авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Министерство транспорта Российской Федерации Морской государственный университет им. адм. Г. И. Невельского ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ ХРЕСТОМАТИЯ ...»

-- [ Страница 6 ] --

Но когда они утверждали, что у русского народа свой особый дух, со всем непохожий на дух других народов, что поэтому заимствовать у других народов нам нечего, а следует хранить неизменными свои ис конные начала жизни, то это совпадало с желанием правительства со хранить старые порядки. Славянофилы ценили в старине дух, а не форму, а власти именно хотели сохранить форму. Славянофилы забо тились особенно о народе – как хранителе духа, а власти особенно оберегали государство, в котором славянофилы уже ровно ничего ду ховного не видели. Таким образом, правительство взяло у славянофи лов только одну внешнюю оболочку их учения – только тот взгляд, что старина должна быть сохранена, и стало охранять старое во что бы то ни стало. Казалось бы, если "исконные начала" жизненны и не изменны, то и охранять их нечего: они сохранятся сами собой. Но то, что охраняла власть, было уже мертво и гнило: и потому приходилось напрягать все силы, не останавливаться даже перед крайним насили ем, чтобы только как-нибудь уберечь старые формы от окончательно го разрушения. Но жизнь чем дальше, тем больше вырастала из ста рых форм. Противоположность между исконными началами и требо ваниями жизни становилась все ярче, все сильнее;

и попытки охра нить исконные начала от изменений, каких требовала жизнь, вызвали только ожесточение, которое постоянно возрастало. Защитники ис конных начал потеряли уважение и доверие к себе;

мало-помалу они теряли и силу, и действия их возбуждали только одно негодование.

Ясно было, что рано или поздно все равно придется уступить;

но чем позднее, тем придется уступить больше...

Исконных начал уже и теперь не удалось уберечь от требований жизни. Россия пошла в развитии своего государственного строя тем же самым путем, которым шли и будут идти все просвещенные госу дарства. Мы видели, что "исконные начала" этому нисколько не ме шали, так как на деле не были ни "исконными", ни "началами", т. е.

неизменными основами. "Исконными началами" они были только в воображении небольшой кучки писателей, которые мечтали сберечь старый "дух" русского народа, а также в словах и в бумажных выра жениях другой небольшой кучки – чиновников, которая надеялась сберечь старые формы русского государства. Народ сам не думал ни о своем "духе", ни о формах, потому что он только теперь начинает ду мать о себе и о том, что его окружает. Старые мечты о "народном ду хе", как мы сказали вначале, теперь совершенно устарели. Старые бу мажные выражения все еще существуют на бумаге. Но на деле спор между "исконными началами" и "требованиями жизни" бесповоротно решен.

Он решен тем, что на Руси появился... "народный представи тель". Там, где народ имеет своих законных представителей, где через своих представителей он участвует в издании законов своей страны, в назначении налогов, в поверке государственных приходов и расходов и в надзоре за правильностью и законностью действий всех чиновни ков, начиная с министров, там жители страны суть "граждане", а не бесправные обыватели. Чтобы правильно выбирать своих представи телей, они должны знать, что делается в Думе, какие законы прини маются Думой и какие нужны народу. Другими словами, граждане должны интересоваться политикой, сговариваться между собой о сво их нуждах, составлять между собой постоянные союзы для защиты своих интересов. Они должны читать газеты и сами писать в газеты обо всем, что им нужно. В такой большой стране, как Россия, иначе нельзя сговориться, узнать, друг про друга, а поодиночке каждый дей ствует в темноте и не может знать, много ли людей думают и дейст вуют так же, как он. Поэтому-то во всякой стране, где есть народные представители, непременно должна быть и свобода собираться, и сво бода писать и говорить, и свобода составлять союзы. Все это есть "требования жизни" – и нет таких "исконных начал", которые могли бы помешать всему этому осуществиться на деле.

Л. Мартов ОБЩЕСТВЕННЫЕ И УМСТВЕННЫЕ ТЕЧЕНИЯ В РОССИИ 1870–1905 (КОНЕЦ 90-х гг. – 1910) В ряду идейных факторов, которые в течение всего XIX века оказывали влияние на умонастроение культурных слоев русского об щества, значительную роль играли умственная жизнь и социально политическая борьба в Западной Европе. С этим фактором приходится считаться и по отношению к интересующему нас периоду.

Франко-прусская война 1870 года и восстание Парижской Ком муны закончили исторический процесс, начатый Великой Француз ской Революцией. Вслед за задачей классовой и духовной эмансипа ции западно-европейская буржуазия осуществила задачу эмансипации национальной: и тут, как и там, она, поставив определенную задачу во всей ее полноте, решила ее в рамках компромисса, соответствующего ограниченности ее классовых интересов. Карта Европы, радикально преобразовавшаяся несколько раз, приобретала очертания, которым суждено было оставаться неизменными в течение долгого времени.

Консолидация капиталистических наций закончилась: были созданы территориальные и международно-правовые рамки, в которых капи тализм мог беспрепятственно развиваться.

Последняя фаза этого долгого процесса, протекавшая под зна ком соперничества французского империализма и прусского милита ризма, внесла чрезвычайное оживление в политическую и умственную жизнь буржуазного общества этих стран, а косвенно и остальной Ев ропы. Но буржуазное общество, в котором капиталистические отно шения производства к тому времени достигли значительного разви тия, уже не могло зашевелиться без того, чтобы не привести немед ленно в движение скрытые в нем самом противоречия. Оживление буржуазного либерализма и радикализма сопровождалось возрожде нием рабочего движения, разгромленного в 1848 г. и теперь с удесяте ренной силой заявившего о своем существовании. Лассалевская аги тация и образование Интернационала стали крупнейшими событиями в политической жизни 60-х годов, наложившими печать своего влия ния, между прочим, на всю эволюцию буржуазной демократии. Ее выдающиеся представители пошли в большей или меньшей степени навстречу либо революционному социализму в его бланкистской или бакунистской интерпретации, либо практическому рабочему движе нию в его преобладавшей в течение 60-х годов кооперативной форме.

Получавшаяся в результате такого сближения амальгама мелкобуржу азного социализма с ярко демократической окраской оказывала пре обладающее влияние и на идеологию левых элементов русской интел лигенции в 60-е годы. И то же сближение мелкобуржуазной демокра тии с социализмом в социально-политической сфере способствовало тому, что коллективистские и коммунистические симпатии русской интеллигенции могли психологически сочетаться с тяготением к фи лософии тогдашнего западно-европейского буржуазно индивидуалистического радикализма. Материалистические и позити вистские разновидности этой философии, в которой буржуазная лич ность давала последний бой за свое освобождение, вполне отвечали запросам русской интеллигенции, переживавшей разгар борьбы с кре постническими узами и крепостническими традициями;

а гуманитар ная и социал-реформаторская окраска этого философского индиви дуализма мирила социал-народнически настроенную интеллигенцию с классовой узостью и ограниченностью ее общего кругозора...

Естественные науки, санкционировавшие в первой половине 60-х годов революционные стремления демократа-разночинца, впо следствии были использованы, по примеру Зап. Европы, умеренными и аккуратными представителями буржуазно-либерального индивидуа лизма... В то же время крушение надежд шестидесятых годов застави ло разночинца признать ограниченность пределов его влияния на складывающееся пореформенное общество, с началом реакции отвер нувшееся от интеллигентской демократии. Но, вместе с тем, то же крушение показало слабосилие интеллигенции самой по себе, и это обстоятельство, ослабляя влияние в интеллигенции радикально индивидуалистических течений, ставивших в центре общественного прогресса просвещенную личность интеллигента, должно было соот ветственно усилить влияние течений народнически-демократических, искавших для интеллигенции опоры в крестьянстве...

По мере того, как укреплялась политическая реакция, рядом с центрами идейного влияния на интеллигенцию, вновь образовавши мися в самой России, начинают приобретать все большее значение та кие же центры за границей, среди русской эмиграции. В течение эпо хи "великих реформ" идейное влияние эмиграции значительно усту пало влиянию русских литературных центров, особенно если иметь в виду влияние на широкую демократическую интеллигенцию. "Вла стителями дум" последней были Добролюбов, Чернышевский, Писа рев. Влияние Герцена и Огарева, представителей эмиграции дорефор менной эпохи, было значительно до польского восстания в кругах просвещенных помещиков и либеральной бюрократии. Крушение движения 60-х годов выбросило в Западную Европу новые группы русской эмиграции, прошедшей через революционные кружки "Земли и Воли", через агитацию "каракозовцев" (1866) и "нечаевцев" (1869).

В то же время великая встряска 60-х гг. вызвала впервые, как массо вое явление, временные путешествия за границу демократических элементов (напомним, что при Николае I поездки за границу были крайне затруднены). При этом стеснения, которые правительство ста вило в России образованию женщин, повели к тому, что в загранич ные (преимущественно швейцарские) университеты направилась жен ская учащаяся молодежь.

Образование срaвнитeльнo многочисленных русских "колоний" за границей облегчило непосредственное влияние на русскую интел лигенцию со стороны политической эмиграции и содействовало более близкому знакомству интеллигенции с передовыми направлениями европейского общественного движения, которые после Коммуны сво дились только к социализму и анархизму, враждебно боровшимся в Интернационале. Несоответствие общественно-политических запро сов, пробужденных эпохой реформ, с правовыми нормами, продол жавшими господствовать в России и крайне стеснявшими в ней разви тие политической мысли, заставляло передовую часть русской демо кратической интеллигенции внимательно прислушиваться к голосу лидеров русской эмиграции.

Представитель старой эмиграции, протянувший, в отличие от Герцена и Огарева, руку молодому революционному поколению и приобретший себе мировое имя своей деятельностью в Западной Ев ропе, М. А. Бакунин, оказал самое глубокое влияние на формировав шуюся идеологию "поколения 70-х гг."...

Гегельянец и консерватор в начале 40-х годов, Бакунин за гра ницей подпал под влияние Прудона, Маркса и других революционных деятелей того времени. В событиях 1848 г. он принимает самое актив ное участие, но взгляды его к этому времени еще далеко не сложились в сколько-нибудь определенную систему...

Уже после того, как он снова бежал за границу и примкнул к Герцену, издававшему "Колокол", Бакунин в своей брошюре "Рома нов, Пугачев или Пестель?" занимает по отношению к крестьянскому вопросу позицию, далекую от непримиримости: он готов поддержать монархию, если последняя пойдет навстречу желаниям освобождае мых крестьян и тем поведет Россию в сторону от европейского капи тализма к торжеству общинного начала...

После поражения Польши М. А. Бакунин вновь окунается в ре волюционное движение Запада. Первоначально и здесь он отыскивает родственные ему движения среди интеллигентских элементов буржу азной демократии, пытается привлечь на сторону всемирной револю ции буржуазно-свободомыслящую и республиканскую "Лигу мира и свободы". Безнадежность этого предприятия скоро выясняется, и мя тежный русский революционер находит для себя поприще в начи нающем громко заявлять о своем существовании Международном обществе рабочих.

После долгих попыток приспособиться к общему направлению, в котором велась этим обществом его агитационная и организацион ная деятельность, Бакунин к концу 60-х гг. окончательно убеждается в непримиримости своего революционизма со все более торжестующим в Интернационале марксизмом. В борьбе с его политическими тен денциями и в тесном соприкосновении с различными бланкистскими, заговорщическими и прудонистскими элементами, составлявшими в различных (преимущественно романских) секциях Интернационала оппозицию Генеральному Совету, Бакунин окончательно отшлифовы вает свое революционное мировоззрение, становясь, таким образом, идейным учителем всего анархистского движения второй половины прошлого века...

Бакунизм именно и явился попыткой сочетать классовое движе ние современного пролетариата с инородным ему социальным про тестом тех слоев крестьянства, которые уничтожал и в конце концов уничтожил или совершенно преобразил капитализм в XIX веке – уничтожил, главным образом, силами современного буржуазно бюрократического государства. Процесс этот происходил наиболее остро в 60-х гг. в Испании и Италии, и в этих именно странах баку низм стал господствующей формой социального движения, увлекши за собою и низы городского пролетариата и мещанства, и деклассиро ванную, не захваченную еще зубьями буржуазной "госу дарственности", плебейскую интеллигенцию. В славянских странах развитие капитализма шло тем же путем, выдвигая на первый план пауперизацию крестьян и создание массового люмпен-пролетариата, и Бакунин, учитывая эту аналогию, ожидал от славян – и особенно от России – руководящей роли во всемирной анархической революции.

Объективные условия развития русского народа, по мнению Ба кунина, подготовили его к тому, чтобы он в близком же будущем сыг рал эту роль.

Эти объективные условия, по Бакунину, раскололи националь ный организм русского народа на два противоположных мира: об щинное крестьянство, косное, полное предрассудков и отчасти уже раздираемое внутренними противоречиями, но при всем том способ ное к дальнейшему развитию в силу сохранившихся в нем антиавто ритарных, эгалитарных и коллективистских традиции, и чиновниче ски-помещичью надстройку, являющуюся паразитическим продуктом на народном теле, держащуюся голым насилием и вносящую элемен ты разложений в крестьянский мир. Этот последний искони ведет борьбу с государством и правящими классами во имя абсолютного торжества общинных начал, во имя разрушения государства;

покры ваемая мистической монархической традицией, безуспешная, благо даря разрозненности крестьян, эта борьба нуждается только в новом объединяющем и направляющем подвижном элементе, каким в преж ние века являлось казачество, чтобы привести крестьянство к полной победе, на пути к которой его движение перерастет ожившие мисти ческие традиции и придет к анархистскому самосознанию. Революци онной интеллигенции предстоит, как тому же казачеству, сыграть лишь роль выразителей потребностей и стремлений, заложенных в самом народе и выработанных в нем экономическими условиями, рез ко отличными от условий, в которых живут народы Запада.

Бакунизм шел навстречу настроению демократической интелли генции, поскольку отвечал ее потребности круто порвать с буржуаз ным либерализмом, ставшим на Западе консервативной силой, а в России являвшимся чахлым растением, поскольку, с другой стороны, санкционируя ничтожное значение интеллигенции как само стоятельной силы, только что потерпевшей поражение, в то же время указывал ей в полуосвобожденной и явно неудовлетворенной кресть янской массе фактор неминуемого коренного переворота – фактор, к которому могла примкнуть интеллигенция. Наконец, аполитический характер бакунизма как нельзя более соответствовал разочарованию в возможности успешной политической борьбы, в которую верилось в течение первой половины 60-х годов...

"Развитие личности в физическом, умственном и нравственном отношении;

воплощение в общественных формах истины и справед ливости – вот краткая формула, обнимающая, как мне кажется, все, что можно считать прогрессом", – говорит Лавров, считая "понятия, входящие в эту формулу... вполне определенными и не допускающи ми различных толкований для всякого, кто к ним добросовестно отно сится".

Эта абстрактная формула прогресса выражала не что иное, как оценку русским демократом-интеллигентом положительных целей социалистического рабочего движения на Западе, присоединение рус ского демократа к стремлениям европейского пролетариата...

Ни Лавров, ни тем паче Бакунин не сказали бы, подобно Ми хайловскому: "Требуется предотвратить язву пролетариата, свирепст вующую в Европе и угрожающую в будущем России. Излечение этой язвы мне всегда казалось такой тяжелой задачей, которая, по крайней мере, моему уму не по силам. Но в то же время я убедился, что преду преждение ее возможно, если только меры будут приняты вовремя". И Лавров, и Бакунин допускали, что предупреждение появления проле тариата в России еще возможно, и могли бы принять формулу Ми хайловского: "в основание всех прений о русском рабочем вопросе...

должен был бы лечь общеизвестный факт, что у нас рабочие не со ставляют отдельного рабочего сословия", но они отнюдь не проявляли скептицизма к "излечению" "язвы" пролетариата" в странах Зап. Ев ропы: оба недаром входили в Интернационал. Слова Михайловского о том, что "освобождение крестьян с землею сделало Россию в социаль ном отношении tabula rasa, на которой еще открыта возможность на писать ту или другую страницу", Бакунин и Лавров могли бы принять лишь с известной оговоркой: после критики, произведенной Черны шевским над условиями "освовождения", и попыток революционеров 60-х гг. путем "критики оружием" добиться замены "господской воли" "подлинной волей", было для демократа значительным шагом назад допускать подобную идеализацию "освобождения". Но уже полным отказом от революционного демократизма явилось знаменитое утвер ждение Михайловского: "Рабочий вопрос в Европе есть вопрос рево люционный, ибо он требует передачи условий труда в руки работни ков, экспроприации теперешних собственников. Рабочий вопрос в России есть вопрос консервативный, ибо тут требуется только сохра нение условий труда в руках работника, гарантии теперешним соб ственникам их собственности... Понятно, что цель эта не может быть достигнута без широкого государственного вмешательства, первым актом которого должно быть законодательное закрепление общины".

Для Бакунина и Лаврова подобный отказ от экспроприации поме щичьей собственности и апелляция к государственному вмешательст ву в катедер-социалистическом смысле были, разумеется, неприем лемы: от иллюзий такого рода, которыми и он соблазнился во время выпуска знаменитой своей брошюры ("Романов, Пугачев или Пес тель"), Бакунин, ставши "апостолом всемирного разрушения", как его называл Э. Лавелэ, давно уже отказался. Противопоставление русско го "рабочего вопроса" западно-европейскому делалось и им, но от нюдь не в смысле специфической "консервативности" рабочего во проса в России...

Перед поднятыми радикальной публицистикой вопросами о на правлении общественного развития России, двигавшими русскую мысль дальше по пути, проложенному Герценом и Чернышевским, отстаивание буквы старого "западничества" против эпигонов славя нофильства представлялось анахронизмом;

и старомодный сюртук, в котором выступал западнический либерализм, мешал читателям уло вить ту ноту здорового и основательного скептицизма, который ино гда слышен был в либеральной критике народнических идей...

Старое романтическое славянофильство к этому времени сошло со сцены. Эпигоны славянофильства превратились в реакционных панславистов, преследовавших империалистские цели. Их влияние в начале 70-х гг. распространялось лишь на некоторые бюрократиче ские и интеллигентские круги и не шло далее. Только к Ф. М. Досто евскому, вводившему кое-какие народнические элементы в свое мис тическое миросозерцание, прислушивалась более широкая аудитория.

Балканское движение изменило положение славянофилов в рус ском обществе. В то время, как среди радикальной молодежи движе ния балканских славян вызвали совершенно определенные симпатии как восстания народных масс против тиранической государственной власти, в широких кругах имущих классов они были приветствуемы как эпизоды борьбы за расширение сферы политического влияния России. Инспирируемые дипломатическими сферами, славянофиль ские группы развернули довольно сильную агитацию, под влиянием которой впоследствии правительство решилось на войну с Турцией.

Либеральная пресса в значительной своей части примкнула к подня той славянофилами агитации и способствовала тому, что свободолю бивые тенденции, вносившиеся частью интеллигенции в славянское дело, были заглушены консервативным национализмом.

Славянофильские надежды были безжалостно разбиты берлин ским трактатом, сделавшим Россию, вместо освободительницы славян от германизма, вассалом прусской монархии. Но националистическая агитация,"поднятая вокруг "славянского дела", не прошла бесследно:

если само славянофильство с того времени окончательно клонится к упадку, то закладываются основания более беспринципного, но и бо лее практического современного русского национализма, враждебно обращенного не столько против соседних государств, сколько против нерусских народностей, населяющих Россию...

Имя Маркса с самого начала 70-х гг. стало пользоваться значи тельным уважением среди русской читающей публики – и это, не смотря на ее идейные симпатии к бакунизму, который в то время вел в Европе беспощадную войну против марксизма. Уже в 1872 году был переведен на русский язык "Капитал", и его критическим анализом противоречий капиталистического строя охотно пользовались народ нические писатели. Но философско-исторические идеи Маркса оста вались чужды русской радикальной интеллигенции. Тем не менее, ли тературные представители народничества, как в "Отеч. записках", так и в "Земле и Воле", считали уже нужным ставить вопрос о примене нии исторической концепции Маркса к судьбам русского народа и решали его в отрицательном смысле, отмечая, по выражению Михай ловского, "трагическое положение русских марксистов", которым, как казалось народникам, пришлось бы способстовать хищническому рус скому капитализму в деле обезземеления крестьян и экспроприирова ния кустарей, чтобы только оставаться верным "марксовой догме" общественного развития от частной собственности к коллективизму.

Между тем, знакомство с текущей социалистической публици стикой в Зап. Европе постоянно наталкивало мысль русских социали стов на вопрос об отношении их программ и задач к научным принци пам, установленным Марксом и приобретавшим все большее влияние в западно-европейском рабочем движении. После появления книги Энгельса против Дюринга внимание отдельных единиц было привле чено и к философско-исторической стороне марксизма...

Для литературных представителей "Черного Передела" концен трация демократических элементов города вокруг народовольчества представлялась тем, чем она и являлась объективно, – первым поли тическим выступлением нарождающейся буржуазной демократии, созданной пореформенным развитием капитализма. Самоидеализация интеллигенции в идеологии "Народной Воли" не могла скрыть этого факта от бакунистов, знакомых с процессом самоопределения респуб ликанской демократии на Западе. В лице демократической интелли генции русский город выступал на тот путь борьбы за политическую реформу, который, как знали бакунисты из истории Запада, ведет к ненавистной им "буржуазной свободе" и к открытию свободной доро ги для всестороннего развития капитализма. Старое революционное движение, исходившее из принципиального разрыва с имущим "об ществом" и противопоставления ему деревни, пришло к примирению с обществом и руководству его борьбой против крепостнических пут.

Но политическая свобода, завоеванная "обществом", как знали баку нисты, ведет непосредственно не к социальной эмансипации "народа", а к его порабощению буржуазией. Приходилось или отказаться от поддержки, ведшейся во имя политического преобразования борьбы, или пересмотреть теорию, согласно которой политический прогресс в рамках буржуазных отношений производства означает непременно социальный регресс.

Таким путем мысль чернопередельцев неизбежно шла к новому анализу условий экономического развития России. Этот анализ при вел к разрушению народнической иллюзии о незатронутости деревен ского мира противоречиями капиталистического строя. Сама народ ническая литература, в лице бытописателей-беллетристов и эко номистов-статистиков, подготовила богатый материал, колебавший все прежние представления о цельности и прочности внутреннего строя деревенских отношений. Рассматривая их в свете нового опыта, чернопередельцы убеждались в том, что для русского народа уже на чалась та экономическая история, дальнейшие этапы которой они на блюдали в передовых странах Запада. Маркс, которого в 70-х гг. при зывали лишь как свидетеля для обличения зол капиталистического строя, оказался теперь единственной надежной опорой для критики такого поворота от народа, от задач социальной эмансипации, к кото рому логически неизбежно привела бакунистская эпопея...

Новое народничество под одновременным влиянием русских общественных условий и европейского "кризиса социализма" тесно сплетает в слагающейся системе своих воззрений историческую роль крестьянства как класса в современном буржуазном обществе, с тою его специфическою ролью, которую оно играет в России в силу осо бых условий исторического развития. Опираясь на ревизионистскую критику марксизма, новое народничество отрицает за рабочим клас сом капиталистической промышленности преимущественное значе ние, как фактора борьбы с капитализмом и классовым общественным строем и как сознательной силы, продуктом общественного творчест ва которой только и должна явиться высшая форма социальных отно шений. Напротив, подчеркивается роль мелкого "трудового", т. е. не эксплуатирующего чужую рабочую силу, крестьянства, как того об щественного слоя, который, в противоположность утверждениям мар ксистов, отнюдь не безнадежно ведет свою борьбу с капитализмом и в этой именно борьбе вырабатывает и развивает такие формы социаль ного быта, которые перерастают его индивидуалистические и собст веннические традиции, делают крестьянство способным к усвоению и приспособлению социализма и сами в дальнейшем развитии являются зачатками и зародышами социалистического общественного строя...

Но если социализм вырастает из борьбы мелких производителей в земледелии против капитализма, из общественной формы, которую не породил капитализм, а застал готовою, то такая постановка про блемы социализма имеет особенное значение в России, где крестьян ское земледелие еще только вступает в сферу господства капитали стических отношений и не отлилось еще в типическую для современ ной цивилизации форму раздробленного хозяйства частных собст венников, где капитализм застал еще довольно прочными опреде ленные формы кооперации (община), уже не существовавшие в 3ап.

Европе в соответствующий момент истории, и где поэтому еще гос подствуют в крестьянском сознании правовые и социально этические нормы, этими формами кооперации порожденные. Таким образом, ревизионистская концепция дает теоретическую санкцию старому народническому положению о русском крестьянстве как специфическом носителе социалистической идеи и представителе зачаточных высших форм социального быта. Держась этой народ нической основы, социалисты-революционеры отбрасывают или смягчают в старом народничестве то, что, нося на себе отпечаток принципиального противопоставления русского социального строя западно-европейскому, исключало объединение народнических стремлений со стремлениями социально-реформистского крыла ев ропейских социалистов и что вступило в противоречие с демокра тическими требованиями социализма вообще. Таким образом, вы двинувшееся на первый план, особенно в 80-х и 90-х годах, старона родническое требование о законодательном закреплении общины, предъявляемое современному сословно-классовому государству как неизбежная мера для предотвращения дальнейшего разложения ее, теряет свое значение у социалистов-революционеров и в меньшей мере – у параллельно с ними эволюционировавших представителей нового народничества в легальной литературе. Не отрицая наличности быстрого разложения общинной формы землевладения и землеполь зования и в этом вопросе вернувшись под влиянием марксистской критики к позиции классических народников 70-х годов, новонарод ничество настаивает лишь на наличности борьбы в крестьянстве меж ду общинными и индивидуалистическими тенденциями, на том, что представителем общинных тенденций является трудовой, не причаст ный к эксплуатации слой крестьянства (что решительно отвергалось русскими марксистами, подчеркивающими рост индивидуалистиче ских и мелкобуржуазных тенденций в недрах самого этого слоя не прибегающих к наемной рабочей силе крестьян и антиобщинные стремления сельского пролетариата), и доказывают возможность ра ботать над воплощением этих тенденций в формах кооперации, при способленных к успешной борьбе с капитализмом и способных к раз витию в социалистическом духе...

Открытая борьба реальных классовых интересов устраняет ту манные лозунги прежних расхождений между славянофильским либе рализмом и западническим конституционализмом, чтобы на место их поставить ясные лозунги порядка, собственности и государственной целости: бывшее правое крыло и часть умеренного центра конститу ционалистического движения... организуются в "Союз 17-го октября", по программе национально-либеральный, ведущий борьбу против дальнейшего развития революции и притязаний демократических масс, но конституционалистский и апеллирующий к самобытности русского исторического развития не для того, чтобы пропагандиро вать, подобно старым славянофилам, внеклассовую монархию и ее не зависимость от буржуазного парламентаризма, но для того лишь, что бы подобно германским имущим классам протестовать против после довательного проведения принципов конституционализма всякий раз, как оно грозит дать демократии перевес над имущими классами;

для того чтобы тесно связать монархическую власть с организованными имущими классами и сделать ее ширмой для их организации...

Борьба старого режима за существование вызвала одну лишь попытку выработать новую идеологию, которая могла бы быть проти вопоставлена напору революционных идей. Реагируя непосредственно на опасности классового рабочего движения и столкнувшись с ним впервые в конце 90-х годов, в момент относительного затишья среди других общественных классов, абсолютизм пытался отвести это дви жение в русло сотрудничества с представителями старого порядка и оторвать его от всякой связи с оппозиционными и революционными течениями. На этой почве зародилась идеология "независимого со циализма" – приспособленной к русским условиям социально реакционной рабочей демагогии. В течение всего предреволюционно го пятилетия перед нами проходят попытки организовать под знаме нем "независимого социализма" часть городского рабочего класса и его борьбу против капиталистов использовать для того, чтобы спло тить его около социально-реакционных общественных групп...

Основное отличие этой попытки от аналогичных предприятий в западно-европейских странах (как Австрия и Германия), откуда при мер и был заимствован слугами русского абсолютизма, заключалось в том, что в упомянутых странах реакционная антикапиталистическая демагогия могла опираться на внутренние противоречия среди самой той трудящейся массы, которую требовалось оторвать от социализма и революции. Прежде всего – на противоречия конфессиональные, которые, напр., в Германии сыграли существенную роль в успехе со циально-реакционной демагогии. Но значительно важнее был тот факт, что в этих странах в рабочее и демократическое движение с са мого начала были втянуты рабочие и самостоятельные хозяева мелкой ремесленной промышленности, которых дальнейшее развитие капита лизма ставило в двойственное положение, создавая безысходное про тиворечие между социально-революционными и демократическими идеалами, с одной стороны, и групповыми интересами, с другой;

здесь именно реакционная демагогия находила рычаг для того, чтобы ока зывать влияние на трудящиеся массы, и, опираясь на все более пово рачивающие в сторону идеалов средневековья массы разоряемых ре месленников, она могла уже идти ко всему рабочему классу с более или менее стройной идеологией христиански-монархического "нацио нального социализма". Особенности русского общественного раз вития, благодаря которым не только социализм, но и идеи свободы и демократии пришли в народные массы через современную крупную промышленность городских центров, обусловили, между прочим, и то, что социально-реакционная демагогия, в отличие от западно европейской, не могла выразить в себе ни одного идеального момента в настроении тех масс, к которым она обратилась, чтобы ослабить влияние на них социал-демократии. К рабочим крупной промышлен ности нельзя было и незачем идти с пропагандой сословно корпоративной организации трудящихся, с идеалом превращения ра бочего класса в одно из основных сословий реставрированного хри стианского государства, с реакционным протестом против распростра нения крупной промышленности. Соответственные мотивы и выте кающие отсюда проекты восстановления цехов или создания произво дительных ассоциаций поэтому играли лишь второстепенную роль в деятельности русских "независимых". Центр тяжести своей пропаган ды им пришлось перенести непосредственно в область боевых вопро сов капиталистической промышленности и, опираясь на критику ре волюционного социализма, данную буржуазными и социалистиче скими реформистами, предлагать мирное и в союзе со стоящей над классами государственной властью осуществляемое решение этих во просов. Союз абсолютизма, духовенства и пролетариата против бур жуазии и интеллигенции – такова была единственная сколько-нибудь широкая идея, до которой представители старого режима дорабо тались в течение предреволюционного периода в процессе борьбы за ограничение власти.

В. И. Вернадский ЗАДАЧИ НАУКИ В СВЯЗИ С ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКОЙ В РОССИИ (1917) Совершенно другая область научных исследований выдвигается сейчас на первую очередь благодаря особенностям мирового положе ния России. Россия по своей истории, по своему этническому составу и по своей природе – страна не только европейская, но и азиатская.

Мы являемся как бы представителями двух континентов, корни дей ствующих в нашей стране духовных сил уходят не только в глубь ев ропейского, но и в глубь азиатского былого;

силы природы, которыми мы пользуемся, более связаны с Азией, чем с Европой, и мне кажется, что название Восточной Европы, которая почти совпадает с понятием Европейской России, далеко не охватывает всего того различия, какое представляет сейчас наше государство в общем сонме европейских стран. Для нас Сибирь, Кавказ, Туркестан – не бесправные колонии.

На таком представлении не может быть построена база русского госу дарства.

Она может быть основана лишь на равноправии всех русских граждан. Мы должны чувствовать себя не только европейцами, но и азиатами, и одной из важнейших задач русской государственности должно являться сознательное участие в том возрождении Азии – ко лыбели многих глубочайших и важнейших созданий человеческого духа, которое сейчас нам приходится переживать. И едва ли можно сомневаться, что это возрождение, темп которого все увеличивается, является крупнейшим среди крупных мировых событий, свидетелями которых нам приходится быть. Для нас, в отличие от западных евро пейцев, возрождение Азии, то есть возобновление ее интенсивного участия в мировой жизни человечества, не есть чуждый, сторонний процесс – это есть наше возрождение. И, несомненно, в этом всемир но-историческом процессе европеизация Московской Руси в XVII ве ке сыграла крупную роль.

С этой точки зрения необходимо более точное знакомство и бо лее тесное общение России с жизнью Азии. И в этом направлении должна сознательно идти наша государственная деятельность, этими стремлениями должна определяться государственная политика. Одной из первых и главнейших ее задач должно являться участие России и русских в культурном и духовном подъеме Азии, культурное наше сближение с азиатами. Одно из самых могучих средств для этого должно быть широкое наше участие в научном изучении Азии, совме стная с азиатами работа русской молодежи в высшей школе, широкая работа азиатов в наших ученых учреждениях. Для создания этой ду ховной связи нет ничего сильнее научной творческой работы, ибо среди разнообразия других проявлений духовной жизни человечества, бесконечного разнообразия искусства, литературного творчества, ре лигии и даже философии, единственным единящим и неизменным в человечестве является наука, в основах своих независимая от всяких человеческих отличий. Для этого необходимо не только предоставле ние широкой возможности молодежи Азии (русской и зарубежной) участия в высших школах и научных институтах Европейской России, но мощное развитие соответствующих государственных учреждений в России азиатской, понимая под этим и Закавказье. В этом отношении наша государственная политика была удивительно близорука, я бы сказал, антинациональна, шла вразрез с интересами России. Лучшей иллюстрацией этому является долгая борьба кавказского общества, всех живущих в нем национальностей, в том числе и русской, с рус ским правительством за высшую школу на Кавказе. Борьба эта дли лась десятилетия.

Сейчас научные центры работы в виде высших школ, научных станций, обсерваторий, лабораторий только что начинают охватывать Азиатский материк. Россия в этом отношении играет печальную роль.

Далеко впереди стоит Япония, хотя и в ней в этом отношении господ ствует узкоутилитарный взгляд на науку и научную работу;

начинает в последнее время играть роль английская Индия. У нас только за по следние годы начинает проясняться государственное творчество в этом отношении, но оно идет слабо, неуверенно, неполно. Мне кажет ся, что русская Азия должна быть возможно быстро покрыта государ ственной сетью высших школ и научных учреждений и что это явится самым могучим и прочным средством выявления скрытой силы нашей государственной организации, и уже с одной этой точки зрения долж но сильно отразиться на нашем мировом положении. В основе наших азиатских научных учреждений должно лежать всестороннее изуче ние прошлого и настоящего Азии в самых разнообразных их проявле ниях – в области языкознания и истории, археологии, быта, фолькло ра, литературы, религии, искусства, музыки, экономических и матери альных ресурсов.

Нельзя забывать одного. Естественные производительные силы Азии в едва ли сравнимой степени превышают естественные произво дительные силы Европы, в частности, в нашей стране азиатская Рос сия не только по величине превышает Россию европейскую. Она пре вышает ее и по потенциальной энергии. По мере того как начинается правильное использование наших естественных производительных сил, центр жизни нашей страны будет все более и более передвигать ся, как это уже давно правильно отметил Д. И. Менделеев, на восток, должно быть, в южную часть Западной Сибири. Россия во все боль шей и большей степени будет расти и развиваться за счет своей азиат ской части, таящей в себе едва затронутые зиждительные силы. Это должна всегда помнить здравая государственная политика, которая должна смотреть всегда вперед, в будущее.

С. М. Соловьев ПУТЬ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ (1916) Если германская мифология, подобно греческой, оказалась си лой жизненной и культурной, то наша мифология, в силу своей нераз витости, скудости и мрачности, более напоминает мифологию этру сков. Народ с такой мифологией не имел в себе самом жизненной си лы, способности к исторической жизни и культурному развитию. И наш народ сгинул бы с лица земли, как народ этрусский, если бы в са мой колыбели своей не совершил подвиг самоотречения, не принял от греков христианскую веру.

Принятие христианства совпадает с началом нашей истории.

Вот типичная черта, отличающая нас от других народов Европы. Если они имеют богатое языческое прошлое, богатое языческое наследие, которое в эпоху Ренессанса явилось грозным соперником христианст ва, то наше языческое прошлое есть прошлое доисторическое, уходя щее во мглу первобытного варварства.

Наше крещение было в то же время началом нашей истории, нашим рождением как народа государственного. С самого начала рас пространение грамоты, просвещения неразрывно связано у нас с рас пространением христианства. Первые наши просветители – монахи, первая академия – Печерская Лавра. Пути нашей торговли тесно свя заны с путями наших церковных миссий. Наша цивилизация с самого начала является творением монахов и отшельников, проникающих до крайнего севера, как св. Стефан Пермский, просветитель пермяков и зырян.

Христианство для России явилось не только возрождением ду ховным, оно спасло Россию от опасности исчезнуть с лица земли, по добно этрускам. Оно дало нашим предкам нравственный идеал и на дежду на загробное спасение. А эти два начала охватили и преобрази ли собою и материальную жизнь. Раз поставлен идеал, раз цель впере ди, раз возможно спасение и бессмертие, то дикие племена, как звери, укрывавшиеся в лесах и дебрях, соединяются в государство для обще го дела, научаются жертвовать частью для общего, подчиняют мате риальные вожделения лица нравственному идеалу, отчего все общест во укрепляется не только духовно, но и материально.

Итак, русская история, русская культура начинаются с приня тия христианства. Культуры не христианской не знает Древняя Русь. Монашеский идеал является в то же время идеалом князя, воина и пахаря.

Двумя актами национального самоотречения отмечена первая страница русской истории. Первый акт – призвание варягов – приоб щение себя к западно-европейской гражданственности. Второй акт – принятие христианства – приобщение себя православной Византии.

Пусть факт призвания варягов отвергается большинством со временных историков. Если это легенда, то важно возникновение этой легенды. "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Прихо дите владеть и княжить нами". Эта фраза не казалась обидной для на ционального чувства наших предков. Только много позднее русский патриотизм счел обязательной противоположную формулу: "Наша земля велика, обильна, и порядок в ней образцовый". Но здравый смысл наших предков был мудрее славянофильской иллюзии. Отсут ствие порядка навсегда осталось коренной чертой русской жизни, как в области государственных и общественных дел, так и в области ду ховной.

Другая легенда объясняет нам, почему наши предки предпочли греческую веру латинской. Главным мотивом явилось сильное впе чатление, испытанное нашими послами за богослужением во храме византийской Софии...

Красота богослужения привлекла русских к греческому обряду, а не византийский догматизм, чуждый непосредственному славянско му уму. Приняв от византийцев формы богопочитания, Киев не стре мился подражать расслабленным формам византийского государст венного управления. В отношении политическом русские явились по бедителями греков, но, как некогда римляне, приняли от побежденно го народа его культурное сокровище, которым в то время для грече ского народа была православная вера. Что же касается государствен ной жизни, то Киев был ближе к феодальной Европе, чем к Византии, формы его государственности были гибки и подвижны, он всегда чув ствовал благотворное и гуманное влияние Запада. Киевская Русь со ставляла одну тесную семью с Западной Европой. Разрыв между рим ской и восточной церквами тогда еще только начинался, и Киев знал не только две формы богопочитания, но и единую христианскую Ев ропу.

Великий князь Ярослав Мудрый, этот Соломон Киевской Руси, законодатель, просветитель и творец Киевской Софии, скрепил союз с Францией тесными семейными узами. В 1048 г. в Киев прибыли три французских епископа просить у Ярослава руку его дочери Анны для короля Генриха I. Через год Генрих I и царевна Анна были коронова ны в Реймсе. Этой королевой была выстроена в Санли церковь во имя святого Винцента.

Сестра Анны, жены Владимира Святого, Феофания была супру гой императора Отгона II. При Владимире католический миссионер монах Бонифаций, ехавший проповедовать печенегам, был радушно принят и обласкан киевским князем. Папа Григорий VII поддерживал русского князя Изяслава против польского короля Болеслава, называя в посланиях Изяслава "королем русским". Так далека была Киевская Русь от славянофильского противоположения "Святой Руси" "без божному Западу"...

Военная, рыцарская Русь Киева напоминает своими настрое ниями "Илиаду". Можно бы привести много аналогий. Назовем здесь "Прощание Гектора с Андромахой" и "Плач Ярославны", тогда как торговая, приморская культура Новгорода ближе к быту ионической Греции, обрисованному в "Одиссее". Но на всей культуре лежит пе чать христианского идеала и византийского аскетизма. Князь Киева – это рыцарь-монах, но облик его много симпатичнее, чем облик рыцаря Западной Европы. Правда, мы не имели в Киеве поэтического культа Мадонны, но зато христианский идеал целомудрия, нищелюбия и смирения здесь воспринят более совершенно, чем на феодальном За паде. Нищелюбие, с Киевского периода и доныне, остается наиболее типичным признаком русского православия.

Тот характер Киевской культуры, который сказался в церковных и литературных памятниках эпохи, особенно поражает при сравнении с памятниками Руси Московской. Вместо "Поучения Мономаха" – Домострой, вместо "Слова о полку Игореве" – былины, где нет ниче го рыцарского, где только благоговение перед физической силой, хит рость и грязный цинизм в отношении к женщине. Это различие объ ясняется как эпохой, так и характером южной Руси, ее положением в тесном соседстве с народами Запада. Киевская Русь сознавала себя ча стью средневековой, христианской Европы. Правда, она была под сильным влиянием Византии, но разве не сильно было византийское влияние в Италии, напр., в Венеции и Равенне? Арена, где разыгра лась кратковременная история Киевской Руси, была небольшая срав нительно область от Днепра до Карпат. Эта область со всех сторон была сжата культурными народностями Венгрии, Польши. В борьбе с этими народами Киев в то же время цивилизовался, тогда как из Ви зантии шла ученость книжная.

Отметим также характер южно-русского племени, более талант ливого, открытого, мужественного. Скоро ураган монгольского наше ствия устранит со сцены нашей истории это племя, которому мы обя заны лучшим, что имеем. Историческая необходимость отодвинет центр нашей культуры на восток и север, даст силу и рост племени совершенно противоположного характера, племени холодному, рас четливому, упорному и терпеливому. Волны финской крови оконча тельно охладят русскую жизнь, монгольское иго наложит свое неиз гладимое клеймо на быт, нравы, литературу, исказит язык запасом варварских слов. Византия, которая скоро оградится от запада китай ской стеной и падет под ударами Ислама, завещает России, вместе с сокровищами эллинизма и православия и свою восточную замкну тость и неподвижность государственных форм. В то же время юг Рос сии будет отдан в жертву Польше, католичеству и внутренней анар хии. Понемногу он начнет терять свои национальные черты и отста вать от культурной работы, совершаемой на северо-востоке. Перейдем к характеристике следующего за Киевским Московского периода.

Когда вихрь с Востока разрушил Киев и монголы наложили яр мо на Русь, резко обозначились два типа политики: политика южно русская и политика северных князей. Рыцари южной Руси не теряли надежды вооруженной силой свергнуть монгольское иго. Даниил Ро манович Галицкий вступает с Римом в союз против монголов, подго товляет крестовый поход, строит крепости, и Папа венчает Даниила "венцом королевским". Но попытки Даниила оказались тщетными, Папа не сдержал своих обещаний. Очевидно, с разделением церквей начинает вырастать стена между Россией и Ватиканом. Даниил был последним представителем Киевской Руси с ее рыцарскими преда ниями и феодализмом. В то же время, когда Даниил заключил союз с Римом, на севере выдвигается первый представитель нарождающегося великорусского типа, святой князь Александр Невский. Ему прихо дится обороняться с двух сторон: разбив на западе меченосцев, он расчетливо ладит с Ордой, начиная политику московских князей, воз вышавшихся под покровительством Орды. Обладая в высокой степени великорусскими чертами, терпением, упорством и смирением, Алек сандр религиозен не менее, чем киевские князья. Явившись в Орду смиренным данником, он мужественно отказывается от поклонения идолам, чем вызывает восхищение самого хана, и оканчивает жизнь схимником. Многое изменилось с переходом гегемонии от Киева к Москве, но осталось неизменным и продолжало развиваться верхов ное руководительство церкви в делах государственных... Россия мед ленным и верным путем из системы феодальных княжеств идет к об разованию империи типа империи Римской и Византийской. Церков ный ореол Византии переходит на Москву, где деятельность епископа и князя так тесно сплетены, что управление является подчас чисто теократическим. Московский Кремль начинает обращать на себя взо ры Ватикана, который предпринимает ряд попыток к церковному со единению с отдаленной столицей Рутенов. Благоприятный момент для соединения наступил с назначением на московскую митрополичью кафедру грека Исидора.

Исидор был вполне человеком Возрождения, гуманистом свет ского закала, поклонником унии и Рима. На флорентийском соборе он подписывает акт о соединении Москвы с Римом, причем несогласных с ним представителей русского духовенства заключает в оковы. Уже из этого поступка видно, чего могла ожидать далее русская церковь со стороны Ватикана. Можно только удивляться великодушию Василия Темного, который дал Исидору возможность бежать из Москвы и принять в Риме сан кардинала. Вмешательством Василия Россия спа сена была от унии, от подчинения Риму, который переживал глубокий кризис: под предлогом гуманизма в Ватикане откровенно возрожда лось античное язычество, тогда как Россия была хранительницей свя тоотеческого предания.


После неудачи Исидора Ватикан делает новую попытку ввести унию в России. После падения Константинополя дочь Фомы Палеоло га, Зоя, нашла себе приют в Риме. Папа надеялся, выдав ее замуж за московского князя Ивана III, через ее влияние склонить Ивана к унии.

Но он обманулся в расчетах. Зоя, вступившая на московский престол под именем Софии, всего менее была склонна действовать в духе ка толической пропаганды. Наоборот, она принесла с собою в Кремль византийские традиции, чем был нанесен последний удар остаткам русского феодализма. Иван начал править самодержавно и наконец закончил дело своих предшественников, сверг монгольское иго. В то же время София привезла с собою из Италии дух Возрождения, италь янских архитекторов, художников, мастеров и т. д.

Можно предположить, что она привезла с собою и рукописи греческие и латинские. Таким образом было положено начало русско го возрождения. Скоро из монастырей наших выйдет пророчество о Москве как третьем Риме. Наконец Иван IV, с его гениальным умом, воспитанным на византийской литературе, примет титул царя и соз даст себе искусственную генеалогию, возведя свой род к Октавиану Августу. Роль церкви так была значительна во все время развития Московского государства, что явилась естественной перемена в титу ле московского епископа: как равный в правах с главами восточных церквей, московский епископ при Феодоре Ивановиче принимает ти тул патриаршеский...

То, что современные нам историки рисуют как сплошное мра кобесие, было на самом деле высокой культурой византийского типа.

Строгий византизм Киевской Софии смягчился гением итальянского Возрождения в соборах Московского Кремля. Иван IV поставил себе роскошный памятник – собор Василия Блаженного, представляющий пестрое и восхитительное смешение стилей византийского и азиат ского. Многовековое удаление от Запада, перенесение столицы к Вос току, порабощение монгольское – все это способствовало выработке особого религиозного типа, который и до наших дней остается по преимуществу типом русской святости. Этот московский идеал свято сти, конечно, страдает некоторой односторонностью, поскольку одни черты христианства, в силу исторических условий, развились в ущерб другим. Развитие человеческой личности было придавлено многове ковым гнетом татар и самодержавием Москвы. Появляются смирение, покорность, черта прекрасная в деле религии, но в мирской жизни легко вырождающаяся в отсутствие чувства собственного достоинст ва, в бездеятельность и лень. Христианство, всегда имеющее две сто роны, деятельную и созерцательную, делается по преимуществу со зерцательным, в духе восточных религий. Соблюдение обрядов и по читание икон – существенная часть христианства – в силу косности, неподвижности и отсутствия новых впечатлений, вырождается в суе верие, ханжество и идолопоклонство. Смирение перед Богом вырож дается в смирение перед сильными мира сего. Побеждается гордость, но за это вырастают другие, менее явные, но не менее гибельные по роки: лживость и лицемерие. Византийский аскетизм придушает ес тественные побуждения человеческой природы, но не умерщвленная, а только заглушенная, природа вступает на путь извращения и тай ных пороков. Общая пришибленность, отсутствие интересов, отсут ствие поприща для деятельности – все это угашает в человеке его че ловеческое достоинство, он начинает слабеть и впадает в скотское состояние.

Такова была картина Московской Руси, когда, по воле Провиде ния, Россия досталась в руки гениального царя, которому было суж дено вдохнуть в Россию новую жизнь. Когда Россия утратила чувство солидарности с Европой, когда на фоне цареградского золота сверши ли великие подвиги отречения и безмолвия немногие избранные сосу ды благодати, а вся мирская жизнь, вся проза жизни превратилась в сплошную грязь, пьянство и безделье, тогда на это поле, засеянное плевелами, пришел великий жнец, явился Петр. Своими могучими ру ками он принялся выдергивать плевелы, но выдернул и пшеницу.

Объявив борьбу азиатскому образу, который приняла Россия, Петр подрезал корни той силы, которая в течение стольких веков двигала жизнь русского народа, он превратил церковь в отрасль государствен ного управления.

Колоссальный образ Петра заслонил другую более скромную фигуру, фигуру его отца, тишайшего царя Алексея Михайловича. Ме жду тем, уже Алексей Михайлович вступил на путь реформы и рас крыл двери Западу. При нем Россия была готова вступить на свой прежний путь, путь, проложенный князьями Киева. Не покидая визан тийского своего облика, Московский двор перестал бояться гостей с Запада.

Алексей Михайлович был культурнее и тоньше своего великого сына. Петр был талантливый инженер и администратор, но в вопросах культуры он "рубил с плеча", по-мужицки. Алексей Михайлович бо лее приближался по своему типу к королям западных дворов. С боль шим для того времени образованием, со знанием философии и бого словия, с утонченным художественным вкусом, который проявился в прекрасном стиле его писем, Алексей Михайлович был глубокий цер ковник и мистик. Соблюдая все уставы, он не был человеком обряда и формы, чем выгодно отличался от большинства своих современников.

Его церковность постоянно согревалась горевшим в нем мистическим огнем.

Он умел окружить себя людьми талантливыми и образованны ми. Тот кружок грекофилов, из которого вышла церковная реформа Никона, подготовлял коренное перерождение и обновление церкви, застывшей в неподвижных формах. Так, неподвижность и косность, которой всегда отличалась Москва, была преодолеваема наплывом культурных сил с юго-запада. Киевские монахи работали в ново учрежденной славяно-греко-латинской академии. Отметим два тече ния при дворе: греческое, во главе которого стоял Епифаний Славе ницкий, и латинское, во главе которого стоял Симеон Полоцкий. При лив культурных сил с юго-запада вызвал жестокую реакцию на диком востоке и севере: появился раскол.

В то время Малороссия, тяготевшая попеременно то к Польше, то к Москве, окончательно примкнула к Москве. Алексей Михайлович обещал грекам освобождение от турецкого ига. Для теократически на строенного государя, конечно, желанен был престол Византии.

Понятия церкви, реформы, просвещения при Алексее Михайло виче не исключали друг друга, а восполняли. Не то было при его сыне.

Исходя из правильной идеи приобщения России к западной цивилиза ции, встретив противодействие в некоторых лицах церковных, Петр обошелся с церковью слишком просто и самовластно. Дав ход таким сомнительным лицам, как Феофан Прокопович, он начал борьбу уже не с ханжеством и суеверием, а с подлинными заветами православия.

Как натура примитивная и грубая, Петр в противоположность своему отцу, был настроен несколько рационалистически. Если в допетров ской Руси созерцательно-аскетический идеал вытеснил собою другие идеалы христианства, то Петр склонен был понимать всякое монаше ство, как бегство от службы и тунеядство. Запрещено было просить милостыню – дело неслыханное в Киевской и Московской Руси, все гда помнившей завет Спасителя о нищих. Если при благочестивом Алексее Михайловиче в раскол ушли только крайне упорные элемен ты общества, то при деятельности Феофана Прокоповича массами уходили в раскол сравнительно умеренные люди, не желавшие изме нять вере отцов. Меры, которые принимались против них, всего менее можно было назвать европейскими, и они показали, как сильна была в Петре та азиатская, варварская закваска, которую он думал истребить в России.

И вот, в результате деятельности Петра, Россия в смысле духов ной культуры, представляет одни развалины. Под влиянием страшно го вывиха, подобного которому не приходилось испытывать никакому другому народу, Россия оказалась разбитой на две части, во всем про тивоположные друг другу: народ, невежественный, но сохранивший идеалы православия, и двор, общество, без всякой религии, без всякой традиции, жалкий и безобразный сколок немецких Версалей, где пра вили такие сомнительные особы, как Екатерина 1-я и Анна Иоановна, отдав Россию на жертву немецким паразитам, фаворитам, временщи кам. Век Елисаветы и Екатерины П был первым пробуждением на ционального чувства после того обморока, в который оно было по вергнуто при наследниках Петра. Что-то русское зазвучало в стихах первых наших поэтов Ломоносова и Державина, но все же они пели еще с чужого голоса. Православие – вера русская, вера народная – ле жало разбитое, обесславленное. Если Державин обращался к религи озной поэзии, то его оды кажутся списком с немецких од.

Величие и слава Екатерининского века – слава "просвещенного абсолютизма". Относительно церкви, вздохнувшей было при набож ной Елисавете, Екатерина продолжала и усиливала политику Петра I.

За противоречия правительственным мерам видные пастыри церкви затерзывались по тюрьмам. Все привилегии получило дворянство, ушедшее в подражание Западу и потерявшее национальный облик.

Народ, церковь – были парализованы. Но в эту эпоху гонения право славие безмолвно и твердо копило свои силы. Забитое, заглушенное в официальных сферах, оно все ярче разгоралось в недрах темного, ни щего народа;

промчится полвека, и оно встало, заговорило, оно нашло своих пророков. Первые, кто заговорил от лица народа, кто бросил вызов казенному Петербургу, были Пушкин и Гоголь...

Мы проследили процесс постепенного овосточивания России.

Небольшое европейское государство, заключенное между Карпатами и Днепром, раскидывается далеко на восток, делается скорее азиат ским, чем европейским, пока, наконец, история не останавливает это го движения России к востоку, движения стихийного и бессознатель ного. Происходит роковая катастрофа на Дальнем Востоке, и после нее десять лет разложения русской жизни. Но вот Россия оказывается во главе европейской коалиции, с честью играет свою роль, и позор своего поражения на Дальнем Востоке искупает трофеями на Западе.


Самая коренная русская область, Галиция, Галицкая Русь, возвраща ется к нам;

будущее нашей культуры тесно связывается с юго западом. Юго-запад России – Литва, Польша, Украина и Галиция – в близком будущем должен играть видную и благодарную роль, прежде всего роль религиозную.

В. И. Ленин ОЧЕРЕДНЫЕ ЗАДАЧИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ (1918) Если взять масштаб западноевропейских революций, мы стоим сейчас приблизительно на уровне достигнутого в 1793 году и в году. Мы имеем законное право гордиться, что поднялись на этот уро вень и в одном отношении пошли, несомненно, несколько дальше, именно: декретировали и ввели по всей России высший тип государ ства, Советскую власть. Но удовлетвориться достигнутым ни в каком случае мы не можем, ибо мы только начали переход к социализму, но решающего в этом отношении еще не осуществили.

Русский человек – плохой работник по сравнению с передовыми нациями. И это не могло быть иначе при режиме царизма и живости остатков крепостного права. Учиться работать – эту задачу Советская власть должна поставить перед народом во всем ее объеме. Последнее слово капитализма в этом отношении, система Тейлора, как и все прогрессы капитализма, соединяет в себе утонченное зверство бур жуазной эксплуатации и ряд богатейших научных завоеваний в деле анализа механических движений при труде, изгнания лишних и не ловких движений, выработки правильнейших приемов работы, введе ния наилучших систем учета и контроля и т. д. Советская республика во что бы то ни стало должна перенять все ценное из завоеваний нау ки и техники в этой области. Осуществимость социализма определит ся именно нашими успехами в сочетании Советской власти и совет ской организации управления с новейшим прогрессом капитализма.

Надо создать в России изучение и преподавание системы Тейлора, систематическое испытание и приспособление ее.

Н. С. Трубецкой ЕВРОПА И ЧЕЛОВЕЧЕСТВО (1920) Космополит отрицает различия между национальностями. Если такие различия есть, они должны быть уничтожены. Цивилизованное человечество должно быть едино и иметь единую культуру. Нециви лизованные народы должны понять эту культуру, приобщиться к ней и, войдя в семью цивилизованных народов, идти с ними вместе по од ному пути мирового прогресса. Цивилизация есть высшее благо, во имя которого надо жертвовать национальными особенностями.

В такой формулировке шовинизм и космополитизм, действи тельно, как будто резко отличаются друг от друга. В первом господ ство постулируется для культуры одной этнографически антропологической особи, во втором – для культуры сверх этнографи ческого человечества.

Однако, посмотрим, какое содержание вкладывают европейские космополиты в термины "цивилизация" и "цивилизованное человече ство"? Под "цивилизацией" они разумеют ту культуру, которую в со вместной работе выработали романские и германские народы Европы.

Под цивилизованными народами – прежде всего опять-таки тех же романцев и германцев, а затем и те другие народы, которые приняли европейскую культуру.

Таким образом, мы видим, что та культура, которая, по мнению космополитов, должна господствовать в мире, упразднив все прочие культуры, есть культура такой же определенной этнографически антропологической единицы, как и та единица, о господстве которой мечтает шовинист. Принципиальной разницы тут никакой нет. В са мом деле, национальное, этнографически-антропологическое и лин гвистическое единство каждого из народов Европы яляется лишь от носительным. Каждый из этих народов представляет собою соедине ние разных, более мелких этнических групп, имеющих свои диалек тические культурные и антропологические особенности, но связанных друг с другом узами родства и общей истории, создавшей некий об щий для всех их запас культурных ценностей. Таким образом, шови нист, провозглашающий свой народ венцом создания и единственным носителем всех возможных совершенств, на самом деле является по борником целой группы этнических единиц. Мало того, ведь шови нист хочет, чтобы и другие народы слились с его народом, утратив свою национальную физиономию. Ко всем представителям других на родов, которые уже так поступили, утратили свой национальный об лик и усвоили язык, веру и культуру его народа, шовинист будет от носиться, как к своим людям, будет восхвалять те вклады в культуру его народа, которые будут сделаны этими людьми, конечно, только если они верно усвоили тот дух, который ему симпатичен, и сумели вполне отрешиться от своей прежней национальной психологии. К та ким инородцам, ассимилировавшимся с господствующим народом, шовинисты всегда относятся несколько подозрительно, особенно если их приобщение совершилось не очень давно, но принципиально их ни один шовинист не отвергает;

мы знаем даже, что среди европейских шовинистов есть немало людей, которые своими фамилиями и антро пологическими признаками ясно показывают, что по происхождению они вовсе не принадлежат к тому народу, господство которого они так пламенно проповедывают.

Если мы возьмем теперь европейского космополита, то увидим, что, по существу, он не отличается от шовиниста. Та "цивилизация", та культура, которую он считает наивысшей и перед которой, по его мнению, должны стушеваться все прочие культуры, тоже представля ет собою известный запас культурных ценностей, общий нескольким народам, связанным друг с другом узами родства и общей историей.

Как шовинист отвлекается от частных особенностей отдельных этни ческих групп, входящих в состав его народа, так и космополит отбра сывает особенности культур отдельных романо-германсхих народов и берет только то, что входит в их общий культурный запас. Он тоже признает культурную ценность за деятельностью тех не-романо германцев, которые вполне восприняли цивилизацию романо германцев, отбросив от себя все, что противоречит духу этой цивили зации, и променяв свою национальную физиономию на общеромано германскую. Точь-в-точь, как шовинист, считающий "своими" тех инородцев и иностранцев, которые сумели вполне ассимилироваться с господствующим народом! Даже та враждебность, которую испыты вают космополиты по отношению к шовинистам и вообще к тем нача лам, которые обособляют культуру отдельных романо-германских на родов, даже эта враждебность имеет параллель в миросозерцании шо винистов. Именно, шовинисты всегда враждебно настроены ко всяким попыткам сепаратизма, исходящим из отдельных частей их народа.

Они стараются стереть, затушевать все те местные особенности, кото рые могут нарушить единство их народа.

Таким образом, параллелизм между шовинистами и космополи тами оказывается полным. Это, по существу, одно и то же отношение в культуре той этнографически-антропологической единицы, к кото рой данный человек принадлежит. Разница лишь в том, что шовинист берет более тесную этническую группу, чем космополит;

но при этом шовинист все же берет группу не вполне однородную, а космополит, со своей стороны, все же берет определенную этническую группу.

Значит, разница только в степени, а не в принципе.

При оценке европейского космополитизма надо всегда помнить, что слова "человечество", "общечеловеческая цивилизация" и прочее являются выражениями крайне неточными и что за ними скрываются очень определенные этнографические понятия. Европейская культура не есть культура человечества. Это есть продукт истории определен ной этнической группы. Германские и кельтские племена, подверг шиеся в различной пропорции воздействию римской культуры и сильно перемешавшиеся между собой создали известный общий ук лад жизни из элементов своей национальной и римской культуры. В силу общих этнографических и географических условий они долго жили одною общей жизнью, в их быте и истории, благодаря постоян ному общению друг с другом, общие элементы были настолько значи тельны, что чувство романо-германского единства бессознательно всегда жило в них. Со временем, как у столь многих других народов, у них проснулась жажда изучать источники их культуры. Столкновение с памятниками римской и греческой культуры вынесло на поверх ность идею сверхнациональной, мировой цивилизации, идею, свойст венную греко-римскому миру. Мы знаем, что эта идея была основана опять-таки на этнографически-географических причинах. Под "всем миром" в Риме, конечно, разумели лишь... народы, населявшие бас сейн Средиземного моря или тянувшиеся к этому морю, выработав шие в силу постоянного общения друг с другом ряд общих культур ных ценностей и, наконец, объединившиеся благодаря нивелирующе му воздействию греческой и римской колонизации и римского воен ного господства. Как бы то ни было, античные космополитические идеи сделались в Европе основой образования. Попав на благоприят ную почву бессознательного чувства романо-германского единства, они и породили теоретические основания так называемого европей ского "космополитизма", который правильнее было бы называть от кровенно общеромано-германским шовинизмом.

Вот реальные исторические основания европейских космополи тических теорий. Психологическое же основание космополитизма – то же самое, что и основание шовинизма. Это разновидность того бес сознательного предрассудка, той особой психологии, которую лучше всего назвать эгоцентризмом. Человек с ярко выраженной эгоцентри ческой психологией бессознательно считает себя центром вселенной, венцом создания, лучшим, наиболее совершенным из всех существ...

Человек, уверенный в том, что он всех умнее, всех лучше и что все у него хорошо, подвергается насмешкам окружающих, а если он при этом агрессивен, получает и заслуженные щелчки. Семьи, наивно убежденные в том, что все их члены гениальны, умны и красивы, обыкновенно служат посмешищем для своих знакомых, рассказы вающих о них забавные анекдоты. Такие крайние проявления эгоцен тризма редки и обыкновенно встречают отпор. Иначе обстоит дело, когда эгоцентризм распространяется на более широкую группу лиц.

Здесь отпор тоже обыкновенно имеется, но сломить такой эгоцен тризм труднее. Чаще всего дело разрешается борьбой двух эгоцентри чески настроенных групп, причем победитель остается при своем убеждении...

С приобщением к чужой культуре не надо отождествлять сме шение культур. Как общее правило, надо сказать, что при отсутствии антропологического смешения возможно именно лишь смешение культур. Приобщение, наоборот, возможно лишь при антропологиче ском смешении. Таковы, напр, приобщение манжуров к культуре Ки тая, гиксов – к культуре Египта, варягов и тюрко-болгар – к культуре славян и т. д., далее – приобщение пруссов, полабов и лужичан (в этом последнем случае пока еще не полное) к культуре немцев.

Таким образом, и... на вопрос: "возможно ли полное приобще ние целого народа к культуре, созданной другим народом, без антро пологического смешения обоих народов?" – приходится также отве тить отрицательно...

Но, если европейская цивилизация ничем не выше всякой дру гой, если полное приобщение к чужой культуре невозможно и если стремление к полной европеизации сулит всем не-романо-германским народам самую жалкую и трагическую участь, то очевидно, что с ев ропеизацией этим народам надо бороться из всех сил. И вот тут-то возникает ужасный вопрос: что если эта борьба невозможна и если всеобщая европеизация есть неизбежный мировой закон?

С виду многое говорит за то, что это действительно так. Когда европейцы встречаются с каким-нибудь не-романо-германским наро дом, они подвозят к нему свои товары и пушки. Если народ не окажет им сопротивления, европейцы завоюют его, сделают своей колонией и европеизируют его насильственно. Если же народ задумает сопротив ляться, то для того, чтобы быть в состоянии бороться с европейцами, он принужден обзавестись пушками и всеми усовершенствованиями европейской техники. Но для этого нужны, с одной стороны, фабрики и заводы, а с другой – изучение европейских прикладных наук. Но фабрики немыслимы без социально-политического уклада жизни Ев ропы, а прикладные науки – без наук "чистых". Таким образом, для борьбы с Европой народу, о котором идет речь, приходится шаг за шагом усвоить всю современную ему романо-германскую цивилиза цию и европеизироваться добровольно. Значит, и в том и в другом случае европеизация как будто неизбежна.

Все только что сказанное может породить впечатление, будто бы европеизация является неизбежным последствием наличности у европейцев военной техники и фабричного производства товаров. Но военная техника есть следствие милитаризма, фабричное производст во – следствие капитализма. Милитаризм же и капитализм не вечны.

Они возникли исторически и, как предсказывают европейские социа листы, скоро должны погибнуть, уступив место новому социалисти ческому строю. Выходит, что противники всеобщей европеизации должны мечтать об установлении в европейских странах социалисти ческого строя. Однако, это не более, как парадокс. Социалисты более всех европейцев настаивают на интернационале, на воинствующем космополитизме, истинная сущность которого уже раскрыта нами в начале этой работы. И это не случайно. Социализм возможен только при всеобщей европеизации, при нивелировке всех национальностей земного шара и подчинении их всех единообразной культуре и одно му общему укладу жизни. Если бы социалистический строй утвердил ся в Европе, европейским социалистическим государствам пришлось бы прежде всего огнем и мечом водворить тот же строй во всем мире, а после этого зорко следить за тем, чтобы ни один народ не изменил этому строю. Иначе, т. е. в том случае, если бы где-либо сохранился уголок земного шара, не затронутый социализмом, этот "уголок" сразу сделался бы новым рассадником капитализма. Но для того, чтобы быть на страже социалистического строя, европейцам пришлось бы поддерживать свою военную технику на прежней высоте и оставаться вооруженными до зубов. А т. к. такое вооруженное состояние части "человечества" всегда грозит независимости других частей того же человечества, которые, несмотря на все заверения, все-таки будут чувствовать себя неуютно по соседству с вооруженными людьми, то в результате состояние вооруженного мира распространится, конечно, на все народы земного шара. Далее, ввиду того, что все романо германские народы давно уже привыкли пользоваться для своей мате риальной культуры и для удовлетворения своих насущных потребно стей предметами и продуктами, производимыми вне территории Ев ропы, то международная, и особенно "колониальная", торговля не пременно сохранятся и при социалистическом строе, причем эта тор говля, конечно, будет носить особый характер в связи с особенностя ми социалистического хозяйства вообще. Главным предметом вывоза из романо-германских стран по-прежнему останутся товары фабрич ного производства. Таким образом, оба стимула европеизации, суще ствующие в настоящее время, военная техника и фабричное производ ство, сохранятся и при социалистическом строе. К ним только еще присоединятся новые стимулы в виде требования единого социали стического уклада жизни во всех странах, требования неизбежного, ибо социалистическое государство может торговать лишь с социали стическими же государствами.

Что касается до тех отрицательных последствий европеизации, о которых мы говорили выше, то они сохранятся при социалистическом строе совершенно так же, как при строе капиталистическом...

Петр Великий в начале своей деятельности хотел заимствовать у "немцев" лишь их военную и мореплавательную технику, но посте пенно сам увлекся процессом заимствования и перенял многое лиш нее, не имеющее прямого отношения к основной цели. Все же он не переставал сознавать, что рано или поздно Россия, взяв из Европы все, что ей нужно, должна повернуться к Европе спиной и продолжать развивать свою культуру свободно, без постоянного "равнения на за пад". Но он умер, не подготовив себе достойных преемников. Весь во семнадцатый век прошел для России в недостойном поверхностном обезьянничании с Европы. К концу этого века умы верхов русского общества уже пропитались романо-германскими предрассудками, и весь девятнадцатый и начало двадцатого века прошли в стремлении к полной европеизации всех сторон русской жизни, причем Россия ус воила именно те приемы "скачущей эволюции", о которых мы говори ли выше. На наших глазах та же история готова повториться в Япо нии, которая первоначально хотела заимствовать у романо-германцев лишь военную и флотскую технику, но постепенно в своем подража тельном стремлении пошла гораздо дальше, так что в настоящее вре мя значительная часть "образованного" общества и там усвоила мето ды романо-германского мышления;

правда, европеизация в Японии до сих пор еще умерялась здоровым инстинктом национальной гордости и приверженностью к историческим традициям, но, кто знает, долго ли удержатся японцы на этой позиции.

И все же, даже если признать, что предлагаемое нами решение вопроса до сих пор не имело исторических прецедентов, из этого еще не следует, чтобы самое решение было невозможно. Все дело заклю чается в том, что до сих пор истинная природа европейского космопо литизма и других европейских теорий, основанных на эгоцентриче ских предрассудках, осталась не раскрытой. Не сознавая всей неосно вательности эгоцентрической психологии романо-германцев интелли генция европеизированных народов, т. е. та часть этих народов, кото рая наиболее полно воспринимает духовную культуру романо германцев, до сих пор не умела бороться с последствиями этой сторо ны европейской культуры и доверчиво шла за романо-германскими идеологами, не чувствуя подводных камней на своем пути. Вся карти на должна коренным образом измениться, лишь только эта интелли генция начнет сознательно относиться к делу и подходить к европей ской цивилизации с объективной критикой.

Таким образом, весь центр тяжести должен быть перенесен в область психологии интеллигенции европеизированных народов. Эта психология должна быть коренным образом преобразована. Интелли генция европеизированных народов должна сорвать со своих глаз по вязку, наложенную на них романо-германцами, освободиться от на важдения романо-германской идеологии. Она должна понять вполне ясно, твердо и бесповоротно:

что ее до сих пор обманывали;

что европейская культура не есть нечто абсолютное, не есть культура всего человечества, а лишь создание ограниченной и опре деленной этнической или этнографической группы народов, имевших общую историю;

что только для этой определенной группы народов, создавших ее, европейская культура обязательна;

что она ничем не совершеннее, не "выше" всякой другой куль туры, созданной иной этнографической группой, ибо "высших" и "низших" культур и народов вообще нет, а есть лишь культуры и на роды более или менее похожие друг на друга;

что поэтому усвоение романо-германской культуры народом, не участвовавшим в ее создании, не является безусловным благом и не имеет никакой безусловной моральной силы;

что полное, органическое усвоение романо-германской культу ры (как и всякой чужой культуры вообще), усвоение, дающее возмож ность и дальше творить в духе той же культуры нога в ногу с народа ми, создавшими ее, возможно лишь при антропологическом смеше нии с романо-германцами, даже лишь при антропологическом погло щении данного народа романо-германцами;

что без такого антропологического смешения возможен лишь суррогат полного усвоения культуры, при котором усваивается лишь "статика" культуры, но не ее "динамика", т. е. народ, усвоив совре менное состояние европейской культуры, оказывается неспособным к дальнейшему развитию ее и каждое новое изменение элементов этой культуры должен вновь заимствовать у романо-германцев;

что при таких условиях этому народу приходится совершенно отказаться от самостоятельного культурного творчества, жить отра женным светом Европы, обратиться в обезьяну, непрерывно подра жающую романо-германцам;



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.