любой примитивной культуре менструальное табу связано с основами основ групповой жизни. «Сильнее страха смерти, по­ зора и расчленения на части было уважение примитивного муж­ чины к менструальной крови. Меры, которые он принимал, что­ бы избежать этого таинственного вещества, влияли на время принятия им пищи, сна и сезона охоты;

со своей стороны, при­ митивная женщина, неспособная отделить себя от своей крови, знала, что от ее табуированного состояния зависит безопасность всего общества». Поскольку кровь Ядовитой Плаценты была доступна зрению в качестве менструальной крови, то последняя в буквальном смысле обладала маной, была sacer - то есть и опасной, и желан­ ной одновременно. А раз все родовые узы являются «кровны­ ми узами», связывающими членов клана, то обряд инициации, де­ лающий человека членом клана, представляет собой буквально приобщение его к плацентарной крови - посвящаемого совер­ шенно недвусмысленно вводят в групповую фантазию совмес­ тной плаценты. Каждый новый член любой группы инсцениру­ ет групповую фантазию своей связи с общей плацентой, выпи­ вает ли он при этом плацентарную кровь или клянется в преданности плацентарному флагу либо какому-нибудь другому символическому предмету. Менструирующая женщина представ­ ляет собой Ядовитую Плаценту, и в любой когда-либо существо­ вавшей группе в качестве одного из центральных объектов груп­ повой фантазии можно обнаружить кровавую женщину. Поэто­ му все, что верно для австралийских аборигенов на уровне конкретной действительности — верно на фантазийном уровне и для всех остальных групп, даже в наше время. В оставшейся ча­ сти этой главы моей задачей будет подкрепить эмпирическими до­ казательствами эту на первый взгляд странную концепцию.

ЛЛОЙД ДЕМОЗ Для начала я вернусь к находке Маршака - палеолитическим костям, на которых отмечены фазы менструального цикла. Ис­ пользовались ли они в качестве «счетчика» менструальных цик­ лов или как часть ритуала, выполняющая функции «рассказчи­ ка», — это вопрос второстепенный: кости были менструальные, то есть, по сути, плацентарные. Иногда эти кости могли даже исполь­ зоваться как бычий голос, ибо многие из них имеют отверстия, позволяющие подвешивать кость на веревке - аналогично так называемым «палочкам» (bagguettes) и другим палеолитическим жезлам, на которые, говорит Мэринджер, наносились те же «пет­ ли, круги и спирали... как на жезлах австралийских абориге­ нов»,120 Лишь плацентарный ключ дает разгадку смысла палео­ литических предметов и ритуалов. Широко распространенные «вульвальные диски» с нанесенными на них различными вульво подобными символами - это тоже Ядовитая Плацента, и исполь­ зовались они в ритуалах подобно бычьему голосу. То же мож­ но сказать о множестве других вульвоподобных символов, которы­ ми изобилуют пещерные рисунки,121 и о знакомых нам статуэтках «Венер», которые не только выкрашены красным, но и состоят почти из одного лишь живота, без ног или лица, а кроме того, иногда даже выполнены так, что со спины статуэтки явственно видны признаки менструации (см. иллюстрацию 1).

Идея, будто гротескные кроваво-красные статуэтки изобража­ ют «Венеру», богиню любви, или каким-то образом связаны с возрастанием плодовитости людей - это чисто защитная концеп­ ция, придуманная современными людьми. Во-первых, эти статуэтки каждой своей деталью демонстрируют полное сходство с обильно менструирующей алкнаринтьей и аналогичными персонажами у других охотничьих племен - начиная с такой черты, как крас­ ный цвет, и заканчивая такими, как пугающее отсутствие лица и обрамление из волос. Во-вторых, эти фигурки не могут иметь отношение к плодовитости людей, потому что современные охот­ ничьи племена в высокой степени инфантицидны, и родители ред­ ко выказывают желание иметь более одного ребенка сразу. Па­ леолитические родители, несомненно, были столь же склонны к инфантициду: об этом говорят не только доисторические иско­ паемые находки, демонстрирующие очень непропорциональное соотношение полов - свидетельство избирательного убийства и детей женского пола, но и дошедшие до нас весомые доказа­ тельства, что люди палеолита были ритуальными каннибалами, ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ поедавшими мозг своих детей.123 Одно из самых обычных заблуж­ дений во всех антропологических и исторических исследовани­ ях архаики - приписывание мотивов «повышения плодовитос­ ти людей» элементам, которые на самом деле являются частью фетальной драмы: символическое влагалище или чрево, или фи­ гура матери выражают вовсе не желание иметь больше детей, а желание быть плодом. Верно и то, что фетальная драма часто вступает во взаимосвязь с «плодовитостью» стада или плодоро­ дием земли, но это уже взрослое наслоение, а не детское жела­ ние. И в любом случае это не относится к количеству детей.

Палеолитическая фигура менструирующей Ядовитой Плацен­ ты наиболее отчетливо выражена в знаменитом большом ба­ рельефе из Лоссель (см. иллюстрацию 1), на котором изображена женщина, вся кроваво-красного цвета, держащая рог со своей менструальной кровью в форме полумесяца и с тринадцатью зарубками, по числу менструальных периодов в году. Вот что говорит об этой фигуре Маккали: «Как и все более поздние бо­ гини культа матери-земли, она не предназначена быть предметом любви, ей надо лишь служить, умиротворять ее... принесением в жертву человеческих детей... В правой руке она держит рог бизона. Положение рога придает ему сходство с серпом луны (которая, подобно женской плодовитости, подвержена цикличес­ ким изменениям), сам же он служит сосудом для крови. Рог, полный крови, символизирует в культе Критского быка высшую степень плодовитости. Ее левая рука лежит на животе, зоне, име­ ющей большое значение в ритуалах плодовитости и плодоро­ дия».124 Хотелось бы лишь добавить, что речь идет на самом деле не о рождении, а о рождении заново, и не о «ритуалах плодови­ тости», а о фетальных ритуалах. Правая рука, держащая сосуд с наводящей ужас менструальной кровью, и левая, положенная на живот, - это ключ, позволяющий разгадать, что же на самом деле представляет собой вместилище крови.

Обратившись к работе Леруа-Гурана по доисторическому ис­ кусству, мы обнаружим, что эти плацентарные символы повто­ ряются повсюду в нескольких формах. Основное открытие Ле­ руа-Гурана - это то, что в пещерном искусстве все животные и символы выбраны и расположены в соответствии с некой разделяемой всеми символической системой;

«женские» живот­ ные и знаки в центре, а «мужские» животные и знаки на пери­ ферии. Например, в пещерном искусстве бизон всегда является 366 ллойд ДЕМОЗ «женским» символом, и обнаружено много рисунков, на которых бизоны и женщины изображены в одинаковых позах, как буд­ то эти образы могут заменять друг друга. Образ зверя-жен­ щины - это Ядовитая Плацента, а вспомогательные «мужские»

символы - это плод. Драма, изображаемая в глубине темных пещер, - это та же фетальная сцена, что разыгрывается во всех темных соборах такого рода: битва со зверем - Ядовитой Пла­ центой, смерть и рождение заново охотника-плода.

Наилучшим примером таких рисунков может служить знаме­ нитая композиция из пещеры Ляско (иллюстрация 4).

Илл. 4 - Сцена из пещеры Ляско.

Маршак описывает эту сцену следующим образом: она изображает «нагого мужчину с птичьей головой и пенисом в состоянии эрекции, лежащего или падающего перед раненым бизоном, у которого вываливаются внутренности. Здесь же мы зидим копье в теле бизона, птицу на палке и предмет чрезмер­ но разветвленной формы», который обычно называют «копьеме том».126 Если вы повнимательнее присмотритесь к сцене, то за­ метите в такой интерпретации несколько явных ошибок. Прежде всего, копье находится вовсе не в теле бизона - оно наложено поверх тела, а «острием» обращено от бизона, что очень странно, если речь идет о сцене пронзания зверя копьем. На самом деле ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ «копье» - это вовсе не копье. Палеолитические копья - это колья с небольшими камнями на самом конце, здесь же нарисована длинная линия с ответвлением на некотором расстоянии от на­ конечника. «Копьемет» на рисунке тоже не похож ни на один из когда-либо виденных палеолитических копьеметов, которые пред­ ставляют собой короткие палки с легкими зарубками на конце, в то время как здесь опять изображен ветвящийся символ, очень похожий на само так называемое «копье». И то, и другое - на самом деле варианты стандартного плацентарного символа ветки с Дерева Жизни, упоминавшегося выше;


этот символ в пещерном искусстве часто рисуют рядом со зверем (см. иллю­ страцию 1). Человек с птичьей головой - это, конечно, шаман, а вовсе не охотник, и рядом с ним нарисован его шаманский пупо винный жезл с птицей на верхушке - точно такой же мы обна руживаем у многих современных шаманистских групп. Пенис у шамана напряжен, совсем как в примитивных мифах, поскольку он родился заново, обновил свои жизненные силы. «Внутренно­ сти», вероятно, вовсе не внутренности, потому что это сцена ша­ манского ритуала рождения заново, а не охоты;

линии изображают менструальную кровь, как на фигурках «Венеры». Сцена факти­ чески полностью отображает фетальную драму и содержит все пять ее элементов, описанных выше;

(1) Ядовитая Плацента (жен­ щина-зверь с «ветвями жизни»), (2) Страдающий Плод (умира­ ющий шаман), (3) Скверна (менструальная кровь), (4) Питающая Пуповина (шаманский жезл с птичьей головой) и (5) Космичес­ кая Битва (вся композиция, противостояние опасного зверя и шамана).

Все абстрактные знаки доисторического искусства Леруа Гуран тоже делит на женские и мужские. Главный женский знак узнать легко, потому что это или вульвальный символ (треуголь­ ник, овал, прямоугольник), или, в терминах Леруа-Гурана, знак «раны».127 В то же время «мужские» знаки в действительности не являются фаллическими, хотя и возникает мысль, что такими символами могут быть копья или что-нибудь подобное - на са­ мом деле это обычно точки или короткие штрихи. Ныне в пси­ хоаналитическом символизме точки или короткие штрихи в со­ четании с треугольником обозначают детей в чреве, думаю, что это касается и палеолитического искусства. Черты сходства лучше всего выявляются при сравнении детского рисунка с ти­ пичным пещерным рисунком.

368 ллойд ДЕМОЗ Илл. 5 - Палеолитические знаки и детский рисунок.

На иллюстрации 5 слева мы видим два палеолитических «женских» вульвальных знака в сопровождении множества то­ чек под ними. Справа рисунок маленького мальчика по имени Ричард, пациента Мелании Кляйн. На рисунке изображен крас­ ный «мерзкий осьминог» (сплошной круг) и маленькая рыбка слева под осьминогом. Этот «плохой осьминог», по словам маль­ чика, «кипит яростью», «очень голодный» и хочет съесть рыбьих «деток» в воде, которых он, Ричард, должен снова «оживить». Графическое описание Ричардом фетальной драмы, неоднократ­ но появляющийся в его рисунках красный «плохой осьминог», который сражается в воде с рыбьими детками, соответствуют аналогичной драме, запечатленной в пещерных рисунках. И дей­ ствительно, любой, кто преподавал живопись маленьким детям, может подтвердить, что плацента, которую учителя часто назы­ вают «солнце» или «мандала» — первое, что рисует большинство детей.129 Обычно такой рисунок очень похож на «осьминога»

Ричарда или на «вульвальные» знаки палеолита - думаю, что в обоих случаях мы имеем дело с воспоминаниями о настоящей плаценте.

Итак, палеолитическая пещера — это святилище чрева, гд изображается фетальная драма. Леруа-Гуран подытоживает свой исследование следующими словами: «Очевидно, что для людей палеолита сердцевину и суть пещер составляли панно в ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ • центральной части, на которых преобладали животные женской категории и женские знаки, дополненные животными мужской категории и мужскими знаками. Вход в святилище, обычно уз­ кая часть пещеры, украшается мужскими символами, животными или знаками;

обратная сторона пещеры, часто в виде узкого тун­ неля, украшена теми же знаками...»130 Иными словами, большая центральная полость содержит плаценту, а узкие туннели на обоих концах - рождающиеся плоды. Поэтому не удивительно, что в пещерной грязи обнаруживаются такие отпечатки ступней мо­ лодых людей, как будто молодежь плясала в пещерах - тако­ вы найденные в Ле Тук д'Одубер пятнадцать отпечатков ступ­ ней возле двух вылепленных бизонов - открытие, которое, по словам аббата Брейля, «наводит на мысль о некой церемонии инициации». Приравнивание друг к другу опасного зверя и Ядовитой Пла­ центы, с которым мы сталкиваемся в пещерном искусстве, можно распространить на весь образ жизни любой группы охотников и собирателей, прошлого и настоящего. Одно из любопытных этнографических открытий, сделанных в последнее время, состоит в том, что, просто собирая необходимую для жизни пищу, мож­ но с легкостью укладываться в несколько часов в день. Джек Хэрлан, специалист по ранним формам земледелия, однажды в одиночку вышел в «обширное поле примитивной, дикой пшени­ цы», еще растущей в горных районах Ближнего Востока, и, исполь­ зуя серп возрастом около 9000 лет, собрал зерно так быстро, что «семейная группа... могла без труда собирать урожай диких зла­ ков за три недели или чуть больше и даже, не очень много ра­ ботая, делать такой запас зерна, которого хватило бы больше, чем на год».132 Современные группы собирателей могут жить столь же обеспеченно: «отнюдь не голодая... они получают все необ­ ходимые калории, не очень много работая. Даже бушмены в таком сравнительно безлюдном районе, как Калахари, по резуль­ татам анализа потребления и расхода энергии, получают калорий в день, а разыскиванием пищи занимаются меньше трех дней в неделю. По-видимому, в более богатых природных усло­ виях доисторических времен охотники и собиратели были еще лучше обеспечены пищей».133 Когда современному собирателю по­ казывают, как обрабатывать землю, он обычно смеется над самой идеей земледелия, как бушмен, который сказал: «Зачем мы будем сажать растения, когда в мире так много орехов монгонго?» 370 ллойд ДЕМОЗ Разумеется, при этом так и хочется спросить: «Зачем же тогда охотиться?» И оказывается, что охота - на самом деле деятель­ ность, связанная с групповой фантазией, ибо она чрезвычайно неэкономична и требует затратить калорий больше, чем доста­ нется с добычей. Иначе говоря, охота, как и война, - это группо­ вая фантазия, выполнением которой занимаются мужчины в то время, как женщины собирают пищу для поддержания этой ре­ лигиозной деятельности. «Убийство зверя» - это главным обра­ зом игра, в которую играют по фетальным, а не по пищевым мотивам, независимо от того, где это происходит, в лесу или в пещере. Культ «животного-покровителя», ныне признаваемый историками религии в качестве изначальной религии групп охот­ ников и собирателей135 и включающий поклонение «животному Духу», который правит над всеми существами и лесами, являет­ ся перенесенным культом плацентарного зверя, который питает, держит в страхе, убивает и порождает все живые существа, а самой группе может представляться по-разному - то ли это мед­ ведь-дух, то ли Повелительница Животных. Как указывает Эли аде, убийство этого священного животного каждый раз являет­ ся ритуалом - душу животного почитают и обращаются к ней в ритуальной манере, особые ритуалы выполняются с костями, особенно с черепом и длинными костями, часть тела животного часто предлагается богу, ритуальных манипуляций требует кровь животного, и т. д.

Сохраненные в ритуальных целях черепа и длинные кости священных плацентарных животных, а также людей, доходят до нас иногда из очень отдаленных времен, как находка в Шукуть ен (400 тыс. лет до н.э.), и прежде чем оставить тему палеоли­ та, мы уделим им пристальное внимание. Найдено много чере­ пов, в основании которых видны явные следы декапитации и увечения с целью извлечения и поедания мозга.130 После этого череп сохраняли: или выкладывали круг из черепов в особом месте пещеры, или окружали череп кольцом из камней. Многие из этих черепов принадлежали принесенным в жертву детям, и большинство было покрыто красной охрой. В подобном состоянии обнаруживали и медвежьи черепа - собирание и ри­ туальное поедание мозга из черепов как людей, так и животных было важным древним ритуалом, многие элементы которого те же, что и в ритуалах культа черепов у некоторых современных примитивных народов: у айнов, тунгусов и в племенах охотни ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ ков за головами Новой Гвинеи.138 Все эти культы черепов ос­ нованы на жертвоприношениях плацентарному зверю-духу или Повелительнице Зверей с церемониями, подчеркивающими, что душа зверя или человека находится в мозге. Считается, что хра­ нение черепа защищает племя от самых разных несчастий, в том числе и от возмездия за охоту.

Идея, будто черепа тоже могут символизировать Ядовитую Плаценту, кажется странной, однако на деле оказывается справед­ ливой, как можно убедиться, рассмотрев детали ритуала. Напри­ мер, у охотников за головами асматов поход за головами слу­ жит прелюдией ритуалу инициации - рождения заново, а кровью из отрезанной головы вымазывают посвящаемого, совсем как кро зью из надрезанного пениса у австралийских аборигенов.139 Го­ лова - это явно символическая плацента. Ее поджаривают, в основании вырезают дыру, через которую вынимают мозг и за­ тем поедают его, что отражает оральный садизм инфантицидно го стиля воспитания. Затем череп выкрашивают в красный цвет и кладут между вытянутыми ногами или в паху посвящаемо­ го - после этого он считается родившимся заново и ползает вок­ руг, как новорожденный ребенок. С культом черепа связано много других плацентарных символов, от имени мифического первого охотника за головами («Человек с раной») до церемонии, пред­ шествующей охоте, когда «мужчины садятся вокруг каменного диска, который носила на животе мать-прародительница... выпя­ чивают животы в сторону диска и вздыхают», как беременная женщина во время родовых схваток.

Все эти символические «плацентарные диски» у примитивных племен, которые могут называть их брюшными дисками или бычьими голосами, кажутся не столь уж удивительной находкой, когда знаешь, что большинство примитивных племен сохраняет и подвергает ритуальным манипуляциям саму плаценту, выхо­ дящую вслед за ребенком. Плаценту называют «двойником», «ду­ шой», «братом» или «тайным помощником» ребенка и либо ри­ туально хоронят в специальном месте, либо прикрепляют на дерево или на верхушку шеста, который становится после этого Деревом Жизни. Иногда плаценту приносят в жертву, а иногда ее или остаток пуповины сохраняют в качестве могуществен­ ного магического амулета, который вешают на шею или талию ребенка или хранят в специальных корзинках. В некоторых пле­ менах сохраняемый остаток пуповины называют «персональным 372 ллойд ДЕМОЗ • • змеем»;

если его умилостивить, то он, будучи мостом в чрево, при­ носит своему обладателю большое богатство. Иногда плацента новорожденного даже съедается присутствующими при рождении взрослыми- Плацентофагия до сих пор практикуется в разных странах и даже возрождается в последнее время многими при­ верженцами здоровой пищи в Калифорнии.

Ярчайший пример связи между поверьями относительно пла­ центы, идеей «души» и групповой фантазией можно найти в ритуалах баганда. Плаценту они называют «дух-ребенок» и помещают на банановое дерево, плоды которого затем съедают­ ся дедушкой, так что дух ребенка остается в клане. В ходе це­ ремонии присваивания ребенку имени пуповину кладут в моло­ ко, где она должна плавать (если не плавает, то клан отказыва­ ется от ребенка), а затем пуповину сохраняет владелец. Плацента короля, которую называют «двойником» короля, считается, обла­ дает смертоносной силой. Ее всегда тщательно высушивают и хранят вместе с пуповиной в запечатанном горшке, который ставят на особый трон в специально для этого предназначенном священном доме. Королевской плаценте поклоняется все племя;

люди обращаются к ней «король», медиум передает им «посла­ ния» плаценты, и ей приносятся человеческие жертвы. В каж­ дое новолуние Королевская плацента смазывается маслом и выставляется под нарождающийся месяц с тем, чтобы придать ей новую силу. Затем начинается семидневное празднование, а по­ том, когда луна идет на убыль, проходят менструальные периоды всех женщин. Истинное могущество, или мана, группы заключено именно в Королевской плаценте, ведь новый король начинает счи­ таться обладателем королевской власти лишь после того, как ему передадут плаценту старого короля. (Баганда настолько остро чувствуют плацентарную силу «двойника», что любой другой «близнец» человека, например, его собственная тень, считается не менее уязвимым;

баганда убеждены, что на тень опасно наступать, увидевший ее на стене погибнет, а любая еда, на которую чело­ век нечаянно отбросит свою тень, станет ядовитой. Многие при­ митивные племена тоже боятся тени-«двойника».) Универсальный смысл церемонии обрезания проясняется при сравнении с ритуальными действиями, которые выполняются с плацентой. За очевидным эдиповым смыслом церемонии об­ резания, когда ребенку уродуют пенис, скрывается фетальный смысл - сходство между перерезанием пуповины после рожде ФЕТАЛЫЮЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ ния и обрезанием крайней плоти во время рождения заново. И крайнюю плоть, и плаценту часто называют «двойником», и то, и другое нередко съедают, и то, и другое часто помещают на дере­ во или хранят. В современном еврейском обряде брисе мойель (обрезающий) дает младенцу в качестве компенсации за срезан­ ную крайнюю плоть ярмулку (плацентарный диск), а также не­ много кроваво-красного вина - совсем как у аборигенов, где по­ свящаемый в обмен на свою крайнюю плоть получает бычий голос и настоящую кровь, которую должен выпить. Австралий­ ские аборигены даже красят отрезанную крайнюю плоть в крас­ ный цвет, а потом или кладут для мальчика в сумку, или веша­ ют на тотемное дерево (Дерево Жизни), чтобы тотемное живот­ ное размножалось. Таким образом, крайняя плоть, плацента, «двойник», бычий голос и менструальная кровь символичны и выполняют роль плацентарного «Красного Змея», который, по сло­ вам аборигенов, «управляет сердцем и кровью человека и его то­ темным местом, это источник, из которого люди получают кровь*. Когда аборигены рождаются заново в обрядах инициации и по нескольку дней подряд литрами пьют человеческую кровь, они буквально «связывают себя» с кровью тотемного клана, а кроме того, воссоединяются со своими собственными плацентами. Дока­ зательство, что эта церемония - не просто символическая «каст­ рация», можно найти у тех примитивных племен, где инициацию часто проходят женщины (по окончании своего первого менст­ руального периода): их одевают в красное и заставляют пить красную воду, как будто это тоже священная (плацентарная) мен­ струальная кровь, объединяющая их с группой.143 У членов одно­ го австралийского племени, барди, плацентарные воспоминания настолько четки, что в этом племени берегут свои настоящие пла­ центы, как это делают баганда, тоже называют их своими «двой­ никами», верят, что плацента живет в крови рук, а по ночам ви­ дят сны, в которых плацента является и дает советы. Итак, мы видим, что любой элемент групповой фантазийной жизни в группах охотников и собирателей является пережива­ нием заново фетальной драмы в совершенно конкретной фор­ ме. Когда шаман описывает, как предпринял опасное путешествие, чтобы добраться до Великой Богини Моря, виновницы оскверне­ ния группы, он вновь переживает собственное рождение в такой же прямой форме, как и пациент Грофа под ЛСД, от периодичес­ ких сокращений матки до прохождения между тазовыми костями 374 • по родовому каналу. Вот как описывает эти переживания один шаман антропологу:

«Земля разверзается под шаманом, но часто лишь для того, чтобы сомкнуться снова;

и долго приходится ему бороться, прежде чем он сможет, наконец, крикнуть: «Те­ перь путь открыт»... он на пути к владыке морских зве­ рей... слышны лишь вздохи и стоны... как будто духи внизу под водой... Он встретит много опасностей в сво­ ем полете вниз ко дну моря, и самые страшные - сто три больших катящихся камня... он должен проскольз­ нуть между ними и стараться, чтобы камни его не раз­ давили... открывается путь... дорога вниз сквозь землю...»

Он почти скользит, как будто падает сквозь трубу, настолько пригнанную к его телу, что он может остано­ виться, прижимаясь к стенкам». Этот «модифицированный вариант фетальной драмы я обозна­ чил как «садистскую» фазу инфантицидного стиля, поскольку пер­ воначально он осуществляется в виде ритуалов, символизирующих:

садистское убийство опасного зверя-плаценты - здесь я имею в виду и весь охотничий образ жизни. В следующем разделе я пока­ жу второй эволюционный уровень фетальной драмы, «садомазохи­ стскую» фазу, когда плацентарный зверь становится «Великой Ма­ терью», а плод превращается в «Умирающего Сына».

• стиль: САДОМАЗОХИСТСКАЯ ФАЗА ИНФАНТИЦИДНЫЙ • Изобретение земледелия, а затем и цивилизованной город­ ской жизни, которым отмечен неолит, - достижение, основанное на эволюции воспитания детей. Эта эволюция состояла в том, что родители все внимательнее и последовательнее относились к детям и все больше отождествляли себя с ними.

Земледельческие и городские группы отличаются от охотни­ чьих тем, что в них уже произошел переход от бесстрастной ма­ тери, которая умеет справляться со своими инфантицидными же­ ланиями лишь двумя способами: либо сливаясь с ребенком, либо полностью эмоционально отрешаясь от него, к единству отца и матери, способных к мощной проекции своего бессознательного на ребенка, самоотождествлению с ним, а впоследствии к суро­ вой дисциплине и формированию ребенка. Как это ни парадок­ сально, признаки первых цивилизаций связаны с изобретением ФЕТАЛЬНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОРИИ суровых физических наказаний для выработки послушания. Даже в современных группах чем выше уровень культуры, тем пос­ ледовательнее проводится воспитание для выработки «послуша­ ния, уверенности в себе и самостоятельности».146 Хотя психоан­ тропологи принимают обратную причинную связь - как будто земледелие каким-то волшебным образом вызволило на свет божий тот тип воспитания, который был необходим для изобре­ тения и поддержания самого земледелия, - на самом деле эво­ люция воспитания детей была первой, а за ней уже последовали изменения культуры.

Идея второй фазы инфантицидного стиля воспитания детей кратко суммирована в хорошо известном высказывании из Книги Притчей Соломоновых, 13, 24: «Кто жалеет розги своей, тот не­ навидит сына: а кто любит, тот с детства наказывает его». Роди­ тель охотничьего периода неспособен к такому постоянству, что­ бы последовательно применять к своим детям физические на­ казания - он или она, как правило, могут в порыве эмоций побить ребенка, но практика избиения детей с дисциплинарными целя­ ми среди охотников не встречается. Систематическое битье специальными орудиями, предназначенными для этой цели, - это прогресс в способности родителей отождествлять себя с ребен­ ком, то есть, как говорит Библия, в способности «любить» ребенка.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.