авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Украинская ассоциация Киевский национальный Московский государственный

преподавателей русского языка университет университет

и литературы им.

Тараса Шевченко им. М. В. Ломоносова

Сборник научных трудов

Выпуск 9-10

Основан в 2001 году

Рекомендован Ученым советом Института филологии Киевского национального университета имени Тараса Шевченко 23 ноября 2009 года УДК 811.161.1 ББК 81.2 Рус Рецензенты:

д-р филол. наук, проф. Л. И. Ш е в ч е н к о, д-р филол. наук, проф. О. Л. П а л а м а р ч у к В сборнике рассматриваются актуальные проблемы семантики языковых единиц, коммуникативной лингвистики, лингвокультурологии, истории литературы и поэтики. Публикуются материалы, характеризующие современный литературный процесс, рецензии, хроника, информация.

Для научных работников, преподавателей вузов, средних учебных заведений, аспирантов, студентов филологов.

ISBN 978-966-439-298- Редакционная коллегия: Л. А. Кудрявцева (главный редактор), д-р филол. наук, проф. (Киев);

Е. А. Андрущенко, д-р филол. наук, проф. (Харьков);

И. Т. Вепрева, д-р филол. наук, проф. (Екатеринбург);

М. М. Гиршман, д-р филол. наук, проф. (Донецк);

В. А. Гусев, д-р филол. наук, проф. (Днепропетровск);

С. П. Денисова, д-р филол. наук, проф. (Киев);

В. В. Дубичинский, д-р филол. наук, проф. (Харьков);

Л. П. Иванова, д-р филол. наук, проф. (Киев);

М. А. Карпенко, д-р филол. наук, проф. (Киев);

Ф. М. Литвинка, д-р пед. наук, проф. (Белгород);

В. М. Ляпон, д-р филол. наук, проф. (Москва);

Н. Г. Озерова, д-р филол. наук, проф. (Киев);

Е. С. Отин, д-р филол. наук, проф. (Донецк);

М. Л. Ремнева, д-р филол. наук, проф. (Москва);

С. К. Росовецкий, д-р филол. наук, проф. (Киев), Г. Ю. Богданович, д-р филол. наук, доц. (Симферополь);

Н. В. Слухай, д-р филол. наук, проф. (Киев);

Е. С. Снитко, д-р филол. наук, проф. (Киев);

В. И. Шаховский, д-р филол. наук, проф. (Волгоград);

И. А. Филатенко (отв. секретарь), канд. филол. наук (Киев).

Адрес редакционной коллегии: 01601, Киев, ул. Владимирская, 58, комн. 9, тел. (38044) 239 34 69, e-mail: ros_mova@ukr.net.

УДК 811.161. ББК 81.2 Рус Наукове видання Русистика Збірник наукових праць Випуск 9- Оригінал-макет виготовлено Видавничо-поліграфічним центром "Київський університет" Підписано до друку 07.04.2010 Формат 60х841/8. Вид. № 724. Гарнітура Arial. Папір офсетний.

Друк офсетний. Наклад 300. Ум. друк. арк. 11,1. Обл.-вид. арк. 8,1. Зам. № 210-5373.

Видавничо-поліграфічний центр "Київський університет" 01030, Київ, б-р Т.Шевченка, 14, кімн. (38044) 239 32 22;

(38044) 239 31 72;

тел./факс (38044) 239 31 28.

Свідоцтво внесено до державного реєстру ДК № 1103 від 31.10.02.

ISBN 978-966-439-298-0 © Київський національний університет імені Тараса Шевченка Видавничо-поліграфічний центр "Київський університет", Русистика Вып. 9-10 Киев – К 175-ЛЕТИЮ КИЕВСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕНИ ТАРАСА ШЕВЧЕНКО Д. А. Теряев (Киев) ФОНЕТИЧЕСКАЯ ШКОЛА КИЕВСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕНИ ТАРАСА ШЕВЧЕНКО Истоки развития филологии освящены идеями корифеев Киевской историко-филологической школы: М. А. Максимовича – первого ректора университета, А. И. Соболевского, В. Н. Перетца, Н. К. Грунского, М. Я. Калиновича, Л. А. Булаховского, А. И. Белецкого, А. А. Назаревского, С. И. Маслова. Традиции всестороннего изучения природы слова / текста, широкого подхода к анализу литературного творчества при сопряжении лингвистических, литературоведческих, стиховедческих методов продолжаются на кафедрах Института филологии Киевского национального университета имени Тараса Шевченко, остаются весомыми и актуальными в сферах филологических наук.

В структуре Института филологии с 1944 года функционирует Лаборатория экспериментальной фонетики (ЛЭФ), созданная Сунцовой Ириной Петровной – ученицей академика Л. В. Щербы, идеи которого сориентировали формирование и перспективы развития Киевской фонетической школы. К основополагающим идеям Л. В. Щербы относятся: единство и вместе с тем нетождественность речи и мышления как процессов деятельности;

язык как многоаспектное явление, в котором компонентами языковой деятельности и процессами создания и функционирования языкового опыта является слушание, восприятие, понимание, усвоение;

типизация и системность как закономерность, свойственная не только статическим (письменным) формам существования языка, но и динамическим реализациям процессов языковой деятельности;

единство разных видов существования языка / языковой деятельности, неоднородных по генетической природе;

языковая деятельность как единственный непрерывный опыт;

связь познания многоаспектности языка и его преподавания 1.

Отмеченные концептуальные положения стали определяющими в деятельности ЛЭФ, способствовали созданию основных направлений: теоретического, экспериментально-фонетического, научно-методического, учебного.

Для начального периода истории ЛЭФ характерны фундаментальные исследования сегментных явлений украинской речи. Одной из первых была монография проф. Прокоповой Ларисы Ивановны “Приголосні фонеми сучасної української літературної мови” (1958), в которой использованы артикуляторные приемы: рентгенографирование, томофлюорографирование, палатографирование с искусственным небом, киносъемка губных артикуляций. С докторской диссертации “Структура слова (экспериментально-фонетическое исследование на материале немецкого языка)” (1973) начинается период развития ЛЭФ, для которого определяющим является динамический аспект.

Проф. Тоцкая Нина Ивановна – руководитель ЛЭФ (1964 – 1984 гг.) – в монографии “Голосні фонеми української літературної мови” (1973) впервые исследует вокализм украинской речи посредством комплекса приемов: осциллографирование, динамическое спектрографирование, палато графирование, кинорентгенографирование, фотосъемка губных артикуляций и миография, автоматическое исчисление количества биопотенциалов. Проблематика докторской диссертации “Гласные фонемы украинского литературного языка” (1975) касается фонологического анализа, фонетического описания артикуляторных и акустических характеристик гласных для уточнения их классификации, изучения позиционных модификаций гласных, физической (фонетической) природы звуков, членения речевого потока и др. Для учебно-методической работы большое значение имеют монографии Н. И. Тоцкой “Фонетика української мови та її вивчення в початкових классах” (1976), “Дидактичний матеріал з фонетики” (1991).

Значительный вклад в развитие экспериментальной фонетики внесла проф. Скалозуб Лариса Георгиевна – ученый с мировым именем – руководитель ЛЭФ с 1984 г. В монографиях “Сопоставительное описание согласных современного корейского и русского языков” (1957), “Палатограммы и рентгенограммы согласных фонем русского литературного языка” (1963), “Динамика звукообразования (по данным кинорентгенографирования)” (1979), докторской диссертации “Артикуляторная динамика речеобразования: экспериментально-фонетическое исследование на материале русского языка” (1980), более 70 научных и научно-методических работах глубокого теоретика в области общего языкознания много внимания уделяется теории языкового знака, вопросам общей фонетики, принципам фонологического исследования, психолингвистическим проблемам 2.

Выявленная артикуляторная сегментация потока речи на основные фазы звуков и переходы различных типов существенно дополняют и уточняют, а во многом и исправляют традиционные представления о членении речевого потока вообще и о фазах артикуляции звуков, в частности.

В трудах Л. Г. Скалозуб наглядно показано, как в единстве сегментных и суперсегментных средств складывается звуковой облик слова, как создается свойственная слову цельнооформленность фонетического выражения, которая совместно с семантическими факторами обеспечивает выделимость слова в потоке речи. Для теории слогообразования, так же как для типологии слога, представляется весьма продуктивным предложенный метод его анализа, когда характер примыкания и степень расчленённости согласного и гласного устанавливаются путем выявления деривационного центра, который определяет динамику внутрислогового перехода в зависимости от модальных и качественных признаков компонентов слога 3.

Созданный Л. Г. Скалозуб и В. К. Лебедевым комплексный прием тензопалатоосциллографирования (1966) открыл новые возможности для исследования речевой динамики. Впервые используются материалы приема для выявления артикуляторных тенденций организации двусложных моделей слов русской речи (Д. А. Теряев, 1990), при изучении слога украинской речи совместно с палатографическими и кинорентгенографическими материалами (О. В. Бас-Кононенко, 1999).

Под руководством Л. Г. Скалозуб защищено 11 кандидатских диссертаций: Д. Д. Баколас (1973), Л. С. Ковалева (1981), А. Х. Кастро Родригес (1981), Л. М. Хоменко (1983), А. М. Беспаленко (1984), Н. М. Бобырэ (1987), И. А. Старикова (1989), Е. Э. Павловская (1989), Д. А. Теряев (1990), Н. Ю. Ивашина (1991), О. В. Бас-Кононенко (1999).

В ЛЭФ широко развивался общелингвистический подход к изучению звукового строя языков:

создавались сравнительные исследования сегментных явлений, которые различаются в зависимости от типа языков;

углубленно изучались сегментные и суперсегментные явления звукового строя языков;

при изучении диалектов привлекалась как экспериментальная, так и общетеоретическая база;

продолжалось изучение явлений морфонологического уровня. Создавались новые и совершенствовались существующие инструментальные приемы: прямое палатографирование, осциллографирование с ларингальной кривой, томофлюорографирование, кинорентгенографирование, тензопалатоосциллографирование, что стало фундаментом для значительного пополнения фондов экспериментальными материалами.

Посредством экспериментально-фонетических приемов исследованы звуковые сегменты 62 языков: аладьян, албанский, арабский, армянский, бамбара, баула, белорусский, бенгали, болгарский, венгерский, вьетнамский, галисийский, греческий, грузинский, даре, датский, джерма, индонезийский, испанский, итальянский, казахский, каннада, каракалпакский, китайский, корейский, курдский, латышский, литовский, малинке, мальгасский, маратхи, мина, молдавский, немецкий, новогреческий, осетинский, пенджаби, персидский, польский, португальский, румынский, русский, санскрит, сербский, сонинке, суахили, таджикский, тайский, тамильский, телугу, турецкий, украинский, урду, фан, фарси, финский, хинди, чешский, шведский, шотландский, эвондо, японский.

На базе экспериментальных данных проводились исследования звуковых систем как отдельных языков, так и сопоставление их: русский (Н. П. Яковенко), немецкий (Э. И. Лысенко, А. К. Текорюс), английский (Т. С. Мищенко);

индонезийский – русский (П. С. Вовк), фарси, пушту – русский (Р. И. Ремизовская), русский – суахили (Л. С. Головяшина), дари – русский (С. И. Помозова), каракалпакский – русский (Р. С. Бекназарова), новогреческий – русский (Д. Д. Баколас), украинский – русский – польский (Т. В. Бобкова);

говоры русского языка (Л. Ф. Ципцюра) и др.4.

В развитии идей фонетической школы Киевского университета предложена теория двух центров фонологической и акцентологической систем на материале русского, украинского, польского языков, дано определение наименьших единиц – фонемы и акцентемы, конкретизирована концепция многоуровневости единиц по степени обобщения в докторской диссертации П. С. Вовк “Теорія центрів і периферії фонологічної та акцентологічної систем” (2000). В кандидатской диссертации З. В. Дудник “Артикуляторний жест: онтологія і аналіз (експериментально-фонетичне дослідження)” (2004) осуществлен фонетический анализ компонентов артикуляторного жеста, установлены соотношения между исполнительным намерением и субстанциальной организацией речевого усилия, квантование речевого континуума на материале украинского, русского, английского, немецкого, итальянского языков.

Инструментальные исследования продолжены в кандидатских диссертациях: Е. Н. Андриевской “Інтонація вираження категорій згоди-незгоди у французькому діалогічному мовленні (експериментально-фонетичне дослідження)” (2001), В. В. Берковец “Просодичні диференційні ознаки функціонального стилю в українській мові” (2004), Ю. Н. Захаровой “Просодична інтерференція в англомовному дискурсі (експериментально-фонетичне дослідження мовлення арабо-англійських білінгвів)” (2005), Н. И. Задорижной “Просодичні маркери гендерної варіативності мовлення (експериментально-фонетичне дослідження на матеріалі англомовного дискурсу радіореклами)” (2009).

Перспективным является экспериментально-фонетический анализ западных и восточных языков, изучаемых в университете, который поможет углубить понимание места фонетической подсистемы в общей системе языка, его неотъемлемости от речи и вывести преподавание на новые научно-методические орбиты учебной работы.

История ЛЭФ показывает, что экспериментальная фонетика способствует изучению межсистемных связей фонетической и семантической систем языка. Основной целью работы Лаборатории экспериментальной фонетики является поиск закономерностей в артикуляторно акустической сфере, создание фондов, которые могут служить базой для лингвистических обобщений и одновременно стать материалом в решении актуальных проблем как общего, так и специального теоретического языкознания.

Загальна та експериментальна фонетика. К., 2001. С. 12 – 13. 2 Лариса Георгіївна Скалозуб. Бібліографічний покажчик. К., 2006. 3 Зубкова Л. Г. На пути к целостной теории речеобразования // Українське мовознавство. К., 2004. Вип. 32 – 33. С. 114 – 118. 4 Скалозуб Л. Г. Основні наукові досягнення: розвиток експериментально-фонетичного методу та одержані результати // Загальна та експериментальна фонетика. К., 2001. С. 12 – 92.

Русистика Вып. 9-10 Киев – АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ РУСИСТИКИ И. П. Лысакова (Санкт-Петербург) ЭВОЛЮЦИОННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ЯЗЫКЕ РОССИЙСКОЙ ПРЕССЫ:

СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Газетно-публицистический стиль обладает в любом языке информирующей и воздействующей функциями, так как пресса отражает и формирует общественное мнение. Язык газеты сильно подвержен влиянию экстралингвистических факторов, среди которых на первом месте находятся политические условия функционирования прессы.

Ментальность советского человека формировалась под лозунгами классовой борьбы с помощью полярных стилистических средств и эмоциональных оценок. Восторженная гиперболизация советского общества соседствовала с уничижительным изображением классового врага, постоянной антитезой они – мы. Императивность и декларирование лозунгов, механическое повторение общих истин в стереотипных формулах (экономика должна быть экономной, партия – наш рулевой) программировали одновариантное восприятие действительности. Жесткая цензура запрещала отступление от плоских стандартов под видом борьбы с инакомыслием, и в газетах развивался канцелярит 1, новояз советского образца, жаргон официального употребления, насыщенный аббревиатурами, оценочными клише, эвфемизмами.

Политическая жизнь общества отражалась в официозных жанровых формах: передовых статьях, отчётах с партийных конференций и съездов. Идеологическое влияние проводилось через создание специального семантического кода, формировавшего двойные стандарты социальной жизни.

Употребление этого кода либо порождало двоемыслие, либо создавало иллюзорную картину мира в сознании читателей. Так, вместо вор газеты писали несун, вместо краденое – левое, вместо недостатки – резервы. Новые смыслы появились у глаголов выбить ‘добиться решения вопроса’, пробить ‘заставить, дать разрешение’, отфутболить ‘отослать к другому начальнику’, закопать ‘не решать вопрос долгое время’, скорректировать ‘уменьшить плановое задание’. Такая подмена понятий объясняется социальными причинами, но возможность многозначности слов связана с психофизиологическим механизмом порождения и восприятия речи, с существованием личностных, субъективных смыслов у каждого слова 2.

За годы Советской власти канцелярит и стереотипы настолько утвердились в советской прессе, что отступление от канцелярита расценивалось цензорами как инакомыслие. Безопаснее было писать стандартные сочетания с лексически опустошенными прилагательными (достигнутые успехи вместо просто успехи;

настоящее мастерство вместо мастерство), а длинные блоки из абстрактных существительных в цепочках родительных падежей (Что мы имеем на сегодняшний день в смысле дальнейшего развития товарной линии производства молочной продукции и ликвидирования ее отставания по плану надоев молока?) были предпочтительнее конкретного вопроса (Как делать больше сметаны и творога?). Даже в разговоре с детьми можно было услышать официальное: Ты по какому вопросу плачешь? А в кафе-пирожковых вместо пожеланий Приятного аппетита! висели суровые плакаты Предприятия общественного питания предназначены для потребления продукции на месте.

Такой деревянный партийный канцелярит в газете считался нормой до 1986 года. Недаром популярный сатирик Михаил Задорнов в одном из фельетонов едко написал: “Если б А. П. Чехов работал в современной газете, ему бы не дали написать так несовременно: В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли… Он бы наверняка постарался блеснуть журналистским красноречием: В человеческом индивидууме все должно отвечать эстетическим нормам: и морально-нравственный фактор, и внутренние резервы, и изделия текстильной промышленности, и лицевой фасад” 3.

С провозглашением политики гласности и перестройки советская пресса, именно благодаря своей организаторской функции, стала общественной трибуной политических перемен. Началось все с новых для советских газет тем: религиозные праздники, ГУЛАГ, эмиграция, рок-музыка, проституция, положение в армии. Статьи на эти темы были сенсацией, а газета “Московские новости”, публиковавшая их, стала в 1988–1990 годы бестселлером.

Но не только “белые пятна” истории привлекали политизированное советское общество.

Изменился стиль прессы: на место канцелярита пришло многоцветье разговорной речи. Газеты словно стряхнули с себя оцепенение и начали соревноваться в дерзости номинаций. Отмена цензуры 1 августа 1990 года узаконила наметившиеся стихийные вольности в языке прессы.

Что же произошло с языком русской прессы? “Революция в языке” или “язык революции”? Эти вопросы были актуальны в России ХХ века дважды: в 20-е годы и в 90-е. И тогда, и сегодня лингвисты просят встревоженную публику не беспокоиться: в периоды социальных потрясений не происходит революции в языке, изменяется стилистическая система, наиболее тесно связанная с общественным строем своей эпохи 4.

Демократизация общества раскрепостила сознание и поведение людей, расшатала стилистические нормы. Приведём примеры из газеты с названием из советского прошлого “Комсомольская правда”. (Газета основана в 1925 году и была самой популярной молодежной газетой советского времени. Именно потому, что ее любили читатели, редакция не изменила названия, хотя по своему содержанию газета за годы перестройки стала антикоммунистической.) “Это круто – гордиться Родиной сегодня!” – заголовок интервью на первой полосе номера от 13 октября 1998 года. С точки зрения нормированного языка советской прессы, слово круто здесь неуместно, потому что высокая патетика содержания исключает по стилистическим канонам использование просторечной лексики. Какая оценка заключена в слове круто? Как перевести этот заголовок на нейтральный литературный язык? В молодежном сленге это слово имеет несколько значений 5. Только прочитав интервью до конца, мы поймем смысл этого эмоционального круто в данном контексте: ‘очень необычно’, ‘неординарно’.

На этой же полосе читаем другой заголовок: Даст ли Совет НАТО отмашку? Просторечное отмашка (из профессионального языка: ‘махнуть рукой или флажком в знак разрешения проезда’) употреблено рядом с официальным названием международной организации. В нейтральном варианте современного русского языка этот заголовок был бы таким: Разрешит ли Совет НАТО своим войскам начать операцию в Косово?

Употребление разностилевой лексики, пожалуй, самая характерная особенность языка современной российской прессы. Это разностилье отражает экспрессию психологического состояния общества.

Особенно интересен, с нашей точки зрения, такой весьма популярный и высокочастотный прием в постперестроечной прессе, как использование прецедентных (термин Ю. Н. Караулова) текстов в рубриках и заголовках. Например, заголовок Сказание о цирюльнике сибирском (“Санкт-Петербургские ведомости”, 1999, 5 марта). Это рецензия на кинофильм режиссера Н. Михалкова “Сибирский цирюльник”. Российский читатель уже по стилистике заголовка, не читая рецензии, поймет, что автору не нравится фильм, потому что в заголовке использована модель названия (прецедентный текст) другого фильма “Сказание о земле сибирской”, который в советское время был символом сентимен тальных нереалистических произведений, лакирующих действительность. Ассоциативное соединение в сознании читателей двух разных текстов передает дисгармоничное (с оттенком иронии) восприятие новой действительности.

Экспрессия времени создала уникальные свидетельства творчества журналистов, получивших свободу слова. Когда была отменена цензура, на страницах ленинградской “Смены” появилась новая рубрика Факс уполномочен заявить (1 августа 1990 г. ). Само название раздела ассоциировалось у читателей с привычной формулой официальных сообщений ТАСС уполномочен заявить, которой начиналась каждая правительственная информация в Советском Союзе. Употребление ФАКС вместо ТАСС воспринималось как неслыханная дерзость, вызов официозу прошлого. Советская пресса 70 лет имела один вариант официальных сообщений – информацию ТАСС. Этот стилистический стандарт не только входил в сознание взрослых читателей партийной прессы, его знали с детства: из детских стихов, газет, журналов, радиопередач, обсуждений на пионерских сборах. Поэтому разрушение стандарта в рубрике одной газеты как цепная реакция прокатывалось по умам миллионов читателей.

Когда в упомянутом информационном разделе появилась постоянная подборка заметок с названием Я другой такой страны не знаю, можно было без дополнительных комментариев понять иронию заголовка, так как эту строчку из популярной советской песни знали все жители СССР.

Веселым вызовом официальному За рубежом воспринималась рубрика А в это время за границей, меланхоличной интонацией веяло от номинации В губернском городе СПб, которая объединяла заметки о новостях в городе. А стилистика текста в противовес разговорному заголовку нередко в прессе 1990–1991 годов пародировала клише и композицию тассовской заметки. Например, под заголовком Граждане желают пива в газете “Смена” публиковался такой текст: 4 октября в Ленинграде состоялся первый съезд партии любителей пива. Большинство ее членов – студенты ленинградских вузов. После длительных дебатов был принят устав партии, первый пункт которого гласит: “Членом партии может быть любой человек, любящий пиво” (“Смена”, 6 октября 1990 г. ).

Ирония и сарказм стали доминантой прессы, а неразборчивость в средствах насмешки приводила к “ерничеству” и смешению стилей. Особенно хорошо себя чувствуют в современной прессе разговорные и просторечные слова. Тусовки, фанаты, беспредел, кайф заполонили газетные полосы. Заголовки и рубрики разных газет соревнуются в дерзости номинаций: Все мы немножко с прибабахом – пишут “Аргументы и факты”, Нацболы справляют поминки по большевикам – констатирует “Смена”, а газета петербургского Союза журналистов “Час пик” в январе 1991 г. открыла даже специальную рубрику Без балды. Фанатейте с нами! Так от имени подростков газета обращалась к родителям, и чтобы познакомить старшее поколение со значениями слов тусовка, кайф, фанатеть, печатала балдежный разговорник под заголовком Шнурки в стакане, что на жаргоне подростков обозначает ‘родители дома’.

Как и в 20-е годы, сегодня ревнители русского языка громко говорят о порче родной речи, о необходимости защитить ее в эфире и на газетной полосе от жаргонизмов и англицизмов. Но в революционные эпохи всегда происходят существенные изменения в речевых стилистических системах. Язык российской прессы конца ХХ века – зеркало политической и речевой культуры общества, освободившегося от тоталитарной власти. Ярмарочная речевая палитра с трудом обозримого рынка изданий отражает плюрализм мнений, дифференциацию людей и партий.

Журналистика, смеясь, расстаётся со своим прошлым, отторгая официальные блоки языковых клише, формировавшие сознание нескольких поколений.

Кроме просторечия и ерничества, в современной прессе имеется и другая стилистическая палитра. ИЧП делят по значимости – под таким заголовком газета “Деловой Петербург” (22. 03. 2000) сообщает: МНС РФ разрешило магазинам и предприятиям общепита, работая с индивидуальными частными предприятиями – поставщиками пищевой продукции, платить НДС “по-старому” – с торговой наценки. ИЧП, МНС РФ, НДС, общепит – знакомые приметы канцелярита. Заголовок расширенной информации на ту же тему Налоговики льготируют социально значимых поражает неподготовленного читателя откровенным бизнес-жаргоном, понять который можно только после словообразовательного анализа (налог – налоговик;

льгота – льготировать).

Подробно изменения в газетно-публицистическом стиле конца ХХ века анализируются в книге “Русский язык конца ХХ столетия (1985–1995)” 6. Среди активных семантических процессов авторы описали такие, как деидеологизация (бизнес, коммерсант, собственник), деполитизация политических терминов (диктатура, конфронтация), повышенная метафоричность (вирус импичмента, парад суверенитетов), широкое использование заимствований (маркетинг, менеджмент, дисплей, инвестор).

Монография “Русский язык конца XX столетия (1985–1995)”, манифестируя социолингвистический подход к анализу изменений в языке, продолжила традиции четырехтомного социолого-лингвистического исследования “Русский язык и советское общество” 7 (М.,1968). Отмечая большую популярность газет в конце 80-х – начале 90-х годов, авторы не без основания утверждают, что именно средства массовой информации оказали существенное влияние на состояние и развитие русского языка в конце XX века.

Изменения в современном русском языке, вызванные социально-политическими причинами, представлены в области лексики (О. П. Ермакова, Е. В. Какорина, Л. П. Крысин, М. В. Китайгородская), словообразования (Е. А. Земская), грамматики (М. Я. Гловинская, Н. Е. Ильина), фонетики (В. Л. Воронцова).

Обилие окказиональных экспрессивных образований в современной прессе, по мнению Е. А. Земской, не является свидетельством порчи языка, потому что “…русский язык в наши дни живет такой же интенсивной жизнью, как и русское общество. Все механизмы его действуют сверхактивно.

Какие из новообразований нашего времени уйдут в небытие, а какие сохранятся, напоминая последующим поколениям об эпохе перестройки и гласности, о событиях 19–21 августа 1991 г. и октября 1993 г., о времени посттоталитаризма, покажет лишь будущее” 8.

Интенсификация контактов носителей русского языка с носителями иных языков привела к проникновению в средства массовой информации профессиональных интернациональных “языков” специалистов по вычислительной технике, спортсменов, музыкантов, политиков, журналистов, коммерсантов (компьютер, дисплей, инвестор, маркетинг, саммит, электорат). В широком распространении новых заимствованных слов важен, как считает Л. П. Крысин, и социально психологический фактор: ряд слов приобретает коммуникативную актуальность по социально политическим причинам (приватизация, плюрализм). Отмечая высокую степень насыщенности современных газетных текстов иноязычными словами, исследователь обращает внимание на то, что отношение к иноязычной лексике различно у носителей русского языка разного возраста и уровня образования 9.

В этой связи приведем позицию профессора В. В. Колесова, который считает, что внедрение заимствований в русский язык – это покушение на русскую ментальность: “Каждый раз, когда раскрываешь утреннюю газету, страшишься еще одной встречи с вольным истолкованием коренного русского слова, сохраняющего в своем значении опыт русского народа, его нравственную позицию, его – как принято сейчас говорить – менталитет. Попытки извратить смысл слова, исказить его внутренние связи с народным самосознанием и тем самым уничтожить самую мысль о своеобразии русского сознания достигли ныне предельных границ, которыми открывается море субъективных толкований, “переименований” и попросту фальсификации в течение веков сложившегося национального способа мышления” 10. Это мнение профессора В. В. Колесова разделяют сегодня многие филологи.

Еще одна стилистическая новация в русском газетно-публицистическом стиле конца ХХ столетия – стилистика оппозиционной прессы. Само появление в России конца 80-х годов оппозиционной прессы на русском языке обусловило стилистическую дифференциацию внутри газетно-публицистического стиля, что невозможно было с 1917 по 1989 годы. В стилистике оппозиционной прессы преобладают речевые акты-экспрессивы с избыточной отрицательной оценкой и сарказмом. Ключевыми словами здесь являются узуальные оценочные номинации вместо нейтральных этикетных (“президент” заменяется сочетанием “главарь оккупантов”;

“правительство” – на “коллективный Распутин”) 11.

Новая стилистическая разновидность в газетно-публицистическом стиле русского языка конца XX века обусловлена идеологическими причинами. Подобное явление уже имело место в русском публицистическом стиле начала ХХ века, когда в русской прессе были политически дифференци рованные типы изданий 12. Сравнение языковых процессов в антагонистических по идеологии изданиях начала и конца XX века может дать интересные теоретические выводы как в плане развития русского газетно-публицистического стиля, так и в плане социопсихолингвистических исследований связи языка и общественного сознания.

Эволюция газетно-публицистического стиля в русском языке XX столетия демонстрирует четкую зависимость стилистических систем языка от социальных факторов, и в этом отношении феномен русского газетно-публицистического стиля представляет уникальный материал для исследователей.

В современной России язык прессы отражает политическую и речевую культуру общества, освободившегося от 73-летнего периода тоталитарного режима. Сегодня уже нет партийного контроля и иерархии газет с названием “Правда” (от центральной до районной, от партийной до пионерской).

Появились сотни новых изданий, и их разнообразная речевая палитра отражает плюрализм мнений, дифференциацию людей и партий. Как пишет М. В. Панов, “в 30–60-е годы господствовало такое отношение к литературному языку: норма – это запрет. Норма категорически отделяет пригодное от недопустимого. Теперь отношение изменилось: норма – это выбор. Она советует взять из языка наиболее пригодное в данном контексте” 13.

Как определить критерии “пригодности в данном контексте”? На наш взгляд, это можно сделать на основе социолингвистического подхода к языковым явлениям.

Развитие процессов демократизации и внимание к плюрализму мнений требуют учета социальной дифференциации языка и общества. Доступность газетных публикаций, на наш взгляд, может изучаться лишь при использовании социолингвистических методик анализа СМИ. Современная социолингвистика развивается как междисциплинарное направление, опираясь на достижения социологии и психологии, лингвистики и философии. Поэтому языковые факты в социолингвистических исследованиях всегда рассматриваются во взаимосвязи с экстралингвистическими.

Чтобы выявить особенности языковой модели издания определенного профиля, нужно найти социолингвистические переменные, то есть те структурные элементы, которые изменяются под воздействием экстралингвистических факторов, формирующих тип издания. Такими факторами являются типологические признаки издания: политическая программа, социальный состав читательской аудитории, тематическая характеристика, время, место, периодичность выхода, формат. Типовые признаки языковой модели газеты содержатся в компонентах внутренней структуры издания: рубриках, заголовках, текстах. При анализе их стиля устанавливаются причинные корреляции языковых особенностей с типовыми признаками рассматриваемых изданий, учитываются конкретные социально исторические условия их функционирования.

Конечно, для создания базы социолингвистических исследований прессы необходимы социолингвистические исследования разговорной речи различных групп населения. Такие работы пока очень малочисленны и не имеют прямой связи с дифференцированным социологическим изучением аудитории средств массовой информации. Здесь нужны объединенные усилия социологов, психологов и лингвистов для выработки программ изучения “языкового существования” читателей разных типов газет и слушателей разных видов программ вещания. В таких исследованиях должны приниматься во внимание языковые детерминанты каждого социального слоя, профессиональной, территориальной и этнической группы, а также учитываться половые и возрастные признаки реципиентов. Необходимо рассматривать влияние на язык социальных норм, установок, стимулов, мотиваций. Результаты таких исследований позволят выработать более точные рекомендации по структуре языковой модели издания, ориентированного на определенную аудиторию.

Чуковский К. И. Живой как жизнь – М., 1963. – С. 119–152. 2 Леонтьев А. Н. Действительность. Сознание. Личность. – М.,1975. – С. 144–155. 3 Задорнов М. Н. Ассортимент для контингента // Огонек – 1988. – № 15. – С. 16. 4 Мещерский Н. А.

История русского литературного языка. – Л., 1981. – С. 246. 5 Никитина Т. Г. Так говорит молодежь. Словарь молодежного сленга. – СПб., 1998. – С. 212. 6 Русский язык конца XX столетия (1985–1995). – М., 1996. 7 Русский язык и советское общество:

социолингвистическое исследование: В 4 кн. / Под ред. М. В. Панова. – М., 1968. 8 Земская Е. А. Активные процессы современного словопроизводства // Русский язык конца XX столетия (1985–1995). – М.,1996. – С. 139. 9 Крысин Л. П.

Иноязычное слово в контексте современной общественной жизни // Русский язык конца XX столетия (1985–1995). – М., 1996. – С. 159. 10 Колесов В. В. “Жизнь происходит от слова”. – СПб., 1999. – С. 112. 11 Какорина Е. В. Трансформация лексической семантики и сочетаемости (на материале языка газет) // Русский язык конца XX столетия (1985–1995). – М., 1996. – С. 419.

Лысакова И. П. Язык газеты и типология прессы. Социолингвистическое исследование. – СПб., 2005. – С. 20–25.

Панов М. В. Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики // Язык современной публицистики. – М., 1988. – С. 23.

Русистика Вып. 9-10 Киев – А. Э. Левицкий (Киев) ОСОБЕННОСТИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ЯЗЫКОВ И КУЛЬТУР В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ Взаимосвязь языков и культур не вызывает сомнения в современной лингвистической парадигме, носящей ярко выраженный антропоцентрический характер. Более того, последнее десятилетие отмечено широким интересом к проблематике межкультурной коммуникации как одной из важных составляющих лингвокультурологии, которая изучает язык 1 как феномен культуры. Язык рассматривается как инструмент проникновения в ментальность, а следовательно, и ключ к этнической, культурной и социальной группе, к которой принадлежит индивид. Язык при этом не просто отражает духовный мир человека и его культуру, но и активно участвует в их формировании. Таким образом, язык и культура одновременно, но с разных позиций способны влиять на мышление и мировосприятие этноса. Подобные изменения особенно характерны для современности – эпохи высоких информационных технологий, быстрого развития науки и техники, глобализационных процессов в жизни человеческого общества. Все чаще говорят о мире, как о “глобальной деревне” 2, в которой сформированы единые ценности и взаимоотношения. Именно поэтому человеку приходится усваивать определенные правила отражения окружающего мира, характерные для жизни в “глобальной деревне”, т. е. носящие “наднациональный” характер. Вот почему в межкультурной коммуникации язык следует понимать как средство общения, которое предназначено не только для обеспечения взаимопонимания участников коммуникации, но и формирования единых правил бытия в “глобальной деревне”.

Особое внимание уделяется концепту ВРАГ, которому нужно противодействовать.

Существующие шаблоны его понимания способствуют одинаковой вербализации различной информации.

Так, разные статьи, посвященные событиям в Китае и России, названы одинаково China: The Empire Strikes Back (“Newsweek”, 12/IX 2005) Russia: The Empire Strikes Back (“Newsweek”, 30/I 2006). При этом “глобализаторы” противопоставляют Россию не только Западу, но и, в первую очередь, ее соседям:

Russia’s latest messages to the West and its close neighbors are clear. Именно с этих позиций СМИ освещали события вокруг Южной Осетии в августе 2008 года. В статье же о Китае фокус внимания сконцентрирован на возможной угрозе, направленной против США: the Hu-Putin line prevailed;

Beijing’s newest gambit is an effort to limit U. S. influence;

the EAS isn’t going to keep Uncle Sam of South Asia.

В современном мире многое делается для усиления процесса глобализации, подконтрольного англо-саксонской культурной традиции и спонсируемого США через средства массовой информации.

В подобной версии глобализации основой служит в целом справедливая мысль о том, что Америка – это страна, построенная на мечте о свободе. Именно поэтому концепт МЕЧТА приобретает в американском варианте английского языка особое значение. Она становится определяющим для понимания концепта АМЕРИКАНИЗМ, который предлагается рассматривать как очевидный контраст между жизнью в США (предлагающих широкий спектр новых возможностей) и в других странах.

Авторы “Американы” считают, что это – идеалы свободы и открытых возможностей для всех, и они основываются на вере в неограниченные возможности США и их особое место в мире 3. Именно поэтому как глобальные воспринимаются концепты американской культуры (например, ГОЛЛИВУД, МЫЛЬНАЯ ОПЕРА), быта (КОКА-КОЛА, МАКДОНАЛЬДС), политики (ДЕМОКРАТИЯ, PR). В бытующем ныне подходе к глобализации они представляются как безусловно необходимые каждому человеку для коррекции своего знания о мире.

Неудивительно, что в речь носителей разных языков, в том числе и русского, вместе с целым рядом терминов (стайлинг, кастинг и т. д.) вошли междометия OK!, Wow!, Oops!, иные заимствования (гламур, перформанс, хостес, риелтор и др.). Кроме того, в современном русском языке под влиянием английского активизируются словообразовательные процессы, характерные для языков аналитического типа. К ним, в первую очередь, относится действие моделей, способствующих пополнению так называемой переходной зоны между словом и словосочетанием (т. е. лексическим и синтаксическим уровнями языковой структуры). В языках преимущественно синтетического типа эта зона не может включать словосочетания типа детский сад, так как первый компонент имеет флексию, которая не позволяет признать обе составляющие частями единого полнозначного раздельнооформленного слова.

В современном английском языке отношения между словосочетаниями и сложными словами разнообразнее и противоречивее в силу бедной морфологической словоизменительной парадигмы прилагательных. Тем самым прилагательные могут внешне совпадать по форме с основой существительных, утрачивая все грамматические способы согласования и превращаясь в основу слова.

Так, английское словосочетание a tough guy воспринимается как одна лексема: От лавров первого тафгая суперлиги, которыми был “увенчан” форвард “Витязя” Рид Симпсон в прошлом сезоне, оказалось не легко избавиться (“Сов. спорт”, 27/ ХІ, 2006).

Подобные языковые единицы составляют единый номинативно-когнитивный комплекс, непроницаемый ни формально, ни семантически в высказывании, что и фиксирует русская адаптация.

На формирование данных комплексов оказывает действие закон языковой экономии (ср. лосьон после бритья – афтер шейв). Таким образом, интонационные, орфографические и семантико функциональные единства представляют собой словосочетания в конденсированном виде: Когда десять лет человек занимается “экшн” и только “экшн”, то есть повальным “бей-коли-руби”, к этому привыкают (“ТВ Парк”, № 52, 1996);

She’s the movie-and-books freak (J. Fowles).

Усиливает влияние английских словообразовательных моделей глобализационная тенденция к компрессии информации и номинализации, которая отражает стремление людей к экономии лексических средств. Желание передавать максимальный объем информации минимальными языковыми средствами приводит к возникновению все новых компрессированных форм, которые входят в состав высказывания как готовые комплексы и воспринимаются как единые номинативно когнитивные образования, не вызывающие трудностей в процессе восприятия. Новые образования функционируют подобно лексическим единицам, отвечая всем лексико-грамматическим показателям полнозначного слова. Действие закона языковой экономии проявляется в стремлении коммуникантов интегрировать компоненты словосочетания, т. е. превращать данное образование в единое сложное целое. Семантика подобных единиц в границах текста представляет собой своеобразное развитие уточнения значений, заданных мотивирующей единицей на уровне СФЕ.

Если раньше русский язык заимствовал из английского результаты словообразовательной контаминации (магнитола, мотель, бионика, смог и др.), то в последнее время эта модель стала всё чаще служить основой словообразования непосредственно в русском языке: Весь опыт восьмилетней катастройки подсказывает: надо иметь под рукой хотя бы пару приличных сумасшедших, и можно обходиться одним сценарием (“Комсомольская правда”, 10/III, 1993);

…бомбежки – не лучший способ укрощения югокризиса (“Комсомольская правда”, 20/VI, 1995);

Эта история вызвала интерес к явлению и дала ему особое название “сэкухара” – от английских слов “sexual harassment” (“Комсомольская правда”, 15/IV, 1998).

Для адекватного выражения интенции говорящего отмечается ещё один оригинальный способ словообразовательной контаминации, при котором используется и графический фактор, например, Juveлирная работа (“Российская газета”, 17/I, 1997), поскольку для описания блестящей победы итальянской футбольной команды “Juventus” автор газетной статьи решил сделать её название аналогичным русскому слову “ювелирный”. Используется также и графическая контаминация, приводящая к образованию оригинальных межкультурных и межъязыковых гибридов: За 15 минут до стартового свистка на фанатских секторах вовсю кипит работа: развешивают свежие баннеры.

Один из них гласит: «В цветах “Зенита” нет грязно-$еленого. Fair Play» (“Сов. спорт”, 27/ХІ, 2006).

Участившиеся в последнее время контакты между официальными лицами привели к появлению следующих образований: Народ срывается с VIPовских мест и начинает давиться за шариками (“Комсомольская правда”, 26/ХII, 1997);

VIPы были расстроены (“Комсомольская правда”, 31/Х, 1997). Отметим и словоизменительную адаптацию заимствований-аббревиаций, сохранивших написание латиницей.

Что же касается наиболее ярких примеров активности традиционно английских словообразовательных моделей, то к ним, в первую очередь, относится синтаксическое словообразование. В результате его действия структурно расчленённое сращение соотносится с мотивирующей синтаксической конструкцией, но в отличие от неё представляет собой единую номинативную единицу. Она обозначает определённый сегмент объективной действительности, который передаёт единое понятие. Структурные компоненты таких словостяжений актуализируются в виде линейного соположения: Он сыграл десятиклассника Костю, этакого интеллектуала шестидесятых, “мальчика-нет-проблем” (“Комсомольская правда”, 9/IV, 1993);

Lady What’s-her-name (P. G. Wodehouse). В отдельных случаях проявляется большая спаянность компонентов словостяжений:

…бригада грузинской армии и очень скоро за ней официальные российские силы … вводились под конкретную и, возможно, окончательно проваленную доктрину сотрудничества Кремля и Тбилиси ”какбыразвязатькавказскийузел” (“Комсомольская правда”, 13/III, 1993);

Всякий начинающий мемуарист обязан объяснить читателю, почему он стал “немогумолчальником” (“Комсомольская правда”, 5/IХ, 1997).

Несмотря на то, что жизнеспособность подобных аналитических окказиональных образований не велика и их существование в языке с двухмерной структурой слов в принципе противоречит его типологическим признакам, они способны приобретать оригинальную форму функционирования. Это подтверждает, к примеру, частушка, написанная читателем В. В. Репиным:

Я хворобу подцепил, Думал – меланхолия, Ну, а врач определил:

”Угадаймелодия” (“Российская газета”, 10/I, 1997).

Стяжение отдельных слов и их превращение из единиц коммуникации в единицы номинации отмечаются, как правило, на письме дефисом, кавычками, тем и другим вместе или не получают никаких специальных обозначений. Появление новых композитов отмечается наличием единого референта;

интонационной и графической слитностью;

характеризуются выполнением единой синтаксической и прагматической функции;

способностью оформляться грамматическими и деривационными формантами;

не допускает никаких вклиниваний и представляют собой целостный языковой знак: It seemed so spur-of the-moment on his part (J. Fowles);

Людям не снится Все-Что-Угодно (“Комсомольская правда”, 13/ІІІ, 1993). Их функциональные характеристики не являются простым суммированием функций образующих знаков, а представляют собой их сложное комплексное взаимодействие.

В семантической структуре подобных образований находят свое отражение когнитивные особенности, возникшие на основе познавательных связей между частью и целым, предметом и его признаком, действующим предметом и его функцией, т. е. связей, в основе которых лежит количество или качество. Усложнение когнитивной структуры за счет расширения числа познавательных связей влечет за собой усложнение семантической, следовательно, и синтаксической структуры комплекса.

Прагматический же аспект значения данных образований соотносится с информацией об отношении продуцента высказывания к познаваемым объектам, к предмету речи, его оценке, своей субъективной установке на познание некоторого явления внеязыковой действительности. Поскольку продуцент высказывания берет на себя ответственность за каждое действие в аспекте вербализации окружающей действительности, это приводит к трудностям в ходе осознания или формулирования индивидом своих понятий, суждений и умозаключений. В таких случаях продуцент высказывания бережно подходит к процессу познания окружающей действительности, а следовательно, проявляет особую точность при номинации объекта с ярко выраженными комплексными характеристиками.

Таким путем он помогает реципиенту правильно декодировать полученную информацию, избежать ложной интерпретации действительности.

При этом в современном английском языке, тяготеющем к аналитизму, единицы, образованные по указанным выше моделям, встречаются значительно чаще, чем в русском. Даже ФЕ, предложения и их фрагменты могут подвергаться универбализации: Really, let-sleeping-dogs-lie approach (J. B. Priestley).

Окказиональный характер многих подобных образований свидетельствует о тенденции к расширению данного явления, что проявляется и в форме цитации: She had almost the “thank-you-I’m-not-that-sort-of girl” stiffness about it (R. Aldington);

Тогда она должна была исполнить роль “девушка-а-девушка-как-вас зовут” (“Комсомольская правда”, 22/IV, 1998).

Отмеченные образования создаются не для широкого употребления в нормативном литературном языке. Несмотря на то, что они “имеют хождение” лишь в определенных социумах, а также могут быть относительно легко декодированы представителями других социумов, они все же в силу своей ограниченной социализации в обществе обречены находиться на периферии основного словарного состава языка. Кстати, в последнее время в речевом обиходе значительно снизился удельный вес данных образований, что свидетельствует в пользу способности современного русского литературного языка противостоять непродуктивному влиянию извне.

Итак, межкультурная коммуникация в эпоху глобализации, основанной на распространении в мире американских стандартов и норм, включая даже языковые, коренным образом меняет суть самого процесса общения представителей разных этнокультурных сообществ. Их межкультурные контакты осуществляются на глобализационных установках, затрагивающих систему ценностей, нормы поведения, этнокультурные стереотипы, развитие изменений в языке. Таким образом, представители разных народов оценивают друг друга не напрямую, а опосредованно – через информацию, основанную на восприятии американцами каждого из них, т. е. сквозь “глобализационное” зеркало, которое “искривляет” и делает однообразным и предсказуемым процесс межкультурной коммуникации. Данному пониманию концепта ГЛОБАЛИЗМ в современном мире противостоят АНТИГЛОБАЛИЗМ и МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМ, с одной стороны, и КСЕНОФОБИЯ, НАЦИОНАЛИЗМ и ФАШИЗМ – с другой.

Маслова В. А. Лингвокультурология. – М., 2004. 2 См., например: Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. – М., 2004. 3 The Encyclopedia Americana. Internet edition. – Grolier Inc., 1997. – Vol. 8.

Русистика Вып. 9-10 Киев – Е. Н. Ремчукова, Москва ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРИСТРАСТИЯ СОВРЕМЕННЫХ СМИ:

ФЕНОМЕН “ПОЛИСЕМАНТИКИ” Устойчивый интерес русистики в России и за ее пределами к языку средств массовой информации вполне оправдан не только своеобразной исследовательской модой, но и целым комплексом собственно лингвистических и экстралингвистических причин. Прежде всего, в текстах современных СМИ (в том числе, и в рекламных – их важной составляющей) наглядно отражаются активные языковые процессы, поэтому исследователи отмечают, что сегодня именно СМИ “дают поистине впечатляющую картину пользования языком” (Н. С. Валгина).


Обращенность языка СМИ к массовой и разнородной аудитории, необходимость воздействия на которую связана с постоянными и интенсивными поисками экспрессивных средств выражения, обусловливает в этой зоне обострение антиномии двух функций языка – экспрессивной и информативной, поэтому общая тенденция современного общества к лингвокреативной деятельности особенно заметна в СМИ. В ее основе лежит лингвокреативное мышление, которое основано на “ассоциативных механизмах и проявляет способность говорящих к намеренному использованию нестандартного языкового кода в разных ситуациях речевой деятельности” 1.

Такой тип мышления позволяет, с одной стороны, осваивать системный потенциал языка, а с другой – формирует словотворческий потенциал самих авторов, которые являются представителями лингвистически ориентированных специальностей – журналистами или копирайтерами. Приведем один из удачных, на наш взгляд, примеров лингвокреативности. Статья в журнале “Саквояж” (5, 2008) об итальянском модельере Ферагамо, придумавшем босоножки, называется “Открытие ног”. Открытие (переносное значение слова – ‘обнаруживать что-то ранее незамеченное’) босоножек позиционируется как важнейшее событие в жизни ног (их позволено открыть!), а следовательно, и женщины. Во втором значении открытие – потенциальное, то есть не зафиксированное в словаре, отглагольное существительное от глагола открыть в прямом значении – ‘обнажать, показывать’. Таким образом, заголовок “Открытие ног” прочитывается двояко и в выразительной форме дает представление о содержании статьи: Ферагамо позволил женщинам показать, открыть ту часть ног, которая была под запретом, и благодаря этому совершил одно из революционных открытий и в области моды, и в жизни женщины.

Конфликт информативной и экспрессивной функций ощущается не только в заголовках, но и в рекламных слоганах – здесь необходимость “сбалансировать” содержание и выразительность является особенно острой. Одним из наиболее востребованных в современных СМИ способов выразить нужное содержание в компактной и интересной (по крайней мере – привлекающей внимание) форме является прием смысловой двуплановости, или семантической “двусмысленности”, основанный на актуализации ассоциативного потенциала слова – полисемии или омонимии лексем, входящих в высказывание. Как правило, это приводит к возможности его двоякой интерпретации, что в определенной ситуации речевого общения может привести к коммуникативной неудаче. Ср. возможность следующего диалога, включающего “неснятую” омонимию, в анекдоте (прием) и в разговорной речи (неясность и, следовательно, непонимание): – Выпустили Майн Рида! – Да, теперь многих выпускают.

И в рекламе каминов (Живи с огоньком!), и в знаменитом каламбуре по поводу семейной жизни (Хорошую вещь браком не назовешь), и в рефрене проекта “Танцы со звездами” (Звезды на дороге не валяются) игровая стратегия обусловлена актуализацией ассоциативного потенциала лексемы. В ее основе лежит принцип смыслового объединения в одном контексте или разных значений одного слова (полисемия), или слов, совпадающих по звучанию при имеющемся смысловом различии (омонимия). “Ассоциативное наложение моделирует такой тип ассоциативного контекста, в котором один ассоциант воспринимается на фоне другого, что создает интерпретационную неоднозначность восприятия слова в высказывании” 2.

В настоящее время в лингвистической науке существует достаточное количество методов и критериев размежевания полисемии и омонимии, но ни один из них не является общепризнанным. Это создает определенные трудности для лексикографии, поскольку, как известно, полисемия должна быть отражена в одной словарной статье, а омонимия – в разных. Сложность решения этой проблемы обусловлена как объективными причинами (между явлениями омонимии и полисемии трудно провести чёткую границу в тех случаях, когда омонимы возникают в результате распада многозначного слова), так и субъективными (позиция составителей словаря, его объем и др.).

Однако при анализе современного художественного текста лингвисты, напротив, не проводят различия между полисемий и омонимий, так как учитывают тот факт, что “поэты часто стремятся восстановить утраченные связи между различными значениями слов, а также установить новые смысловые связи между омонимами” 3. В современной поэзии есть направление, названное его создателем, известным поэтом В. Строчковым, полисемантикой, которую он определяет как одно из направлений постмодерна, “отличающееся интенсивным и целенаправленным использованием свойства многозначности знаковых систем” 4.

Современные СМИ, безусловно, испытывают сильное влияние современной русской литературы: их интертекстуальные связи определены, в том числе, и постмодернизмом, для которого характерны разрушение старых мифов, отрицание однозначных трактовок, цитатность, игровое начало.

“Полисемантика” является одной из форм языковой игры, но понимаемой широко – как “лингвистическое остроумие” (Е. А. Земская). Конечно, в художественном тексте языковая игра принимает наиболее разнообразные формы и обладает более сложной техникой, “связанной с эстетической сущностью произведения искусства и индивидуальностью почерка его создателя” (Т. А. Гридина), однако и в текстах СМИ она может свидетельствовать об определенном лингвистическом изобретательстве и развитом лингвистическом вкусе.

Так, использование в рекламных слоганах приема семантической двуплановости вполне можно рассматривать как свидетельство успешной речетворческой деятельности. На веки ваш – реклама нового концентрата для век. Орфография и синтаксическое устройство мини-текста находятся в явном противоречии: устойчивое выражение “навеки ваш” предполагает слитное написание наречия, а раздельное (как в слогане) актуализирует именно существительное “веко – веки” в синтаксической конструкции, которая в этом случае представляется неполной – эллиптической. Подобные противоречия типичны для слоганов и могут быть охарактеризованы как “поэтические вольности”, вполне допустимые при реализации эстетической функции языкового знака не только в художественном тексте, но и за его пределами.

Манипулирование несколькими значениями одного слова или разных слов позволяет акцентировать разные смыслы, соотносить “многоплановость” заголовка с подзаголовком, с различными аспектами статьи;

косвенным образом выражать авторскую позицию и провоцировать читателя, а в рекламном слогане – выстраивать речевую стратегию, воздействуя не только на потребительский инстинкт адресата, но и на его лингвистическое чувство: Алтын – золото, а не магазин (реклама магазина золотых изделий);

Ферри с глицерином – жиру пора смываться! “Двусмысленность” заголовка может быть нейтрализована уже в подзаголовке: (заголовок) Судимы будете;

(подзаголовок) Российскую судебную систему потрясла череда громких скандалов – последуют ли за ними громкие отставки? (журнал “Огонек”, 2008).

С точки зрения связности текста, семантическая двусмысленность, “заявленная” в заголовке, является одним из средств когерентности, понимаемой как “связность нелинейного типа, объединяющая элементы разных уровней текста (например, заглавие, эпиграф, “текст в тексте” и основной текст” и др. 5:

Влетели в копеечку – статья о конфликте в аэропорте Домодедово, где за долги поставщикам топлива задержали более 20 рейсов;

Клещей возьмут в клещи – статья о том, что американские военные создали робота для уничтожения опасных клещей;

Михалков на высоте – о съемках фильма “Утомленные солнцем– 2”, где герои берут высоту (крепость, построенную для съемок фильма).

“Полисемантика” заголовка или слогана может быть как эксплицитной, развернутой в высказывании при помощи лексического повтора (Клещей возьмут в клещи;

Кальцемет: крепость костей – крепость семьи! (реклама зубной пасты);

Лето... Хочется с себя все скинуть… Мы скинули цены (реклама “Шевроле”)), так и имплицитной – в этом случае один из смыслов становится ясен или из подзаголовка, или из текста статьи. Поворотный момент – статья о том, что в борьбе за потребителя производители делают из различных технических устройств настоящие трансформеры: это и возможность частей такого трансформера поворачиваться, и тот поворот к новому, который такое техническое новшество позволяет совершить.

В то же время один из смыслов заголовка может служить только яркой “упаковкой”, задача которой – привлечь внимание читателя. Так, при помощи полисемантики заголовка “Михалков на высоте” создается эффект “обманутого ожидания»: идиома “быть на высоте” имеет оценочный характер, но в статье речь идет о том, как идут съемки (снимается военный эпизод, в котором герои берут высоту). Впрочем, в вынесении идиомы в заголовок можно усмотреть и косвенный способ выражения авторской позиции: деятельность Михалкова-режиссера оценивается журналистом высоко и сомнений, что фильм будет успешно завершен, нет.

Анализ подобных примеров показывает, что в этой “зоне креативности” обостряется и другая антиномия – “говорящий – слушающий”. Появление “двусмысленности” не всегда связано с креативной стратегией автора: второй смысл может не подразумеваться говорящим, но “прочитываться” слушающим. О забавном случае такого обострения пишет известный писатель Михаил Веллер в повести “Перпендикуляр”: Топоров вел в ленинградской газете, забыл какой, наверное “Смена”, рубрику, которая двусмысленно называлась “Литературная рубка”. То есть рубка у подводной лодки, которая иногда высовывается из-под воды. И рубка от слова “рубить”, например шашкой лозу. В “литературной рубке” он раз в неделю кого-то рубил. И в общем у одного человека сильно портится настроение, зато у человек пятидесяти улучшается. В газете советских времен название раздела литературной критики, конечно, не предполагало никакой ассоциативной бинарности, однако наличие в языке омонимов – существительных “рубка-1” и “рубка-2”, мотивированного глаголом “рубить”, позволяло самим писателям (объектам литературных упражнений критика Топорова) видеть в названии раздела другой, более важный и каламбурно переориентированный, смысл.


Экспрессия и новизна выражения в заголовках такого типа достигается не только за счет актуализации конфликта означаемого и означающего в зоне омонимии, полисемии и в переходной зоне между ними, но и за счет комбинаторики самих экспрессивных средств:

– внедрение “полисемантики” во фразеологизм (Влетели в копеечку;

Живи с огоньком!);

– актуализация в рамках такого “сложного” фразеологизма метафоры (Дороги завяжут в узел – о создании в Москве единой транспортной сети);

– создание “полисемантики” на основе жаргонизма (Орбиту зачистят – название статьи, в которой предлагается создать космическую службу ГАИ, которая будет следить за чистотой на орбите, а также предотвращать ее столкновение с другими космическими кораблями) или просторечия (Жиру пора смываться).

Усиливает эффектность такого заголовка или слогана и “полисемантика” в рамках прецедентного текста: (заголовок) Вынесут всЁ;

(подзаголовок): Общество расплачивается за кризис квартирными кражами (Огонек, 40, 2008). Ср. у Н. А. Некрасова о народе: “Вынесет всЁ! И широкую, ясную грудью дорогу проложит себе…”.

В телевизионной рекламе в создании эффекта “полисематики” участвует и визуальный ряд. Так, в рекламном ролике Интернет-соединения звучит вопрос Как вы заходите в Интернет?, в котором глагол заходить представлен в новом – переносном и фразеологически связанном, значении (‘устанавливать соединение с Интернетом’). В то же время дальнейшее развитие сюжета связано с прямым значением глагола заходить, которое вербализуется в сравнительных оборотах (Маша – как на дачу, Петя – как к себе домой…) и поддерживается визуальным рядом (ноги в разной обуви).

Широкое распространение приема “полисемантики” в медиа-текстах свидетельствует об их направленности на “коммуникативное соавторство” (Т. Г. Винокур), которое характерно для современных СМИ. “Полисемантика” является одним из ресурсов речевого воздействия, эффективность которого определяется не только усилиями адресанта, но и способностью адресата извлечь заложенные в высказывании смыслы и оценить с точки зрения речетворчества не только данный текст, но и СМИ в целом.

Гридина Т. А. Языковая игра в художественном тексте. – Екатеринбург, 2008. 2 Гридина Т. А. Языковая игра: стереотип и творчество. – Екатеринбург, 1996. С. 20. 3 Зубова Л. В. Современная поэзия в контексте истории языка. – М., 2000. С. 157.

Строчков В. По ту сторону речи. Послесловие автора // Глаголы несовершенного времени. – Избранные стихотворения –1992 г. – М., 1994. С. 377. 5 Николина Н. А. Филологический анализ текста. – М,. 2003. С. Русистика Вып. 9-10 Киев – ИСТОРИЯ ЯЗЫКА В. А. Глущенко, А. В. Бабак (Славянск) ХРОНОЛОГИЗАЦИЯ ЯЗЫКОВЫХ ЯВЛЕНИЙ В ТРУДАХ А. А. ШАХМАТОВА В первой четверти XIX в. лингвистика поставила едва ли не единой своей целью изучение истории языка. Языкознание XIX в. – 20-х гг. ХХ в. развивалось преимущественно под знаком историзма.

В рамках операционального компонента сравнительно-исторического метода формировались такие приемы и процедуры, как а) генетическое отождествление фактов, б) реконструкция соответствующих архетипов (“праформ”), в) хронологизация и г) локализация явлений и их системно связанных совокупностей 1. Полтора века назад Г. Курциус писал, что история есть ничто без хронологии и связанной с ней периодизации;

без хронологии история языка остается конгломератом отдельных фактов, а сами эти факты не будут достоверными.

Проблемой хронологизации в лингвоисториографическом аспекте занимался Ф. М. Березин 2, об использовании приема хронологизации учеными Московской школы и, в частности, А. А. Шахматовым писал В. А. Глущенко 3. Но эти работы рассматривают особенности использования приема хронологизации попутно, отдельных специальных работ по данной проблеме нет, что и предопределяет актуальность данного исследования.

Целью статьи является раскрытие особенностей хронологизации языковых явлений и их системно связанных совокупностей в трудах А. А. Шахматова (в контексте исследований ученых Московской лингвистической школы и их современников). Достижение этой цели предполагает решение таких задач:

1) рассмотрение особенностей использования приема абсолютной хронологизации в работах А. А. Шахматова и 2) анализ специфики использования приема относительной хронологизации.

Наличие исторической перспективы в трудах ученых Московской школы проявилось и в том значительном внимании, которое они уделяли вопросу пространственно-временной соотносительности языковых фактов прошлого. Представители школы, в частности А. А. Шахматов, неоднократно подчеркивали важность приема хронологизации 4.

Особенности хронологизации в работах ученых Московской школы и их современников связаны с приоритетностью того или иного источника изучения истории языка. Позиции ученых Московской школы и представителей “исторического” метода (А. И. Соболевского, Н. М. Каринского, А. Е. Крымского) здесь не совпадали 5. Это наиболее ярко отразилось в работах А. А. Шахматова и А. И. Соболевского.

В вопросах хронологизации А. И. Соболевский стоял на традиционных позициях.

Традиционность проявилась в том, что он, отдавая преимущество абсолютной хронологизации, датировал те или иные изменения в языке почти исключительно по древним письменным памятникам, нередко ограничиваясь лишь указанием на первые фиксации в рукописях. Так, в связи с отвердением р в “смоленско-полоцком говоре” А. И. Соболевский отмечает, что оно отражено в памятниках конца ХIV в. – начала ХV в. 6, однако вопроса о времени возникновения этого явления ученый не ставит. Обратившись к хронологии аканья, А. И. Соболевский указывает, что “первые следы аканья в памятниках относятся лишь к ХIV в.” 7 Ученый уделял много внимания времени отражения тех или иных явлений в памятниках;

так, в связи с увеличением случаев аканья в рукописях ХV – ХVI вв. А. И. Соболевский пришел к выводу, что “аканье и связанные с ним звуковые явления в ХV – ХVI вв. имели уже значительные размеры, близкие к размерам современного аканья” 8.

Таким образом, здесь можно говорить об отождествлении А. И. Соболевским времени возникновения фонетических явлений со временем их отражения в памятниках. В связи с этим, в частности с хронологизацией аканья и “перехода у в в” 9 в работах А. И. Соболевского, В. В. Виноградов писал:

“Прежде всего на почве отождествления буквы со звуком неосознанно создавалась склонность строить заключения о хронологии фонетических процессов по их графическим проявлениям” 10. В. В. Виноградов отмечал 11, что подобным образом устанавливается хронология различных процессов в работах других языковедов начала XX в.: у Д. К. Зеленина – прогрессивного ассимилятивного смягчения к в русских говорах 12, у Л. Л. Васильєва – перехода е о после мягких согласных (кроме шипящих и ц) в русском языке 13, у А. Е. Крымского – ряда звуковых явлений украинского языка 14.

С этим связана важная особенность абсолютной хронологизации у А. И. Соболевского и других историков языка, которые устанавливали хронологию фонетических явлений путем обращения к памятникам: большинство явлений датировались сравнительно поздним временем (после возникновение у восточных славян письменности) 15.

Такой подход вызвал критику А. А. Шахматова 16, обусловленную иным пониманием приема хронологизации, которое шло от Ф. Ф. Фортунатова и было органически связано с особенностями сравнительно-исторического метода в трудах ученых Московской школы.

Согласно А. А. Шахматову, отражение тех или иных фонетических явлений в памятниках имеет во многом случайный характер. Это касается, в частности, первых фиксаций 17. Недостаточное количество памятников, особенно древнейших, ограниченность графических средств, консерватизм, преемственность письма – все это не способствует отражению в памятниках древних явлений 18.

Таким образом, и в вопросах хронологизации памятники как источник изучения истории языка казались А. А. Шахматову ненадежными. В связи с этим он писал: “Письменные памятники ни в коем случае не могут служить бесспорными показателями хронологии звуковых явлений;

так, например, памятниками аканье засвидетельствовано, в очень слабой притом степени, не ранее как в ХIV в., а между тем связь южновеликорусского и белорусского аканья ведет неминуемо к утверждению, что это явление более древнее” 19.

Признавая значение памятников для хронологизации языковых процессов, А. А. Шахматов отдавал бесспорное преимущество другому источнику – современным диалектным данным. Они дают возможность устанавливать относительную хронологию, которая в работах А. А. Шахматова и других представителей Московской школы явно преобладает над абсолютной 20.

Как отмечает В. К. Журавлев, важным открытием сравнительно-исторического языкознания 70-х гг. ХІХ в. – 20-х гг. ХХ в. стало положение о том, что для истории языковых явлений более важной является не абсолютная, а относительная хронология. Ориентация историков языка на относительную хронологию следует из основного постулата младограмматиков: фонетический процесс происходит в четко определенном фонетическом окружении, на определенном этапе развития данного языка, на ограниченной территории. Сопоставление фонетических позиций и дает возможность установить относительную хронологию языковых явлений 21.

Большое теоретическое и практическое значение имело формулирование И. А. Бодуэном де Куртенэ в работе “Некоторые общие замечания о языковедении и языке” (1871) принципов относительной хронологии.

В связи с этим можно отметить, что ученик И. А. Бодуэна де Куртенэ В. А. Богородицкий дал относительную хронологию основных фонетических процессов праславянского и “общерусского” языков (в частности, в “Кратком очерке сравнительной грамматики ариоевропейских языков”, 1917), большое внимание относительной хронологии в праславянском языке уделил Г. А. Ильинский (“Праславянская грамматика”, 1916).

В качестве примера блестящего применения приема относительной хронологизации в рамках внешней реконструкции обычно приводят установление Ф. Ф. Фортунатовым 22 последовательности осуществления первой и второй палатализаций заднеязычных в праславянском языке. Это стало важным ориентиром для учеников Ф. Ф. Фортунатова, в частности для А. А. Шахматова. Однако возможности внешней реконструкции были ограничены, а к реконструкции внутренней ученые Московской школы обращались лишь спорадически.

Сравнивая данные современных славянских языков в совокупности их говоров, А. А. Шахматов устанавливает более и менее древние фонетические явления. Особенность такой хронологизации, как отмечает В. К. Журавлев, заключается в том, что хронологическую иерархию языковых явлений и процессов по данным внешней реконструкции воссоздают в соответствии с определенными “коленами” родословного дерева. Подавляющее большинство явлений, общих для родственных языков, принадлежит к праязыковому состоянию;

специфические черты являются поздней инновацией. Такая разновидность относительной хронологии характерна для ранних этапов развития компаративистики 23.

Теоретические высказывания и практические исследования А. А. Шахматова свидетельствуют, что он стоял именно на таких позициях. В частности, А. А. Шахматов писал: “В области звуков нельзя назвать ни одного такого явления, общего всем русским наречиям, поднаречиям, говорам, которое не восходило бы к эпохе доисторической. Исключением является падение глухих ъ и ь и замена их в известном положении через о и е” 24. Так, в “общерусском языке” А. А. Шахматов выделял диалектные черты праславянского происхождения, к которым он относил переход неслогового и в губно-зубной v через степень губно-губного w и взрывного g во фрикативный 25. Ученый исходил именно из того, что фонетическое явление значительного распространения обычно бывает также чертой глубокой древности. И хотя такой аргумент имеет лишь относительный вес, гипотеза А. А. Шахматова о праславянском происхождении остается актуальной и в наше время.

Такой подход обусловил значительную архаизацию многих фонетических явлений в трудах А. А. Шахматова (а вслед за ним – и в работах других ученых Московской школы), что противостояло сравнительно поздней датировке у представителей исторического метода, прежде всего у А. И. Соболевского 26.

Чтобы убедиться в этом, достаточно выборочно сравнить некоторые хронологии А. И. Соболевского и А. А. Шахматова. Так, согласно А. И. Соболевскому, переход г взрывного во фрикативный согласный в “галицко-волынском наречии” осуществился в ХIV в. А. А. Шахматов считал, что переход g имел место еще в диалектах праславянского языка. А. И. Соболевский датировал переход e o (разной локализации) ХІІ – ХІІІ вв. 27. А. А. Шахматов, приняв положение В. Ягича 28 и Ф. Ф. Фортунатова 29 о двух этапах изменения е о (сначала после шипящих и j, а позднее и после других мягких согласных), вслед за Ф. Ф. Фортунатовым относил первый этап к праславянскому языку.

Такой характер хронологизации обусловил значительные колебания А. А. Шахматова в датировке некоторых процессов. Так, палатализацию и лабиализацию (лабиовеляризацию) согласных перед гласными переднего и заднего ряда А. А. Шахматов хронологизировал по-разному: в ранних работах он считал этот процесс “общерусской” инновацией, в более поздних – праславянской.

Подобным образом хронологизировали фонетические явления и другие ученые Московской школы. В ряде случаев прослеживается стремление давать более позднюю хронологию, чем у А. А. Шахматова. Так, С. М. Кульбакин, рассматривая переход е о (), предполагал, что “исходный момент этого изменения относится уже к прарусской эпохе” 30;

таким образом, ученый, в отличие от А. А. Шахматова, не хронологизировал указанный переход на праславянской почве. Согласно Н. Н. Дурново, переход г осуществился в “южнорусском” и “восточнорусском” наречиях древнерусского языка 31, а не в диалектах праславянского языка, как считал А. А. Шахматов.

Архаизацию архетипов и фонетических законов, “стремление относить начало разных новых диалектных особенностей к отдаленной эпохе праязыка” современники воспринимали как важную черту Московской школы. Такой же была самооценка самих учеников Ф. Ф. Фортунатова. “Как истинный последователь фортунатовской школы, А. А. Шахматов склонен переносить начало языковых явлений в праязыковой период: праславянскую или прарусскую эпоху”, – отмечал С. М. Кульбакин 32.

Поскольку А. А. Шахматов хронологизировал фонетические явления преимущественно древнейшими эпохами, в его интерпретации на почве отдельных (самостоятельных) восточнославянских языков возникло сравнительно небольшое количество фонетических явлений.

Это, конечно, не означает, что всякую черту большого распространения А. А. Шахматов хронологизировал праславянской или “общерусской” эпохами. Так, он 33 полемизировал с Е. Ф. Будде, который относил к этим эпохам смешение шипящих и свистящих согласных в касимовских говорах 34.

Согласившись с такой оценкой, Б. М. Ляпунов отметил, что указанная хронология Е. Ф. Будде – “лишь плод слишком неумеренного применения того же метода искания источников современных диалектических различий в праязыках, которым пользовались наши учителя – Фортунатов и Шахматов” 35. В связи с этим можно вспомнить также критику Н. Н. Дурново 36 интерпретации Е. Ф. Будде “казанского” дифтонга ео (зам’еорзну) как “общерусского” архетипа 37.

Однако ученые Московской школы не ограничивались лишь отнесением тех или иных языковых явлений к определенным “коленам” родословного дерева. В пределах реконструированных территориально-языковых единиц они устанавливали свою иерархию изменений. Так, по мнению А. А. Шахматова, процесс лабиализации (лабиовеляризации) согласных в праславянском языке осуществился до изменения индоевропейских и в у и ъ – нелабиализованные гласные среднего ряда 38. Выдвинув положение о том, что “веляризация и лабиализация согласных исчезала в слав[янских] языках постепенно, в разное время в разных говорах и не сразу во всех группах согласных” 39, А. А. Шахматов устанавливает относительную хронологию утраты заднеязычными согласными лабиализованного характера и перехода гы, кы, хы г’і, к’і, х’і в восточнославянском ареале. Ученый объясняет этот переход делабиализацией заднеязычных, которая ему непосредственно предшествовала. Поскольку указанный переход происходил относительно поздно и его можно хорошо хронологизировать по памятникам, есть возможность установить и абсолютную хронологию делабиализации заднеязычных: в ХІІ в. в “южнорусских” 40 и значительно позднее в “восточнорусских” и “севернорусских” говорах, “во многих из них – не раньше ХIV в.” 41.

Приведенный пример является показательным и в плане объединения разных видов хронологии:

где это было возможным (относительно поздних процессов, отраженных в памятниках), ученые Московской школы давали и абсолютную хронологию соответствующих явлений, при этом абсолютную хронологию они обязательно объединяли с относительной.

Уже современники А. А. Шахматова указывали на такую особенность А. А. Шахматова ученого, как стремление исторически объяснить все, даже самые мелкие диалектные явления. Наш анализ показывает, что это касается и приема хронологизации. Для всех явлений, которые рассматривает А. А. Шахматов, ученый обязательно устанавливает хронологию. В тех случаях, когда возникали сомнения, А. А. Шахматов прямо указывал на них. Так, относительно форм типа укр. зілля, блр. ружжо А. А. Шахматов предлагает два варианта: или подобные формы возникли в южнорусском наречии и, таким образом, имеют общее происхождение в украинском и белорусском языках, или они развились отдельно на почве украинского и белорусского языков 42.

Относя те или иные фонетические явления к определенным “коленам” родословного дерева, ученые Московской школы давали не только относительную, а в определенной степени и абсолютную хронологию языковых изменений. Действительно, в работах учеников Ф. Ф. Фортунатова реконструированные праязыки и наречия имеют достаточно четко очерченные хронологические границы.

Однако осуществленная таким образом относительная и абсолютная хронологизация являются одновременно относительной и абсолютной локализацией тех или иных явлений. Например, А. А. Шахматов характеризует “южнорусское”, “севернорусское” и “восточнорусское” наречия в территориальном аспекте: ученый устанавливает приблизительную территорию соответствующих “племен” и их взаимное расположение с учетом миграционных процессов 43.

Для научного творчества ученых Московской школы характерно дальнейшее совершенствование приема генетического оборачивания, сущность которого заключается в преобразовании пространственных отношений во временную последовательность. Ярким примером плодотворного использования этого приема может служить изучение А. А. Шахматовым и Н. Н. Дурново генезиса аканья: разные типы аканья, имеющиеся в современных русских и белорусских говорах, представлены как последовательные стадии единого эволюционного процесса 44.

Дальнейшее исследование проблемы хронологизации возможно при углубленном анализе научных текстов компаративистов других лингвистических школ, в частности Харьковской, Казанской и Лейпцигской.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.