авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Министерство транспорта Российской Федерации Морской государственный университет им. адм. Г. И. Невельского ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ ХРЕСТОМАТИЯ ...»

-- [ Страница 7 ] --

что вследствие этого данный народ всегда будет "отставать" от романо-германцев, т. е. усваивать и воспроизводить различные этапы их культурного развития всегда с известным запозданием и окажется, по отношению к природным "европейцам", в невыгодном, подчинен ном положении, в материальной и духовной зависимости от них;

что, таким образом, европеизация является безусловным злом для всякого не-романо-германского народа;

что с этим злом можно, а следовательно, и надо бороться всеми силами. Все это надо сознать не внешним образом, а внутренне;

не только сознать, но прочувствовать, пережить, выстрадать. Надо, что бы истина предстала во всей своей наготе, без всяких прикрас, без ос татков того великого обмана, от которого ее предстоит очистить. На до, чтобы ясной и очевидной сделалась невозможность каких бы то ни было компромиссов: борьба так борьба.

Все это предполагает, как мы сказали выше, полный переворот, революцию в психологии интеллигенции не-романо-германских наро дов. Главною сущностью этого переворота является сознание относи тельности того, что прежде казалось безусловным: благ европейской "цивилизации". Это должно быть проведено с безжалостным радика лизмом. Сделать это трудно, в высшей степени трудно, но вместе с тем и безусловно необходимо.

Переворот в сознании интеллигенции не-романо-германских на родов неизбежно окажется роковым для дела всеобщей европеизации.

Ведь до сих пор именно эта интеллигенция и была проводником евро пеизации, именно она, уверовавши в космополитизм и "блага цивили зации" и сожалея об "отсталости" и "косности" своего народа, стара лась приобщить этот народ к европейской культуре, насильственно разрушая все веками сложившиеся устои его собственной, самобыт ной культуры.

И. В. Сталин ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА XVI СЪЕЗДУ ВКП(Б) (1930) Если охарактеризовать в двух словах истекший период, его можно было бы назвать периодом переломным. Он был переломным не только для нас, для СССР, но и для капиталистических стран всего мира. Но между этими двумя переломами существует коренная раз ница. В то время, как перелом этот означал для СССР поворот в сто рону нового, более серьезного экономического подъема, для капита листических стран перелом означал поворот к экономическому упад ку. У нас, в СССР, растущий подъем социалистического строительст ва и в промышленности, и в сельском хозяйстве. У них, у капитали стов, растущий кризис экономики и в промышленности, и в сельском хозяйстве.

Мы имеем два ряда факторов и две различных тенденции, дей ствующие в противоположных направлениях.

Политика подрыва экономических связей СССР с капиталисти ческими странами, провокационные наскоки на СССР, явная и скры тая работа по подготовке интервенции против СССР. Это – факторы, угрожающие международному положению СССР. Действиями этих факторов объясняются такие факты, как разрыв английского консер вативного кабинета с СССР, захват КВДЖ китайскими милитари стами, финансовая блокада СССР, "поход" клерикалов во главе с па пой против СССР, организация вредительства наших спецов агентами иностранных государств, организация взрывов и поджогов, вроде тех, которые были проделаны некоторыми служащими "Лена Гольдфильдс", покушения на представителей СССР (Польша), при дирки к нашему экспорту (САСШ, Польша) и т. п.

Сочувствие и поддержка СССР со стороны рабочих капитали стических стран, рост экономического и политического могущества СССР, рост обороноспособности СССР, политика мира, неизменно проводимая Советской властью. Это – факторы, укрепляющие между народное положение СССР. Действиями этих факторов объясняются такие факты, как успешная ликвидация конфликта на КВДЖ, восста новление сношений с Великобританией, рост экономических связей с капиталистическими странами и т. д.

При условии предоставления нам кредитов мы согласны пла тить небольшую долю довоенных долгов, рассматривая их как доба вочный процент на кредиты. Без этого условия мы не можем и не должны платить. От нас требуют большего? На каком основании?

Разве не известно, что эти долги были сделаны царским правительст вом, которое было свергнуто революцией и за обязательства которого Советское правительство не может брать на себя ответственности?

Говорят о международном праве, о международных обязательствах.

Но на основании какого международного права отсекли господа "со юзники" от СССР Бессарабию и отдали ее в рабство румынским боя рам? По каким международным обязательствам капиталисты и прави тельства Франции, Англии, Америки, Японии напали на СССР, интер венировали его, грабили его целых три года и разоряли его население?

Если это называется международным правом и международным обя зательством, то что же называется тогда грабежом?..

Нет, кажется, стран, более "отгороженных" от русских больше виков, чем Китай, Индия, Индокитай. И что же? Большевизм растет там и будет расти, несмотря на всякие "кордоны", так как есть там, очевидно, условия, благоприятствующие большевизму...

Наша политика есть политика мира и усиления торговых связей со всеми странами. Результатом этой политики является улучшение отношений с рядом стран и заключение ряда договоров по торговле, технической помощи и т. д. Ее же результатом является присоедине ние СССР к пакту Келлога, подписание известного протокола по ли нии пакта Келлога с Польшей, Румынией, Литвой и т. д., подписание протокола о продлении действия договора с Турцией о дружбе и ней тралитете. Наконец, результатом этой политики является тот факт, что нам удалось отстоять мир, не дав врагам вовлечь себя в конфликты, несмотря на ряд провокационных актов и авантюристские наскоки поджигателей войны. Эту политику мира будем вести и впредь всеми силами, всеми средствами. Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим никому.

Г. П. Федотов СУДЬБА ИМПЕРИЙ (1947) Правда, Россия является Империей своеобразной. По своей на циональной и географической структуре она занимает среднее место между Великобританией и Австро-Венгрией. Ее нерусские владения не отделены от нее морями. Они составляют прямое продолжение ее материкового тела, а массив русского населения не отделен резкой чертой от инородческих окраин. Но Дальний Восток или Туркестан, по своему экономическому и даже политическому значению, совер шенно соответствуют колониям западных государств. Типологиче ское, то есть качественное сходство с Австро-Венгрией еще значи тельнее. Однако процент господствующего великорусского населения в Империи Романовых был гораздо выше немецкого в Империи Габс бургов. Это сообщало России несравненно большую устойчивость.

Сходство будет полнее, если вместо Австро-Венгрии последних деся тилетий взять Германскую Империю до 1805 года. Русские и немцы играли одну и ту же цивилизаторскую и ассимилизационную роль.

Правда, среди подданных Германии были страны древних и богатых культур. Вместо одной Русской Польши, Германия имела три: Поль шу, Венгрию и Богемию. Однако с подъемом культуры народностей России и соответствующим ростом их сепаратизмов Россия прибли жалась к типу Австро-Германии.

Но мы не хотели видеть сложной многоплеменности России.

Для большинства из нас перекройка России в СССР, номинальную федерацию народов, казалась опасным маскарадом, за которым скры валась вся та же русская Россия или даже святая Русь.

Как объяснить нашу иллюзию? Почему русская интеллигенция в XIX веке забыла, что она живет не в Руси, а в Империи? В зените своей экспансии и славы, в век "екатерининских орлов", Россия созна вала свою многоплеменность и гордилась ею. Державин пел "царевну киргизкайсацкой орды", а Пушкин, последний певец Империи, пред сказывал, что имя его назовет "и ныне дикий тунгуз и друг степей калмык". Кому из поэтов послепушкинской поры пришло бы в голову вспоминать о тунгузах и калмыках? А державинская лесть казалась просто непонятной – искусственной и фальшивой. Но творцы и поэты Империи помнили о ее миссии: нести просвещение всем ее народам – универсальное просвещение, сияющее с Запада, хотя и в лучах рус ского слова.

После Пушкина, рассорившись с царями, русская интеллиген ция потеряла вкус к имперским проблемам, к национальным и между народным проблемам вообще. Темы политического освобождения и социальной справедливости завладели ею всецело, до умоисступле ния. С точки зрения гуманитарной и либеральной, осуждались Импе рия, все Империи как насилие над народами, но результаты этого на силия принимались как непререкаемые. Более того, XIX век для большинства интеллигенции означал сужение национального созна ния до пределов Великороссии. Россия была необъятно велика, и мало кто из русских образованных людей изъездил ее из конца в конец;

не поседливых манила сказка Запада. Но, и путешествуя по России, рус ский не выходил из своего привычного уклада: объяснялся везде по русски, видел везде одну и ту же русскую администрацию и туземцев, побогаче и познатнее, уже входящих в быт, язык и культуру завоева телей. Интеллигенция возмущалась насильственной русификацией или крещением инородцев, но это возмущение относилось к методам, а не к целям. Ассимиляция принималась как неизбежное следствие цивилизации. Еще полвека или век, и вся Россия будет читать Пушки на по-русски (так понимался "Памятник"), и все этнографические пе режитки сделаются достоянием музеев и специальных журналов.

Есть еще одна неожиданная сторона русского западничества.

Россией вообще интересовались мало, ее имперской историей еще меньше. Так и случилось, что почти все нужные исследования в об ласти национальных и имперских проблем оказались представленны ми историками националистического направления. Те, конечно, строили тенденциозную схему русской истории, смягчавшую все тем ные стороны исторической государственности. Эта схема вошла в официальные учебники, презираемые, но поневоле затверженные и не встречавшие корректива. В курсе Ключевского нельзя было найти ис тории создания и роста Империи.

Так укоренилось в умах не только либеральной, но отчасти и революционной интеллигенции наивное представление о том, что русское государство, в отличие от всех государств Запада, строилось не насилием, а мирной экспансией, не завоеванием, а колонизацией.

Подобное убеждение свойственно националистам всех народов.

Французы с гордостью указывают на то, что генерал Федерб с ротой солдат подарил Франции Западную Африку, а Лиотэ был на столько завоевателем Марокко, сколько великим строителем и организатором.

И это правда, то есть одна половина правды. Другая половина, слиш ком легко бросающаяся в глаза иностранцам, недоступна для нацио налистической дальнозоркости.

Несомненно, что параллельный немецкому русский Drang nach Osten оставил меньше кровавых следов на страницах истории. Это за висело от редкой населенности и более низкого культурного уровня восточных финнов и сибирских инородцев сравнительно с западны ми славянами. И однако – как упорно и жестоко боролись хотя бы вогулы в XV веке с русскими "колонизаторами", а после них казан ские инородцы и башкиры. Их восстания мы видим при каждом по трясении русской государственности – в Смутное время, при Петре, при Пугачеве. Но с ними исторические споры покончены. Несмотря на искусственное воскресение восточно-финских народностей, ни Марийская, ни Мордовская республики не угрожают целости России.

Уже с татарами дело сложнее. А что сказать о последних завоеваниях Империи, которые, несомненно, куплены обильной кровью: Кавказе, Туркестане?

Мы любим Кавказ, но смотрим на его покорение сквозь роман тические поэмы Пушкина и Лермонтова. Но даже Пушкин обронил жестокое слово о Цицианове, который "губил, ничтожил племена".

Мы заучили с детства о мирном присоединении Грузии, но мало кто знает, каким вероломством и каким унижением для Грузии Россия от платила за ее добровольное присоединение. Мало кто знает и то, что после сдачи Шамиля до полумиллиона черкесов эмигрировало в Тур цию. Это все дела недавних дней. Кавказ никогда не был замирен окончательно. То же следует помнить о Туркестане. Покоренный с чрезвычайной жестокостью, он восставал в годы первой войны, вос ставал и при большевиках. До революции русское культурное влияние вообще было слабо в Средней Азии. После революции оно было тако го рода, что могло сделать русское имя ненавистным.

Наконец, Польша, эта незаживающая (и поныне) рана в теле России. В конце концов вся русская интеллигенция – в том числе и националистическая – примирилась с отделением Польши. Но она ни когда не сознавала ни всей глубины исторического греха, совершае мого – целое столетие – над душой польского народа, ни естественно сти того возмущения, с которым Запад смотрел на русское владычест во в Польше. Именно Польше Российская Империя обязана своей сла вой "тюрьмы народов".

Была ли эта репутация заслуженной? В такой же мере, как и другими европейскими Империями. Ценой эксплуатации и угнетения они несли в дикий или варварский мир семена высшей культуры. Из деваться над этим смеет только тот, кто исключает сам себя из насле дия эллинистического мира. Для России вопрос осложняется культур ным различием ее западных и восточных окраин. Вдоль западной гра ницы русская администрация имела дело с более цивилизованными народностями, чем господствующая нация. Оттого, при всей мягкости ее режима в Финляндии и Прибалтике, он ощущался как гнет. Рус ским культуртрегерам здесь нечего было делать. Для Польши Россия была действительно тюрьмой, для евреев гетто. Эти два народа Импе рия придавила всей своей тяжестью. Но на Востоке, при всей грубости русского управления, культурная миссия России бесспорна. Угнета емые и разоряемые сибирские инородцы, поскольку они выживали – а они выживали, вливались в русскую народность, отчасти в русскую интеллигенцию. В странах ислама, привыкших к деспотизму местных эмиров и ханов, русские самодуры и взяточники были не страшны. В России никого не сажали на кол, как сажали в Хиве и Бухаре. В самих приемах русской власти, в ее патриархальном деспотизме, было нечто родственное государственной школе Востока, но смягченное, гумани зированное. И у русских не было того высокомерного сознания выс шей расы, которое губило плоды просвещенной и гуманной англий ской администрации в Индии. Русские не только легко общались, но и сливались кровью со своими подданными, открывая их аристократии доступ к военной и административной карьере. Общий баланс, веро ятно, положительный, как и прочих Империй Европы.

Г. В. Вернадский ОПЫТ ИСТОРИИ ЕВРАЗИИ (1934) В длительном процессе своего исторического развития русский народ освоил и объединил территорию Евразии в смысле политиче ском, экономическом и культурном, сперва в виде Российской Импе рии, затем в виде Советского Союза. Судьбы Евразии таким образом теперь прочно связаны с судьбою русского племени. Тем не менее и сейчас понятие истории Евразии не совпадает вполне с понятием рус ской истории, т. к. и сейчас помимо русского народа в Евразии живут иные народы, развитие которых тесно связано с развитием народа русского, но которые с русским народом не тождественны. Еще более наглядно это было в прошлые века, когда взаимные политические и культурные соотношения народов Евразии заметно отличались от на стоящего времени;

когда русский народ занимал лишь часть терри тории Евразии, а политическое первенство в Евразии принадлежало народам турко-монгольским.

Русская история есть история русского народа в рамках Евра зии, которые постепенно русским народом осваиваются.

История Евразии есть история сообщества различных народов на почве Евразийского месторазвития, их взаимных между собою притягиваний и отталкиваний и их отношения вместе с порознь к внешним (вне-Евразийским) народам и культурам.

Русская история и история Евразии должны взаимно дополнять друг друга, но обе одинаково имеют право на существование. Об этом здесь сказать необходимо, так как по поводу этого вопроса существу ет значительная путаница понятий. Со стороны некоторых представи телей зарубежной русской историографии введение в историческую науку самого термина Евразии было встречено крайне враждебно (А. А. Кизеветтер). С другой стороны, марксистская историография в России отрицает право на существование за предметом русской исто рии. «Термин "русская история" есть контрреволюционный термин, одного издания с трехцветным флагом" (М. Н. Покровский). Первая Всесоюзная конференция историков-марксистов (конец декабря 1928– начало января 1929) решительно отвергла термин "русская история" и вместо него постановила ввести в оборот термин "история народов СССР"».

Конкретное содержание термина "истории народов СССР" не может считаться достаточно разработанным в марксистской историо графии. По признанию самих советских историков этим термином от дельные представители марксистской историографии пользуются раз лично: иногда механически им заменяют понятие "русской истории", иногда подразумевают под ним лишь историю "нацменьшинств", т. е.

бывших "инородцев".

Советская историография в лице руководящих ее представите лей начинает, однако, сознавать, что ни то, ни другое понимание, вкладываемое в термин "история народов СССР" не отвечает назрев шей необходимости пересмотра прежних точек зрения на историче ский процесс. Постепенно в советской историографии пробивается сознание того, что "историю народов СССР" нужно рассматривать как нечто совокупное, объединенное проекцией будущего культурно исторического единства.

История народов СССР, рассматриваемая с точки зрения такого культурно-исторического единства, как история сложного биоценоза человеческих обществ на почве единого месторазвития – это и есть то, что мы называем Историей Евразии.

Термин "история Евразии" кажется нам предпочтительнее тер мина "история народов СССР" потому, что подчеркивает единство и собранность исторического процесса, тогда как термин "история на родов" предполагает изучение истории каждого народа враздробь и порознь.

Следует еще иметь в виду, что история целого отнюдь не ис ключает истории частей этого целого. С нашей точки зрения, есть и может быть история Евразии (как совокупности евразийских народов, или народов СССР), но наряду с этим есть и может быть история от дельных народов Евразии, или народов СССР.

Во избежание недоразумений мы и предпочитаем употреблять термин "история Евразии", говоря об истории целого, т. е. всего био ценоза евразийских народов, чем разумеется нисколько не отрицается возможность изучения отдельных народов Евразии – или СССР, бу дут ли то "нацменьшинства" или преобладающая народность. С этой точки зрения странно отрицать право существования за наукою исто рии русского народа, как это делает современная марксистская исто риография.

Подведем теперь итоги этому предварительному обследованию понятий.

История Евразии есть история совокупности народов Евразии.

Русская история есть отдел истории отдельных Евразийских на родов – или народов СССР – причем русская история поневоле долж на была включать в поле своего зрения геополитически все более и более широкую область, по мере того как русский народ в своем исто рическом развитии охватывал все большую и большую часть Евра зийского месторазвития...

Творцом и основным действующим лицом истории Евразии яв ляется население Евразии в совокупности составляющих его народов и их биоценозе.

Историческое месторазвитие народов Евразии в их совокупно сти – то же, что месторазвитие народа Русского. Но в то время, как для народа Русского Евразия в целом является в средние века место развитием лишь потенциальным, а практически история собственно русская до половины XVI века развертывается преимущественно в рамках Евразии Западной ("Восточной Европы"), при изучении исто рии Евразии с самых ранних времен вся Евразия в целом является гео графическою базою.

Гораздо более сложной задачею, чем при изучении истории России, является в истории Евразии изучение соотношения народно сти и территории. Должны приниматься в расчет давление и сопро тивление оказываемое друг на друга отдельными народностями Евра зии, а равно и степень вовлечения каждой из них в сложный оборот общеевразийской культурной, политической и экономической жизни, при наличии, с одной стороны, сложных групповых и классовых про тиворечий, а с другой стороны – сил центростремительных и культу рообразующих.

Что касается месторазвития евразийской истории, т. е. Евразии как понятия географического, то здесь мы отсылаем читателя к Вве дению в книгу "Начертание Русской истории", а также к книгам П. Н. Савицкого, где понятие Евразии всесторонне обосновано.

Что касается населения Евразии, то прежде чем говорить о ее народах как совокупности, необходимо взглянуть на них по отдельно сти, расчленив таким образом целое на части.

Удобнее всего исходить при этом из нынешнего положения, взяв в основу этнический состав Советского Союза. Разумеется, нет нужды здесь перечислять все отдельные народности (которых счита ется в Советском Союзе 185). Ограничимся лишь более крупными группами.

Наиболее крупною группою является русский народ (или рус ская семья народов: великорусы, украинцы, белорусы). Из всего насе ления Советского Союза в 147 миллионов человек (по переписи года) к русскому племени принадлежало около 114 миллионов чело век (в том числе русских собственно, или великорусов, 78 миллионов, украинцев – 31 миллион, белорусов – до 5 миллионов). К этому сле дует причислить свыше 8 миллионов украинцев, живущих вне преде лов Советского Союза (в Польше, Румынии, Чехословакии), свыше 3 миллионов белорусов, живущих на территории Польши, и около 300 000 великорусов в пределах Латвии и Эстонии. Общая цифра рус ской семьи на территории Советского Союза и смежных с нею состав ляет, следовательно, не менее 125 миллионов человек.

Второе место по численности после русских занимают тюркские (иначе турецкие) народности – свыше 15 миллионов на территории Советского Союза. Из них наиболее значительны следующие группы:

казаки (киргизы) вместе с каракиргизами – до 5 миллионов человек, татары (поволжские и крымские) – 3 миллиона человек, башкиры – менее 1 миллиона, азербайджанские турки – до 2 миллионов, туркме ны – менее 1 миллиона, узбеки – 4 миллиона, якуты – 1/4 миллиона, чуваши – более 1 миллиона.

Монгольская группа в пределах Советского Союза (буряты и калмыки) не особенно численна, составляя менее 1/2 миллиона. На смежной с Союзом территории Внешней Монголии проживает около 1 миллиона монголов.

К угро-финской группе народов относятся карелы (1/4 миллио на), мордва (1,5 миллиона), мари или черемисы (1/2 миллиона), вотяки (1/2 миллиона), коми или зыряне (1/4 миллиона) и прочие, всего около 3,5 миллионов.

В общем численность народов так называемой урало-алтайской группы (турки, монголы, финны) составляет в пределах Советского Союза около 20 миллионов.

Упомянем тут же тунгусо-маньчжурскую группу. Тунгусов в настоящее время считается всего около 40 000 человек. Не нужно, од нако, забывать, что это остаток народности, игравшей некогда в исто рии Евразии весьма значительную роль.

Из народностей индоиранской группы следует заметить таджи ков (до 1 миллиона) и осетинов (свыше 1/2 миллиона).

Что касается народов западной группы индоевропейской семьи народов, то из славян (кроме русских) наиболее численны поляки (3/ миллиона). Немцы, главная масса которых переселилась в Россию в XVIII–XIX вв., составляют около 1,25 миллиона.

Особо поставим кавказских яфетидов (армяне – свыше 1,5 мил лионов, грузины – около 1,5 миллионов), куда причисляется и боль шинство горцев Кавказа (черкесы – 80 тысяч чел., кабардинцы – тысяч, чеченцы – 320 тысяч, авары – 160 тысяч и многие другие пле мена и народности горного Кавказа).

Наконец, следует иметь в виду, что в пределах Советского Сою за обитает более 2,5 миллионов евреев.

Из всех народностей руководящую роль в историческом разви тии Евразии играли сначала турко-монголы, потом русские. На Сред нем Востоке (в Туркестане) большое значение имели индоиранцы. В Горном Кавказе и Закавказье коренным населением были яфетиды.

Русские в настоящее время расселились по территории чуть не всей Евразии, преобладая по численности среди евразийских народов.

В Средние Века положение было иным. Большинство территорий Ев разии было заселено народами турко-монгольскими. По приблизи тельным соображениям можно думать, что в ХIII–XIV веках числен ность турко-монгольских племен на территории Евразии (около миллионов человек) более или менее соответствовала численности русского народа, занимавшего тогда лишь часть Западной Евразии.

Неоднородность населения Евразии по этническому составу и языковому признаку усугублялась в ходе исторического процесса еще многообразностью культур различных народов или групп народов Ев разии.

В отношении экономического быта одни народы Евразии были привержены преимущественно к скотоводству (турко-монголы), дру гие к лесной охоте и звероловству (угро-финны), третьи к земледелию и торговле (русские, индоиранцы). В отношении социального и поли тического строя также со Средних Веков было значительное разнооб разие. Могут быть упомянуты различные формы родового и вотчин ного ("феодального") быта среди турко-монгольских кочевников, зе мельно-вотчинный строй в русских и индоиранских государственных образованиях;

демократический строй древнерусских городских рес публик и казачьих войск;

вотчинно-рабовладельческие государства Среднего Востока;

вотчинно-крепостные государственные формы, во зобладавшие надолго в России.

В отношении религиозных верований народы Евразии также с давних времен сильно различались между собою. После русской ре волюции нет сколько-нибудь точных данных о принадлежности раз личных групп населения Евразии к той или иной церкви. По данным начала ХХ века масса русского народа принадлежала к христианству, для тюрских (турецких) племен обычной религией был ислам, для монголов – буддизм. Такое размежевание религий в соответствии с этническим составом населения не было исконным в Евразии, а яви лось результатом длительного исторического процесса. Во всяком случае ясно, что принадлежность к разным религиям должна была усугублять рознь между народами Евразии.

В отношении искусства, науки, литературы – всего, что вместе с религиозными верованиями обычно обнимается именем духовной культуры – также было значительное многообразие между народами Евразии.

И все же, при всех взаимных отталкиваниях народностей Евра зии друг от друга, действовали также и силы взаимного притяжения их друг к другу.

Результатом долгого исторического симбиоза явилось создание некоторых общих черт для народов Евразии....

Благодаря единству географического лика Евразии и наличию объединительных экономических факторов, в истории политических образований на территории Евразии постоянно проявлялось стремле ние евразийских народов к созданию единого государства, которое объединяло бы всю Евразию или значительную ее часть.

Как только такое объединение бывало достигнуто, ему прихо дилось считаться с разлагающим влиянием центробежных сил – по литических, этнических, психологических. Экономический объедини тельный фактор оказывался часто недостаточно сильным, а в отноше нии географическом давали себя чувствовать местные особенности рельефа, растительных зон или гидрографии, проступавшие на фоне общего географического единства Евразии.

Благодаря преобладанию то сил центростремительных, то сил центробежных, процесс создания и жизни государственных образова ний на территории Евразии принял характер периодической ритмич ности...

Подобно тому, как в русской истории значительную роль играли и играют многообразные культурно-политические влияния извне, так и в истории Евразии такие влияния должны приниматься в расчет и, разумеется, являются еще гораздо более многообразными, чем в исто рии собственно русской.

Взаимные культурные влияния различных стран и народов идут обычно по путям международной торговли. За купцом и воином про никает в чужие страны монах и художник.

По торговым путям проникали и к народам Евразии проповед ники великих религий, которые почти все зародились в восточном уг лу Средиземноморья. Новые религиозные верования или вытесняли первобытную религию населения Евразии, или наслаивались на нее в разной степени и разных сочетаниях...

История постепенного распространения великих религий среди отдельных народов Евразии и взаимодействие этих религий на почве Евразии тесно связаны с политической и общекультурной историей Евразии, представляя важный отдел евразийской истории.

Процесс естественного развития религиозных воззрений наро дов Евразии со времени русской революции 1917 года прерван госу дарственной пропагандой атеизма и материализма. Что получится в результате столкновения вековых религиозных устоев с новыми док тринами – сказать, разумеется, сейчас нельзя. Огромный психический сдвиг в духовной жизни народов Евразии во всяком случае неизбе жен...

В своеобразии деталей географического строения отдельных частей Евразии заключались также предпосылки возникновения осо бых политических групп в отдельных частях Евразии в периоды ее распада.

По своему географическому положению окраинные части Евра зии близко соприкасались с соседними внеевразийскими областями.

Эти географические особенности обусловили торговые и общекуль турные связи некоторых частей и народов Евразии с мирами вне Европейскими. На этой же почве проложены были и некоторые ос новные линии внешнеполитических отношений Евразии в целом или отдельных ее частей.

На Крайнем Северо-Западе Евразии то были вопросы Лапланд ский и Балтийский – вековая борьба русского народа за доступы к по бережьям Ледовитого океана (Мурман) и Балтийского моря, причем одно время немалую роль в русской экспансии сыграла монгольская поддержка. Здесь же следует упомянуть и соперничество из-за остро вов Ледовитого океана, лежащих между северо-западной оконеч ностью Евразии и Северным полюсом, в частности из-за Шпицбергена (Грумант).

На Западном рубеже Евразии то была борьба за национальную целокупность русского народа. Опять-таки одно время монгольские силы поддерживали русский элемент на Днепре и к западу от него.

Временами борьба русского народа с натиском западных его соседей – поляков, литовцев, немцев – утихала. Временами достигался компро мисс – смешанное государственное образование с элементами как за падной – латинской (римско-католической) культуры, так и русской православной культуры. Таким компромиссом было Литовско-русское государство XIV–XVII веков.

В юго-западном углу Евразии то был вопрос Черноморско Балканский, или вернее более широкий – вопрос о связях Евразии с Восточным Средиземноморьем вообще, тем, что обыкновенно имено валось и именуется в Европейской науке Ближним Востоком (термин, который в данном случае усвоила и наука русская). Вопрос этот был обоюдный – с одной стороны, это была тяга народов Евразии на Ближний Восток, с другой – влияние Ближнего Востока на Евразию политическое и культурное. В Средние Века одной из двух основных культурно-политических сил на Ближнем Востоке было Византийское царство. Оттуда пришло к русским христианство в форме правосла вия, давшее на столетия окраску русской культуре и определившее особность ее от Запада. Другой силой Ближнего Востока были арабы, принесшие ислам турецким народам Евразии. Одному из турецких народов, оторвавшихся от почвы Евразии – туркам-османам – и суж дено было под знаменем ислама уничтожить Византийское царство.

Падение Византии не меняет основной геополитической схемы ближневосточных отношений Евразии...

Правительствам Евразии, как объединенного политического це лого, приходилось и приходится считаться с наследием (в их совокуп ности) международных проблем, ранее касавшихся отдельных частей Евразии порознь.

Географическая база обеспечивает Евразии возможность поли тического и хозяйственного самодовления. Но во всяких международ ных отношениях есть две стороны, а иногда и больше. Фактическое развитие евразийской международной политики зависит не только от народов Евразии, но и от народов внеевразийских...

Ввиду того, что некоторые из народов Евразии связаны узами или этническими, или религиозно-культурными с некоторыми внеев разийскими народами, являются логические возможности для сепа ратного выступления на международной арене отдельных народов или групп народов Евразии не только в прошлом, но и в будущем.

Так возникают проблемы Панславизма, Пантюркизма, Панис ламизма. Последняя может быть решена вне политических рамок, ес ли подходить к ней со стороны не политической, а культурно религиозной только.

Панславизм всегда являлся более утопией, чем орудием практи ческой политики ввиду того, что группа славян западных (поляки, че хи) и геополитически, и культурно-исторически к Европе была и есть ближе, чем к России.

Пантюркизм был особенно силен, пока мог быть практически связан с Панисламизмом и одушевлен его идеями. С ослаблением по литической роли религий в наше время и с разрывом в османской Турции между пантюркизмом и панисламизмом, политическая пози ция панисламизма представляется весьма ослабленной. Что касается пантюркизма, то поскольку целью его является отрыв турецких наро дов Евразии от политического объединения с этой последней, такое распадение Евразии (если оно было бы возможно) явилось бы в пер вую очередь крайне невыгодным для самих турецких народов, ныне входящих в состав Евразии.

Течения панславизма и пантюркизма могли бы стать крупною силою и сыграть крупную политическую роль в случае их примирения между собою и согласованных между собою действий. В этом случае течения эти могли бы способствовать сближению и союзу между Ев разией, с одной стороны, и зарубежными турецкими и славянскими народами – с другой.

Еще один -изм нужно упомянуть: паназиатизм, теорию, сейчас усиленно выдвигаемую японскою прессою в поддержку и обоснова ние японского империализма. "Азия – для азиатов" – конечно, при подразумеваемом условии японского руководства азиатами.

В ответ на этот лозунг может быть выдвинуто положение "Евра зия – для евразийцев". Если народы Евразии достаточно сознают свою взаимную связь и неразрывность своей исторической судьбы, то вся кий лозунг, основанный на других геополитических основаниях, явля ется, очевидно, лишь орудием чужого империализма в попытке его расщепить единство Евразии...

Независимо от социально-экономической программы вождей Советской революции, их программа по национальному вопросу су мела задеть такие струны в душе народов Евразии, которые их притя гивали к Москве, а не отталкивали от нее.

Как бы ни относиться к советской идеологии и советской поли тике, нельзя не признать, что, по крайней мере, на некоторое время Москва сделалась маяком для угнетенных народов не только в самой Евразии, но и далеко за ее пределами. Не в коммунизме тут было де ло, а именно в идее равноправия и свободы народов Востока, которые с давних пор были подвергнуты деспотизму изнутри и империалисти ческому хищничеству извне. Молния русской революции зажгла по жар на всем Востоке, и сейчас еще трудно предвидеть все его резуль таты...

Результатом планового хозяйства, нового территориального распределения промышленности и зон специальных сельскохозяйст венных культур, а также постройки новых железнодорожных линий – результатом всего этого является значительно более тесная связь ме жду собою отдельных районов Евразии в хозяйственном отношении, чем то было раньше. При том очевидно, что, если процесс пойдет дальше в том же направлении, связь эта будет все увеличиваться.

Этим путем достигается такое единство Евразии, которого прежде быть не могло.

А. Д. Сахаров ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПАМЯТНОЙ ЗАПИСКЕ (1972) Я по-прежнему не могу не ценить большие благотворные изме нения (социальные, культурные, экономические), которые произошли в нашей стране за последние 50 лет, отдавая, однако, себе отчет в том, что аналогичные изменения имели место во многих странах и что они являются проявлением общемирового прогресса.

Я по-прежнему считаю, что преодоление трагических противо речий и опасностей нашей эпохи возможно только на пути сближения и встречной деформации капитализма и социалистического строя.

В капиталистических странах этот процесс должен сопровож даться дальнейшим усилением элементов социальной защиты прав трудящихся, ослаблением милитаризма и его влияния на политиче скую жизнь. В социалистических странах также необходимо ослабле ние милитаризации экономики и мессианской идеологии, жизненно необходимо ослабление крайних проявлений централизма и партийно государственной бюрократической монополии как в экономической области производства и потребления, так и в области идеологии и культуры.

Я по-прежнему придаю решающее значение демократизации общества, развитию гласности, законности, обеспечению основных прав человека.

Я по-прежнему надеюсь на эволюцию общества в этих направ лениях под воздействием технико-экономического прогресса, хотя мои прогнозы стали более сдержанными.

Сейчас мне в еще большей мере, чем раньше, кажется, что единственной истиной гарантией сохранения человеческих ценно стей в хаосе неуправляемых изменений и трагических потрясений является свобода убеждений человека, его нравственная устремлен ность к добру...

Милитаризация экономики накладывает глубокий отпечаток на международную и внутреннюю политику, приводит к нарушениям демократии, гласности и законности, создает угрозу миру. Хорошо изучена роль военно-промышленного комплекса в политике США.

Аналогичная роль тех же факторов в СССР и других со циалистических странах менее изучена. Однако необходимо отме тить, что ни в одной стране доля военных расходов, отнесенная к национальному доходу, не достигает таких размеров, как в СССР (более 40 процентов).

А. И. Солженицын КАК НАМ ОБУСТРОИТЬ РОССИЮ.

ПОСИЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ (1990) Исторический Железный Занавес отлично защищал нашу страну ото всего хорошего, что есть на Западе: от гражданской нестесненно сти, уважения к личности, разнообразия личной деятельности, от все общего благосостояния, от благотворительных движений – но тот За навес не доходил до самого-самого низу, и туда подтекала навозная жижа распущенности опустившейся "поп-масс-культуры", вульгар нейших мод и издержек публичности – и вот эти отбросы жадно впи тывала наша обделенная молодежь: западная – дурит от сытости, а наша в нищете бездумно перехватывает их забавы. И наше нынешнее телевидение услужливо разносит те нечистые потоки по всей стране.

(Возражения против всего этого считаются у нас дремучим консерва тизмом. Но поучительно заметить, как о сходном явлении звучат тре вожные голоса в Израиле: "Ивритская культурная революция была со вершена не для того, чтобы наша страна капитулировала перед аме риканским культурным империализмом и его побочными продукта ми", "западным интеллектуальным мусором".)...

Постепенно мы будем пересоставлять государственный орга низм. Это надо начинать не все сразу, а с какого-то краю. И ясно, что снизу, с мест. При сильной центральной власти терпеливо и настойчи во расширять права местной жизни.

Конечно, какая-то определенная политическая форма постепен но будет нами принята, – по нашей полной политической неопытно сти скорей всего не сразу удачная, не сразу наиболее приспособленная к потребностям именно нашей страны. Надо искать свой путь. Сейчас у нас самовнушение, что нам никакого собственного пути искать не надо, ни над чем задумываться, – а только поскорей перенять, "как де лается на Западе".

Но на Западе делается – еще ой как по-разному! У каждой страны своя традиция. Только нам одним – не нужно ни огляды ваться, ни прислушиваться, что говорили у нас умные люди еще до нашего рождения.

А скажем и так: государственное устройство – второстепеннее самого воздуха человеческих отношений. При людском благородстве – допустим любой добропорядочный строй, при людском озлоблении и шкурничестве – невыносима и самая разливистая демократия. Если в самих людях нет справедливости и честности – то это проявляется при любом строе.

Политическая жизнь – совсем не главный вид жизни человека, политика – совсем не желанное занятие для большинства. Чем раз машистей идет в стране политическая жизнь – тем более утрачивает ся душевная. Политика не должна поглощать духовные силы и твор ческий досуг народа. Кроме прав человек нуждается отстоять и душу, освободить ее для жизни ума и чувств...

Когда в 1937 г. Сталин вводил наши мартышечьи "выборы" – вынужден был и он придать им вид всеобщего-равного-прямого тайного голосования ("четырех-хвостки") – порядок, который в сего дняшнем мире кажется несомненным как всеобщий закон природы.

Между тем и после первой Французской революции (конституция 1791 г.) голосование еще не было таковым: оставались ограничения и неравенства в разных цензах. Идея всеобщего избирательного права победила во Франции только в революцию 1848. В Англии весь XIX век находились видные борцы за "конституционный порядок" – такой, который бы обеспечивал, чтобы никакое большинство не было тира ном над меньшинством, чтобы в парламенте было представлено все разнообразие слоев общества, кто пользуется уважением и сознает от ветственность перед страной – это была задача сохранить устои стра ны, на которых она выросла. С 1918 г. сползла ко всеобщему избира тельному и Англия.

Достоевский считал всеобщее равное голосование "самым неле пым изобретением XIX века". Во всяком случае, оно – не закон Нью тона, и в свойствах его разрешительно и усумниться. "Всеобщее и равное" – при крайнем неравенстве личностей, их способностей, их вклада в общественную жизнь, разном возрасте, разном жизненном опыте, разной степени укорененности в этой местности и в этой стра не? То есть – торжество бессодержательного количества над содержа тельным качеством. И еще, такие выборы ("общегражданские") пред полагают неструктурность нации: что она есть не живой организм, а механическая совокупность рассыпанных единиц.

"Тайное" – тоже не украшение, оно облегчает душевную непря моту или отвечает, увы, нуждам боязни. Но на Земле и сегодня есть места, где голосуют открыто.

"Прямое" (то есть депутаты любой высоты избираются прямо от нижних избирательных урн) особенно спорно в такой огромной стра не, как наша. Оно обрекает избирателей не знать своих депутатов – и преимущество получают более ловкие на язык или имеющие сильную закулисную поддержку.

Все особенности избирательной системы и способов подсчета голосов подробнейше обсуждались в России комиссиями, партийны ми комитетами весной и летом 1917, из-за чего Учредительное Собра ние и упустило время. И все демократические партии высказались против выборов 4-, 3- или даже 2-степенных: потому что при таких выборах тянется цепочка личного знания кандидатов, избираемые представители теснее связаны со своей исходной местностью, "с ме стной колокольней" – а это лишало все партии возможности встав лять своих кандидатов из центра. Лидер кадетов П. Н. Милюков на стаивал, что только прямые выборы от больших округов "обеспечат выбор интеллигентного и политически подготовленного пред ставителя"...

А уж пройдя избрание – кандидат становится народным пред ставителем.

Афинская демократия отвергала всякое "представительство" как вид олигархии. Но она могла себе это позволить при своей малообъ емности.

Напротив, Французские Генеральные Штаты в 1789, едва со бравшись, провели закон, что отныне каждый депутат есть лишь часть этого коллективного собрания, которое и есть воля народа. Тем самым каждый депутат отсекался от своих избирателей и от личной ответст венности перед ними.

Наши четыре последовательных Государственных Думы мало выражали собой глубины и пространства России, только узкие слои нескольких городов, большинство населения на самом деле не вника ло в смысл тех выборов и тех партий. И наш блистательный думец В.

Маклаков признал, что "воля народа" и при демократии фикция: за нее всего лишь пронимается решение большинства парламента...

И во всеобщих выборах большинство далеко не всегда выражает себя. Голосование часто проявляется вяло. В ряде западных стран больше половины избирателей и даже до 2/3 – порой вообще не яв ляются голосовать, что делает всю процедуру как бы и бессмыслен ной. И числа голосующих иногда раскалываются так, что ничтожный перевес достигается довеском от крохотной малозначительной партии – она-то как бы и решает судьбу страны или курс ее.

Как принцип это давно предвидел и С. Л. Франк: “И при демо кратии властвует меньшинство”, и В.В. Розанов: "Демократия – это способ, с помощью которого хорошо организованное меньшинство управляет неорганизованным большинством".

В самом деле, гибкая, хорошо приработанная демократия умеет лишить силы протесты простых людей, не дать им звучного выхода.

Несправедливости творятся и при демократии, и мошенники умеют ускользать от ответственности. Эти приемы – распыляются по учре ждениям демократической бюрократии и становятся неуловимы. Се годня и из самой старинной в мире демократии, швейцарской, разда ется тревожное предупреждение (Ганс Штауб), что важные решения принимаются в анонимных и неконтролируемых местах, где-то за ку лисами, под влиянием "групп давления", "лоббистов".

И при всеобщем юридическом равенстве остается фактиче ское неравенство богатых и бедных, а значит, более сильных и бо лее слабых. (Хотя уровень "бедности", как его сегодня понимают на Западе, много, много выше наших представлений.) Наш государст вовед Б. Н. Чичерин отмечал еще в XIX в., что из аристократий всех видов одна всплывает и при демократии: денежная. Что же отрицать, что при демократии деньги обеспечивают реальную власть, неизбежна концентрация власти у людей с большими деньгами. За годы гнилого социализма накопились такие и у нас в "теневой экономике" и срос лись с чиновными тузами, и даже в годы ''перестройки" обогатились в путанице неясных законов и теперь на старте ринуться в открытую, – и тем важней отначала строгое сдерживание любого вида монополий, чтоб не допустить их верховластия.

А еще удручает, что рождаемая современной состязательной публичностью интеллектуальная псевдоэлита подвергает осмеянию абсолютность понятий Добра и Зла, прикрывает равнодушие к ним "плюрализмом идей" и поступков.

Изначальная европейская демократия была напоена чувством христианской ответственности, самодисциплины. Однако постепенно эти духовные основы выветриваются. Духовная независимость при тесняется, пригибается диктатурой пошлости, моды и групповых ин тересов.

Мы входим в демократию не в самую ее здоровую пору...

Из высказанных выше критических замечаний о современной демократии вовсе не следует, что будущему Российскому Союзу де мократия не нужна. Очень нужна. Но при полной неготовности наше го народа к сложной демократической жизни – она должна постепен но, терпеливо и прочно строиться снизу, а не просто возглашаться громковещательно и стремительно сверху, сразу во всем объеме и шири.

Все указанные недостатки почти никак не относятся к демокра тии малых пространств: небольшого города, поселка, станицы, волос ти (группа деревень) и в пределе уезда (района). Только в таком объе ме люди безошибочно смогут определить избранцев, хорошо извест ных им и по деловым способностям, и по душевным качествам. Здесь – не удержатся ложные репутации, здесь не поможет обманное крас норечие или партийные рекомендации.

Это – именно такой объем, в каком может начать расти, укре пляться и сама себя осознавать новая российская демократия. И это – самое наше жизненное и самое наше верное, ибо отстоит в нашей местности неотравленные воздух и воду, наши дома, квартиры, на ши больницы, ясли, школы, магазины, местное снабжение, и будет живо содействовать росту местной нестесненной экономической инициативы.

Без правильно поставленного местного самоуправления не мо жет быть добропорядочной жизни, да само понятие "гражданской свободы" теряет смысл.

Демократия малых пространств тем сильна, что она непосредст венная. Демократия по-настоящему эффективна там, где применимы народные собрания, а не представительные. Такие повелись – еще с Афин и даже раньше. Такие – уверенно действуют сегодня в Соеди ненных Штатах и направляют местную жизнь. Такое посчастливилось мне наблюдать и в Швейцарии, в кантоне Аппенцель...

Демократия малых пространств веками существовала и в Рос сии. Это было сквозь все века русский деревенский мир, а в иные по ры – городские веча, казачье самоуправление. С конца прошлого века росла и проделала немалый путь еще одна форма его – земство, к со жалению только уездное и губернское, без корня волостного земства и без обвершения всероссийским. Октябрьский переворот на сильственно сломал всякое земство, заменив его советами, от самого начала подмятыми компартией. Всей историей с 1918 г. эти советы опорочены: они никогда не были реальным самоуправлением на ка ком-либо уровне. Вносимые сейчас робкие избирательные изменения тоже не могут эту форму спасти: она не обеспечивает местных инте ресов с их влиянием через всю структуру снизу вверх. Я полагаю, что "советы депутатов" надо, шаг за шагом, снизу вверх, заменить зем ской системой.

Л. А. Андреева ХРИСТИАНСТВО И ВЛАСТЬ В РОССИИ И НА ЗАПАДЕ:


КОМПАРАТИВНЫЙ АНАЛИЗ (2001) Под папоцезаризмом понимается политическая модель власти, реализуя которую Папа Римский сосредоточил в своих руках как светскую, так и духовную власть и являлся одновременно земным владыкой и первосвященником, главой церкви. Для ее легитимации во второй половине VIII века в Риме был сфабрикован документ о так называемом "Константиновом даре". Согласно ему в IV веке импера тор Константин Великий в благодарность за то, что Папа Сильвестр I поспособствовал ему в исцелении от проказы, предоставил последне му и всем его преемникам примат над четырьмя восточными патриар хами, а также императорские регалии, то есть политическое верховен ство над всей западной частью Римской империи. Однако, сохранив примат западной церкви, Папа будто бы не принял императорские ре галии. Лишь в случае прекращения императорской власти это право используется, и Папа автоматически становится преемником импера торского достоинства.

Появление этого фальшивого документа давало возможность подвести юридическую базу под создание папского государства.

Следует при этом обратить внимание, что папоцезаризм и создание папской универсальной теократической монархии (середина XI века понтификат Григория VII–конец XIII века понтификат Бонифация VIII) опиралось преимущественно не на юридические, а на теологи ческие постулаты. В период классического папоцезаризма земные владыки признавали верховную власть Папы Римского и являлись его вассалами.

Можно сказать, что римские папы рассматривали европейских монархов как своих заместителей по светским делам, которых они могли за непослушание лишить короны. Неоднократно германские, французские, английские монархи отлучались Папой за непокорность от церкви, а на эти страны накладывался интердикт (запрет во всех церквах совершать богослужения и таинства). Папская монархия име ла жесткую иерархическую структуру и мощную материальную базу.

Папский престол руководил апелляционным судом, обширной бюро кратией и дипломатическим корпусом, контролировал организован ные в европейском масштабе финансы. С Вормского собора 1122 года Папа получил право на ношение императорских инсигнаций (в т. ч.

тиары как символа вселенской власти).

При Папе Иннокентии III (1198–1216) было провозглашено, что Папа Римский уже не просто преемник св. Петра, а наместник Христа на Земле, т. е. титулатура закрепила новые властные полномочия Па пы. Их появление оправдывалось тем, что согласно Евангелию Хри стос (Послание ап. Павла к евреям) является вечным перво священником на небесах и вместе с тем вечным царем богоизбранного народа – царем Иудейским. Следовательно, его наместник также объ единяет в своей должности понтифика функции земного первосвя щенника и земного владыки – царя. Политическая ситуация, сло жившаяся при Иннокентии III, позволила юридически закрепить догмат о наместничестве, который впервые был отчетливо сформу лирован еще в IX веке Папой Николаем I, называвшим себя намест ником Христа на Земле (Vicarius Christi) и считавшим себя королем и священником (rex et sacerdos), передавшим светскую власть и вооруженные силы императору.

Но папам так и не удалось надолго удержать полную религиоз ную и политическую власть наместника Христа. Постоянная борьба между папами и европейскими монархами, их взаимные беспощадные обличения приучили европейцев не видеть ни в светской, ни в ду ховной власти непререкаемого "сакрального" авторитета, критиче ски относиться к любым институтам власти. Все европейское Сред невековье прошло под знаком борьбы между светскими владыками и римскими папами за абсолютную власть наместника Христа. Ко роли в своей борьбе с папами были вынуждены искать себе опору в различных слоях общества, что и явилось одной из причин создания сословного общества в Европе. Победа над папством была одержа на, когда уже сформировалась сословная структура европейского общества, ставшая непреодолимым препятствием для европейских монархов, которые попытаются овладеть "обоими мечами" (свет ской и духовной властью).

В Восточно-Римской империи (Византии) в противоположность Западу император (василевс) провозглашался наместником Христа, и мы имеем дело с политической моделью цезаропапизма, когда в должности христианского императора объединены функции царя (ва силевса) и главы Церкви.

Мистическую связь между Христом и василевсом как его зем ным заместителем олицетворял двухместный императорский трон. По будням император восседал на правой его стороне, по воскресным и другим праздничным дням – на левой, оставляя место для Иисуса Христа, присутствие которого символизировал крест. Византийская мифология власти провозглашала, что василевс действует, царствует и живет "во Христе", его дела – божественные дела, его правление – совместное с Христом. Из этого построения логически вытекал свя щенный характер императорской персоны. Император становился объектом культа. Его жилище называли "священным дворцом", его облачение, как и дворец, было священно. В знак особой милости им ператор мог подарить свою одежду какому-нибудь городу, и тогда она торжественно вывешивалась в главном городском храме. Даже к портретам императора прилагались эпитеты sacra laurata, sacer vultus, divinus vultus (лат. "священный портрет", "священный лик", "божест венный лик"). Их встречали перед городскими воротами с зажженны ми факелами и кадилами в руках, как полагалось встречать монархов, и склонялись перед ними, воспроизводя ритуальный поклон импера тору. Изображения императоров можно было увидеть на различных предметах христианского культа и на стенах церквей. Византийские василевсы изображались с нимбами святости (Юстиниан Великий, Василий II Болгаробойца), с X века в их официальную титулатуру включался эпитет "святой".

Император в качестве "наместника Христа" приобретал священ нические функции. При этом христианская трактовка социальных функций Христа как царя и первосвященника усиливала мысль о "ца реосвященстве" византийского василевса.

В церковных церемониях и процессиях, в дворцовой жизни император должен был восприниматься как образ, точнее "отобра жение" Христа. Например, в качестве наместника и живого образа Христа ощущал себя император в литургической церемонии Стра стной недели – омовении ног беднякам. Символично, что в этой церемонии византийский патриарх выступал только в роли чтеца Евангелия. Когда он читал отрывок из Евангелия об омовении Ии сусом Христом ног беднякам, сам император в это время реально воспроизводил эту сцену.

Византийский император причащался в алтаре, как священно служитель, т. е. отдельно телу Христову с дискоса (когда причастие дается прямо в руки) и отдельно крови Христовой из потира. Тот факт, что император принимал причастие от патриарха, а не прича щался самостоятельно, может рассматриваться как рудимент рели гиозно-политической доктрины IV века, когда император восприни мался как светский владыка. Можно констатировать, что канонически император обладал священническим достоинством, а его первенст вующее место в церковной иерархии определялось выполнявшимися им религиозными функциями.

Византийский император имел право инвеституры патриарха (т.е. вводил его в сан). Это показывает, что византийский патриарх за имствовал свою власть не непосредственно у Бога, а у императора, в то время как между василевсом как автократором и Царем небесным как Пантократором существовала прямая связь, исключающая чье либо посредничество.

Однако следует заметить, что первосвященничество византий ского императора строго совпадало с границами распространения его политической власти.

Можно констатировать, что до схизмы 1054 года реально суще ствовало два первосвященника: Папа Римский и василевс Ромейской империи. Борьба между Папой и императором за власть наместника Христа обретет позднее формы борьбы Восточной и Западной церк вей. Это противостояние завершится отделением в 1054 году церкви Константинопольской от юрисдикции Папы Римского, в результате чего василевс сможет в полной мере ощущать себя наместником Хри ста хотя бы в границах Восточно-Римской (Ромейской) империи.

Византийский император как наместник Христа имел следую щие права: устанавливать вероисповедное единство, определенную религиозную догму и норму правоверного учения (формально совме стно с Собором), давать заключительное решение по спорным догма тическим вопросам, исполнять роль третейского судьи в клире.

Формально в Византии был провозглашен принцип "симфонии царства и священства". Однако именно от воли императора зависело назначение патриарха, митрополитов и епископов. "Патриарх Кон стантинополя практически назначался василевсом. Иногда император предлагал свою кандидатуру, иногда выбирал угодного из списка, предложенного митрополитами, иногда тянул записки. При этом сле дует учитывать, что византийская церковь в отличие от западной хри стианской была материально зависимой от государственной власти.

Благосостояние служителей культа полностью зависело от нее (визан тийская церковь не имела вассалов.) Некоторые примеры из истории Византийской империи позво ляют составить представление о том, чем в действительности была эта "симфония царства и священства". Если император хотел низложить патриарха, то его ничто не могло остановить. Сначала по его приказу в ход пускались сообщения о тайных пороках владыки. Например, философу М. Пселлу было поручено написать порочащий патриарха Кируллярия памфлет. Практиковались и такие меры, как изоляция патриарха от народа. Если патриарх продолжал оставаться непослуш ным, то прибегали к прямой расправе, иногда казни. Патриарх Кон стантин II был низложен в 766 году и казнен, патриарха Евфимия из бивали при низложении в 912 году до тех пор, пока он не потерял соз нание, его коллега и соперник Николай Мистик, свергнутый пятью годами раньше, был лишен в ссылке теплой одежды, спал в мороз на соломе, не имел права читать книги. В конце XII века император Иса ак Ангел низложил и заточил одного за другим четырех патриархов (!!!). Аналогичным образом распоряжался патриаршею кафедрой в XIII веке и император Михаил VIII Палеолог.


Неудивительно, что византийские императоры ценили в своих патриархах необразованность выше их добродетелей.

Таким образом, можно констатировать, что византийские импе раторы обладали всей полнотой как светской, так и духовной власти (патриархи рассматривались ими как заместители по духовным де лам). Император как актуализация (воплощение) Иисуса Христа обла дал наивысшей сакральностью и в этом качестве занимал первен ствующее место в иерархии посредников между миром сакрального и миром профанного (т. е. в иерархии священничества). Интересно, что этот факт был признан и юбилейным архиерейским собором Русской православной церкви 16– 18 августа 2000 года. В принятом им офици альном документе "Основы социальной концепции Русской право славной церкви", в частности, говорится о том, что христианские им ператоры Византии были прямыми преемниками языческих Римских принцепсов, которые среди многих своих титулов имели и такой:

pontifex maximus – верховный первосвященник.

Политическая история Запада и Востока сложилась по- разному.

… в эпоху Ивана Грозного окончательно оформилась религиозная доктрина власти, согласно которой московский великий князь был признан не просто "могуществом, силой Бога на земле", а его реаль ным воплощением – Спасителем, Мессией всего народа Божьего.

Этот статус уже полностью освобождал великого князя от какой-либо ответственности перед народом: "А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны".

В официальном письме Ивана Грозного князю Курбскому царь недвусмысленно присваивает себе функции владыки человеческих душ и Спасителя. Неудивительно, что московские великие князья, ощущавшие себя хозяевами человеческих душ, при вступлении на престол не считали необходимым давать религиозные ограничитель ные клятвы, подобно французским или английским королям.

В царствование Ивана Грозного происходит юридическое за крепление статуса великого князя Московского как царя. Характерно, что этот статус был закреплен не в светском кодексе, а в церковном памятнике "Стоглаве". В структурно-логическом построении преам булы кодекса вавилонского царя Хаммурапи и "Стоглава" есть общее.

В кодексе Хаммурапи "непорочный и полновластный царь, которого бог Мардук призвал управлять народом и доставлять стране благопо лучие, даровал право и законы". В "Стоглаве" – "державный само держец, прекроткий царь Иван, многим разумом и мудростью венчан ный по непосредственному наущению Христа”. Любопытно сохра нившееся в древнерусской литературе византийское предание о про исхождении царских регалий. Смысл этого сказания заключается в том, что некогда было славное царство Вавилонское, но оно погибло из-за своего нечестия. Богом данные царские регалии, украшавшие некогда славного царя Навуходоносора, были скрыты и хранились втайне тремя святыми отроками. И вот по божьему определению, в виде божьей грамоты они были переданы православным греческим царям. Легко предположить, что православный царь воспринимался как достойный наследник своих вавилонских предшественников.

16 января 1547 года состоялось венчание на царство Ивана IV.

Формально принятый титул "боговенчанного царя" уже окончательно юридически закрепил за ним прерогативы верховного попечения об интересах Церкви, какие принадлежали византийским императорам и какие уже в весьма значительной степени были приобретены самими московскими князьями путем историческим. Уже на Стоглавом цер ковном Соборе 1551 года царь выступил в руководящей роли, свойст венной византийским василевсам. В 1562 году патриарх Константи нопольский Иосаф III прислал "соборную грамоту", подтвердившую право Ивана Грозного "быти и зватися царем законно и благочестиво", и объявил московского государя "царем и государем православных христиан всей вселенной от Востока до Запада и до океана".

В 1589 году было учреждено Патриаршество, и Церковь обрела патриарха, которым стал митрополит Московский Иов. Характерно, что инициатива учреждения патриаршества исходила от светской вла сти. Сама процедура избрания была организована в византийском ду хе. В Успенском соборе Кремля русские и греческие епископы совер шили обряд "тайного совещания" об избрании 3 кандидатов на патри аршество (эти кандидаты были заранее указаны им царем Федором Иоанновичем и его шурином, Борисом Годуновым). Затем Собор от правился в царский дворец, где царь в своем выборе остановился на Иове, что и явилось актом окончательного избрания. Само место на речения в патриархи – царский дворец – свидетельствовало о первен стве светской власти в делах церковно-канонических. Далее, вновь в Успенском соборе, состоялось поставление новоизбранного (точнее назначенного верховной властью) патриарха. Царь выступил в роли "ставящего" патриарха и произнес инвеститурную речь. При этом Фе дор Иоаннович вручил Иову, согласно ритуалу, подлинный посох ми трополита Петра. Эта процедура наглядно показывает, что патриарх получал церковную власть от царя.

Учреждение патриаршества было закреплено в "Уложенной грамоте", имевшей вид соборного документа.

В XVII веке в России окончательно установится режим цезаро папизма. К этому времени экономический базис был приведен в соот ветствие с религиозно-политической надстройкой: российский само держец стал монополистом в торговле и промышленности, собствен ником большей части земли (дворяне не являлись владельцами по местий, которые были отданы им царем лишь в управление на услови ях обязательного несения царской службы). Абсолютная политиче ская власть российских самодержцев была адекватна их экономиче скому могуществу.

Как апофеоз цезаропапизма прозвучали на Большом Москов ском соборе 1666 года упомянутые слова Паисия Лигарида о том, что царь именуется Богом и имеет право на богоименование.

Особенно наглядно власть царя как "наместника Бога" на земле проявлялась в том факте, что людей, умерших в государевой опале, хоронили вне кладбищ, как почивших нехристианской смертью. Ут верждалось, что страшным, непрощаемым видом греха является пре ступление против царя;

оно приравнивалось к преступлению против Бога. Тем самым политическое повиновение царю было полностью тождественно религиозному послушанию Богу. Царь-богочеловек присваивал себе функции судьи от имени Небес и обладал властью, сопоставимой с властью Бога...

Петр Великий в своей реформаторской деятельности не мог уже опираться на прежнюю, православную мифологию власти. Он ввел в русскую политическую мысль идею государства как института, стоя щего над монархом, что явилось началом крушения наместнической формы власти.

Свою деятельность Петр рассматривал не только как службу Царю Небесному, но и как службу Российскому государству.

В самой постановке вопроса о приоритете чисто земной инстан ции – государства над монархом заключена оппозиция христианско му пониманию иерархии власти: "Царь – наместник Христа". Отделе ние понятия государства от должности самодержца являлось во всех странах первым шагом на пути заката абсолютных монархий, осно ванных на божественном праве. Какое значение придавал Петр идее государства, видно, например, из того факта, что он пожертвовал од ним из фундаментальных принципов неограниченных монархий – старшинством в наследовании престола. Как государственник он не мог допустить, чтобы недостойный сын или другое лицо, не обладав шее способностями к государственной деятельности, управляло Рос сией только в силу своего старшинства. Петр I ввел в российскую по литическую мысль новую оценку личности самодержца, который должен был своими деловыми качествами соответствовать роли пове лителя великой страны.

Показательно, что даже императорские регалии не были юри дически собственностью царей. При организации Камер-коллегии в 1719 году Петр I впервые включил в ее регламент параграф "О подле жащих государству вещах". Все императорские регалии (на тот мо мент царские) были признаны собственностью государства и вы давались царствующим особам "для временного употребления".

С петровской эпохи в России начался процесс десакрализации должности царя как наместника Христа. Естественно, православная мифология власти (как и сама Православная церковь) не могли слу жить идеологической опорой реформаторской политике Петра. Среди противников реформ черному и белому духовенству принадлежала одна из ведущих ролей. В делах Преображенского приказа процессы духовных лиц составляли около 20 %. Они обвинялись в поношении царя, его мероприятий, в разбрасывании подложных писем, распро странении порочащих царя слухов и т. п. Петр же, памятуя о папских притязаниях патриарха Никона и о финансовом могуществе Церкви, стремился к ее нейтрализации.

Начал же император с моральной дискредитации церковной ие рархии. Запретив иерархам в 1700 году после смерти патриарха Ад риана провести очередной Собор по избранию нового патриарха, он одновременно организовал альтернативную акцию – "всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор", состоявший из ближних к царю лиц и пародировавший церковную иерархию. Тем самым была начата государственная кампания по искоренению клерикализма.

Антиклерикальная кампания идейно подготовила администра тивную ликвидацию старой церковной иерархии во главе с патриар хом. С 1700 года после смерти патриарха Адриана на его месте на ходился только местоблюститель и администратор патриаршего престола Стефан Яворский (кстати, тоже замешанный в деле царе вича Алексея).

С 1720 года с целью ликвидации патриаршества велось обсуж дение "Духовного регламента" и шел сбор подписей правящих архие реев и иных духовных лиц, которые должны были его подписать на равне с сенаторами. Удалось собрать 87 подписей, в том числе всех правящих иерархов, кроме сибирского владыки.

25 января 1721 года "Духовный регламент" получил силу зако на. Патриаршество было ликвидировано, и учреждался высший колле гиальный орган – Духовная коллегия, позже – Святейший правитель ствующий синод. Для обеспечения надзора со стороны государства за деятельностью Синода вводилась должность обер-прокурора Синода.

Высшая власть над Синодом принадлежала самодержцу – его предсе дателю и "крайнему судии".

Активное участие в разработке церковной реформы Петра при нимал архиепископ Псковский Феофан Прокопович. Это один из примеров личного влияния духовного лица на государственные дела, основанного на близости взглядов Петра и Феофана.

Именно Феофан предпринимает попытку теоретически обосно вать новую триаду "Бог – государство – самодержец". По существу, это – эклектика из Священного писания и теории "Общественного до говора", ставившая целью легитимизацию власти самодержца не только посредством божественного, но и естественного права. Меняет он и обоснование цели государственной власти: с достижения царства небесного и вечного спасения на то, что всякая власть всенародную пользу имеет.

Ясно очерчена и другая мысль о тождественности воли народ ной воле Божьей. Фактически тем самым признается, что Государь может действовать по принципу "только бы народу не вредно и воле Божией не противно», т. е. самостоятельно, как вождь, но в рамках су веренитета нации. Таким образом, при Петре источники власти и мо тивация ее деятельности вновь "вернулись на землю".

Никто из духовных лиц Православной церкви впоследствии не делал таких радикальных выводов, которые по своей сути шли вразрез с догмами христианства. Появился новый авторитет – "воля народа".

Феофан Прокопович был идеологом реформированной религии, близкой к протестантизму. Его понимание христианства, будучи ан типодом римско-византийскому пониманию христианства, возвраща ло власть на землю.

Вне сомнения, Феофан Прокопович не пытался подорвать само державную власть Петра. Он искал новые аргументы в ее защиту и не мог уже найти их только в догматах божественного права. Постановка вопроса о пользе народу и следовании воле народа влекла за собой сразу ряд вопросов: как выражается воля народа, кто судит, что мо нарх действует в пользу народа;

что делать в ситуации, когда монарх действует не в пользу народа? Ответов на такие вопросы Феофан Прокопович не давал. А конечные выводы о том, что "не может народ судити дела государя своего", не соответствовали его же понятиям о воле народа. Пытаясь обосновать самодержавие земным аргументом "воля народа", Феофан, по существу, подрывал монархию, основан ную на божественном праве. Ведь самодержавная власть может иметь только один источник легитимизации – Небо. Самодержавная власть, нуждающаяся в земной легитимизации, перестает, по определению, быть таковой.

Сейчас довольно распространено мнение, будто церковная ре форма Петра привела к деформации отношений между Церковью и самодержцем, ущемлению ее суверенных прав. Но ведь результатом реформы явилось именно признание де-юре внешней формы традици онной для христианства властной модели, в соответствии с которой Римский кесарь выступал одновременно и как монарх, и как перво священник (вселенский Халкидонский собор 451 года провозгласил многолетие "царю-первосвященнику, учителю веры"). Как в Восточ но-Римской империи, так и на Руси патриархи играли роль заместите лей царей по духовным делам. Любые попытки церковных иерархов взять под свой контроль исполнение подлинно первосвященнических функций пресекались царями, и потому реформа Петра лишь юриди чески закрепила то состояние, в котором де-факто пребывала допет ровская Русь. Однако внутренние формы старой теократической мо дели были наполнены новым, секулярным по духу содержанием. Петр практически скопировал европейскую модель власти абсолютного монарха, в основу которой были положены идеи естественного права.

Если христианский василевс имел целью служение царству Божию, то высшей целью служения абсолютного монарха в рамках естественно го права становилось земное царство, в котором Церковь подчинена сугубо земной инстанции – государству.

Инкорпорирование понятия государства в традиционную хри стианскую конструкцию власти было вызвано тем, что в условиях Но вого времени христианская мифология власти уже не справлялась с возложенными на нее задачами. Однако насильственная инкорпора ция инородного по своей природе элемента – государства – в тра диционную христианскую систему легитимизации власти всегда и всюду, рано или поздно, приводила к одному результату: крушению абсолютных монархий, основанных на божественном праве.

На ход исторического развития России, как и на ход западноев ропейской истории, оказал решающее влияние религиозный догмат о верховном правителе – наместнике Иисуса Христа, в должности ко торого объединены функции светского и жреческого Мессии. Так же как и в Европе, в России идея тотальной наместнической власти, в ко нечном счете, исчерпала себя. С XVIII века в России начинается необ ратимый процесс секуляризации христианской модели наместниче ской власти, который завершился только в начале XX века с крушени ем власти последнего российского императора Николая II, считавшего себя "орудием Всевышнего, посредством которого Всевышний управ ляет Российскою империею".

В. А. Мельянцев РОССИЯ ЗА ТРИ ВЕКА: ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ В МИРОВОМ КОНТЕКСТЕ (2003) Минуло три столетия с начала петровских реформ, иницииро вавших процесс экономической и социально-культурной модерниза ции России. С тех пор в стране и в мире произошли огромные измене ния. Но сегодня, пожалуй, как никогда остро стоит вопрос: почему же, несмотря на немалые экономические, демографические и социальные жертвы, а также известные успехи в развитии культуры, науки и обра зования, Россия все-таки не смогла, в отличие от ныне развитых и ря да быстроразвивающихся государств, создать механизм современного (интенсивного) роста, выбиться в число передовых стран мира?

Ответ на этот вопрос предполагает уточнение некоторых базис ных характеристик российской идентичности, сопоставление их с ключевыми параметрами развития ведущих стран Запада и Востока.

В силу ряда неблагоприятных географических, природно климатических, а главное – исторических факторов, в России сложил ся в целом замедленный тип социально-экономической эволюции.

Обладая рядом важных природных ресурсов (обширные земли, недра, леса, пушнина), наша страна, как известно, во многом обделена дру гими, не менее важными, предпосылками развития хозяйства. Она расположена в основном на приполярных территориях, в зоне риско ванного земледелия, отличающейся сравнительно небольшим вегета ционным периодом и сложными условиями для ведения эффективно го сельского хозяйства. К тому же Россия долгое время была лишена широкого доступа к морским, т. е. наиболее дешевым видам транс портных коммуникаций.

Общественно-политический строй, сформировавшийся в обста новке жесткого противостояния Степи и Западу в XIII–XVII веках (и в ряде своих основных черт сохранившийся в XIX и даже в XX веке), был не феодальным, как в Западной Европе (что нередко утверждает ся в учебниках и популярных изданиях), а азиатским, вотчинным, деспотическим. Московское царство в конечном счете подмяло под себя общество и церковь, ликвидировало остатки вольности городов (в Северо-Западной Руси), подавило или резко ограничило свободу всех сословий, включая дворян и купцов. На долгие годы в качестве устойчивой доминанты, культурной традиции, институциональной нормы установились самодержавный произвол, односторонние обя занности низов по отношению к верхам, законы "приказного права" и негативного отбора, способствовавшие воспроизводству антиинтел лектуализма и невежества.

Вопреки бытующим представлениям, Россия конца XVII века не может рассматриваться как страна, балансирующая между Западом и Востоком, т. е. отстающая по уровню развития от первого, но опере жающая второй. Она являлась более отсталой, чем крупные страны и Запада, и Востока. Уровень урожайности зерновых здесь был в сред нем вдвое меньше, чем в Западной Европе, и в четыре раза меньше, чем в Китае, Индии, Египте. Уровень урбанизации едва ли достигал 5 %, в то время как в крупных странах Востока и Запада он составлял 10–15 %. В России грамотность взрослого населения не превышала 2–5 %, т. е. была вдвое-втрое меньше, чем в Китае и в четыре-пять раз меньше, чем в странах Западной Европы. Подушевой валовой внут ренний продукт (ВВП) в России того времени был в полтора-два раза ниже, чем в странах Запада и в полтора раза меньше, чем в Китае и Индии.

Не стоит преувеличивать значимость модернизационного им пульса, данного петровскими реформами и последовавшими преобра зованиями XVIII–первой половины XIX веков (вплоть до отмены кре постного права). В этот период увеличивалась несвобода податного населения и расширялась сфера применения принудительного труда, нарастал культурный раскол нации. Действительные темпы эко номического роста России в отмеченный период были существенно ниже показателей, нередко встречающихся в популярных изданиях и учебниках. Миф о быстрых темпах развития экономики в Российской империи возник потому, что в фокусе внимания исследователей был "современный", т. е. мануфактурный, сектор – он рос в среднем на 3–4% в год. Но даже к концу XVIII века его доля в хозяйстве страны не превышала, по моим оценкам, 3-5 % ВВП, в то время как остальная часть экономики (традиционный сектор) росла гораздо медленнее, примерно теми же темпами, что и численность населения. В итоге ВВП России в расчете на душу населения увеличивался в XVIII веке в лучшем случае на 0,1 % в год. Для стран Западной Европы этот пока затель был в два-три раза выше.

К 1800 году Россия уже вдвое-втрое отставала от ведущих стран Запада. При этом она продолжала по ряду существенных показателей отставать и от стран Азии, например Китая. Российская империя име ла существенно более низкий уровень урбанизации.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.