авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

TALLINNA LIKOOL

HUMANITAARTEADUSTE DISSERTATSIOONID

TALLINN UNIVERSITY

DISSERTATIONS ON DISSERTATIONS ON HUMANITIES

ТАЛЛИННСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

ДИССЕРТАЦИИ ПО ГУМАНИТАРНЫМ НАУКАМ

12

1

2

РУДНЕВА ЕЛЕНА

«СКАЗАНИЕ О ЧЕРНОРИЗСКОМ ЧИНЕ» КИРИЛЛА

ТУРОВСКОГО:

ОПЫТ ЛИНГВОТЕКСТОЛОГИЧЕСКОГО

ИССЛЕДОВАНИЯ

Таллинн 2011 3 TALLINNA LIKOOL HUMANITAARTEADUSTE DISSERTATSIOONID TALLINN UNIVERSITY DISSERTATIONS ON HUMANITIES ТАЛЛИННСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ДИССЕРТАЦИИ ПО ГУМАНИТАРНЫМ НАУКАМ 12 Руднева Елена «СКАЗАНИЕ О ЧЕРНОРИЗСКОМ ЧИНЕ» КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО: ОПЫТ ЛИНГВОТЕКСТОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ Институт славянских языков и культур, Таллиннский университет, Таллинн, Эстония Диссертация допущена к защите на соискание научной степени доктора философии по русской филологии 4 апреля 2011 года докторским советом гуманитарных наук Таллиннского университета Руководитель Светлана Туровская, PhD,Таллиннский университет, Институт славянских языков и культур Наталья Нечунаева, PhD, доцент Института славянских языков и Kонсультант культур Таллиннского университета Оппоненты: Светлана Аверина, кандидат филологических наук, доцент Санкт Петербургского Государственного университета Наталья Мальцева-Замковая, кандидат педагогических наук, доцент Института педагогики Таллиннского университета Защита состоится 14 июня 2011 года в Таллиннском университете по адресу:

Таллинн, Нарвское шоссе, 29, аудитория S-335, в 15 часов Авторское право: Руднева Елена, Авторское право: Таллиннский университет, ISSN 1736-3667 (аналитический обзор, online PDF) ISBN 978-9949-463-91-6 (аналитический обзор, online PDF) ISSN 1736-5031 (докторская диссертация, online PDF) ISBN 978-9949-463-92-3 (докторская диссертация, online PDF) Таллиннский университет Нарвское шоссе, 10120 Таллинн www.tlu.ee ОГЛАВЛЕНИЕ СПИСОК ОПУБЛИКОВАННЫХ РАБОТ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ.......................... ВВЕДЕНИЕ............................................................................................................................ ТЕКСТЫ КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО И ИХ ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ: К ИСТОРИИ ВОПРОСА........................................................................................................ ЧАСТЬ 1. ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ «СКАЗАНИЯ», «ПРИТЧИ» И «ПОВЕСТИ» КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО................

......................................................... 1.1. «СКАЗАНИЕ О ЧЕРНОРИЗСКОМ ЧИНЕ».......................................................... 1.2. ПРИТЧА О ДУШЕ И ТЕЛЕ.................................................................................... 1.3. ПОВЕСТЬ О БЕСПЕЧНОМ ЦАРЕ И ЕГО МУДРОМ СОВЕТНИКЕ................. ЧАСТЬ 2. СОСТАВ ЛЕКСИКИ ПРИТЧИ, ПОВЕСТИ, СКАЗАНИЯ............................. 2.1.К ТЕМАТИЧЕСКОМУ ИЗУЧЕНИЮ ЛЕКСИКИ.................................................. 2.2. ТЕМАТИЧЕСКАЯ ГРУППА «БОГ»...................................................................... 2.3.ТЕМАТИЧЕСКАЯ ГРУППА «ЧЕЛОВЕК»............................................................ 2.4. ГРЕЧЕСКИЕ ЗАИМСТВОВАНИЯ В СКАЗАНИИ О ЧЕРНОРИЗСКОМ ЧИНЕ ЧАСТЬ 3. РАЗНОКОРЕННЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ВАРИАНТЫ СКАЗАНИЯ ПО СПИСКАМ XIII–XVIII ВВ................................................................................................. ЧАСТЬ 4. О НЕКОТОРЫХ ГРАММАТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ ПРИТЧИ О ДУШЕ И ТЕЛЕ И СКАЗАНИЯ О ЧЕРНОРИЗСКОМ ЧИНЕ......................................... ЗАКЛЮЧЕНИЕ.................................................................................................................. ЛИТЕРАТУРА, ИСПОЛЬЗОВАННАЯ В РАБОТЕ........................................................ KOKKUVTE.................................................................................................................... СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ............................................................................................... ПРИЛОЖЕНИЕ 1 Указатель грецизмов, рассматриваемых в главе 2.4....................... ПРИЛОЖЕНИЕ 2 Список исследуемых рукописей Сказания о черноризском чине Кирилла Туровского.......................................................................................................... ПРИЛОЖЕНИЕ 3 Список разнокоренных лексических вариантов по рукописям Сказания о черноризском чине Кирилла Туровского XIII-XVIII вв.............................. ПРИЛОЖЕНИЕ 3 РУКОПИСЬ № 20 (Кормчая Синодальная, собр.№ 132, пергаменная, 1282 г., лл. 604 – 611 об.)........................................................................... ПРИЛОЖЕНИЕ 4 РУКОПИСЬ № 26 (Сборник Чудова монастыря, №20, пергаменный, XIV в., лл. 277 об. –282)............................................................................ ПРИЛОЖЕНИЕ 5 РУКОПИСЬ № 22 (Собрание Уварова, № 1776 (206), XVI в.лл.420–437....................................................................................................................... ПРИЛОЖЕНИЕ 6 РУКОПИСЬ № 24 (Собрание Уварова, №564 (297) (215), XVII в., лл. 267 об. – 269 об.)..................................................................................................... ПРИЛОЖЕНИЕ 7 РУКОПИСЬ № 25 (Собрание Барсова, № 1419, XVI в., лл.172 – 173 об., 175–178)................................................................................................................ ELULOOKIRJELDUS........................................................................................................ БИОГРАФИЯ..................................................................................................................... СПИСОК ОПУБЛИКОВАННЫХ РАБОТ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ Руднева Е.В. Время и контекст в «Сказании об иноческом образе» Кирилла Туровского.– Русский язык: диахрония и динамика языковых процессов. XI конгресс МАПРЯЛ «Мир русского слова и русское слово в мире». Варна, 2007. С. 187–192.

Руднева Е.В. Наблюдения над греческими заимствованиями в древнерусском тексте.

XLIV научные чтения Даугавпилского университета. Даугавпилс, 2007. С. 86–95.

Руднева Е.В. Время и контекст в древнерусской притче (на материале «Притчи о душе и теле» Кирилла Туровского). – Слово и вяра. Велико Търново, 2007. С. 253–266.

Руднева Е.В. Наблюдения над языком и текстом одной из притч Кирилла Туровского.

– Studia Slavica VI. Таллинн, 2006. С. 220–229.

Руднева Е.В. Лингвотекстологическое описание «Сказания об иноческом образе»

Кирилла Туровского. – Studia Slavica V. Таллинн, 2005. С. 291–296.

Руднева Е.В. Наблюдения над употреблением антропонимов в древнерусском тексте.

– II Международный конгресс исследователей русского языка. Русский язык:

исторические судьбы и современность. Труды и материалы. Москва: МГУ, 2004. С.

412.

Руднева Е.В. Разнокоренные лексические варианты по спискам «Повести о беспечном царе и его мудром советнике». – Studia Slavica III. Сборник научных трудов молодых филологов. Таллинн, 2003. С. 392–400.

Руднева Е.В. Кирилл Туровский «Притча о душе и теле»: лексическая организация древнерусского текста. – Русская филология 11. Сборник научных работ молодых филологов. – Тарту, 2000. С. 116-125.

ВВЕДЕНИЕ В настоящем диссертационном исследовании рассматривается памятник, принадлежащий перу древнерусского книжника XII в. Кирилла Туровского.

Речь идет о Сказании о черноризском чине (кюрила епископа// то0ровъскаго сказа//ни~ w черноризь//чьстэмь чино0 t вьтхаго закона и но//ваго wно wбразъ// носzща а сего дэ//лы съвьршающа).

Название приводится по древнейшей рукописи 1282 г., которая является основным текстом в настоящем исследовании. И.П.Еремин, автор многочисленных работ по творчеству Кирилла Туровского, называет этот текст «Сказанием об иноческом образе» [Еремин 1955: 346].

Как справедливо заметила Л.П. Жуковская, «памятник реализуется только в дошедших до нас списках, более или менее различающихся между собой.

Текстолог-лингвист … фактически изучает конкретные списки, но при этом имеет в виду памятник» [Жуковская 1969: 3].

Данный памятник распространен в 29 списках, на что указывает О.В.

Творогов [Творогов 1987: 218].

Для исследования Сказания о черноризском чине из книгохранилищ Санкт Петербурга и Москвы привлечены 26 списков XIII-XVIII вв. Оставшиеся списка по техническим причинам оказались недоступными.

Объект исследования Объектом исследования является язык Сказания о черноризском чине, Притчи о душе и теле, а также Повести о беспечном царе и его мудром советнике Кирилла Туровского.

В центре внимания находится Сказание, рукописный материал которого в составе 26 рукописей использован в данном исследовании.

Непосредственным предметом изучения являются лексические и частично грамматические особенности Сказания, Повести и Притчи древнерусского книжника.

Актуальность и новизна исследования Актуальность исследования определяется той значительной ролью, которую играли произведения К. Туровского в оригинальной богословской литературе XII в.

Как отмечает Л.В. Левшун, «только автор "Слова о законе и благодати" мог состязаться с Кириллом Туровским в словесном художестве» [Левшун 2001:

122].

Тексты Кирилла не являются переводными, хотя древнерусский книжник и ориентировался при создании своих произведений на византийскую литературу.

Кирилл Туровский написал около 70-ти произведений, среди которых выделяются произведения приточного характера (притчи), слова, молитвенный цикл на всю седмицу.

Наследие Кирилла является огромным, но не изученным в достаточной мере с точки зрения лингвотекстологии. Исследование творчества Кирилла Туровского начато лишь в первой половине XIX в.

Изучение языковых особенностей сказания могло бы внести определенный вклад в решение как частных проблем истории русского литературного языка, особенно в аспектах развития значения слов, лексической наполняемости 3-х памятников, так и общих проблем развития лексики и грамматики русского языка.

Новизна исследования состоит в том, что ликвидируется пробел, связанный с лингвистическим особенностям Сказания о черноризском чине Кирилла Туровского.

Результаты наблюдений над двумя схожими по стилю и содержанию текстами Кирилла Туровского – Притчей о душе и теле и Повестью о беспечном царе и его мудром советнике – частично опубликованы, т.к.

указанные памятники являлись объектом наблюдения в рамках бакалаврской и магистерской работ [Руднева 2000, 2002, 2003, 2004].

В данной диссертации привлечены выводы и наблюдения, связанные с языком указанных памятников.

Таким образом, текст Сказания о черноризском чине является основным объектом исследования, а тексты Притчи о душе и теле и Повести о беспечном царе и его мудром советнике - дополнительными в настоящей диссертации.

Сказание, Притчу и Повесть позволяет поставить в один ряд наличие общих черт в содержании и стиле: « в принадлежности Кириллу Туровскому повести о беспечном царе и его мудром советнике нет оснований сомневаться: и по содержанию, и по стилю она близко напоминает другие его сочинения:

притчу о душе и теле, сказание об иноческом образе» [Еремин 1955: 344].

Указанных три текста объединяет также то, что они содержат притчи, взятые из Повести о Варлааме и Иоасафе и Вавилонского Талмуда, которые послужили основой для сюжета у Кирилла Туровского.

Цели и задачи исследования О Сказании о черноризском чине в 1955 г. И.П. Еремин писал, что этот текст «ждет еще своего исследователя» [Еремин 1955: 347]. С тех пор памятник древнерусской письменности не становился объектом специального текстологического и лингвистического исследования.

Отсюда цель данной работы – исследовать списки XIII–XVIII Сказания о черноризском чине, чтобы представить памятник в полном объеме.

Для достижения цели, указанной выше, выдвигается ряд следующих задач:

1. В рамках текстологического исследования ® описать списки Сказания о черноризском чине, привлеченные для работы из книгохранилищ Санкт Петербурга (РНБ, ГПБ №№ 1–19) и Москвы (ГИМ, №№ 20–26).

Начальные и конечные строки сказания Туровского приводятся для того, чтобы видеть объем текста, когда идет сопоставление параллельных мест в поисках разночтений. Полностью текст Сказания о черноризском чине содержит лишь одна рукопись. Речь идет о рукописи из сборника собрания Толстого, Q.I. 214, XVI в., лл. 6–16.

2. Рассмотреть лексический пласт, объединенный темой «бог» и «человек».

3. Выявить значение, проявившееся в тексте, в разнокоренных лексических вариантах а также объяснить причину появления разночтений в параллельных местах списков.

4. Раскрыть семантику текста, «расшифровав» ветхо - и новозаветные аллюзии, встречающиеся в привлеченных для лингвистического анализа фрагментах текста.

5. Рассмотреть грамматическую категорию времени в связи с контекстом.

Материал и методы исследования Материал исследования Сказание о черноризском чине относится к памятникам традиционного содержания, на что указывает его содержание и распространенность в нескольких группах списков [Еремин 1955:347–34].

Источниками для исследования послужили 26 рукописных текстов Сказания о черноризском чине Кирилла Туровского XIII-–XVIII вв. из книгохранилищ Санкт-Петербурга (РНБ, ГПБ №№ 1–19) и Москвы (ГИМ, №№ 20–26).

Рукописи №1-12;

20-25 относятся к первой группе, №13-18 - ко второй, третья группа представлена рукописью № 19. Основанием для деления на группы стало наличие определенных глав или вставок.

собрание Толстого F.II. 74, 1517 г., лл. 363 об. – 370 об.;

собрание Толстого F.II. 87, XVI в., лл. 379 об. – 381, 384 –386 об.;

собрание Толстого Q.I. 223, начала XVII в., лл. 510 об. – 521 об.;

собрание Толстого Q.XVII. 67, XVI-XVII вв., лл. 120 –121;

собрание Богданова, O.I. 303, XVII в., лл. 159 –177;

собрание Богданова, О.XVII. 41.XVII вв., лл.259 –260;

собрание Соловецкого монастыря, № 495 (415) (476), 1519 г., лл. 412 об. – 414, 418– 420 об.;

собрание Погодина, № 231, XVI в., лл. 535 –537 об., 542 –546;

собрание Погодина, № 1294, XVI в., лл. 178 –184;

собрание Погодина, № 232, конца XVI в., лл. 227 –229 об., 233 об. – 236;

собрание Погодина, № 233, XVII в., лл. 736 об. – 738 об., 743–746;

собрание Погодина, № 237, XVII в., лл. 831 –833 об., 838 –841 об.

сборник Новгородско-Софийского собрания, № 1389, XVI в., лл. 206 об. – 213;

сборник Новгородско-Софийского собрания, № 1474, XVI–XVII вв., лл. 266 – 274;

сборник собрания Погодина, № 894, XVI в., лл.313 – сборник собрания Погодина, № 1584, XVII–XVIII вв., лл. 20 –28;

сборник Кирилло-Белозерского монастыря, №№ 10 –1087, 1446 г., лл. 367 – 375 об.;

сборник собрания Богданова, F.I. 690, XVII в., лл. 5 –14 об.;

сборник собрания Толстого, Q.I. 214, XVI в., лл. 6 –16.;

Кормчая Синодальная, собр., № 132, пергаменная, 1282 г., лл. 604 –611 об.;

собрание Уварова. № 125 (213), начала XVI в., лл. 456–460, 467 –473;

собрание Уварова, № 1776 (206), XVI в., лл.420 –437;

собрание Уварова, № 1810 (527) (390), XVII в., лл.414 об. – 423 об.;

собрание Уварова, № 564 (297) (215), XVII в., лл. 267 об. – 269 об.;

собрание Барсова, № 1419, XVI в., лл. 172 –173 об, 175 –178 (кон.: «…не со стражом м0чения»);

сборник Чудова монастыря, № 20, пергаменный, XIV в., лл. 277 об. – 282.

Сказание о черноризском чине сопоставимо с Притчей о серне, которую можно увидеть в Прологе под 20 ноября.

Текст Повести о беспечном царе и его мудром советнике восходит к притче, которую древнерусский книжник заимствовал из популярнейшей Повести о царевиче Иоасафе и пустыннике Варлааме.

Притча о душе и теле издана И.П. Ереминым по Сводному патерику конца XIV в. ризницы Соловецкого монастыря, БАН, № 485 (452) (22). Вариативные чтения приводятся исследователем по Чудовскому сборнику XIV в., № 20 и сборнику собрания Титова XVI в., № 2074 [Еремин 1955: 343–344].

Повесть о беспечном царе и его мудром советнике издана И.П. Ереминым по сборнику собрания Уварова, № 740 (691), XVI в., лл. 218 – об. 230.

(первичное издание принадлежит М.И. Сухомлинову, 1858 г.). Вариантные чтения приводятся по сборнику собрания Титова, № 2074 (522), XVI в., лл.

304–320;

отрывку из пергаменного сборника XIII–XIV вв. сербского извода собрания Сречковича (первичное издание принадлежит М.И. Соколову, г.) и фрагменту из сборника Троицкого собрания «Златая цепь», № 11 (2025), XIV в., лл. 92–94.

Отдельную группу текстов, послуживших материалом для исследования, составляют памятники, получившие распространение в период бытования списков. Речь идет о цитатах, представленных в лексикографических изданиях.

Основным методом исследования является лингвотекстологический, который восходит к текстологическому методу Й. Добровского. Чешский ученый в 1778 г. привлек для издания Евангелия на латинском языке несколько славянских списков, заложив тем самым традиции работы с памятником, распространенным в нескольких списках.

В XX в. этот прием работы с рукописями тщательно разработан Л.П.

Жуковской и назван лингвотекстологическим. Применение указанного метода прослеживается в работах Д.С. Лихачева, Т.А. Алексеевой, А.М. Молдована, Н.Л. Гориной, Е.М. Верещагина и др.

С помощью лингвотекстологического метода выявляются новообразования и диалектные черты [Жуковская 1976: 12], изменения в лексическом фонде [Панин 1988:4], филологические приметы списков [Горина 1996: 323], их временные и местные особенности [Верещагин 1999: 4];

характеризуются основные этапы правки текста [Афанасьева 2000: 3], а также находятся особенности «функционирования слова в лексической системе древнерусского языка» и пополняются данные словарей древнерусского языка [Нечунаева 2000: 16].

На материале 26 списков сказания мы выявляем значение разнокоренных лексических вариантов.

Метод сплошной выборки применим к работе с тематическими группами, греческими заимствованиями, антропонимами, разнокоренными лексическими вариантами в текстах Кирилла Туровского.

Рассмотрение значения слова в диахроническом аспекте подразумевает привлечение цитат из различных древнецерковнославянских и древнерусских источников, этим обусловлено применение иллюстраций и описательного метода.

Метод исчисления семантических долей (термин Е.М. Верещагина) в нашей диссертации используется при работе с грецизмами и антропонимами, что помогает приблизиться к пониманию текста сказания, аллюзивного по своей природе.

Осушествляется это путем «выявления и представления упорядочного списка семантических долей», которые, являясь элементами-единицами лексического фона, в свою очередь, исчисляются контекстным анализом» [Верещагин 2001:

599], Содержательная специфика сказания Кирилла Туровского обусловила привлечение данных смежных с лингвистикой наук – текстологии, библеистики, истории, литературоведения.

ТЕКСТЫ КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО И ИХ ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ: К ИСТОРИИ ВОПРОСА 1.Слово об авторе Древнерусский книжник (30 гг. XII вв. – 28.04.1183) родился в городе Турове, который находился на территории Туровского княжества (южная часть Беларуси, бассейн р. Припять).

В наши дни в результате археологических раскопок найден фундамент каменной церкви, где, предположительно, мог читать свои проповеди епископ Кирилл. В этой церкви была школа и библиотека [Павловский 2005], что свидетельствует о том, что город Туров был одним из центров просвещения в Древней Руси. Во времена епископства древнерусского писателя велись летописные записи, которые впоследствии вошли в Киевскую и Галицко Волынскую летописи. На территории Туровского княжества, как отмечает К.Ф. Калайдович, находилось около 40 церквей [Калайдович 1821: 12].

Если говорить о туровской епископской кафедре, то она была основана в г. В 1242 г. Туров был сожжен татарами, а кафедра туровских епископов была перенесена в Пинск – один из городов туровской земли.

Туровское княжество в период жизни Кирилла переживает этап дробления на уделы. На более позднем этапе, в конце XIII – начале XIV вв., входит в состав Великого Литовского княжества. В XV в. Туров находился под властью рода князей Глинских, а в XVI в. – рода князей Острожских.

К концу XVI в. на территории города действовало около 80 церквей и Свято Борисо-Глебский монастырь. В составе Минской епархии Российского государства Туровская земля оказалась в результате второго раздела Речи Посполитой. В XIX в. Туров принадлежал Мозырскому уезду Минской губернии. В результате пожара в 1834 г. в городе осталось только три храма – Спасо-Преображенский, Свято-Ильинский и Всехсвятский кладбищенский.

70-ые гг. XIX в. отмечены деятельностью Минского архиерея Евгения Шерешилова, который издал произведения святителя Кирилла, епископа Туровского1.

В XX в. была учреждена Гомельско-Мозырская епархия, которая входит в состав Белорусской православной церкви.

В 1992 г. в Турове был поставлен епископ Петр (Карпусюк), который именуется епископом Туровским и Мозырским. В епархию входят См.: Болховитов Е.Творения святаго отца нашего Кирилла епископа Туровскаго с предварительным очерком истории Турова и туровской епархии до XIII века. Киев, 1880.

административных районов Гомельской области [Беларусь православная 2006: 300-301].

Биографические данные о писателе можно почерпнуть из жития, составленного неизвестным автором. Предполагают, что оно могло быть написано самим Кириллом, т.к. сохранилось только в одной редакции Пролога [Левшун 2001: 117].

Отец2 Кирилла мог быть туровским наместником Святополка II. Кирилл Туровский принял постриг и удалился в монастырь. В 1159 г. был назначен епископом. В должности епископа прославился как церковник, внесший кардинальные изменения в устав св. Василия Великого3 [Левшун 2001: 135].

В 1177 г. Туровский принимает великую схиму, высшую ступень монашеского пострига, и получает имя Кирилл. Последние годы жизни связаны с Борисо-Глебским епископским монастырем. В конце своей жизни Кирилл уединился в башне. Имеется предположение, что Сказание о черноризском чине также написано в столпе (башне, полой внутри) [КСТ].

Как сказано в Лествице Иоанна4, «все житие монашеское содержится в трех главных устроениях и образах подвига». Среди них на первом месте стоит «подвижническое уединение и отшельничество» [Лествица 2006: 28]. По мнению М.В. Толстого, «по любви к уединению блаженный пастырь оставил кафедру и проводил последнее время жизни своей в уединенной молитве, преставился 27 апреля 1183 года» [Толстой 1991: 76]. Об оставлении кафедры архипастыря в 1182 году идет речь в издании, повествующем о жизни русских святых, к лику которых был причислен и Кирилл Туровский [РС 1862: 125].

Как отмечает А. Павловский, член правления «Общества Кирилла Туровского», предполагаемое место захоронения Кирилла находится у монастыря в г. Турове со стороны Запесочья [Павловский 2005].

Епископ Туровский оставил след в истории не только как великолепный оратор, писатель и церковник, но и общественный деятель, о чем свидетельствуют, в частности, письма Кирилла к князю Андрею Боголюбскому [Болховитов 1995: 179].

2. Тексты Кирилла Туровского Епископ Кирилл является автором 70 произведений религиозного содержания, среди которых большую часть составляют молитвенные тексты5, Реконструкция биографических данных в житии принадлежит А.А. Мельникову. См.:

Левшун Л. История восточнославянского книжного слова XI-XVII вв. Минск, 2001. – С.117.

Устав регламентирует правила монашеской жизни.

Иоанн Лествичник – «великий подвижник» VI в., сорок лет прожил в пустыне и достиг «подлинного Богомыслия» [Лествица 2006: 422].

см.: Рогачевская Е.Б. Цикл молитв Кирилла Туровского. Тексты и исследования. М., 1999.

проповеди, поучения, беседы, каноны. Е.Б. Рогачевская выдвигает предположение, что у Кирилла Туровского имелся «авторский сборник», куда входили молитвенные тексты [Рогачевская 1999: 25].

Торжественные слова Кирилла написаны на двунадесятые праздники и на воскресные дни пасхального цикла: «В неделю цветную о сказании евангельстемь святаго Кирилла», «Слово Кюрила недостойнаго мниха на святую Паску во светоносный день воскресения Христова от пророческых сказаньи», «о Фомине испытании ребр господень», «Святого Кюрила мниха слово о сънятии тела Христова с креста, и о мюроносицах, от сказания евангельского, и похвала Иосифу в неделю 3-ю по Пасце», «Того же грешнаго мниха слово о раслабленем, от Бытия и от сказания евангельскаго, в неделю по Пасце», «Кюрила мниха слово о слепьци и о зависти жидов, от сказания евангельскаго, в неделю 6-ю по Пасце», «Кюрила недостойнаго мниха слово на възнесение Господне в четверток 6 недели по Пасце, от пророчьскых указаний, и о въскрешении всеродьна Адама из Ада» и «Кюрила грешнаго мниха слово на сбор святых отець…» и др. [Лихачев 1987: 219].

В монографии А.А. Мельникова приводится 68 текстов древнерусского книжника [Мельников] Проблему принадлежности текстов Кириллу Туровскому затрагивают в своих работах Е.Е. Голубинский [1997], Д.С. Лихачев [Лихачев], И.П. Еремин [1955], Л.В. Левшун [2001: 120].

3. Византийское влияние Образование Кирилл мог получить у грека, на что указывает А.В. Карташов [Карташов].

Кирилл Туровский получил классическое образование, что предполагало знание греческого языка и изучение творений отцов церкви. В этой связи Е.Е.

Голубинский отмечает: «При составлении своих проповедей Кирилл Туровский имел в своем распоряжении литературу греческую не только в славянском переводе, но и в греческом подлиннике».

Исследователь текстов Кирилла проводит параллель между словами Кирилла и толковыми Евангелиями Феофилакта Болгарского и Симеона Метафраста, чьи переводы в домонгольский период развития русской проповеди еще отсутствовали [Голубинский 1997: 802] М.Л. Федорова говорит о том, что Кирилл использовал греческие образцы при создании своих проповедей: «Для кожної з своїх перших 7-ми проповідей Кирило вибрав здебільшого по дві-три перекладені грецькі проповіді, з яких він бере провідні думки, іноді й головні образи» [Федорова].

Епископ Туровский является последователем византийской проповедческой школы, о чем свидетельствует тот факт, что его произведения соседствуют с текстами Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Феофилакта Болгарского.

Так, в рукописном сборнике XIV в. (№ 9, полуустав, в четв. 235 л.), содержащем слова Иоанна Златоуста и другие поучения, на лл. 68, 73, 81, 102, 111, 141 содержатся тексты, надписанные именем Кирилла Туровского.

Сочинения византийских отцов церкви были распространены на Руси и заложили основу для создания церковно-славянской проповеди [Ветелев 1990].

19 закон VI Вселенского собора регламентировал «избирать из Божественного писания разумения и рассуждения истины и не преступать положенных уже пределов и преданий богоносных отцов» [Правила]. А.А. Ветелев, обращаясь к теме заимствований при создании собственных произведений Кириллом Туровским, указывает на возможность пересказа древнерусским книжником фрагментов из произведений Григория Богослова, Кирилла Александрийского и Епифания Кипрского [Ветелев 1990]. Следует отметить, что приверженность традиции обращаться к творчеству своих предшественников нисколько не умаляет ценность произведений Кирилла, т.к., по словам В.В.

Колесова, древнерусский автор проявляет себя в «возможности выбора поэтических средств языка и жанра» [Колесов 2001: 4].

Традиция древнерусской литературы предписывает не акцентировать внимание на личности писателя.

Речь идет о том, что дар писать книги у человека от Бога. Вот что по этому поводу говорил сам Кирилл: «Я не жнец, а собираю колосья;

я не художник в книжных делах. Если бы я говорил от себя, вы делали бы хорошо, не приходя в храм. Но я возвещаю вам Слово Господа, читаю вам грамоту Христову… Я раздаю слова Божии, лучше золота и дорогих каменьев, более сладкие, чем мед и сот» [Белорусские святые].

В Притче о душе и теле идет ссылка на книги Священного Писания: «Но не буди намъ особь подвигнути ненаказанъ языкъ, но от божественыхъ вземлюще писаний;

со многою боязнью еуаггельскых касаемся беседовати словес, приводне Господню притчю сказающе, юже Матфей церкви предаст»

[Еремин 1956: 341] В своих притчах Кирилл Туровский неоднократно прибегает к самоуничижительным характеристикам, говоря о своей приверженности Священному Писанию.

В Повести о беспечном царе и его мудром советнике (по списку XVI в.) можно найти:

Мене же, акы пса, молю вы, не презрите, но и сде в святых помянэте молитвах.

И не мните мене кромэ Святых Книг сих вземлюща [Библиотека 1997: 182, 184].

В Притче о душе и теле, и в Сказании:

То не воюйте, братье, на мою гр0бость [Еремин 1955: 343]. Сице же и мнэ о сих сказавшю не от 0мышленья, но от святых книг [Еремин 1955:

347]. Си глагола мнэ о сих от книг, а не о собэ сказавш0 [Еремин 1955:

361].

О популярности произведений Кирилла говорит тот факт, что при раскопках в г. Торжке в 2003 г. был найден отрывок из Слова о премудрости (70 – 90-ые гг. XII в.),, переписанный на бересту [РПЦ].

Кирилл Туровский по праву может называться мастером ораторского искусства. [Лихачев 1979].

4. Стилистические и языковые особенности текстов Стиль Кирилла Туровского характеризует использование риторической амплификации, под которой понимают повторение одного и того же для усиления убеждения [Лихачев]. О словесном варьировании как составляющей части данного приема говорит И.П. Еремин [Еремин 1987: 83]. А варьирование предполагает тонкое понимание значений слов, проявление чего можно найти в притче, повести и сказании.

На антропоцентризм как одну из черт произведений Кирилла указывает С.Бондар [Бондар]. Ф.М. Двинятин выделяет две наиболее важные оппозиции в торжественных словах Кирилла – «бог-человек» и «жизнь-смерть»

[Двинятин 2000: 82].

К ним излюбленным риторическим приемам проповедника относятся параллелизм, анафора и метод типологической экзегезы, представляющий собой соотношение ново и ветхозаветных событий с древнерусской действительностью [Левшун 2001:

134]. Результаты применения последнего приема в Притче о душе и теле частично исследованы и опубликованы нами [Руднева 2000: 121].

Среди черт, отличающих язык проповедей Кирилла, отмечается также «употребление образов и сравнений», использование диалогической речи («лица говорят и действуют как на сцене»), а также – толкований из различных мест Святого Писания [Невоструев 1862: 117-118].

Текстуальная многослойность, проявляющаяся в тексте, может быть сопоставима с тем, что у Е.М. Верещагина названо аллюзивностью [Верещагин 2001: 594]. Как правило, многослойность достигается благодаря имеющимся намекам на какие-либо библейские события. Немаловажную роль для современного читателя произведений Кирилла играют в этой связи антропонимы, имеющиеся в тексте в большом количестве. В данной диссертации имена собственные рассмотрены в части, посвященной лексическому составу сказания.

Как отмечает А.Е. Наумов, « в сознании средневекового человека библейские мотивы не отделялись от их толкований и обработок, а … библейские цитаты выступают в той языковой форме, какая характерна для служебного типа библейского текста» [Наумов 1993: 115].

Речь идет о стандартном вводе библейских цитат:

Рече бог Моисэови: по новом0 закон0: посл0шай апостола Павла, глаголюща галатом (Сказание по списку 1282 г.);

Пишеть бо ся: глаголеть бо пророкъ:

не лож бо рекы господь (Притча о душе и теле по списку кон. XIV в.);

Иеремия же рече: Въпиеть бо Павел: и рьцэм с Давыдом (Повесть о беспечном царе и его мудром советнике по списку XVI в.).

Наблюдения над употреблением цитат в Притче о душе и теле опубликованы [Руднева 2000: 116–125]. Исследование показало, что чужая речь может вводиться безличной конструкцией пишеть бо ся;

выражением типа сем сл0чается е0аггельская притча, лексемами речи или глаголати. В памятнике выделяются также цитаты с точной отсылкой к автору (Моисей, Исайя). Чаще всего цитируются Иоанн, Матфей и апостол Павел [Руднева 2000: 123–124].

Сообщение источника цитирования приводится, по мнению Е.Б. Рогачевской, для придания авторитета своим речам, с чем нельзя не согласиться [Рогачевская 1989: 18–19].

Присутствие в притчах Кирилла Туровского чужого авторитетного слова нисколько не умаляет его собственного таланта, т.к. образы, заимствованные из книг Ветхого Завета, получают переосмысление, особую словесную наполняемость [Рождественская 1986: 102].

Традиционной в произведениях туровского проповедника является трехчастная композиция [Еремин 1968: 71].

Помимо творений своих предшественников, Кирилл при создании собственных произведений мог обращаться к библейским текстам, распространенным в его время в таких сборниках, как Пролог, Псалтырь, Евангелие.

5. Изучение текстов Кирилла Туровского Научное исследование рукописного наследия древнерусского оратора и проповедника началось в первой половине XIX в6.

К.Ф. Калайдович в 1821 г. включил в «Памятники российской словесности XII в.» молитвы Туровского со своими объяснениями. Митрополиту Макарию принадлежат публикации молитв Кирилла Туровского по списку XVI в.

Издание вышло в 1856 г.

К.Ф. Калайдович, благодаря тому, что имел доступ к собранию графа А.Ф.

Толстого (1758–1849), занимавшегося коллекционированием рукописей XI– XVII вв., соприкоснулся со списками произведений св. Кирилла. В результате в 1856 г. в «Известиях отделения русского языка и словесности» выходит «Заметка о творениях святого Кирилла Туровского». В ней описывается канонник братьев Салтыковых XVI в., куда, по предположению И.И.

Срезневского, входят молитвы св. Кирилла [Рогачевская 1999: 13].

Одним из первых ученых, обращавшихся к текстам Кирилла Туровского, относится И. И. Срезневский. В «Материалах к словарю древнерусского языка» имеются цитаты из произведений туровского епископа, которые демонстрируют реализацию того или иного значения слова. Например, слово съ0зъ в значении «связь, смысл» зафиксировано И.И. Срезневским по списку XVI в. Притчи о душе и теле Кирилла Туровского [Срезневский 1, 859].

Слово сътворити в значении «исполнять» иллюстрируется примером из Слова о расслабленном Кирилла Туровского [Срезневский 3, 841]. Сказание о черноризском чине привлекает автор словаря при иллюстрации значения слова кънига [Срезневский 1, 1391].

Помимо обозначенных текстов, в Словаре древнерусского языка встречаются указания на следующие произведения туровского епископа: Слово о премудрости (по списку XVI в.), Повесть Кирилла Туровского к Василию, игумену Печерскому (по списку XVI в.), Слово в новую неделю по Пасце (по списку XIII в.) и др.

Дополнительно И.И. Срезневский обращается к молитвенным и проповедческим текстам св. Кирилла, о чем свидетельствуют следующие статьи: «Новые списки поучений Кирилла Туровского», «Еще одно поучение Кирилла Туровского по неизданным словам», вышедшие соответственно в 1854 и в 1855 гг.

Полная публикация молитв Кирилла Туровского была осуществлена редакцией журнала «Православный собеседник» в 1857 г. По мнению Е.Б.

Рогачевской, автором некоторых из помещенных в данном издании текстов К числу классических можно отнести работы следующих исследователей творчества К.Туровского: К.Ф. Калайдовича [1821], И.И. Срезневского [1856], И.Я. Порфирьева [1857], Макария [1857], М.И. Сухомлинова [1858], Е.Болховитова [1880].

нельзя считать Кирилла, но «издание "Православного собеседника" положило начало изучению цикла молитв» туровского Златоуста [Рогачевская 1999: 15].

Е. Болховитову принадлежит исследование «Творения св. отца нашего Кирилла, епископа Туровского», опубликованное в 1880 г. Слова Кирилла Туровского содержатся в издании 1858 г. М.И. Сухомлинова, имевшего в своем распоряжении рукописи графа А.С. Уварова.

К ранним изданиям слов и поучений Кирилла можно отнести труд А.И.

Пономарева «Св. Кирилл епископ Туровский и его поучения», изданный в 1894 г.

Внимание А.И. Пономарева, последователя М.И. Сухомлинова (1894), также привлекло литературное наследие Кирилла Туровского Ф.И. Буслаев, создатель «Исторической хрестоматии церковнославянского и древнерусского языков», включает текст Повести о беспечном царе и его мудром советнике по списку XIV в. с небольшим историческим комментарием [Буслаев 1861: 504].

В 1925 г. в «Известиях отделения русского языка и словесности» появляется исследование монографического характера И.П. Еремина, посвященное Притче о слепце и хромце [Еремин 1925: 323–352].

На сегодняшний день И.П. Еремин является автором большинства публикаций сочинений Кирилла, а также комментариев к ним.

Основная часть публикаций и комментариев к текстам, как уже было отмечено, принадлежит И.П. Еремину. Он же является автором работ, где тексты Кирилла рассмотрены с риторической точки зрения [Еремин 1955, 1968].

Во второй половине XX в. возрос интерес к древним рукописям.

В XX и начале XXI в. тексты К. Туровского ученые изучали с разных точек зрения: риторической, семантической, грамматической, с точки зрения поэтики цитации, лингвотекстологической, историко-литературной: С.В.

Козлов [1990], Л.В. Левшун [2001];

В.В. Колесов [1993], А.А Кожинова.[1993], Ф.Н. Двинятин [1996];

Д.Г. Демидов [2000];

поэтики цитации: I.Lunde [2000], Ф.Н. Двинятин [1995], А.Е Наумов [1993];

Г.А Алексеева [1974];

A.Nadson [1967-1968], Е.Б. Рогачевская [1989, 1999], F.Thomson [1983].

К числу последних исследований относится сборник научных работ современных лингвистов и литературоведов, объединенных интересом к творчеству Кирилла Туровского «Kirill of Turov: Bishop, Preacher, Hymnographer».

Ф.М. Двинятин обращается к Слову о расслабленном Кирилла Туровского с целью «рассмотреть семантику всего текста через семантику одной оппозиции», что и делает с успехом, привлекая различные фрагменты из произведения, подчиненные тому или иному корреляту.

Относительно антитезы «бог – человек» сказано, что она является одной из основных в текстах Кирилла Туровского. Текст Слова о расслабленном содержит символы и пояснения к ним [Двинятин 2000: 88, 102].

Статья Д.К. Престела «Ascent to the Cave Kirill: of Turov and Kievan Monasticism» раскрывает религиозно-культурный контекст Повести о мирянине св. Кирилла, что является немаловажным для ее осмысления.

Ученый прослеживает связь повести с текстом Священного Писания, откуда древнерусский писатель берет сюжет и часть толкований, приводимых в тексте. В повести главной является концепция киевского монашества, в которой подчеркивается аскетизм иноков. Д.К. Престел выделяет в тексте мотива, к которым относятся пещера и гора, соотносимые с темнотой и светом;

жизнь как результат творения Создателя;

монашеские добродетели и уход от мирской жизни [Prestel 2000: 9-32]. А. Пересветов-Морат в статье «A Shadow of the Good Spell…» рассматривает проповеди Кирилла и тему «очернения евреев» в них [Peresvetоff-Morath 2000: 33–75]. И. Лунде, в свою очередь, обращается к поэтике цитации, выделяя основное назначение цитат – представлять то или иное событие Ветхого и Нового Заветов или его трактовать. Выявленные цитаты И. Лунде классифицирует на «утвердительные», «назидательные», «пророческие» [Lunde 2000: 103–128]. В статье Р. Романчука рассматривается тема греха и возможные формы ее реализации в произведениях Кирилла Туровского [Romanchuk 2000: 148–17].

К.М. Макроберт, изучая молитвенные тексты Кирилла Туровского, отмечает сложность их нахождения по причине вхождения в состав общего фонда литургических материалов [MacRobert 2000:175-194].

Работа Е.Б. Рогачевской посвящена концепту греха, проявляющемуся в произведениях Кирилла Туровского. Автор отмечает важность темы греховности в творчестве туровского епископа. Придерживаясь традиций, распространенных в Священном Писании, древнерусский книжник создает свою систему образов и понимания греха. Так, демоны у Кирилла – это враги, которые наказывают человека грехами, зная его слабости. Покаяние же является путем спасения от грехов. Кирилл верит, что у человека всегда есть выбор – согрешить или остаться добродетельным. Исследовательница прослеживает в текстах указание на молитву и прощение, которые составляют основу духовной жизни человека. Особенностью христианской позиции Кирилла является также то, что грех – это болезнь, что можно проследить в Проповеди на 4-ое воскресение после Пасхи.

Е.Б. Рогачевская указывает на то, что философская позиция Кирилла сформировалась под влиянием александрийцев и каппадокийцев, которые рассматривали концепцию грехопадения в аллегорическом смысле [Rogatchevskaja 2000: 204- 220].

Тексты молитв Кирилла Туровского привлекли Дж. Бейч в грамматическом ракурсе, в частности, исследовательница приходит к выводу о противопоставлении аористно-имперфектных форм, которые содержатся в тех частях, в которых рассказывается о прегрешенииях Кирилла, и перфектных форм, зафиксированных в частях,описывающих деяния Бога [Bache 2000: 196-203].

Наблюдения над употреблением временных форм в Притче о душе и теле Кирилла Туровского опубликованы нами. К основным выводам можно отнести то, что в Сказании действия израильтян, нарушивших божьи заповеди, представлены имперфектом. Грамматическая форма перфекта, напротив, употребляется в одном контексте со словом Бог. Большая часть примеров с аористом также имеет отношение к «создателю всего видимого и невидимого» [Руднева 2007: 187–192].

Таков обзор исследований, связанных с публикацией, комментарием, лингвистическим, литературным и текстологическим анализом произведений св. Кирилла Туровского. Как видно из приведенных данных, туровский святитель интересовал большинство ученых как автор слов, в то время как Притче о душе и теле, Повести о беспечном царе и его мудром советнике, а также Сказанию о черноризском чине уделялось меньшее внимание.Этим, в частности, обусловлен наш интерес к ним.

Списки Сказания о чероноризском чине (23 из 26) не опубликованы, поэтому в дальнейшем возможно их издание с учетом разночтений.

ЧАСТЬ 1. ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ «СКАЗАНИЯ», «ПРИТЧИ» И «ПОВЕСТИ» КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО 1.1. «СКАЗАНИЕ О ЧЕРНОРИЗСКОМ ЧИНЕ»

Текстологическое описание традиционно предшествует лингвистическому и отвечает на вопросы – кем, когда, при каких обстоятельствах был создан памятник;

в скольких списках распространен [Лихачев 2001: 48], какие из них являются доступными для современных исследователей.

В настоящей главе рассматриваются также жанровое своеобразие памятника и его содержательные особенности.

Содержание текста, а также наличие списков (№1-26), появившихся в результате бытования, позволяет включить Сказание о черноризском чине в круг памятников традиционного содержания. В данной работе берется за основу определение Л.П. Жуковской, которая под памятником письменности традиционного содержания подразумевает «памятник, представленный в многочисленных списках, относящихся к разному времени и к разным территориям» [Жуковская 1963: 20].

Список, в свою очередь, представляет собой рукопись, которая появилась в результате бытования данного памятника. Под бытованием памятника понимается «хотя бы однократное переписывание текста на протяжении определенного времени и на определенной территории» [Верещагин 2001:

596].

Указанные обстоятельства позволяют выявить различия между списками в текстологическом и выбранном нами лексическом аспекте.

Как известно, текстология занимается разночтениями на уровне фразы, а лингвистика – на уровне слова.

Известные списки памятника четко делятся на три группы. Первую из них представляют Кормчие Книги [Калайдович 1821: 29]. В настоящем исследовании к первой группе относятся списки № 1–12, 20–25. Вторая группа списков (№ 13–18, 26) характеризуется наличием вставки подобает же и болшим и меншим иг0меном с полицею сл0жити и не просити того епископа.

Для списков первой и второй групп общим является отсутствие заключительной главы Сказания;

третья группа представлена лишь одним списком (№ 19) из сборника собрания гр. Толстого XVI в. «К третьей группе относится список ГПБ: сб. собр. Толстого,Q.I.214, XVI в., лл.6-16 об.»

[Еремин 1955: 347].

Итак, памятник, принадлежащий перу Кирилла Туровского, распространен в трех группах списков, в основе классификации которых лежат межсписочные различия на уровне фраз. Первая публикация Сказания принадлежит К.Ф.

Калайдовичу и осуществлена им в 1821 г. в «Памятниках российской словесности XII в.» [Калайдович 1821: 102–109].

Что представляет собой текст с точки зрения содержания и жанровой специфики?

Митрополит Макарий, говоря о содержании Сказания, указывает на то, что в первой части преподается наставление инокам, во второй – изъясняется значение монашеских одежд, в третьей – «святой отец объясняет, в каком смысле иноки называются носящими образ ангельский». В заключительной части Кирилл вновь обращается к инокам с наставлениями [Макарий 1995:

353–354;

Голубинский 1997: 809].

Е.Е. Голубинский, говоря об общей мысли Сказания, отмечает его назначение «преподать наставления инокам, указывая поучающие образы Ветхого и Нового Заветов»

[Голубинский 1997: 809].

В сборнике «Русские святые» говорится о том, что «наставление Кирилла о монашеском чине определяется достойным изучения по назидательности правил жизни и по высоким мыслям о страданиях Спасителя» [РС 1862: 131].

С точки зрения содержания, текст отражает историю становления и развития монашества, начиная с ветхозаветных времен и заканчивая его закреплением в Студийном Типиконе7 [ Левшун 2001: 122].

М.И. Сухомлинов Сказание относит к жанру богословского толкования на Священное Писание, а также проводит параллель с эратопокритической (вопросно-ответной) литературой, берущей свое начало в Византии [Сухомлинов 1858].

Если учесть, что Кирилл учился не только у русских, но и у греков [Голубинский 1997: 841], то несомненной является связь творчества древнерусского мыслителя-книжника с византийской литературой. В частности, в философской позиции Кирилла «познай веруя» можно найти точки соприкосновения с установками поздневизантийских и западноевропейских схоластиков [Замалеев 1995: 27]. Как известно, схоластическая методология зародилась в Византии. Суть ее заключалась в попытке логического синтеза античной философии и христианского вероучения. Среди византийских философов наиболее значительное влияние на становление русской философии оказало творчество Иоанна Дамаскина ( род. ок. 675 – ум. до 750), который объявляет «философию служанкой веры»

[Замалеев1995:14]. Предшественником Кирилла в области идейных взглядов Церковно-богослужебная книга, отражающая порядок церковный служб.

также можно считать Климента Смолятича (кон. XI – сер. XII вв.), вслед за которым Туровский обращается к аллегории и к «приточному» роду богопознания, раскрывающемуся через чтение и разумение божественных заповедей [ibid: 25].

На евангельских сюжетах, как отмечает Е.Б. Рогачевская, строятся и сами произведения св. Кирила, «что является характерной чертой всех средневековых ораторов» [Рогачевская 1989: 17].

Древнерусская литература свою систему жанров, к которым относится и сказание, заимствовала из византийской литературы. Кирилл Туровский, в свою очередь, «щедро впитал в себя эстетику эллинистического толка, любовь к изощренному слову, к византийской утонченности в выборе метафор, синтаксических конструкций, ритмических ухищрений» [Пиккио 2002: 106].

Возвращаясь к Сказанию, отметим, что оно имеет черты притчи, в частности, И.П. Еремин называет его «типичной средневековой аллегорезой, раскрывающей символическое значение иноческой одежды» [Еремин 1987:

90].

Обратимся к списку Синодальной Кормчей (собр. № 132. 1282 г., лл. 604– об.), где прослеживается трактовка предметов монашеской одежды:

Стихарь – смоковные листы у Адама (л. 609):

Стихарь о0бо// t багра по wбразо0// смоковныхъ лис//тъ имь же съшивъ//прекры собе адамъ//.

Стихарь представляет собой льняную одежду с широкими рукавами. Данный предмет иноческой одежды символизирует светлую жизнь, а также является напоминанием чистоты и непорочности [Христианство 2, 638].

Пояс – мертвость (л. 609):

Поясъ же 0сьянь ко//жьныя ризы явлz//я мьртвость.

Подирь – Адамов грех (л. 609):

Подирь же есть престо0//пныи адамовъ грэ//хъ.

Одежда иудейских первосвященников и царей имеет форму подризника, выполнена из материи голубого цвета. Особое внимание заслуживает подол, расшитый узорами в виде яблок или гранат [БЭ 1989: 572].

Ефуд – пророчество 12 коленам (л. 609);

ответ Христа архиереям (л. 611):

На пьрэ//хъ же положи пяди//о0ткано и съ.вi7. ка//менема ефо0дъ обою на десять коле//но0:

Ефо0дъ же ~сть ~//да христосъ прэдъ архи//~рэи ста.

Риза – облака (л. 609, 611):

четвьроско0//тно0ю же въщложи// ризо0 по wбразо0 ра//спротертаго надъ//из7амь въ по0сты//ни wблака.

Кидарь – осенение Святого Духа (л. 609):

Ки//дарь же наглавны//и о0шьвъ се же ~сть//ст7о дх7а wсэнения.

Кидарь является украшением для головы в виде чалмы, изготавливается из тонкого полотна белого цвета. Олицетворяет чистоту, честь и достоинство первосвященника [БЭ 1989: 392].


Омет – согрешивший Адам (л. 609);

Адам, возведенный Христом из ада на небеса (л. 611):

wметь же ~сть ада//мъ иже съ высоты раискыя жизни въ преисподниии ад//а сниде мракъ:

wметь же ~ть адамъ е88го же въземъ христосъ на сво//и рамэ изъада на небеса възведе.

Пояс – осуждение смерти на кресте (л. 610):

Поясъ же крэтьныя// wсо0жение~ смр7ти.

Малая манатка – символ Ветхого Завета (л. 611). Малая мантия является короткой, надевается при совершении молитвы в келье [Русские святые 1862: 135]:

Тъ//гда закрывъше пла//тищемь лице ~го//бьяхо0 глаголаще прорци намъ христе кто//есть о0дарии тz въ// ~фо0дъ бо зрzще про//рицахо0 зрzще по семо0 wбразо0 чьрнь//цю малая манатъка за плечи//ма ветхыи законъ// дьржить.

Монашеский капюшон – грехи всего мира, пригвожденные на кресте (л.611) – грех – образ смирения Христа (л. 611):

За подирь же възе//мъ на ся сего мира//грэхы на врестэ при//гвозди се есть мни//шьскы ко0коль.

Адамов лист – монашеский карман (л. 610):

Адамовъ //смоковныи листъ//wдэни~ тоже и чь//рньчь къдманъ.

«Четвероскутная» риза Аарона сопоставляется с распятием Иисуса и разделом его одежды между воинами (л. 611):

четвьроско0ть//ная же риза ароня//бывшя на хcэ се ~сть// ~гда распенъше и ра//здэлища ризы ~го// въини.

Манатья – божий покров, облака над Израилем (л. 611):

Манатья бо по//кровъ би7и рет7ь по w//браз0 распростерта//го надъ им7ь в по0//стыни w блака.

Итак, жанровая специфика текста подразумевает наличие пояснений. А назидательность проявляется в обращениях к монахам с просьбой, пожеланием, наставлениями, которые представлены в форме повелительного наклонения:

нъ// внимай сво~мµ w//браз0 и житью м//нише (л. 604);

смотри сво//их риз wбълче//ния и познай со//бе (л. 604);

имэ//й свою волю (л. 605);

ни мала своеволь//ства 0таи в сердци// тво~мь (л. 605);

ты же брате имэи на сво//~мь о0мэ (л. 606);

носи же м//сльно~ тэсто и вэрою проиди мо//ре (л. 606);

ризы же// не славны и мzкъ//ки люби но расто0//ща (л. 606);

и не ревн0й м0же//мъ бе страха божия// живо0щим въ ма//настыри (л. 606);

ты же х7а ~ди//ного заповэдь посл0шай (л. 606–607);

приготови собе// на терпени~ скорби//и (л. 607);

не поверзи собэ// со0противь~мь (л. 607);

нъ и собе// истрижения главы// твоея въспомzни (л. 607);

крэ//стъ свои злостра//дани~мь понеси (л. 607);

не повай собою (л. 607);

ты же мнише помни (л. 607);

блюди ко//мо0 wбэщава~ши//сz (л. 607);

ты бг\а потъ//щихисz wбрэсти м0//жа дх7ъ хв7ъ (л. 608);

посло0шаи ал7а павла// гл7ща к галатомъ (л. 610);

Далее цитирование идет по рукописи Q.I. 214, XVI в., лл. 6–16 из собрания Толстого, содержащей полный вариант Сказания Кирилла Туровского:

слыши дв7да гл7ю//ща (л. 15);

виждь яко сщ7нникы по чтcотэ// живо0щаа (л. 16);

не ризами// свэтлыми славенъ б@ди но дэлы// добрыми (л. 16);

терпеливъ подвизайсz (л. 16).

Таким образом, в Сказании проявляются черты текста притчевого характера.

Древнейший текст Сказания о черноризском чине восходит к Синодальной Кормчей XII в. Как известно, кормчие книги представляли собой собрания церковных и светских законов, восходящих к аналогичному византийскому сборнику под названием Номоканон. Номоканон, в свою очередь, был составлен в VI веке патриархом Иоанном Схоластиком. В IX веке указанный сборник перевели на болгарский язык с греческого языка [Ярушевич 1913]. С этого же времени (кон.VIII – нач. IX в.) византийский сборник законов известен на Руси, где был дополнен руководством по светской жизни и получил название «кормчих книг».

Синодальная Кормчая, или Софийская, получила свое название по месту обнаружения в Софийском Новгородском соборе и последующему хранению в Синодальной библиотеке Москвы [Балязин].

Помимо древнейшей рукописи 1282 г. (№20) в первую группу входят рукописи из собрания Толстого (№ 1-12), Уварова (№ 21-25).

Вторая группа рукописей имеет отношение к разным сборникам, в том числе– к сборнику Чудова монастыря (№26), Новгородско-Софийского собрания (№13,14), сборнику собрания Погодина(№15,16), сборнику Кирило Белозерского монастыря (№17), сборнику собрания Богданова (№18), сборнику Чудова монастыря (№26).

И, наконец, наиболее полный текст, по наблюдениям И.П. Еремина, представляет собой рукопись из сборника собрания графа Толстого (№19) [Еремин 1955: 347–348].

Указанная рукопись относится к единственному на сегодняшний день списку третьей группы.

Сказание о черноризском чине сопоставимо с Притчей о серне, которую можно увидеть в Прологе под 20 ноября. Относительно Пролога известно, что это переведенный с греческого языка Синаксарь – «сборник кратких житий или памятей святых, извлеченных из служебной Минеи и расположенных по дням церковного календаря» [Лебедева 1983: 70].

Притча о серне из Пролога восходит к Повести о Варлааме и Иоасафе.

Основой для Пролога послужил греческий Синаксарь, который был переведен на древнеславянский язык около 1132 г. (как это показали исследования В.А. Мошина8).

В дальнейшем к тексту Пролога были добавлены притчи, в том числе пять притч из Повести о Варлааме и Иаосафе, из которых с текстами притч Кирилла Туровского можно сопоставить две.

В Софийской рукописи (№ 1324), представляющей собой древнейший список первой редакции Пролога, в ноябрьской части к Кириллу Туровскому имеет отношение По0чение святаго Варламакъ Асаф0 о крестьянстэмь житии (Повесть о беспечном царе и его мудром советнике), а также Притъча святаго Варлама о ходящихъ в мнишьскый чинъ под 20 ноября на лл. 234–2359.

На факт восхождения Притчи о царе и его советнике из Пролога указывает И.Н. Лебедева, приводя в качестве доказательства параллельные места из обоих источников [Лебедева 1983: 86].

Первым, кто обнаружил связь между притчами из Повести о Варлааме и Иоасафе и притчами Туровского, был Ф.И. Буслаев. Он заметил, что «притча заимствована не прямо из Повести об индийском царевиче, а из Пролога»

[цит. по: Лебедева 1983: 86].

М.И. Сухомлинов сопоставил текст притчи Туровского в сербском переводе с текстом притчи из Повести о Варлааме и Иоасафе10, но прямого заимствования не обнаружил.

По свидетельству некоторых ученых, Сказание о черноризском чине написано в период нахождения в затворничестве [Невоструев 1862: 12].

Обратимся к описанию рукописей, которые привлечены для работы из книгохранилищ Санкт-Петербурга (РНБ, ГПБ №№ 1–19) и Москвы (ГИМ, №№ 20–26).

Д.С. Лихачев отмечает целесообразность составления подобного описания, включая шифр рукописи, наименование;

автора;

время написания рукописи;

материал, на котором написана рукопись;

данные о языке и орфографии;

Цитируется по изд.: Лебедева 1983: 70.

Указание на Притчу о серне имеется в работе И.Н. Лебедевой: Притъча святаго Варлама о ходящихъ в мнишьскый чинъ имеет пометку – «притча о серне» [Лебедева 1983: 72].

см.: Сухомлинов М.И. О сочинениях Кирилла Туровского. С. LIII-LVIII.

количество листов, тетрадей и размер рукописи;

художественные элементы;

характер всех отметок, правки [Лихачев 2001: 123–124].

В данной главе нами приводятся начальные и конечные строки Сказания, а также указывается присутствие в тексте других статей (частей).

Приведенная информация является значимой для главы, посвященной разнокоренным лексическим вариантам, т.к. проливает свет на наличие или отсутствие того или иного коррелята ряда. Текст сказания определяется по заглавию, после которого начальными строками являются следующие:

Пьрво~ речемъ w исходzщихъ из мира въ манастырь и възимающихъ исно0сныэ ризы мнишьскаго wбраза.

Текст Сказания членится на части, озаглавленные писцом в древнейшей рукописи 1282 г. следующим образом:

кюрила епископа// то0ровъскаго сказа//ни~ w 1 часть (л. 604) – черноризь//чьстэмь чино0 t вьтхаго закона и но//ваго wно wбраз// носzща а сего дэ//лы съвьршающа (от начала до второй главы);

2 часть (л. 605) – Сказъ w пострижении мних// въ малый wбразъ// t ветхаго// закона и ина мэра;

3 часть (л. 606) – Начало;

4 часть (л. 606) – Приводъ;

5 часть ( л. 607) – въ. №. ю мэро0 w само//властьи чьрньць t закона;

6 часть (л. 607) – въ то0 же ме//ро0 t новаго зако//на w черньцихъ;

7 часть ( л. 608) – от. №. э мэры;

8 часть (л. 608) – а се за моисэя христосъ;

9 часть (л. 609) w аронzхъ ризахъ и// w скимномь wбразэ// и w стихари и w по//ясэ w подири w w//вьдехъ и w ефо0дэ// и w четвьроскоуть//нэ ризэ и w wме//ти и w кидари 10 часть (л. 610) – разо0мъ// о сложении t wбою// закон0 христова иерэі//ства и скимнаго wбраза.

Часть 11 содержится в рукописи № 19: о аггельмтэмъ обра//зэ мнишьстэм о0казъ.

Собрание Толстого F.II. 74, 1517 г., лл. 363 об. – 370 об.;

начальные строки11:

Первое речем w исходzщих из мира в мона//стырь и взимающих иско0сныа ризы мнишескаго wбраза:

конечные строки:

Тако же иг@меном с полицею сл@//жащим снимати манатъко0 с плечю статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Толстого F.II. 87, XVI в., лл. 379 об. – 381, 384 – 386 об.;

начальные строки:

Первэе речемъ w исходz//щихъ иs мира в мона//стырь и взимающа// иско0сныа риsы мни//скаго wбраза:

конечные строки:

та//ко же иго0меномъ с по//лицею сло0жащимъ сни//мати манатку с плеча статьи: 1, 2, 3, 4, новая глава, 5 статьи нет, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Толстого Q.I. 223, начала XVII в., лл. 510 об. – 521 об.;

начальные строки:

Первэе речемъ//о исходzщихъ из мира в монастырьи взимающихъ искусныя ризы мни//шескаго wбраза:

конечные строки:

тако же игуменомъ//с полицею служащимъ снимати ма//натку сплечю:

Как отмечает Д.С. Лихачев, при составлении научного описания рукописей «необходимо давать начальные и заключительные строки памятника» [Лихачев 2001: 120].


статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Толстого Q. XVII. 67, XVI–XVII вв., лл. 120 – 121;

начальные строки:

Первое рцем о исходящих из мира в манастырь и взимаещих искусныя ризы мнишескаго образа;

конечные строки:

сожьжи грэхы излитьемь теплых сльз;

статьи: 1, 2, 3, 10.

Собрание Богданова, O.I. 303, XVII в., лл. 159 – 177;

начальные строки:

Первіе речем w исходzщихъ//из мира в монастырь и//взимающих искусныz ризы//мнїшескаго образа:

конечные строки:

тако ж игуменом//с полицею служащим сни//мати манатку с плечю;

статьи:1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, новая часть, 10.

Собрание Богданова, О. XVII. 41, XVII вв., лл. 259 – 260;

начальные строки:

Первее речем w исходящих из мира в мо//настыр и взимаещих искусная ризы// мнишескаго w браза:

конечные строки:

аще не полз0еши сво//ея дш7и но паки возвратиши//ся в миръ;

статьи: 1.

Собрание Соловецкого монастыря, № 495 (415) (476), 1519 г., лл. 412 об. – 414, 418– 420 об.;

начальные строки:

Первэе речемъ w исходzщих из мира в монасты//рь и взимающих искусныа ризы:

конечные строки:

такw ж и игуменомъ с поли//цею служащимъ снимати манатку сплеча:

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, новая часть, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Погодина, № 231, XVI в., лл. 535 – 537 об., 542 – 546;

начальные строки:

Первэе речем w исходzщих//из мира в монастырь и взимающих искусныz ризы мнишескаго образа;

конечные строки:

тако же и игуменом с полицею слу//жащим снимати манатку с плечю;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, новая часть,6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Погодина, № 1294, XVI в., лл. 178 – 184;

начальные строки:

Первое речемъ w исходzщих из мира в мнCтрь//и взимающих искусныz ризы мнишьскаго// wбраза;

конечные строки:

тако же ї игуменомъ сполицею служа//щимъ снимати манатку съ плечю;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Погодина, № 232, конца XVI в., лл. 227 – 229 об., 233 об. – 236;

начальные строки:

Первэе речем w иходzщих//из мира в монастырь и взимающих иску//сныz ризы мнишескаго wбраза;

конечные строки:

тако ж игуменом сполицею служащим сниматка//ма(т)ку с плечю;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, новая часть, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Погодина, № 233, XVII в., лл. 736 об. – 738 об., 743 – 746;

начальные строки:

Первое речеь w исходящих//из мира в монастырь м взимающих искусныя ризы// мнишескаго wбраза;

конечные строки: – ;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5.

Собрание Погодина, № 237, XVII в., лл. 831 – 833 об., 838 – 841 об.;

начальные строки:

Первое//рече w исходящих из мира в мнтрь и взима//ещих иск0сныя риз мнишескаго wбраза;

конечные строки:

омет же есть адам его же хс на свои рамэ;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Сборник Новгородско-Софийского собрания, № 1389, XVI в., лл. 206 об. – 213;

начальные строки:

Первое о0бо речемъ w сходящих из мира в мона//стырь м взимающих искусныя ризы мни//шьскаго wбраза;

конечные строки:

черньцемъ малую манать//ку възлагаеть на плещи;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Сборник Новгородско-Софийского собрания, № 1474, XVI – XVII вв., лл. – 274;

начальные строки:

Первое о0бо речемъ w исхwд ящих из ми//ра в манастырь и взимающихь иску//сныя ризы мнишьскаго wбраза;

конечные строки:

чрьньцемъ малую ма//натько0 взълагаеть на плещи;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Сборник собрания Погодина, № 894, XVI в., лл. 313 – 317;

начальные строки:

Прьвое о0бо речемъ w исхwдящих из мира в монасты// и взимающихь иско0сныz ризы мнишьскаго wбраза;

конечные строки:

и сэм//чрьньцемь мало0ю манатко0 възлагае на плещи;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Сборник собрания Погодина, № 1584, XVI – XVIII вв., лл. 20 – 28;

начальные строки:

Первое о0бо речемъ w исхwдящих из// мира в монастырь и взимающихь иско0сныz ризы мнишескаго wбр(а)//за;

конечные строки:

и всэм черньцемь малую манатку въ//злагает на плещи:

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Сборник Кирилло-Белозерского монастыря, №№ 10 – 1087, 1446 г., лл. 367 – 375 об.;

начальные строки:

Первее о0бо рече//мъ о исхwдящих из мира в мо//настырь и взимающихь иск0//ныа ризы мнишескаго wбра//за;

конечные строки:

да и ты мнише пожри// свою волю и сожьзи и;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Сборник собрания Богданова, F.I. 690, XVII в., лл. 5 – 14 об.;

начальные строки:

Первое убо рече//мъ w исхwдzщих из// мира в монастырь и взимающих// искуныz ризы мнишескаго w//браза;

конечные строки:

и дшю сво//ю полагають за нz взимаю//ще учение свои от ада грэховнаго:

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6 (не полностью), 7, 8, 9, 10.

Сборник собрания Толстого, Q.I. 214, XVI в., лл. 6 – 16.;

начальные строки:

Первое речемъ о исхwдzщихъ из мира в монастырь и взимающихъ искуныz ризы мнишескаго образа;

конечные строки:

мы гр@бая чадь паче всего// t старэишинства вашего тре//б@емъ ст7яа мл7твы w х7э іс7э// о г7э нашем ем@ ж слава съ wцемъ// и съ сты7мъ дх7омъ и н7э и пр7но и в вэ//кы вэком аминь;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11.

Кормчая Синодальная, собр. № 132, пергаменная, 1282 г., лл. 604 – 611 об.;

начальные строки:

Перво~ речемъ w исхwдz//щихъ из мира въ ма//настырь и възима//ющихъ иско0ныэ// ризы мнишескаго// wбраза;

конечные строки:

тако же иг0//меномъ с полицею// сло0жащимъ съни//мати манот0 съ плечю;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Уварова, № 125 (213), начала XVI в., лл. 456–460, 467 – 473;

начальные строки:

первэе речем w исходzщих из мира// в монастырь и взимающих ису//сныz ризы мнишескаго wбраза;

конечные строки:

тако же// и игуменwм с полицею служащимъ// снимати манатку с плечю;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, новая статья, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Уварова, № 1776 (206), XVI в., лл. 420 – 437;

начальные строки:

Первое речьм w исхwдящихъ// из мира въ монастырь// и възимащихъ иско0сыя ри//зы мнишьска wбраза;

конечные строки:

та//ко ж и иго0меномъ с полицею// сло0жащимъ снимати манат//ку с плещу статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Уварова, № 1810 (527) (390), XVII в., лл. 414 об. – 423 об.;

начальные строки:

Первие реченна// о исхwдzщихъ// из мира в монасты//рь и взимащихъ искусыz ризы//мнишеска образа;

конечные строки:

тако ж ї игуменомъ с полицею слу//жащимъ снимати переманатъ//ку с плечю:

статьи: 1, 2, 6, 7, 8, 9, 10.

Собрание Уварова, № 564 (297) (215), XVII в., лл. 267 об. – 269 об.;

начальные строки:

Первие речьм w исходящихъ из мира въ монастырь и въ//зимаещихъ иско0сыz ризы мнишескаго wбраза;

конечные строки:

и мнози гнэвомь// бжимь погибоша и вси бы погибли аще не бы моисеи// ста в сокр0шеніи пред нимь;

статьи: 1, 2 (с пропуском фрагмента), 3, 4 (начало отсутствует), 5, 6 (начало стерто).

Собрание Барсова, № 1419, XVI в., лл. 172 – 173 об., 175 – 178, кон.: «…не состражом м0чения»);

начальные строки:

Первое рчем w исходящихъ из мира в монасты//рь и въ//землющихъ иско0сыя ризы мни//шескаго wбраза;

конечные строки:

ащо бо и студъ си творимъ// по всz дни кающесz частых съгрэ//шенеи но и тех адъскых приставник //не по стражом м0чения;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8.

Сборник Чудова монастыря, № 20, пергаменный, XIV в., лл. 277 об. – 282.;

начальные строки:

Первое о0бо речемъ о взъходz//щихъ изъ мира в монасты//рь и възимающихъ иск0сь//ныя ризы мнишьскаго о//браза;

конечные строки:

всэмъ черньце//мъ мал0ю манат0 възла//гать на плещи;

статьи: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.

Рукопись 1282 г. (№ 20) написана на пергамене, специально выделанной тонкой коже, как и большинство рукописей XI–XIV вв.

Пергаменной является также рукопись из сборника Чудова монастыря (№ 26).

Заглавия статей выполнены киноварью, красной краской, которая изготавливалась путем смешения ртути и серы. Основной текст Синодальной Кормчей написан чернилами коричневого цвета.

Рукопись №20 написана уставом, для которого характерно прямое положение букв без сцепления.

Обратимся к текстологическому описанию Притчи о душе и теле Кирилла Туровского, ставшей дополнительным и необходимым источником исследования.

1.2. ПРИТЧА О ДУШЕ И ТЕЛЕ О принадлежности Притчи о душе и теле Кирилла Туровского говорит тот факт, что уже в самом заглавии упоминается имя древнерусского святого:

Кирилла мниха притча о человэчестэи дµши и о телеси, и о престµплении божия заповэди, и о воскресении телесе человэча, и о бµдµщемь сµдэ, и о мµцэ По общему признанию, авторство этого текста, так же как и двух других нравоучительных текстов, приписывается Кириллу Туровскому [Голубинский 1007: 808].

Сюжет притчи, по наблюдениям И.П. Еремина, восходит к Вавилонскому Талмуду, беседе императора Антонина с раввином. Вавилонская версия Талмуда была создана под влиянием христианской церкви [Беленький 1963:

442].

Главные герои притчи, слепец и хромец, были наняты сторожить созревший урожай. Хозяин виноградника понадеялся, что слепец и хромец не смогут поживиться его добром. Но сторожа все же вынесли урожай: хромец сел на слепца и показал дорогу из виноградника. Оба нерадивых сторожа были пойманы и понесли наказание за свой проступок. В тексте возникает ряд сопоставлений: слепец сравнивается с душой человека, хромец- с телом.

Подробнее об этом будет сказано ниже.

На имеющиеся cопоставления указывал в свое время Е.Е. Голубинский:

«притча эта, в которой человек добра рода Бога Отца, слепец и хромец душу и тело человека, обокрадение винограда – падение последнего и пр.»

[Голубинский 1997: 807–808].

Е.Е. Голубинский отмечает также, что «труд древнерусского автора состоял в том, что он написал пространное нравоучительное толкование» к имеющемуся краткому объяснению на греческом языке [Голубинский: ibid.].

До наших дней эта притча дошла в многочисленных списках, среди которых самые ранние относятся к XIV в. По содержанию выявленные списки являются «однотипными», т.к. восходят к единому источнику, изданному И.П. Ереминым по Сводному патерику конца XIV в. ризницы Соловецкого монастыря, БАН, № 485 (452) (22). Вариативные чтения приводятся исследователем по Чудовскому сборнику XIV в., № 20 и сборнику собрания Титова XVI в., № 2 074 [Еремин 1955: 343–344].

Притча о душе и теле12 является одним из текстов, жанровое своеобразие которого заявлено уже в заглавии.

Притча, как известно, является одной из форм евангельского повествования [Верещагин 1999: 45]. Более того, евангельский сюжет лежит в основе содержания произведения древнерусского книжника. Е.Б. Рогачевская говорит о том, что построение ораторского произведения на евангельском сюжете является характерной чертой древнерусской литературы [Рогачевская 1989: 16].

Если обратиться к тексту, то уже во вступительной части можно найти указание на Матфея, который донес притчу до церкви [Колесов 1980: 292]: со многою боязнью е0аггельскых касаемся бесэдовати словес, приводнэ господню притчю сказающе, юже Матфэи церкви предасть.

Среди оттенков значения слова «притча» в СС13 указаны «притча», «поговорка», «иносказание, намек» [СС 1999: 514]. Говорить притчею – значит «иносказательно», что можно проиллюстрировать фрагментом из списка XIV в. Притчи о душе и теле:

Аще бо и нарицается Христос человэком, то не образом, но притчею.

Рассмотрим проявление назидательности в тексте.

Уже в самом начале притчи имеется обращение к монахам или пастве, когда Кирилл говорит о полезности понимания Священного писания:

Добро 0бо братье и зэло полезно еже раз0мэвати нам божественых писаний 0чение9 се и д0ш0 цэлом0дрен0 стваряеть, и к смиренрию прилагаеть 0м, и сердце на реть добродэтели извоостряеть, и всего благодарствена человэка стваряеть, и на небеса ко владчним обэщанием мысль приводит.

Глаголы совместного действия в форме повелительного наклонения на протяжении всего повествования также поддерживают ощущение Текст цитируется по изд.: Из «Притч» и «Слов» Кирилла Туровского. – Памятники литературы Древней Руси XII в. Подготовка текста и перевод В.В. Колесова.. М., 1980.

С.290–309.

СС – Старославянский словарь нравоучения: не просто претецэм, възвратимся, речем, раз0мэи, смотри, въспойте, вижь, посл0шайте, смотрите, не воюйте, вэр0йте.

Притча, «донесенная Матфеем», есть поучение, т.к. за образами слепца и хромца скрываются душа и тело человека, а хозяин виноградника в тексте сопоставим с Богом [Колесов 1980: 293]. Как отмечает Е.Е. Голубинский, заслуга Кирилла Туровского состоит в том, что к притче, переведенной с греческого, древнерусский книжник пишет «пространное нравоучительное толкование» [Голубинский 1997: 808].

Человек попытался обмануть Бога, но был за это наказан: повелэ господин блюсти слэпца во µкромномнэм мэсте, дондэже придеть сам к виноградµ и призоветь хромца, и тогда сµдить обэма [Колесов 1980: 306] Аллегоричность, свойственная жанру, проявляется в следующем.

Сюжет о винограднике образует одну из параллелей для выражения мысли о греховности человека и наказании, которое последует после нарушения божьих заповедей [Руднева 2000: 120–121]. Подробнее об аллегориях в Притче о душе и теле будет сказано в части, посвященной грамматическим особенностям притч. Отметим лишь, что сопоставление возникает непосредственно по ходу повествования, когда слепец назван душой человека, хромец – телом и т.д. Как отмечает в этой связи А.Е. Наумов, «в сознании средневекового человека библейские мотивы не отделялись от их толкования и обработок» [Наумов 1993: 115]. У Кирилла же мы находим прямые указания на толкование, когда древнерусский писатель озаглавливает в притче части текста словами Отвэть (истолкование), Привод (сопоставление) [Колесов 1980: 292,300, 304].

С точки зрения образования внутрисемантических связей в тексте обозначена тенденция к образованию бинарных оппозиций. За ними стоит не только конфликт «души» и «тела», но и взаимоотношение церковной и светской власти.

И.П. Еремин называет данный текст «политическим памфлетом», т.к. в нем содержатся намеки на отношение Кирилла Туровского к поступкам своих современников – епископа Феодора и князя Андрея Боголюбского [подробнее см.: Еремин 1955: 343].

Сын Юрия Долгорукого решил добиться независимости своего епископа от киевского митрополита. С этой целью он отправляет послов к константинопольскому патриарху с просьбой посвятить в епископы своей столицы (г. Владимир) некоего Феодора. Последний, в свою очередь, солгав, что киевский митрополит скончался, получает вожделенный сан епископа.

Кирилл Туровский отреагировал на самозванство Феодора Притчей о душе и теле, в которой имеются намеки на современников Кирилла. И.П. Еремин говорит о намеках на епископа (1, 2, 3, 4), но мы находим их и в отношении персоны князя Андрея (5, 6):

(1) никто же правовэрен чрес закон священьскаго ищет взяти сана (самозванство Феодора);

(2) се церковник не достоин ерэиства (отношение Кирилла к самозванству Федора);

(3) благым дэлом не с0щим в насъ, ни покаянию о грэсэхъ, в коем си сан б0дем, далече бога есмы;

(4) господь бо свэсть злохытрыхъ помышления и тъ изъмэтаеть неправедныя из власти;

(5) аще бо мира сего властели 0читися в нихъ и всэмъ сердцемъ взискати ихъ свидэния и в житискыхъ тр0жающеся вещехъ человэци;

(6) се помышления с0ть ищ0щихь не о бозэ свэта сего санов и о телеси токмо пек0щихся.

По данным памятников, в русском языке достаточно рано наметилась тенденция разделить этот мир, т.е. земной, и мир, противоположный земному, монастырскый.

Обратимся к Изборнику 1076 г.: Пьрвое речмь w исходящихъ из мира въ манастырь [СДРЯ 4, 542].

Как следует из приведенного контекста, мир земной и мир монастырский находятся на разных полюсах.

Так, под словосочетанием сей мир закрепилось значение «земной мир» (в противоположность миру монастырскому), которое иллюстрируется примером из Изборника 1076 г.: яко гость бо пришьдъ въ миръ сь.

О проявлении аналогичного значения можно говорить в словосочетаниях мира сего властели, свэта сего санов, что позволяет отнести к данному пространству князя Андрея, являющегося представителем земной власти.

Таким образом, под властелинами сего мира может скрываться персона князя Андрея Боголюбского.

Более того, в тексте имеется указание на обоих исторических персонажей, обремененных властью:

Господь бо свэсть злохытрыхъ помышления, яко с0ть лестна, и тъ изъмэтаеть неправедныя изъ власти.

Таковы доказательства политической направленности притчи, выявленные впервые И.П. Ереминым и дополненные в данной диссертации.

Современное издание текста также принадлежит И.П. Еремину, который осуществил его по Сводному Патерику ризницы Соловецкого монастыря.

Изданием произведений Кирилла Туровского занимались также еп. Евгений, М.И. Сухомлинов, А.И. Пономарев, Ф.И. Буслаев.

Таковы наблюдения относительно жанровой специфики и проявления назидательности и аллегоричности в Притче о душе и теле.

1.3. ПОВЕСТЬ О БЕСПЕЧНОМ ЦАРЕ И ЕГО МУДРОМ СОВЕТНИКЕ Повесть о беспечном царе и его мудром советнике – еще один текст К.Туровского, лексический пласт которого рассматривается в главе, посвященной разнокоренным лексическим вариантам. Эта текст имеет интересную историю создания, которая подробно изложена в магистерской работе [Руднева 2002: 39–43].

Среди ученых, обращавшихся к истории создания памятника, следует назвать имена Буслаева [ЭБЭ 1892: 528], Е.А. Болховитинова [1995: 179], Е.Е.

Голубинского [1997: 810], И.П. Еремина [1955: 345].

Остановимся на ключевых положениях исследований, которые принадлежат указанным ученым и ряду других исследователей.

М.И. Сухомлинов отмечает сходство текста Притчи о белоризце с одной из притч в Повести о Варлааме и Иоасафе [цит. по: ЭБЭ 1892: 528].

Е. Голубинский говорит о переведенном с греческого языка варианте, который, по-видимому, имел в своем распоряжении Кирилл Туровский [Голубинский 1997: 802]. О.В. Творогов высказывает предположение о появлении перевода не позднее начала в., во время правления киевского князя Ярослава Мудрого, который прославился тем, что «организовал при своем дворе систематическую работу по переводу книг с греческого языка»

[Творогов 1985: 5].

Таким образом, текст Кирилла восходит к притче, которую древнерусский книжник заимствовал из популярнейшей Повести о царевиче Иоасафе и пустыннике Варлааме.

Иоасаф, будучи единственным сыном царя, находится под его неустанным присмотром, т.к. может погибнуть от несчастий, распространенных на земле.

Встреча с отшельником Варлаамом переворачивает жизнь юного царевича.

Варлаам открывает юному царевичу глаза на мир, рассказывая притчи.

Как отмечает О.В. Творогов, жанр греческого оригинала определяется как «душеполезное повествование» [Творогов 1985: 31]. Диалоги, которые ведутся между главными героями повести, представляют собой притчи, рассказанные отшельником, кстати, внесенные именно в греческую версию [ibid.: 29].

Итак, по происхождению история об Иоасафе и Варлааме является греческой, после этого она переводится на древнеславянский язык и попадает в Пролог.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.