авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ СССР ПО НАРОДНОМУ ОБРАЗОВАНИЮ Харьковского ордена Трудового Красного Знамени и ордена Дружбы народов ...»

-- [ Страница 2 ] --

Своим возникновением он обязан, во-первых, сохранению способности многих согласных выступать полупалатальными в позиции перед і различного происхождения, во-вторых, давний р’ в конце слова под влиянием русских соотносительных фонемно-семантических структур с противоположными украинской структуре конечным коррелятом р приобретает полумягкость.

Собственно, сосуществование /база р’/ – украинского и /база р/ – русского приводит к контаминированной форме /база р/;

взаимодействие /с’ібір/ – украинского и /с’ібір’/ – русского предопределяет местную форму /с’ібір/.

Таким образом, по мнению ученого, р может возникнуть как результат отвердения р’ под влиянием русских структур с конечным р и как следствие палатализации р под воздействием тоже русских образований с конечным р’.

Словом, возникновение р объясняется, с одной стороны, склонностью согласных приобретать полумягкое произношение перед і, с другой – прогрессирующим отвердением р’ в конце словоформы [35, с. 13-14]. С этим. В основном, можно согласится: в украинских «белгородских» говорах р весьма частотен.

Как известно, звуковые поля сонорных в русском и украинском литературных языках, а еще чаще в разговорной речи, допускают функционирование как «оглушенного», так и «слогообразующего» вариантов звучания. Для исследуемых украинских говоров «оглушенный» вариант совсем не характерен, «слогообразующий» же встречается весьма последовательно у всех сонорных, наиболее часто это наблюдаем в звуковом поле фонемы /р/:

ворожда/ насморок/ учириежд’ен’:а/ т’ійатиер/ л’ітеир// кіломиетеир/ олександеир/ центиер/ («центр»), а также: волошебка(«волшебница») колодоўка смисеил/ («колдунья»)/ рубил’/ мотоцикол/ соц’іал’ізом/ кінофіл’ом/ конбайеин/ портвейеин/ – практически во всех обследованных населенных пунктах.

Среднеязычная фонема /й/. Современные фонетисты /й/ в украинском литературном языке и в большинстве диалектов (исходя из функций, учитывая неслоговой характер и условия позиционной реализации) относят к согласным.

В литературной и диалектной речи эта фонема может быть представлена и неслоговым гласным. Такой вариант ее выступает всегда в позиции после гласного перед согласным и в конце слова;

перед гласными фонема /й/ реализуются или в согласном й, который является среднеязычным щелевым звонким мягким звуком, или в неслоговом [16, с. 80;

88, с. 65-66;

125, с. 194;

227, с. 256].

Как подтверждают экспериментальные исследования, своеобразие реализаторов этой фонемы (по сравнению с репрезентантами соответствующей русской) в том, что в них превалирует голос, сонорность [125, с. 194;

184, с. 20].

Это в полной мере касается систем, представленных на Белгородщине, как и на соседней Воронижчине [221, с. 145].

В украинских говорах исследуемой территории, конечно же, последовательно происходит чередование й//: знайу// зна// стойат’// ст’і// думайу// дума// пиел’айу// пиел’а// гайу// га/.

Весьма частотно употребление й в роли эпентетического звука. Это в равной степени наблюдается как в северных, так и в юго-восточных изучаемых диалектах: окійан/ т’ійатиер/ д’ійагноз/ ійуда/ шпійон/ хвійалка/ туйалет/ спіц’ійал’но/ айеироплан//.

Заднеязычные фонемы /ґ/, /к/, /х/ и фарингальная /г/. Относительно этих фонем и их реализаторов украинские говоры Белгородщины практически мало чем отличаются от литературного языка и большинства диалектов.

Основным вариантом фонемы /ґ/ является заднеязычный сомкнуто прорывной звонкий твердый согласный [227, с. 275]. Эта фонема довольно редкостна в украинских северных и юго-восточных говорах [16, с. 81;

81. с. 86;

88, с. 66;

125, с. 193], однако нами зафиксировано относительно значительное количество случаев ее употребления:

ґирлиґа/ ґедз’/ ґран («кран») (Б.) маґол’ (прозвище)/ ґелґотат’/ (Б. Ч.) ґиґнут’/ дриґнула/ (Ан.) дзиґа/ ґл’аґанка/ (Бор.) морґул’а/ ґудзик/ (Бел.) риґл’і/ ригл’уват’/ (Г.) ґвал/ ґле/ (Казн.) уджиґнула/ ґули/ (Кр.) ґніт у ланпі світиўс’а/ (К. Я.).

Главным звуковым вариантом фонемы /к/ является заднеязычный сомкнуто-прорывной глухой твердый согласный [81, с. 87;

227, с. 256]. Эти параметры характеризуют не только фонему литературного языка, но и большинства украинских диалектов, в том числе и исследуемого региона:

зли/ йак соабака/ вам кажу/ (М.-У.) свин’у кол’ут’// про кабана кажут’/ гладки/ (С.) овечка окотилас’а/ (Коз.) кухвака шче нова// укусиў за руку/ (Голоф.) пйанке вино/ (Бех.) неи близ’ко/ неи ближеин світ/ (Реп.) тонки/ звонки/ аж світиец’:а/ (Г.) квасул’у ў боршч кладут’/ (Каз.) клас мили// вікно гр’азне/ (Мор.) красни/ йак рак // бублиека із ’:іў/ а д’ірку з йо го он прин’іс// д’ака тобі виелика/ (С.).

Как и в украинском литературном языке [81, с. 87;

227, с. 257], в говорах украиноязычной Белгородщины главным вариантом фонемы /х/ является заднеязычный щелевой глухой твердый согласный:

неиха жеиве// хал’аўкі осталиес’а/ (С. Х.) сміха було/ (Рез.) хочиш рибки/ потрудис’/ (Об.) духоўка харашо гр’ійе/ (Б.) сухо ў двор’і/ (Ст.) йак художник мал’уйе// духу ние хватайе/ (Ш.) хедиер/ це кос’ілка ў кон’байін’і/ (Л.) тихо було// куди хиле/ (Л.) глухи/ хваста/ (Ч.) перехн’абиеўс’а/ хрушчі/ (Саб.) пухли з голоду/ (И.) двох убито// страх бере за пйатки/ (Рж.) Основным репрезентантом фонемы /г/ в современном литературном языке и большинстве украинских диалектов [81, с. 87-88;

88, с. 67;

184, с. 22;

227, с. 257] служит фарингальный щелевой звонкий твердый согласный. Это подтверждется данными и украинских говоров обоих типов, представленных на территории нынешней Белгородской области:

гарно/ йак тихо// дал’н’а дорога/ (Бор.) гостри/ голодна/ гушча/ (М.) гуде ў диемарі// у долгу неи буду/ (Без.) строге начал’ство// гидко дивиц’:а/ (Кл.) гнали н’імц’іў// гл’ануў та умер/ (Н.) стригти наўчиўс’а/ (Ал.) ставок глиебоки// бог ниеплох/ а сам роби/ (Б. Ч.) отаки друг// сн’іг пішоў/ (Ор.) Во всех позициях, как явствует из примеров, /к/, /х/ и /г/ представлены твердыми согласными. Смягчению они подвергаются только в позиции перед і различного происхождения (см. об этом и 125, с. 195):

кіло сахару/ (М.-У.) кін’/ хіба/ (Кр.) тонкі гілки/ (В.) на хіміка учиец’:а/ (Бел.) сухі тр’іски/ (Гол.) гірка жиз’н’а/ (Ан.) гін двойе пробіг/ (К.) скіки пиетала/ (Казн.) В русских говорах этой территории фонема /ґ/ практически отсутствует.

«Звук г произносится только как фрикативный» [210, с. 101]. – совершенно обосновано утверждает В. И. Собинникова. Твердым он выступает в позициях перед а, о, у, перед согласными:

л’уд’і багатийі/ хароши// на друго д’ен’ сабірайут гаст’е/ с сорак перваго года// гл’ад’ат’ там і тут// с’ічас йаго вигнал’і// д’ед гра мътна очін’// глатат’ болна/ (Р. М.) Перед гласными і, е звук г в русских говрах смягченный:

геін’еірал падашол // на наге пал ’ца н ’ет аднаго // с’ічас дак г іктари/ а тади д’ісатини// д’енгі бил’і/ (Р. М.) В украинских диалектах смягчение перед е наблюдается спорадически.

Причем, артикуляция е безударного а таких случаях аккомодационно весьма сильно сближается с і: гіеро у ко хт’і// дослужиўс’а до гін’ірала// по гіеографійі двоку получиў//.

Известно, что ґ во многих восточноукраинских говорах активно вытесняется звуком г, что выразительно проявляется на исследуемой территории. Своеобразным ускорителем этого процесса служат южнорусские диалекты. Естественно также допустить, что, «солидаризуясь» в этом, русские и украинские говоры противостоят внедрению ґ из русского литературного языка.

В южнорусских говорах этой и сопредельной территории не совсем четко (последовательно), но редко, фонема /к/ после мягких согласных и й реализуется звуком к’: П’ет’к’а/ доч’к’а/ удач’к’а/ печ’к’а/ Ман’к’а/ балабак’а/ мак’а/ сок’а/ Рак’а/, Л. Ф. Бузник приводит такие примеры: Ван’к’а/ Вул’к’а/ Н’ун’к’а/ строк’а/ хаз’ак’а/ балабак’а/ у ту хал’к’ах/ л’ул’к’а/ аган’к’у/ мал’ін’к’а/ б’ел’ін’к’а/ мал’ошун’к’а/ л’оган’к’уйу/ ван’к’авал/ ван’к’уйе/ [29, с. 57].

Наблюдения Л. Ф. Бузник, В. И. Скобниковой и наши позволяют сделать вывод о том, что эта черта русских говоров постепенно утрачивается. «Мягкий звук к после мягких согласных еще употребляется, но явно идет на убыль, особенно после ч: ночка, качка, но ретъкя»[210, с. 102].

Таким образом, представленный материал, показывающий суженное функционирование смягченных заднеязычных и гортанного, позволяет говорить, что в исследуемых диалектах, как и в украинском литературном языке и в большей части территориально-языковых образований, мы имеем дело лишь с твердыми звукотипами (фонемами).

Некоторые явления в области гласных и согласных. В украинских говорах Белгородщины наблюдается довольно значительное количество разнообразных звуковых изменений, в том числе и комбинаторных. Известно, что в характере тех или иных фонетических изменений проявляется довольно выразительная специфика отдельных территориальны языковых образований. Вообще, эти явления представляют важную часть фонетики любого диалекта и потом заслуживают всяческого внимания (см. 81, с. 89).

В украинском литературном языке и в говорах (на Белгородщине тоже) довольно распространены сочетания «согласный немягкий + і», что бывает на стыке слов (так называемое внешнее сандхи) и когда согласные д, т, н, л оказываются в позиции перед і, которое происходит из давнего о или ыЂ, хотя, конечно, чрезвычайно сильна тенденция смягчать согласные перед і любого происхождения (см. 125, с. 180-184).

д’ід і пи ше// син і ка же// кіт і ми ша// стіл і сту лка// лі з кози// рвани ніс// тік під молод’бу// у молоді м л’іс’і// білі голуби // ус’і ние св’аті// молоді молодиц’і//, но, безусловно, намного чаще: т’ік/ тік// у молод’ім/ у молодім/ л’і/ лі// н’іс/ ніс// біл’і/ білі// св’ат’і/ сваті// молод’і/ молоді// (в большинстве населенных пунктов).

Литературный язык и украинские говоры отличаются наличием сочетаний типа «твердый согласный + е или и» [125, с. 195;

227, с. 184]. Этой особенностью обладают и «белгородские» украиснкие территориально языковые образования:

д’іте бачиела// коуст’уми неима де шити/ (Г.) микола цемеинту привіз// хоби швич’:е кончали/ (Бех.) попросе хто// за шо держат’// беиз штане/ (Реп.) валет хоуд’у// хреишченко/ ходи// на коровах возили/ (Бор.) йаке ізробила// вітеир сивірки// капусту повир’ізано/ (Мор.) білш висадиели/ ніж накопали// пора ўмиеват’ руки// тин’ани хліў/ (Б.) розбиерали картохи// училас’а на огронома/ (Том.) вугл’ом топим// андр’ушку убито/ (С.) Как известно, в украинском литературном языке, в большинстве южноукраинских и некоторых северных диалектах существуют сочетания ги, ки, хи и гі, кі, хі (см. 125, с. 195), что наблюдается, в основном, и на исследуемой территории: други/ сокира/ хитри/ гілка/ кістка/ тхір/ и под.

Североукраинские говоры на Белгородщине «вместо» ги, ки, хи часто реализуют сочетания гі, кі, хі (см. 16, с. 83;

88, с. 71):

гібле д’іло// закіну на другі бок/ (Б. Ч.) хітри/ йак лис// ногі померзли/ (Д. Ч.) рукі зашпоари зашли/ (М.-У.).

Небезынтересно отметить, что эта черта, поддерживаемая и русской речевой практикой, частично внедряется в юго-восточные украинские говоры:

доугі («долги»)/ сокі/ дорогі/ сорокі/ духі/ кінулас’а/ міхі/ Йухім/ (С. Х., К. О., Б. Х., Р., Вяз.).

В русских диалектах Белгородщины:

сама стагі клала/ он кідайа/ йа стагі складайу// хл’агі такі// мукі многа било// два гіктара// скол’кі дажида л’і// пакі тут ко ржикі і піражкі// рубахі ш:ом/ (Р. М.) Украинским говорам исследуемой территории, как и вообще украинскому языку [125, с. 173-179], в полной мере характерно чередование у//ў, і//:

зашоў учитиел’// нова ўчитиел’ка// ус’і пішли ў л’іс// за ўс’іма неи ўженес’а// упала з маши ни// ішла та ўпа ла// торопл’ус’ у белгород// напеисала ў харкоу// іменини спраўл’айут’// піду на минини// с’ічас іду // куди деш// іван жабин//погукала вана// він і вона // гал’а сиерога// пішла неима// зашоў і ви шоў// леижаў и балакаў// с’ійали орали// (М.-У., Коз., Каз., Голоф., Ш., Л., Ч., Саб., Рж., Б.).

Диалектологи В. И. Скобникова [210, с. 101] и Л. Ф. Бузник [29, с. 47] и другие отмечают подобное чередование в южнорусских говорах, нами такая альтернация в русскоязычных пунктах фиксировалась также:

ус’о кладут’// а то ўс’о врем’а// уже т’імно// це ўже ана хад’іла// у нас так// йа пенз’ійу папа ла упір’од ус’ех// н’і ўто н’іш// утанул у пруду // патом йедут у церкъў// тад’і ў во ду// ана ал’ошки// андр’е і вал’а// на сто метраў н’і дут/(Р. М.).

Безусловно, чередования, в частности у//ў, в украинских терриориально языковых образованиях реализуется намного последовательнее, чем в русских.

Естественно предположить, что в этом отношении украинская диалектная система оказывает на уровнея данной черты поддерживающее влияние на русскую.

Показателен и факт распространение в североукраинских (в основном) говорах сочетаний жи, ши, иногда и чи, на месте жі, ші, также чі, что активно поддерживается русскоязычным окружением:

ноажи тупі// сажи натрусила/ (Б. Ч.) миши ўрону доабавили// грішни души/ (Д. Ч.) дачи позаводили/ (М.-У.) жинка слухйа найа// шист’ годіў прошло// души неи чуйу// хароши галушкі/ (Б. Х.).

В русских говорах этой территории:

нашол с’іб’е жинку// аднакава жи зн’а// наши саб’ірайуц:а// кури харо ши/ гладки// воши б’іт’ прос’е// женшчина н’емка// іх тут шчипа йут’/ смал’ут’// сватаўшчик пр’ійехал/ (Р. М.) Исследуемые говоры украиснкого типа обнаруживают одну из самых характерных черт украинского консонантизма [16, с. 84;

81, с. 82-84;

125, с. 194 196] – удлинение мягких согласных в результате ассимиляции й:

у суд’:і була/ (Без.) нас’ін’:а ние тронуте/ (Кр.) біл’:о посохло/ (М.) мазали маз’:у/ (Кл.) у кос’і кіс’:а/ (Бор.) збіж’:а або хабот’:а/ (К.) у затиш’:у переистойала// пид піч:у неима/ (Д. Ч.) сміт’:е виніс/ (М.-У.) зил’:у на руки/ (Голоф.).

В. И. Скобникова, характеризуя говор одного из се этой территории, отмечает, что «как правило, удвоение переднеязычных звуков отсутствует, однако, встречаем пат печчю» [210, с. 102]. Л. Ф. Бузник приводит в диссертации около десятка подобных форм и говорит о влиянии в этом отношении украинского языка (см. 28, с. 11, 17), в чем с ней нельзя не согласиться.

Примеры из русских говоров исследуемого ареала:

плат’:а паши ла ў ал’іксейіўке// ноч’:у пайе д’ім// пан пат печ’:у н’і спал// угал’:а ішч’о ні куп’іла/ (Р. М.) О явлениях прогрессивной ассимиляции й к предыдущему носовому согласному говорилось выше: памн’ат’/ вімн’а/ с’імн’а/ мн’асо/ мн’ако/ мн’ата/ паомн’ати/ – они засвидетельствованы во всех обследованных украиноязычных пунктах.

Известно, что в конце слов (а чаще всего и слогов – перед глухими) звонкие согласные в украинском литературном языке и в большинстве диалектов не теряют (или почти не теряют) звонкости, голоса [16, с. 62;

81, с.

106-107;

88, с. 69-70;

227, с. 371]. В изучаемых украинских – тоже:

кучеир’ави чуб// стари д’ід/ (Ан.) чут’ ние замерз// укусиў гедз’/ (Бел.) бл’а свеине саж// неима путн’іх дорог/ (Кр.) обпатрат’ гуску// грабки/ (Гол.) обскочили с’еткойу// обхайала на ўсе село/ (Д. Ч.) пидкуз’мила меине// д’ад’ко прийихаў/ (В.) одстан’ од мене/ (К.) мойа кружка// ни бойак/ ни бойазки/ (К. Я.) треба б помогхти// баб спеита/ (А.) об’ід политіў// город пустуйе/ (Б.) мороз кр’іпки// стиер’іг склад/ (Казн.) біг швидко// вибігх з хати бос’ака/ (Бог.).

Есть и формы / стоўб/ аўтобуз/ гриб («грипп»).

Наш материал подтверждает вывод украинских фонетистов о том, что, подвергаясь в некоторой степени влиянию последующего глухого согласного, звонкие в этих сочетаниях нередко (особенно в аллегровой речи) во второй, конечно части своей артикуляции могут ослаблять, а то и терять голос, оставаясь при этом, как правило, «слабошумными», что и отличает их, даже при потере голоса, от настоящих глухих, характеризующихся сильным шумом. Но обычно такая частичная потеря голоса конечной части звонкого согласного на акустическое впечатление от звука в целом и его восприятие не влияет (см. 125, с. 200;

227, с. 397). Это же подтверждается и современными исследователями корреляции шумных согласных украинского языка по звонкости-глухости (см.

236).

Украинские диалектолог И. А. Дзендзелевский правомерно, на наш взгляд, утверждает, что в юго-восточных и северных диалектах, как и в украинском литературном языке, звонкие согласные перед глухими оглушаются почти исключительно в начале слов. В середине перед глухими. В конце слов перед глухими согласными следующего слова и в конце речевого потока звонкие сохраняют это качество. Если же оглушение и случается, то оно спорадично и, как правило, имеет частичный характер (см. 81, с. 107).

В украинских «белгородских» говорах звонкие шумные согласные в абсолютном начале слова, то есть в начале фразы или после паузы, теряют голос и переходят в соответствующие глухие:

чимс’ тхне// тхорик ку ри ду ше// йак с хриеста зн’ата// с ти лу за шли\\ с:с’іл’:у/ с камн’а дом// с характ’іром йака//.

Приставка з-, как и прдлог з, в подобных позициях тоже реализуются как с:

сцапала// скаламутили воду// спиетало// йак схвати ла// ст’агну// с пиетром сходиў// с хатойу морочус’а//.

Приставка роз- в конечном звуковом компоненте перед глухими согласными тоже, как правило, подвергается ассимиляции : ростратиўса ў неиш//. При городі// роскачаўса стрибнуў// росхвасталаса/ шо ни спи небыстром темпе речи уподобительные процессы не достигают, разумеется, такой степени полноты.

В приставках, о которых говорилось выше, перед корнеывм с возможны также и менее частотные неоглушенные звучания конечного согласного:

зсадила/ зсунула// тем более : ізсадиў/ ізсунула// розсипалос’а/ розс’ілас’а/ розсохлос’а/ розспівалиес’а/ розсобачиелис’а// – весь предыдущий материал, касающийся ассимиляционных процессов, проверен на речи диалектоносителей из пунктов: Д. Ч., Сер., Рез., Об., Ч., Саб., Рж., Бор., М., Бор.

З в приставке без- еще менее подвержен ассимиляции последующим глухим, так как поддерживающее влияние оказывают конструкции с предлогом без (см. 125, с. 201-202;

227, с. 397-398), а (в некоторых, по крайней мере, пунктах) также форма существительного без («сирень»): биезсовісна л’удина// бізпали/ бізпокоіц’:а/ биезхаз’аство/ биезтолкова/ бізц’ін:а//.

В средине слова, в более-менее тесных сочетаниях, глухие согласные перед звонкими, как правило, становятся тоже звонкими:

коаз’ба закончилас’а/ (Б. Ч.) молоад’ба скоро/ (Д. Ч.) прос’у теибе проз’бойу/ (Г.) жинид’ба надойіла/ (Реп.) на ваґзал успійімо/ (Б.) повин р’уґзак/ (Бор.) розкажу ан’іґдот/ (Кр.) йаґби воно вишло/ йак хот’ілос’а/ (Сер.) оз’де вони живут’/ (Т.) В исследуемых говорах представлена также регрессивная ассимиляция, в результате которой щипящие заменяются свистящими:

кажн’ій птас’ц’і жит’ хочиец’:а/ (Бел.) мас’ц’і гроші позичиела/ (Ан.) од:а бабус’ц’і/ (Гол.) остогоз’ц’і приходили/ (Кр.) по дороз’ц’і котиец’:а/ (К.) на дуз’ц’і намотала/ (В.) у тр’апоц’:і носила/ (А.) по лентоц’:і повйазали/ (Казн.) у боц’:і// дивис’а та смійес’а/ (Бог.) забаўл’айіс’а/ ган’айіс’а за рубл’ом/ (Бор.) увл’ікайіс’а ни тим/ шо нужно/ (К. Я.).

В результате регрессивного уполобление группа т’с’ дает ц’:, а дц’ – тоже ц’:, а иногда и дз’ц’:

смійец’:а/ деирец’:а/ (Коз.) куди ж д’іц’:а/ (Голоф.) було ў мене дванадз’ц’ат’ д’іте/ (Реп.) ришиц’:а/ (Бех.) раз двац’:ат’/ (Г.) триц’:ат’ уже даўно одмір’ало/ (Об.).

Однако эти процессы не всегда последовательны, то есть можно встретить даже в частной диалектной системе одного населенного пункта ассимилированные и неассимилированные формы, например:

бабус’ц’і/ клац’:і/ дужц’і/ дуз’ц’і/ дус’ц’і/ (С. Х., Н., О., Р.).

Изредка фиксируется переход в в м перед н:

дамно се було/ за цар’а гоароха/ (М.-У.) нам ус’орамнаково/ шо буде/ (Бор.).

Согласные з, с, ц, дз, д, т, н, л перед мягкими или смягченными (не на стыке морфем) обычно сами смягчаются (см., например: 81, с. 111). В украинских говорах Белгородщины это явление можно продемонстировать на таких образованиях:

куз’на’ диміла/ (Г.) старос’т’ ние радос’т’/ (Мор.) цвіток завйаў/ (С.) дзвака/ ние переистайе/ (Коз.) мідні гроши/ (Д. Ч.) чорти болотн’і/ (Том.) пид’іду до вікон’ц’а/ (Каз.) на одн’і замаз’ц’і неи держатиеме/ (Голоф.) піс’н’і чут’ бул’о/ (Бех.) Ассимиляция на расстоянии проявляется спорадически. Из явлений шишди ес’ат/ прогрессивной разновидности можно привести формы:

шишнац’:ат’/ (Б., Д. Ч., М., Кр.), карас’іру привіз/ (Бор.).

Случаи регрессивной дистантной ассимиляции единичны: криша залізна// чичавица/ йак квасул’а/ (Бел., В., Ал., Б. Х., Ш.).

Интересна и зафиксированная нами редкостная неассимилировання форма – шипчина (шиповник) (Бор., Б. Ч.).

Диссимиляция – довольно распространенное явление в украинских говорах вообще, и в украинских «белгородских» – в частности. Нередкостны случаи регрессивного расподобления прорывного к в группе кт и замена фрикативным х:

законтрахтували скот/ (А.) трахтор билше стойіт’/ (М.-У.) прахт’іканти прийіхали/ (Б. Х.) дохтар’і тиепер йакі грамотн’і/ (Ор.) хтос’ пришоў/ (Т.) д’ірехтор у район пойіхаў/ (Б. Ч.).

Группа чн проявляет тенденцию к диссимиляции, вследствие которой устраняется один из затворов – сомкнутый элемент в согласном ч:

кирпишни/ н’ішни/ (Кр.) йаблушне/ помішник/ (Бел.) наконешник/ вулиешна/ (Гол.) молошне/ йайешн’а/ (В.) пшинишна/ йашна/ (К.) рушник/ пас’ішникуват’/ (Казн.) сердешник ізламаўс’а/ (Бог.) В группах губных мб, мв, мп звук м раподобляется в н:

конбайн приегнали/ (Ш.) бонбили стан’ц’ійу/ (Рж.) зерно ў анбарі/ (Ст.) транвайа шче ние бачиела/ (Б.) панпушкі пухкі/ (С. Х.) ланпочка згоур’іла/ а новойі ниема/ (Рез.).

Из менее регулярных явлений в области диссимиляции следует отметить случаи, типа: свабу зигра ли// усаба невеилика// душі лекше// кал’ідор те мни// с’ікл’ітар’ зан’ати// л’івол’вер// ант’іл’ерійа// набут’/ сойашник/ – практически во всех пунктах.

В русских говорах этой территории звонкие согласные в конце слов и перед глухими теряют, как правило, звонкость:

хаз’айін дал д’ен’іх// пер’івот куп’іл/ как рас свіклу сад’іл’і// хл’еп сама сабойу йід’ат// за вотку д’аруц:а// пат нохт’ам’і з’імл’а набілас’а// д’охт’а с’ічас н’ет/ (Р. М.).

В этих же диалектах звонкие перед гласными, звонкими и сонорными согласными сохраняют свое качество:

д’ед ушол// муж у бо н’і рабо тал// мароз атпуст’іл// чуб навісайа// столб запърол’і// мод викач’ал’і ув’ес’/ (Р. М.).

В позиции пеоед звонкими происходит озвончение глухих согласных: ета можна зд’елат’// зб’арус’а/ да паду// зб’іл’і ша пку// у малад’бу цапам’і награіш// касад’ба прішла уже//.

Значительной части украинских говоров характерно явление аферезиса – отпадение начального гласного в слове, если предыдущее закончилось тоже гласным звуком. Поскольку славянских слов с начальными гласными а, е в украинском общенародном языке очень мало, с и практически нет, а начальные у и і в безударных позициях переходят в соответствующие неслоговые (а в ударныхприкрываются протетическими согласными), то, естественно, аферезис и проявляется чаще всего относительно о или а (в акающих говорах).

Преимущественно, но не исключительно, это явление характеризует североукраинские диалекты (см. также 81, с. 89).

Аферезис имеет место в украинских говорах исследуемой и соседней территории [220, с. 16]. Чаще всего исчезает начальный о в приставках -од-, -об:

права не –дибрали// ни –днима/ (Б. Ч.) не –дбивас’а// воана –дскочила/ (Д. Ч.) н’імц’і –дступили// до –дно нитоачкі// ни –бману/ (М.-У.) ни –бн’імас’а/ (С.) при –брили («приобрели»)/ по-бриевали/ по-дриевайу/ (Сер.) по –бидва боки ідут’/ (Бор.).

В южнорусских диалектах Белгородщины аферезис представлен тоже: нъ –сталос’ тройе// ну –днаго ж убіл’і// на –нтобус’і пр’ійехал// ни –бманиват’е// дал нъ –д’о’жку («на одежку»)/ л’ажит дъ –бет («до обеда»)/ бапка –дна живе т/ сама/ (Р. М.). Протезис – появление неэтимологических, или секундарных, согласных перед начальными гласными, в современных восточнославянских языках в наибольшей степени проявляется в украинском и белорусском [16, с. 83-84;

81, с. 90;

88, с. 72].

Украинские говоры исследуемого и сопредельного воронежского ареала отличаются некоторым своеобразием в отношении протетических согласных.

Более-менее последовательно употребляется приставной в, реже – г и совсем нечасто (кроме общеизвестных случаев) – й в диалектах юго-восточного типа.

Спорадично их функционирование в северноукраинских говорах:

вулиец’а/ вухнал’/ (Реп.) вуч’итиел’ша/ вучиец’:а/ вугол’/ (С.) вугал’:а/ вужиенат’/ (Б. Ч.) вудочка/ вут’а/ вуші/ (Мор.) вумна/ вуркач/ вулита/ (Том.) вос’а («ось»)/ віт:иел’а/ (Бех.) вочі/ віўц’і/ возиеро/ виенбар/ (Голоф.) гуж («уж»)/ гострит’/ (Коз.) гарба/ йангол/ (Бор.) йул’ік/ йулиц’а/ (М.-У.).

Почти все формы имеют параллельные неопротезированные варианты, причем, некоторые из последних фиксируются даже чаще: угол’/ удочка/ ухо/ улиц’а/ уж/ утка/ оўц’а/ око/ озеро/ и под.

Тенденция употреблять формы без приставных согласных имеет последствие, которое выражается в гиперическом опускании мнимопротетических (см. 221, с. 155;

81, с. 95-96, правда, в 121), рассматриваемых говорах примеров такого типа очень немного: оз’му («возьму»)/ оўрах («суслик»)/ орох («горох») и под.

Не являются редкостью протетические согласные, особенно в (хотя есть и г, й) в русских диалектах Белгородщины и соседних территорий (см., например:

29, с. 26-27):

вутрам/ вугал’/ вудъчка/ вул’іца/ вугол’н’ік/ вучу/ вол’ка («Олька»)/ вуст’ілка/ вокни/ вос’ін’/ гарба/ гостръ/ йон//.

К сожалению, наш материал из-за своей пестроты не позволяет сделать более четкие выводы о позиционных закономерностях протезиса в украинских «белгородских» говорах.

Проведенный анализ фонетической системы украинских говоров Белгородщины позволяет сделать следующие выводы:

Фонемный состав украинских говоров обоих типов насчитывает 1.

гласных и 40 согласных.

В североукраинских территориально-языковых образованиях в 2.

ударном новозакрытом слоге на месте давнего о функционирует звуки и, у, о, полулабиализированный восходящий дифтонгоид уи, даже і;

представлен изредка переднярядный дифтонг іе или звуки е (чаще), і на месте давнего е в новом закрытом слоге или Ђ под ударением, но в безударной позиции – часто е в сочетании с предыдущим смягченным согласным. Этимологическому е носовому под. ударением(как правило) соответствует а, в безударной позиции – е.

В «белгородских» украинских диалектах юго-восточного типа все указанные выше рефлексы практически совпадают с нормативными для литературного языка.

3. В первом типе украинских говоров звук и отличается более «узким»

характером, что, в частности, позволяет довольно четко различать безударные и и е, особенно в сочетании с губными согласными и г, к, х.

Во втором типе и соответствует, в основном, произносительным нормам литературного языка, однако в сочетаниях с предыдущими губными, заднеязычными и г возможно «суженное» произношение, очевидно, под влиянием североукраинских говоров.

Если восточнополесские диалекты характеризуются различными 4.

степенями «аканья», то во второй разновидности украинских говоров исследуемой территории это качество только намечается. Говоры юго восточного типа отличает также наличие своеобразного «лабиализированного»

а.

Североукраинские диалекты располагают мягкими ж, ч, ш (ж’, ч’, 5.

ш’) перед а, которое происходит из е-носового.

Юго-восточные говоры отличаются наличием «среднего» л, влияя в 6.

этом отношении на северные.

Североукраинские диалекты характеризуются более 7.

последовательным наличием аферезиса, протетические гласные в них в большинстве случаев отсутствуют.

В южноукраинских протезисы более часты, но не системны.

8. В говорах восточнополесского типа чередования согласных реализуются относительно последовательно, во втором же типе украинских диалектов отклонений в альтернациях большее количество.

9. Фонемный состав украинских говоров Белгородщины и звуковые процессы, происходящие в них, заметно корригируются (в результате контактов) территориально близкими южнорусскими диалектами (наличие смягченных губных и (частично) шипящих фонем, ассимилятивное оглушение звонких согласных, оапространение «аканья» и под.).

Взаимная направленность контактов обуславливает появление в соседствующих южнорусских говорах черт, присущих украинским диалектам (непоследовательность в редукции гласных, «лабиализированный» а, ассимилятивная долгота согласных, депалатализация губных, наличие чередования у//ў, «средний» и твердый л на месте мягкого и т.д.).

Глава II МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ УКРАИНСКИХ ГОВОРОВ БЕЛГОРОДЩИНЫ Рассмотрение сущности и распространения тех или иных морфологических явлений в территориально-языковых образованиях проясняет характер изучаемых городов в их соотнесенности с другими диалектами. В этом направлении целесообразно исследование и украинских говоров Белгородщины.

Согласно принятому в современной диалектологии подходу к описанию морфологических систем (см. 35, с. 14-18;

93;

97;

160;

180, с 229-238;

221, с. 159-337), считаем возможным остановиться на освещении следующих вопросов:

наличие или отсутствие в говорах определенных морфологических 1.

процессов, способов и средств словооразования и форм словоизменения;

характеристика продуктивности или непродуктивности 2.

словообразовательных средств, различных способов формообразования, продуктивности или непродуктивности соответствующих аффиксов, их функционирования;

выявление особенностей взаимодействия на морфологическом уровне 3.

двух типов украинских диалектов, южнорусских говоров и русского литературного языка.

Поскольку характеристика фонетической системы украинских говоров Белгородщины дает возможность констатировать существование на этой территории двух их типов – северного (восточнополесского) и юго-восточного (восточнослобожанского), задачей этой главы считаем также подтверждение возможности подобной ситуации и на морфологическом уровне.

Материалы первой главы показали, что фонетическая система североукраинсокго диалекта этого ареала заметно нарушена, поэтому целесообразным направлением наших морфологических исследований может быть и наблюдение междиалектного и наддиалектного контактирования, приводящего в нивеляции некоторых отличий, образованию более-менее активных параллелей и других результатов своеобразного развития взаимодействующих говоров на уровне словоизменения и словообразования.

СЛОВОИЗМЕНЕНИЕ Морфологические чередования 1.

Словоизменительные парадигмы частей речи белгородских диалектов украинского типа в целом незначительно отличаются от своих родственных метропольных образований. Пожалуй, наибольший интерес при их исследовании представляют так называемые сопутствующие словоизменению явления.

Типичной чертой изучаемых украинских говоров является морфонологические чередования, в частности – согласных, которые реализуются в словоизменении имен существительных и глагольных форм.

Рассмотрим важнейшие и наиболее показательные из них:

/г/ // /з’/, /к/ // /ц’/, /х/ // /с’/, /д/ // /дж (ж), /т/ // /ч/, /з/ // /ж/, /с/ // /ш/.

Альтернации /г/ // /з’/, /к/ // /ц’/, /х/ // /с’/. Чередование фарингального и заднеязычных со свистящими перед /і/ или /іе/ – в североукраинских говорах – давнее переходное смягчение – проявляется при образовании падежных форм существительных I и II склонений. Эта черта в «белгородских» украинских диалектах, как и во многих других (см., например: 202, с. 127, 132;

221, с. 164), весьма последовательна, но в нашем ареале отличается некоторым своеобразием.

Чередование /г/ // /з’/.

а) в дательном и предложном падежах единственного числа существительных І склонения:

подруз’і/ бабі йаз’і/ скупирд’аз’і/ (М.-У.) труд’аз’і/ на бумаз’і/ (Голоф) у бинд’уз’і («сарай»)/ на дороз’і/ (С.Х.) у книз’і/ на ноз’і/ по криз’і/ (Г.) на триеноз’і/ у триевоз’і/ у бирлоз’і(С.) на каторз’і/ на кочирз’і/ (Б.) у йаруз’і/ коут’уз’і по заслуз’і/ на радуз’і с’ім цвітоў/ (К.Л.).

б) в предложном падеже единственного числа существительных ІІ склонения:

у пороз’і/ на батоз’і/ (Т.) у плуз’і/ в от’уз’і/ (Н.) у луз’і/ у продмаз’і/ (Л.) на береиз’і полотно вибіл’ували/ (Бор.).

Чередование /к/ // /ц’/.

а) в дательном и предложном падежах единственного числа существительных І склонения:

т’оц’:і/ кіс’ц’і/ папас’ц’і/ (Ш.) мамц’і/ лавоц’і/ собац’і/ (Б.) пиринц’і/ копіц’і/ думц’і/ (Ст.) толоц’і/ у колисц’і/ у пуц’:і/ (Рез.) у грубц’і/ на торбинц’і/ на ноз’ц’і/ (Об.) на кон’ац’і/ на дос’ц’і/ ў африц’і/ у козин’ці/ (Саб.).

б) в предложном падеже единственного числа существительных ІІ склонения:

у кулац’і/ при боц’і/ у бац’і/ (Д.Ч.) на с’ірниц’і/ ў йазиц’і/ (Ч.) у відерц’і/ на молоц’і/ ў оц’і/ (И.).

Чередование /х/ // /с’/.

а) в дательном и предложном падежах единственного числа существительных І склонения:

конец’/ йак мус’і ў спас’іўку/ (С.) мачус’і ўс’ого неи скажиеш/ (Л.) на свас’і платок/ (Н.) горобц’і ў стр’іс’і/ (Б.Ч.).

б) в предложном падеже единственного числа существительных ІІ склонения:

у воздус’і/ у кормоцес’і/ (М.) йак у кожус’і/ (Ал.) на дошч у вус’і свирбит’/ (В.) у кіос’ц’і моарожине купила/ (Д.Ч.).

Как явствует из примеров, чередования этого типа имеют место и в словах иностранного происхождения, реализуются они, естественно, и в именах собственных, топонимах:

йіўз’і сказала// сиер’оз’і ўз’али/ (Кл.) у красні йаруз’і// ние дава грис’ц’і/ (Бор.) пас’ц’і купила// петрик віц’:і д’ад’ко/ (Без.) на попи ўц’і жила// сас’ц’і год уже/ (Б.Ч) у борис’іўц’і ўчилас’а/ (Н.) жабис’і казала/ і шеўченчис’і/ (Б.Х).

Местное своеобразие рассматриваемых чередований проявляется прежде всего в соотношении нормативных и ненормативных форм и альтернантов – г//з’ и г//г;

к// ц’ и к//к;

х//с’ и х//х.

Случаи нарушения альтернаций в количественном отношении заметны и объясняются в большинстве случаев влиянием русской речи: «Факты нарушения этого чередования встречаются в отдельных периферийных говорах, как правило, не под ударением, и являются, как нам кажется, проявлением прямого влияния русского языка», – так рассматривает отклонения Г.Т. Солонская (см. 221, с.168). Такого же мнения на этот счет и Б.А. Шарпило (254, с.12).

Г.В. Денисевич в фактах нарушения чередований такого типа прямого влияния русской речи не усматривает (с чем нельзя безоговорочно согласиться), а объясняет их палатализацией г, к, х и расширением функций флексии -у в предложном падеже единственного числа – выравниванием форм в парадигме, которые якобы «в самой система готовят почву для устранения этого чередования» (см. 75, с. 181-182).

По нашему мнению, в этом проявляется комплекс причин. Кроме указанных выше, можно назвать и поддерживающее влияние североукраинских структур гі, кі, хі, но главная из них – влияние русского произношения. Вот примеры из «белгородских» украинских говоров:

подарила ол’ги/ (С. Х.) у волгі купалис’/ (К. О.) в ун’івеирмагі була/ (Гр.) по стежкі пошоў/ (М.-У.) у мискі неима ничого/ (Вяз.) чипухі повіриели/ (Б. Х.) снохі ни –д:ала/ (Ник.) у суматохі/ (Т.) у порогі праўди ниема/ (В.) у вухі стриел’а/ (Об.).

С другой стороны, нельзя не обратить внимание на факты, не очень, правда, многочисленные, проявления чередования /г/ // /з’/, /к/ // /ц’/, /х/ // /с’/ в южнорусских говорах этой и соседней территорий: как падр уз’е давер’іла// у йаруз’е нашл ’і// на пъро з’е ста ла// на тим бо ц’е// вада ў цибарц’е// сказала снас’е ета ус’о/ (Р.М.).

Л.Ф. Бузник правомерно усматривает в подобном явлении влияние украинского языка и проводит примеры форм: на паро з’е// на руц’е// у гаро с’е (см. 28, с. 16-17).

По наблюдениям Л.П. Комиссаровой и Н.К. Соколовой ошибки «украинского происхождения», заключающиеся в чередовании, фиксируются в речи учеников школ на юге Воронежской области (см. 112).

Более последовательными в выявлении указанных альтернаций являются украинские говоры Белгородщины северного типа, основные нарушения этих чередований наблюдаем в юго-восточных. Однако некоторая деформированность североукраинских диалектов исследуемого ареала проявляется и в этой сфере. Так, наряду с нормативными, можно встретить и формы с отклонениями, в чем, по нашему мнению, проявляется влияние говоров юго-восточного украинского типа и южнорусских диалектов.

Чередование /д/ // /дж (ж), /т/ // /ч/, /з/ // /ж/, /с/ // /ш/.

Альтернации переднеязычных зубных с шипящими альвеолярными характеризует украинский литературный (как и русский – кроме /д/ // /дж/) язык и многие говоры, исключая большую часть южноукраинских. Наличие – отсутствие этого чередования в глагольных формах 1-го лица единственного числа настоящего и будущего простого времени является одной из дифференциальных черт в различении говоров на северные и южные (слобожанские, степные).

В «белгородских» украинских диалектах это разграничение не совсем четкое, но все же видно, что говоры североукраиснкого образца несколько последовательнее реализуют чередование, чем отдельные юго-восточные.

Североукраинский тип:

розбуджу/ сиджу/ приходжу// хоажу бачу// не замічу/ (Б. Ч.) захвачу –дкрити// лажу на доал’іўц’і// трушу/ йак чорт душу/ (Д. Ч.) воади наноашу/ покошу/ (М.-У.), но наряду с этим: ход’у доа йійі// плат’у ел’іменти// воаз’ус’а з ним/ а не брос’у н’ійак//.

В юго-восточных диалектах:

дойіз’д’у с’огодн’і/ (С. Х.) ние сход’у ў два крайі// ненавид’у/ (Н.) ухват’у собі/ (Ор.) напутуйу ў дорогу/ (Т.) провірт’уйу/ скос’уйу/ (Бел.) молот’у/ (К. О.) полаз’у покрас’у/ (И.) ние спрос’у ниекого/ (Гр.) обтрус’уйут’ і лист’а/ (Ник.).

Хотя, например, в селах с украинской речью юго-восточного типа – Борисполье Рактнянского района и Богдановка Новооскольского – превалирвуют формы ходжу/ воджу/ йіджу/ кручу/ вожу/ ношу//, нередко:

загороджеино/ виц’іджеино/ простуджеин’і/ посаджеин’і// неи складжено/ нар’аджено/ виц’іджено/ найіджиен’і// заскороджеино/ украджеино// газ даўно проведжено// и под.

По наблюдениям исследователей, говоры северного типа под влиянием юго-восточного – теряют эту традиционную черту. Проявляется при этом и внутренняя тенденция к выравниванию основ (см., например: 218, с. 116-128).

Русские диалекты этой территории (как и соседних) также отличаются тем, что «в глаголах с основой на зубные обычно нет замены последних шипящих звуками бро с’у/ св’іст’у/ хад’у/ воз’у и т. п.» [28, с. 13], что подтверждается и нашими наблюдениями : с’ід’у/ йез’д’у/ плат’у/ пр’імет’у/ ваз’у/ лаз’у/ нас’у/ прас’у/ брос’у и под. (Р.М.).

Отсутствием чередования характеризуется вообще южнорусские говоры с диссимилятивным яканьем. В них тоже действует тенденция к выравниванию основ. Академик С.П. Обнорский отмечает, что это явление сопровождается, как правило, переносом места ударения на слог к началу слова и усматривает в этом «явное указание на аналогичное происхождение форм ІІ, ІІІ л.

единственного числа и т. д.: малат’у из моло т’иш, ход’у, прос’у из хо д’иш, прос’иш и под.» [158, с.98].

Можно допустить, что в отношении «нечередования» русские и некоторые украинские говоры Белгородщины «консолидируются» и образуют некую более-менее единую оппозицию, но под влиянием североукраинских (и тех юго-восточных, в которых эта альтернация реализуется), а главное – под давлением русских произносительных норм – формы с описанными чередованиями в украинскую русскую диалектную речь внедряются довольно активно.

Чередование «губной, губной+ /л’/».

Сюда относятся альтернации /б/ // /бл’/, /п/ // /пл’/, /м/ // /мл’/, /в/ // /вл’/, /ф/ // /фл’/. Реализуются они при образовании форм 1-го лица единственного числа 3-го лица множественного числа настоящего времени глаголов [227, с.

293]. Из-за того, что образования с ф в говорах крайне редкостны, они специально рассматриваться не будут.

Эти мены характеризуют современный украинский литературный язык и определенную часть диалектов (кроме, в частности, выразительно североукраинских, у которых в безударных слогах имеем формы типа: вони ловет’/ губет’/ купет’/ ломет’/) [221, с. 172].

Специфика североукраинских говоров на Белгородщине в том, что они целиком восприняли от юго-восточных л при губном в указанных глагольных формах. Это еще один пример проявления ассимилирующего влияния южноукраинских диалектов. Собственно, относительно этой черты системы двух типов украинских говоров изучаемой территории совершенно не противопоставлены:

йа роабл’у/ а вони спл’ат’/ (Б.Ч.) д’ідус’ шче скриепл’ат’/ (К.) кост’і на поагоду ломл’ат’/ (Д.Ч.) карасикіў лоўл’ат’/ (М.-У.) а приероду губл’ат’/ (Кр.) угал’:ам топл’у/ ус’і топл’ут’/ (Ан.).

Исследователи южноукраинских говоров этой и соседних территорий отмечают, что в глаголах с основой на губной отсутствует л эпентетический.

В. И. Собинникова приводит форму си п’ут’, а Бузник Л. Ф. Привлекает примеры трав ’у/ карм’у/ лав’у/ кр’ів’у/ (см. соответственно: 210, с. 102;

28, с. 13), что подтверждается и фактами, зафиксированными нами : н’і л ’уб’у ракаў// тарап’у ўс’о йіво// карм’у пт’іцу// прав’у пр’амь на іх/ (Р.М.).

Под влиянием русского литературного языка и украинских говоров эпентеза довольно активно внедряется в глагольные формы 1-го лица единственного числа южнорусских диалектов : гробл’у/ храпл’у/ др’імл’у/ слаўл’у/ даўл’у/ лаўл’у/ (Р.М.).

Описанные факты морфонологических чередований позволяют говорить о наличии весьма активных параллельных форм с различными альтернантами, что, по нашему мнению, может считаться результатом междиалектного и наддиалектного контактирования. Безусловного внимания заслуживают при этом образования, демонстрирующие усиление тенденции к выравниванию словоизменительных основ.

Словоизменительные формы существительных.

2.

Определяющими грамматическими категориями имен существительных, как известно, являются категории рода, числа и падежа. При функционировании словоизменительных парадигм существительных, как в литературном языке, так и в диалектах, эти категории проявляют себя во взаимной связи и обусловленности. Так, набор тех или иных флексий слова определяется его принадлежностью к тому или иному грамматическому роду, способностью реализовывать падежные формы во всех (или не во всех) числах. Говоры же в этом отношении представляют большой интерес, так как в них, по сравнению с литературным языком, эти взаимосвязи грамматических категорий имени существительного выявляют целый ряд особенностей, что, в частности, прослеживается и на нашем материале.

Южнорусским диалектам исследуемой и близких территорий, как неоднократно отмечали ученые С.И. Котков, Н. Н. Дурново, Л. М. Орлов, Н. П. Гринкова, С. С. Высотский, Л. Ф. Бузник и другие (см., например: 29;

65;

87), свойственна тенденция к разложению категории среднего рода. Это сопровождается, как правило, «перемещением имен среднего рода в женский (майа плат:а, балшайа са ло). Процесс этот в говоре не завершен, он приостановлен влиянием литературного языка, характеризующегося сохранением категории среднего рода» [29, с. 11].

Украинские «белгородские» и соседние, наприемр, «воронежские», диалекты характеризуются тем, что «большинство родовых признаков существительных отвечает сложившимся в общенародной речевой практике формам. Но формы рода некоторых существительных не совпадает с литературной нормой, а иногда – совпадает неполностью. Это касается существительных, которые обозначают, как правило, названия «неодушевленных предметов» [221, с. 174].

Вот несколько примеров «отклонений» или колебаний относительно родовой принадлежности, отмеченных в исследуемых говорах:

а) без изменения материальной (фонетической) оболочки слова: пут’/ - при более частом употреблении в женском роде фиксируется и в мужском;

собака/ –, в равной степени употребляется как существительное мужского рода, так и женского;

степ/ – в подавляющем большинстве случаев употребления мужского, значительно реже – женского рода;

б) с изменением фонетической структуры слова : ковила (ж. р.) – ковил/ ковил’ (м. р.);

топол’а (ж. р.) – топол’/ топіл’ (м. р.);

шоў (м.р.) – шво (с. р.) (первой приводится более частотная форма);

в) с изменением фонетической структуры и семантики слова: уз’атка (ж. р.) – уз’аток (м. р.);

заноза (ж. р.) – заніз (м. р.).

Конечно, много несоответствий родовой принадлежности существительных между системами литературного языка и говоров наблюдается в сфере иноязычных заимствований. Так, слова грама / л’ітра/ танка/ санатор’ійа/ иногда и верстат ’/ конбана/ т’ігра – употребляются как существительные женского рода. Безусловно, эти отклонения в родовых характеристиках теснейшим образом связаны с оформлением парадигм словоизменения соответствующих лексем.

В исследуемых украинских диалектах, кроме единственного и множественного числа, сохраняются довольно заметные остатки двойственного.

Прослеживаются они почти исключительно в формах именительного и винительного падежей существительных женского рода I склонения, когда последние употребляются с именами числительными 2, 3, 4 (см. 16, с. 92-93;

220, с. 20):

дві з’імі// по читири корові держали/ (Бор.) обуві три пар’і зносила// дві скирд’і с’іна/ (Н.) дві комнат’і// три карт’і/ (Кл.) дві л’ітр’і// дві плит’і/ (М.) дава дві дамі/ (Без.) три бубн’і було// дві піц’і осталос’а/ (Бор.) пиў шкур’і зодрали/ (Б. Ч.) на три відр’і менше/ (Без.).

Отмечены также общие с литературным языком остатки двойственного числа в форме творительного падежа: очима/ плиечима//.

I склонение. В родительном падеже единственного числа после шипящих согласных флексия является превалирующим аффиксом в речи -и диалектоносителей младшего поколения. Представители средней и старшей групп употребляют ее как параллель к -і (см. об этом 161, с. 136):

кожи/ мижи/ діжи/ кручи/ дачи/ каши/ кваши/ души// и – кожі/ мижі/ д’іжі/ кручі/ дачі/ каші/ кваші/ душі// наиболее выразительно проявляется эта черта в говорах североукраинских – Б. Ч., Д. Ч., М.-У., однако наметилась она и в диалектах юго-восточного типа – С. Х., Б. Х., К. О., Гр., Вяз.

Многие исследователи объясняют существование в данном случае флексии -и депалатализацией шипящих (см., например 14, с. 53;

196, с. 97). Эта версия справедлива, пожалуй, для метропольных говоров. В украинских же диалектах на Белгородщине существительные I-го склонения в родительном падеже (часто и в дательном, предложном) единственного числа, а также в именительном (винительном) множественного, особенно в говорах североукраинского типа, принимают окончание -и (после основы на шипящий) наверное и под влиянием поддерживающей русской произносительной практики.

В украиснких говорах обоих типов заметна тенденция к индуцированию флексий существительных твердых основ на мягкие и смешанные (см. 16, с. 94;

86, с. 14;

88, с. 79-80), что прослеживается, в частности, в окончаниях творительного падежа единственного числа существительных женского рода 1 го и 2-го склонений:

криниц’ойу ни попол’зуйіс’а/ (Д. Ч.) зс тако молодиц’ойу та неи жит’/ (Б.) засипали зеимл’ойу/ (Ст.) манили вол’ойу/ (Рез.) а зват’ марус’ойу// вода пид кручойу/ (С. Х.) город за меижойу/ (Ш.) по:бідала мишойу/ (Ал.) одимкнула кл’учом/ (М.-У.) нахвал’аўс’а ножом// дружили з товариешом/ (Л.) погнали коном/ (Об.) а спит’ дн’ом/ (Ч.) робе учитил’ом// устройіли сикритар’ом/ (Т.).

Заметная активизация употребления окончания -о в творительном падеже единственного числа существительных женского рода (см. еще 16, с. 94;

86, с.

14-15) в диалектах обоих украинских типов поддерживается русскими произносительными формами:

ни руко ни ворухну/ ни ноаго/ (Б. Ч.) за йакоал’оўко до с’ого жили/ (М.-У.) с п’існ’о весеил’і/ (М.) сама душин’ко осталас’а/ (Н.) горе лободо зайідали/ (Ал.) з нашо корово/ (Казн.) машино уже молотили/ (Ор.) за дурно голово жит’/ (Т.).

Хотя, безусловно, во всех украиноязычных пунктах (даже с левобережнополесским типом говора) превалирует нормативная [226, с. 87] флексия -ойу: хатойу/ березойу/ суд’бойу/ сеистриц’ойу/ долон’ойу/ с’імйойу// – возможны и – зеимлейу/ свиенейу//.

Обращает на себя внимание употребление полной архаической флексии -ойу в южнорусских диалектах этой и соседней территории:

дарогъйу/ с’ілайу/ вадойу/ канторъйу/ смалойу/ т’олкайу/ рубахъйу/ д’еўкъйу/ с’ір’огъйу/ тан’къйу// д’ір’еўн’ейу/ (Р. М.).

Л. Ф. Бузник говорит по этому поводу: «Первое (усеченное) окончание имеет несколько более широкое распространение – в среднем 55-56%. Таким образом, архаическое полное окончание до сих пор удерживается в говоре почти на равных правах с первым. Впрочем, и в литературном языке, особенно в книжных стилях, оно употребляется довольно широко, а в нашем говоре может еще поддерживается нормой украинского языка» [29, с. 93].

Безусловно, украинские говоры исследуемой территории оказывают и в этом фрагменте словоизменительной системы определенное влияние на южнорусские.

Следует обратить внимание на активизацию, в целом, парадигмы І склонения в пределах изучаемого региона. Это выявляется, как указывалось выше, в изменении родовой принадлежности целой группы существительных, получающих при этом в иминительном падеже единственного числа флексию -а и, таким образом, входящих в тип существительных І склонения.


II склонение. Родительный падеж единственного числа существительных мужского рода.

Не только в диалектах, но и в литературном языке имеет место колебание в употреблении флексий -а и -у, чтообъясняется целым комплексом причин:

внутриязыковая аналогия, словообразовательная структура, особенности ударения, семантика, межъязыковое контактирование, которые действуют иногда вопреки одна другой (см. 168, с. 27), поэтому применить какой-либо единый принцип для описания употребления той или другой флексии считаем невозможным (в исследуемых, по крайней мере, говорах).

Окончание -а употребляеся, в частности, в существительных, которые обозначат названия лиц и вообще сущесвт, имен собственных, конкретных предметов [226, с. 96].

Но некоторые лексико-семантические группы существительных проявляют, в той или иной степени, колебания относительно употребления флексий -а или -у. Обычно имеет место параллелизм форм [16, с. 95;

202, с. 23], поэтому приминительно к таким существительным уместнее гооврить не вообще об употреблении той или другой флексии, а о частоте их.

Окончание -а (при некотором параллелизме -у) превалирует в следующих именах существительных:

а) названиях городов: хар’кова/ л’вова/ стал’інграда/ воўчанс’ка/ Курска/ свиердлоўс’ка/ б’елгорода/ острогоз’ка//.

Подтверждается наблюдение З. Л. Омельченко с. 138], что [161, «тенденция к параллельному использованию флексии -у в названиях городов чаще встречается в композитах»: влад’івостоку/ с’імфиропол’у/ с’івиродонец’ку/ ворошилоўграду/ дн’іпропитроўс’ку//.

б) названиях линейных, весовых и пространственных единиц измерения:

неихвата метра// неи дойіхаў кіломиетра// ниема кілограма// город до гиектара// изредка – неихвата метру/ гіктару//.

в) собирательных названиях: сосн’ака ниема/ береизн’ака не пожал’іли// сушн’ака ниехвата/ визбіруйут’// относительно часто – сосн’аку/ береизн’аку/ вишн’аку/ сушн’аку/ дубн’аку//.

г) названиях помещений, сооружений, заведений, учреждений: завода/ інст’ітута/ бухвета/ клуба/ колхоза/ соўхоза//, хотя именно в этой категории существительных окончание -у более употребительно: заводу ниедостройали// інст’ітуту близ’ко ниема// витурили з бухвету//вишли з клубу// соўхозу шче ни було//.

Флексия -у в большинстве случаев характеризует такие лексико семантические группы существительных:

а) названия с вещественным значением, которые обозначают продукты сельскохозяйственного производства, питания, строительные материалы, лекарства и под.: пос’ійали л’ону// назбеирате горо ху// нарвали хме л’у// принеисла сиру// купила ри су// насипали су пу// привиезли сиц’:у// набрала штапиел’у// навалили піску// достали це меинту/ ниема л’убастру// випиела аспірину// купила пирамиедону// біз вал’ідолу неи жиеве// ни доста ниеш ваз’іл’іну// б) названия чувств, психо-физического состояния человека: ние клади гн’іву// нагнала страху// неима сну// скіко плачу// неи об:ерес’а сміху// н’і нуху/ н’і слуху неима/ шо колис’//.

в) названия явлений природы: намиело с’н’угі// нагоне дошчу / такого морозу ние помн’у// гр’аду ў нас ние було// ін’ійу неима// г) географические названия (кроме тех, о которых речь шла выше), хотя здесь наблюдается увеличение нагрузки на флексию -а, очевидно, со временем соотношение окончаний -а – -у в этой группе изменится в пользу -а (см. об этом 161, с. 139): неидалеко живу / а дону ние бачиў// з каўказу приво з’ат’ торгуват’// гост’і прийі хали аж із омдбасу// до уралу од нас дале ко// з криму//.

Относительно часты, особенно в речи младшего и среднего покления, формы – дона/ каўказа/ донбаса/ урала/ крима и под.

Активизируется окончание -а и в существительных, рассмотренных нами в п.п. а, б, в: риса на кут’у купием//виногр’ада привіз д’іт’ам// набрала шчаўл’а// на виечір жди моро за// звалиў піска машину// шчебн’а привіз// вал’ідола неи признайу// (формы родительного падежа существительных II склонения детально проверялись в селах: Б., Бор., Реп., С. Х., Г., Б. Х., Б. Ч., Д. Ч.).

Исследователь восточностепных украинских говоров Омельченко З. Л.

говорит по этому поводу: «Наиболее широкими явяются ареалы, в которых флексии -а, -у сосуществуют. Видно, что находятся они в южной или юго восточной части области, то есть в местах непосредственного конт актирования с русскими диалектами, хотя отровками они располагаются и в других районах, главным образом там, где диалектная подоснова была наиболее наоднородной»

[161, с. 139]. Собственно, нечто подобное наблюдается и в изучаемых нами говорах. При этом отмечается несколько большая активность форм с флексией -а в краинских «белгородских» диалектах северного типа (по разным причинам), хотя назвать это дифференцирующец два типа чертой, пожалуй, нельзя.

В дательном и предложном падежах единственного числа имена существительные мужского рода II склонения в украинских говорах обоих разновидностей (в северных – почти без исключения) в значительной степени характеризуются наличием окончания -у:

бат’ку сказала// хлопц’у проачуханкі дали/ (Б. Ч.) бригад’іру вигоавор винисли// ни заплатили кон’уху гроши/ (М.-У.) не рада мужу такому// с’ому дубу шо ни роби/ стоайатиме/ (Д. Ч.) приказала сину// дала оунуку/ (С. Х.) продала з’ат’у// позичиў сус’іду/ (К. О.) набреихала чоловіку/ (Гр.) даў шофеиру/ (Ник.).

на з’ат’у шапка з криси/ шо нутр’ійа/ (Б. Ч.) на кон’у верхи/ (Вяз.) у л’ісу жили/ (Б. Х.) покажу віт’інару/ (Л.) – изредка даже существительные среднего рода: у молоку сміт’:а// на вікну цвіти// в озиеру риби неима даўно уже//.

Это свидетельствует, с одной стороны, о перевесе (по крайней мере в отдельных пунктах) северных элементов, с другой – об активной поддержке указанной флексии соответствующей чертой системы русского языка.

Материал украинских «белгородских» говоров подтверждает, в основном, общеизвестное положение о том, что в левобережнополесских и восточнослобожанских диалектах в дательном и предложном падежах единственного числа существительные II склонения имеют преимущественно окончание -у [86, с. 15;

172, с. 95;

220, с. 18].

Однако в некоторых украиноязычных (южного типа) селах флексия -ові (-еві), в частности в существительных межского рода, обозначающих существа, в дательном падеже превалирует:

хаз’айінові руб дайе// шеиптала д’ідові/ (Бог.) тол’ікоуві// поштареві од :аси // купила бати нки те пл’і піковому королеві// пиши пашкові мойему/ (Бор.) да мила д’ад’кові// переказали бат’кові/ (Рез.) дала йісти кабанові// хл’ібовозові одниеси/ (Ор.) іванові год буў// сиергійові молока нали/ (М.).

Есть такие окончания и в существительных, обозначающих «неодушевленные предметы», хотя и значительно реже: клубові риемонт нада дат/ (Кр.), продаў колхозові биечка/ (Б.).

В предложном падеже:

на с’ірому коневі// на тол’ікові сидит’/ йак улите/ (Бор.) калитки обриевали на хмелиеві/ (К. Я.) у клубові кіно хароше/ (Казн.) на д’іванові лиежит’/ (Бог.) можна повиснут’ на димові/ (Гол.) у л’одові замерзло/ (Ст.).

Изредка фиксируется эта флексия и у существительных среднего рода (дательный и предложный падежи):

с’імн’ові ладу ние дала/ (Бор.) неи нада молокові дават’ скиесат’/ (Бог.) гоне при світлові/ (М.) на салові шкурка добра/ (К. Я.).

Нельзя не обратить внимание и на факты проникновения окончания -ові (-еві) в русские языковые сферы и в русскую речь украинцев – ученков школ этой местности;

на подобные явления указывали, в частности, исследователи соседней территории (Воронежской области) Л. П. Комиссарова и Н. К. Соколова (см. 112, с. 109, 117).

И все же, хотя нами отмечается наличие -ові или -у как некий дифференцирующий признак украинских говоров двух типов, резкая противопоставленность их в изучаемом регионе несколько сглажена. Нельзя также говорить и о четкой зависимости форм с -ові или -у от категорий «одушевленности-неодушевленности» имен существительных.

Звательный падеж, выявляющийся лишь в пределах I и II склонений – одна из наиболее характерных черт украинских систем – в исследуемых диалектах представлен довольно широко [16, с. 95;

86, с. 16;

88, с. 80-81;

220, с. 19;

226, с. 88, 106-107]. Особенно это справедливо в отношении существительных женского рода:

дава/ мамо/ од:иехнем// заруба/ т’от’у/ піўн’а/ (М.-У.) бабо/ води скілко приниести?// гал’у да хл’іба д’ад’кові/ (Г.) н’інко/ де ви брали порос’ата?// шо/ ману/ задумалас’а/ (Об.) дава/ н’урко// сиди/ векло/ шче ние смеркло/ (Коз.) хрешченко/ ходи с’уди// марус’у/ була ў магаз’ін’і?/ (Каз.).

Несколько реже приобретают специфическое оформление звательного падежа существительные мужского рода:

брате/ пособи мін’і// чоловіче/ чи ти шуткуйіш/ (Кл.) д’іду/ д’іда/ буде тобі біда/ (Бор.) тиерпи/ козаче/ ў атамани видеиш/ (Голоф.) на тобі/ боже/ шо нигоже/ (Бех.) хвата/ д’аче/ поки гар’аче/ (Мор.) сир’ого/ куди деш?// жди/ мартине/ поки зверху кине/ (Д. Ч.) іди/ гриц’у/ спат’ у коапиц’у/ та постережеш/ (Б. Ч.) тату/ шо ти купиў?/ (Том.).

Следует отметить относительно высокую степень сохраняемости форм звательного падежа в устойчивых словосочетаниях типа пословиц и поговорок, что подтверждают и примеры.

Нередко, и в этом нужно усматривать и влияние русских систем, звательный падеж в украинских «белгородских» гооврах омонимичен с именительным (имеется в виду единственное число), однако необходимо помнить, что системе украинского литературного языка и системам украинских диалектов вообще такая омонимия свойственна [226, с. 106].

Зафиксированы также новообразования в украинских говорах в сфере звательных форм типа: Даш («Даша»), Маш («Маша»), Гал’ («Галя»), ба («бабушка»), ма/ мам («мама»), д’е/ д’еа («дед»), Ван («Ваня»), Вас’ («Вася»), Гри («Гриша»), Миш («Миша»), Саш/ Ст’оп/ и др.


Подобные образования некоторые исследователи (см. 220, с. 19) рассматривают как возникшие под влиянием русских диалектов. С этим можно, наверное, частично согласиться, хотя такие формы фиксируются во всех говорах восточнославянских языков.

Считаем, что употребление подобных аллегрообразований является одной из причин сужения функцонального поля «канонических» форм звательного падежа в украинской диалектной речи.

Изучаемые говоры Белгородщины характеризуются тем, что существительные мужского рода II склонения в именительном (винительном) падеже множественного числа имеют окончание (обычно) -и (твердая группа), -і (мягкая и смешанная группа):

вітри йак задуйут’// доми настройили/ (М.) пропали труди/ прошли молоді годи/ (Без.) хвон’і л’іси// багаті хутори/ (Т.) чорнозеимні грунти// скирдоўшчики// вучитил’і/ (Кл.) у ўс’іх д’іте портхвил’і/ (Бор.) йакі з бабіў орачі/ (Н.) і товариші у його/ йак сам// молоді ўрачі/ (Ал.) кушчі крас’іві/ (Б. Х.).

Но в том и особенность этих говоров, что под влиянием русских диалектов и русского литературного языка обнаруживает в них значительную продуктивность флексия -а. Это окончание характеризует, конечно, в большей степени североукраинские диалекты (как нечуждый им элемент) (см. об этом еще 16, с. 95-96;

88, с. 81;

172, с. 95;

220, с. 19):

д’ілали короба// хутора кругом/ (Б. Ч.) л’еіса кругом нипроходимі/ (Д. Ч.) труда наші ни пропадут’/ (М.-У.) года пролеит’іли/ (Б. Х.) звонкі голоса/ (С. Х.) задут’ холода/ (К. О.) учитиел’а живут’/ (Гр.) стар’і дохтор’а/ (Вяз.) сл’есар’а живут’/ (Б.).

О влиянии русских систем на оформление флесий именительного падежа множественного числа в соседних украинских «воронежских» диалектах говорит и исследовательница Г. Т. Солонская [221, с. 223]. Принимая в целом подобную концепцию, не следует все же игнорировать и возможность объяснить увеличение функциональной нагрузки флексии у -а существительных мужского рода в именительном (винительном) множественного числа и влиянием аналогичных форм существительных среднего рода /віўса/ корма – вікна/ села/.

Одной из существенных черт исследуемых украинских говоров (юго восточного, в основном, типа) является омонимичность форм дательного и творительного падежей множественного числа (см. 179, с. 180-188), что касается почти всех именных частей речи:

за снопа м прийіхали// пйат’ раз дурака м оста лис’// корол’ам одби лас’а/ (Бор.) ногам ние ходила// з доўгим рукам/ (М.) за нашим д’іўчатам/ (Кр.) з первим косар’ам/ (Б.) з бур’акам уловили/ (С. Х.) рукам дойе// палкам бйуц’:а/ (Д. Ч.).

В учебнике по русской диалектологии под редакцией Н. А. Мещерского утверждается: русские говоры, спорадически и южнорусские, сохраняют это явление (творительный на -м) в лексически ограниченной группе слов, что можно услышать «с рукам», «с ногам», но не «с тракторам», «с колхозникам»[193, с. 150-151].

В украинских диалектах на Белгородщине зафиксировано: тракторам пашут’// з молоди м бригад’ірам лекше/ вони пон’імайут’// двом комба інам збиерали// машинам шче тод’і молотили// трахтор з двома прицепами прийіде// двом приецепам за раз переивіз//.

Очевидно, форма творительного «усеченного» поддерживается русской диалектной стихией и сохраняется, как видим из примеров, в речи определенной части (старшее поколение) носителей украинского диалектного языка, распространяясь даже на образования с относительно новыми словами.

В целом следует отметить, что словоизменительная система существительных второго склонения претерпела больше изменений, чем первого. И все же здесь мы находим многие дифференцирующие признаки, различающие между собой два типа украинских говоров Белгородщины.

III склонение. В украинских «белгородских» территориально-языковых образованиях формы существительных женского рода в родительном, дательном и предложном падежах единственного числа образуются двумя способами – флексией -и более давний и реже реализуемый аффикс (и окончание -і) более распространенная форма. На подобные факты обращали внимание многие украинские диалектологи (см. например: 16, с. 99-100;

88, с. 77;

220, с. 18).

нема памйати зоўсім// ни діждус осині/ (М.-У.) ниема совісти// осталоса ждат смерти/ (Коз.) ні духу/ ні вісти// ни жалко жисти// ті соли нічого ни зробиш/ (Каз.) на гадости ние ўйідиш далеко/ (Голоф.).

Флексия частично поддерживается русской произносительной -і практикой: на старості сама осталаса/ (Бех.) чого ние робили ў молодості/ (Бех.) нима ўже радості нийакойі/ (Б. Ч.) нівідкіла помочі ждат/ (Г.) старі кості нічого ние страшне/ (Реп.) скіки на жисті ўсого було/ (Мор.).

В исследуемых украинскх говорах, как, в частности, и в большинстве подобных, скажем, восточностепных, превалирующей является флексия -і:

«Основной, а в речи младшей генерации почти единственной, выступает флексия -і, употребление флексии -и отличается лексикализироанными характером» (см. 161, с. 139-140). Последняя используется преимущественно старшим поколением, средним – уже обязательно как параллель к -і, спорадически встречается у молодежи (то же см. 161, с. 140).

В творительном падеже единственного числа наряду с «каноническими»

формами фиксируются и образования с флексией -йу (-ойу), проникшей сюда под влиянием «сильных форм» І склонения: тін:у// тінеийу// сол:у// солиейу// ноч:у// ночойу/ пічойу/.

О таком же влиянии І склонения можно говорить и на примере творительного множественного: тінами// тінми// костами// кістми// грудами/ грудами – семантически дифференцированно.

Кстати, подобный параллелизм форм с -ми и -ами наблюдается и в отдельных существительных І и ІІ склонений: слізми// слозами// кінми// конами//, а также в образованиях типа санами// санми// воротами// ворітми/ и под.

IV склонение. В родительном падеже единственного числа возможны, в принципе, две флексии:

-а (в бессуфиксном варианте) и -і, -и (в формах с суффиксом):

лошати// лоша// курчати// курча// сімині// сімйа// поросати// пороса// кошеинати// кошеина// племиені// племйа//.

Существительные с суффиксом -ат- (или с потенциальной возможностью его иметь) по аналогии, наверное, с существительными ен-основ изредка характеризуются наращением основы в виде суффикса -ен-:

качати// качеинати// качеина// кача// сорочати// сорочеинати// сорочеина// сороча// лиесати// лисеинати// лисеина// лиеса/ (материал добыт в п. п.: Ст, Рез., С. Х., Д. Ч.).

Относительно родительного падежа существительных бывших ен-основ справедливым является замечание З. Л. Омельченко о том, что ведущей выступает бессуфиксная форма, характерная и литературному языку, и преимущественному большинству украинских диалектов (см. 16, с.100-101;

86, с. 15-16;

88, с. 77-78;

220, с. 20;

226, с. 119): імйа/ т'імйа/ племйа/ вимйа/. Форма імн'а отмечается преимущественно у старшего поколения, младшее же наряду с імйа/ т'імйа/ племйа/ вимйа/ (типичного для среднего поколения) – употребляет, видимо, под влиянием русского языка фонетический вариант ім'а, частота которого возрастает (см. 161, с. 141). Однако в “белгородской” диалектной ситуации, в отличие от украинской восточностепной (описанной З. Л. Омельченко), превалирующей для среднего поколения будет иная форма (см. Главу III).

В изучаемых украинских говорах юго-восточного типа наблюдается вариантность существительных в дательном и предложном падежах единственного числа, обусловленная взаимовлиянием разных типов именного склонения, характерным для современного состояния, характерным для современного состояния украинского общенародного языка (см. 16, с. 101-102:

88, с. 79):

(на/ курчаті// курченаті// курчатові// курчинатові// на/ поросаті// поросові// поросатові// – проверено в п.п.: Ст., С., Ал., Казн., Гол., Ш., Об., М. У.).

Подобная вариативность проявляется и в формах творительного падежа единственного числа (см. еще 16, с. 102):

порос’ам// порос’атом// імйам// імеинем// племйам// племеинем// лиес’ам// лисеин’атом// с’імйам// с’імеинем// с’імн’ом// и под.

Материал словоизменительных форм существительных и III IV склонений не дат возможности чтко противопоставить два типа украинских диалектов в пределах нашего региона. Наличие же значительного количества вариантов словоизменения свидетельствует о некотором угасании самостоятельности этого словоизменительного типа.

3. Словоизменительные формы прилагательных. Словоизменение прилагательных украинских говоров Белгородщины в целом незначительно отличается от склонения в своих метропольных типах, однако, как и в существительных, в них заметны результаты взаимовлияния обеих диалектных систем, при этом юго-восточные элементы проявляют большую «агрессивность». Кроме того, словоизменительная система прилагательных исследуемых диалектов, как и система фонетическая, нест на себе следы влияния соседствующих южнорусских говоров и русского литературного языка.

Украинские юго-восточные и северные диалекты противопоставлены формами именительного (винительного) падежа единственного числа прилагательных, порядковых числительных мужского рода [16, с. 108;

88, с. 89;

224, с. 23], что прослеживается и на Белгородщине:

Североукраинские образования – без конечного -:

диржу про чорни ден’// хлопиц’ добри/ (Б. Ч.) нишчасни бат’ко// соабака зли// перви колхоз оарган’ізували/ (Д. Ч.) ходе ўже ў четверти клас// зайавилис’а на с’оми ден’ т’ікі/ (М.-У.).

Юго-восточные формы – с «неусечнной» флексией -и (-і):

шче до роботи лоўки// д’ат’ко весели буў/ (Гол.) зробиўс’а біли/ йак сн’іг// станк’ейеиў дуже багати буў/ (К. Я.) це ўже други чоловік у йійі// вос’ми диес’аток розмінал’а/ (Бел.) робили за с’оми сніп/ (Кр.) л’ітн’і ден’ коротки// трет’і міс’ац’ пішоў/ йак неима/ (Казн.).

Следует, однако, сказать, что наметелась тенденция к вытеснению североукраинских «усечнных» форм под влиянием образований господствующих систем – южноукраинской, русской литературной и диалектной. Особенно выразительно это проявляется в речи диалектоносителей младшего и среднего поколений.

Подобная противопоставленность северо- и южноукраинских элементов выявляется и в именительном (винительном) падеже множественного числа прилагательных (см. 220, с. 21;

224, с. 23). В левобережнополесском типе говора превалирует флексия -и:

сукон:и пиджакі// голодни/ замазани/ холодни були/ (Д.Ч.) балакливи баби// слухйани дочки// смирни сини/ (Б.Ч.) перви на ўсе село багачи// темни ночи/ (М.-У.).

в диалектах юго-восточных – окончание -і:

а тут красн’і наскочиели// добрі пир’іжки з маком/ (Каз.) світли полати// шиерокі двері/ (Том.) доўгі/ чисті вулиц’і// хароші вучитил’ші/ (С.) по:бдирані вугли// кирпишн’і хати/ (Мор.) чорн’і сорочки// жадні лудеи// (Реп.) білі каструл’і// чиетверті сус’іди/ (Г.) перві грабл’і/ (Бех.).

Эта межсистемная противопоставленность несколько сглажена, так как в юго-восточном типе говоров наблюдается целый ряд переходных ситуаций, в которых степень смягчнности согласных и, соответственно, приближение звучания і к и различны/ мил’і// милі// красн’і// красні// чист’і// чисті// багат’і// багаті// молод’і// молоді// и т.п.

Притяжательные прилагательные в именительном (винительном) падеже множественного числа в «белгородских» украинских диалектах обоих типов имеют (см. ещ 221, с. 266), как правило, окончания -и:

чортови д’іти// макарови тиел’ата ние паслиес’а// (Рж.) братови книжкі// бабини лахмати/ (Д. Ч.) сеистрини дочки// тол’чиени друз’:а/ (Саб.) тиет’аниени оунуки/ (Л.) д’ідови очки/ (С. Х.) Фактический материал позволяет утвержать, что в обоих типах украинских говоров на Белгородщине превалируют стеженные формы имен прилагательных и образований аналогичного образца (см. еще 221, с. 261). В североукраинских диалектах:

гр’азна воада// св’ата година// риба жарена// доачка мала оасталас’/ (Б. Ч.) по поўцент’іра капусти отийі/ присована/ син’а/ це ж капуста нигодна/ це ж нийідоме// вона ўже тухла/ (Д. Ч.) йа ра да цому// таке перве онуча лоўке/ поаслушне// нові плат’:а накупили// лигкі квочкі// л’уди дружні/ (М.-У.).

В юго-восточных:

тиепер ус’і грамотні/ а йа ние дуже грамотна// мала йа була/ (М.) купиў він мин’і книжку інтеиресну/ (С.) свад’ібн’і пісн’і співайут// молода сидит’/ плаче/ (Без.) може/ шо продажн’е// н’ікому ние нужна/ (Кл.) сиестру двоуйур’ідну од:авали/ (Бор.) поўну сумку калачіў привиезла/ (Ал.) одн’і були бідн’і/ а другі багаті/ (Б. Х.) доски напил’ан’і/ широкі доўгі/ (Ор.) дома ў хар’кові високі/ (Т.).

В южнорусских говорах исследуемой территории относительно этого другая картина:

да там но въйа хата// а йа шче малъдайа// д’ажу полнуйу нагоніт’// ви знайіт’е в’ейалку ра ншуйу// ан’і ўже ста ръйі// ми це луйу д’іс’ат’іну ви пал’ім/ (Р. М.).

Намного реже формы стяженные, употребляемые преимущественно в функции именной части составного сказуемого: питайут’/ шо ти / сагласна?// аднакъва жизн’а// йа шче бистра//.

В этих же диалектах во множественном числе (именительно-винительный падеж) почти исключительны нестяженные образования: ід’і/ л’уд’і бага тъйе/ харошъйі// на пал’е ваз’меш/ мал’ін’кійі ж д’ет’і// работал’ такійі/ б’еднъйі/ (Р. М.).

В очень незначительном количестве в украинских говорах представлены полные нестяженные формы имен прилагательных и аналогичных образований женского и среднего родов в иминительном (винительном) падеже единственного и во множественном числе «всех родов» (и то, в основном, в североукраинском типе) (см. еще 221, с. 261-262):

білайа коаса до пойаса/ (Б. Ч.) рамоачкі тийі паганийі викіда/ а новин’кі закладайіт’/ (Д. Ч.) скажи/ шо ў мене пропали дорогійі вешчі/ (М.-У.) отава зеиленайа/ (Бор.) – в основном из сказочно-песенного жанра.

Довольно редко в русских диалектах, еще реже – в украинских, употребляются краткие прилагательные мужского рода.

В русских говорах: ум’он/ полоан/ дороаг/ добр/ здоароў/ с’іл’он/ храбр/ тв’орд/ рад/ (Р. М.).

В украинских : повиен двір нашло// дурни і кра сному рад// буд’ добр// буд’ здороў// способеин на ўсе// т’іки того/ шо шче жиў// готоў до ўс’ого// поки спокойін// кругом винуват// – фактически во всех обследованных пунктах.

Считаем справедливым замечание З. Л. Омельченко о том, что краткие формы употребляются преимущественно в роли предикатива, и разграничение функций, очевидно, обусловило их сохранение (см. 160, с. 14).

В украинских говорах исследуемой территории прилагательные, порядковые числительные, местоимения (если они согласуются с именем существительным мужского или среднего рода) в предложном падеже единственного числа имеют окончание -ому, чем -ім (с различными вариантами) (см. еще 221, с. 256-257):

на широ кому по л’і// на білому кон’і// на до ўгому віку// у зеиленому садку// на висо кому ду бі// у пйа тому клас’і// у деис’атому міст’і// на ва шому дворі// на тому клинку// на да риенім кон’і// у розо рин’ім сиел’і// на ба т’ковім по л’і// у на шім дворі// у ц’ім го д’і// у син’ом не бі// у свойо м сиел’і// – сосуществуют без определенной локализации.

В южнорусских диалектах этой и соседних территорий (см., например: 29, с.12) под ударением превалирует окончание -ом:

у радном с’іл’е// у балшом даму // у залато м вінце// у густо м диму // на дарагом каўр’е// у втаром атр’ад’е//;

в безударной позиции функционирует флекия -ом (-ъм, -ам):

у з’іл’онъм саду // у про шлъм гаду // у д’ецкъм са д’ік’е// у пе рвом кла с’е// на нашом двоар’е// у т’омнам пруду// ў етам гаду.

По-видимому не без влияния украинских форм оживляется окончание -ому (с вариантами): у на шоаму с’іл’е// на ста ршоаму бра ту// на висо къму д’ер’ів’іе// на п’ерваму дн’у// у харошаму двар’е//.

В украинских говорах Белгородщины, особенно северного типа (см. 16, с.

112), как весьма выразительное проявление стимулирующего влияния южнорусских диалектов, наблюдается вариативное употребление форм родительного и творительного падежей единственного числа прилагательных (и аналогичных образований) женского рода с -о, -ойі и -о, - ойу: доўго// доўгойі// жил’ізно// жилізнойі// хлорвін’ілово// хлорвін’іловойі// часношинс’ко// часношинс’койі// четверто// четвертойі// нашо// нашойі// мокро// мокройу// с’ідо// с’ідойу// гар’ачо// гар’ачойу// друго// другойу// свойе// свойейу// вашо// вашойу// т’ійе// т’ійейу// с’ійе// с’ійейу/ (Б. Ч., Д. Ч., М.-У.).

Эта черта (употребление флекии -о), очевидно и под влиянием русскоязычного окружения, активно проникает а «белгородские» украинские системы юго-восточного типа:

веселойі// весело// харошойі// харошо// ракиет’анс’койі// ракиет’анс’ко// халанс’койі// халанс’ко// пйатойі// пйато// ц’ійейі// ц’ійе// старойу// старо// колхознойу// колхозно// б’елгороц’койу// б’елгороц’ко// рабойу// р’або// смашнойу// смашно// диес’атойу// диес’ато// твойей// твойе// ц’ійейу// це/ (Гол., Бел., Кр., В., Ан., К., А., Казн., Бог., К. Я.).

Отметим также вариативность форм прилагательных на -лици. В исследуемых говорах наблюдается склонение их как исключительно по твердому типу, так и по смешанному. Формы женского рода этих прилагательных в иминиельном падеже единственного числа имеют только вариант -лиц’а, а в творительном – встречается образование с -о или -ойу (после смягченного, так и несмягченного ц) и -е или -ейу. Возможность варьирования следует, наверное, интерпретировать и как результат влияния южнорусского диалектного окружения:

такого круглолиц’ого шче ние бачиела/ (Бор.) познакомиўс’а з білолицеийу цар’еўнойу/ (Кр.) жоўтолицому киетац’у/ (Б.) круглолицеийу// круглолиц’ойу// круглолиц’о/ – спорадически сосуществуют в речи жителей всех обследованных населенных пунктов.

В анализируемых территориально-языковых системах наблюдается и такая черта, как распространение окончаний имен прилагательных мягкой группы на твердую (такое влияние прослеживается и в других однотипных образованиях):

жоўт’і цвіток// старин’:а пісн’а/ (Бор.) краснім дали// біл’іх нарвала/ (Реп.) доўгіх ние нашли/ (Гр.) йатіх неима/ (К. О.) т’ім сказала/ (Б.) у вашіх була/ (М.) ц’ім насипала/ (Вяз.) ц’ім насиепала/ а т’іх забувала/ (Ч.) такіх неима/ (А.).

Разумеется, в восточноукраиснких диалектах это явление – не редкость, на него указывают, например, Ф. Т. Жилко [88, с. 89], Лисиченко Л. А. [132, с. 10], З. Л. Омельченко [160. с. 13-14], Солонская Г. Т. [221, с. 249-250] и другие исследователи.

Словоизменительные парадигмы разных типов числительных в изучаемых территориально-языковых образованиях практически особым своеобразием не отличаются, пожтому выделение их описания в отдельный подраздел нецелесообразно. Ограничимся некоторыми замечаниями.

Обращают на себя внимание формы творительного падежа простых числительных. Так, зафиксированы фонетические фарианты двома// двума// чотир’ма// чотирма, при явном преобладании первых. Кроме узуальных пйат’ма/ шіс’т’ма – встречается также како -либо свловоизменительно фонетический вариант п ’ат’у// п’ат’:у// шіс’т’у// шеис’т’у//. Относительно значительное респространение получили бразования с’іма// вос’ми// вос’м’у//.

Вообще следует сказать, что список количественных числительных с флексией -у в творительном падеже может быть значительно расширен: дес’ат’// деис’ат’у// одинац’:ат’у// двац’:ат:’у// пйадиес’ат’:у/ и под.

Из двух известных украинским диалектам и литературному языку типов склонения количественных числительных (двац’:ат’о х// двац’:ати) в наших диалектах второй образец явно преобладает, в чем, в частности, можно видеть косвенную поддержку южнорусских говоров и русского литературного языка.

Этой же стимулирующей поддержке, очевидно, обязаны исследуемые говоры большой распространенностью падежных форм сложных числительных (50-60) с обеими склоняющимися частями (пйати диес’ати/ вос’м’удиес’ат’у/).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.