авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Российский государственный гуманитарный университет На правах рукописи Силантьева Ольга Юрьевна Страна ...»

-- [ Страница 2 ] --

(«шест с призом на народных гуляниях»), где как раз и важен, прежде всего, не сам факт изобилия, а момент борьбы, состязания. Этот шест во французской культуре и неаполитанская гора тесно связаны между собой. «Развлечения» Женина, несмотря на их интересное содержание и кажущуюся правдоподобной аргументацию, не нашли отклика в научной традиции этимологии слова «cocagne». Только в «Большом универсальном словаре XIX века», составленном Пьером Ларуссом и изданной в 1865- гг. в 15-ти томах, подробно приводится версия Франсуа Женина, появившаяся незадолго до выхода энциклопедии в свет. Речь идет о самой большой энциклопедической статье, посвященной интересуемому слову. Она заслуживает особого внимания, так как в ней приводятся десяток версий происхождения слова, известных к тому времени, а также отсылает к авторам различных словарей, трактующих слово до Ларусса. «Паромщик поклялся на святом Евангелии, что он не будет ни задерживать, ни арестовывать хитростью суда или моряков Гартской обители под предлогом неожиданной ссоры ради доставления им неприятностей или нанесения умышленного ущерба». Цит. по:

Cange Ch. du. Glossarium mediae et intimae latinitatis in 5 vol. Vol.1. Graz, 1954. P.382.

Gnin Fr. Rcrations philologiques en 2 vol. Paris, 1856. Vol.2. P. 91.

La Grande Encyclopdie. Vol. 2. P. 755.

Незадолго до Женина привел версию о петухе («coq») как возможном родственнике слова «cocagne» и автор «Этимологического, исторического, анекдотического словаря пословиц» (1842) Пьер-Мари Китард. С отсылкой на комментаторов Рабле, Элуа Йоханё и Эсмангарда, он предполагает, но без доказательств, что слово обязано своим происхождением пословице «comme un coq en pte» («как сыр в масле кататься, жить припеваючи»). В литературе высказывалась также предположение, что изучаемое нами понятие родственно своему соседу по многим словарям – слову «кокаин», наркотику, способному на какое-то время вызвать у принимающего его человека ощущение, что он находится в стране блаженства. Одна из наиболее достойных внимания версий была представлена французской исследовательницей Жюльетт Калуве-д’Ор, согласно которой «cocagne» этимологически связано с названием города Тучекукуевск (), вернее, второй его частью, основанного птицами из комедии Аристофана («Птицы», 414)99: «Мне кажется странным, что взаимосвязь между и cocagne раньше никто не замечал. Вероятно потому, что французская версия «Фаблио про Кокань» потеряла, или, по крайней мере, однозначно не указывает на какое-либо сходство с возвышенными персонажами из античной комедии, строящими утопический город».100 В связи с тем, что первое упоминание слова в Средневековье Quitard P.-M. Dictionnaire tymologique, histrorique et anecdotique des proverbes. Genve, 1968. P. 241.

Ackermann El. M. Das Schlaraffenland in German literature and folksong, social aspects of an earthly paradise with an inquiry into its history in European literature. Chicago, 1944. P. 4. с отсылкой на диссертацию Пёшеля «Сказка о Шлараффии» (1930).

см.: Caluwe-Dor J. de. Cocagne II, ou letymologie et ltude de la tradition se rejoignent // Linguistique et philologie: applications aux textes mdivaux: actes du Colloque des 29 et avril 1977, Universit de Picardie, Centre dtudes medivales. Amiens, Paris, 1977. P. 95–104.

Ibid. P. 101.

встречается в «Кармине Бурана», бытовавшей в среде студентов и ученых монахов, которые могли быть знакомы с «Птицами» Аристофана, не исключено, что связь между и «cocagne» действительно существует.

Эту идею развил Герман Плей. Он предположил, что излюбленная в среде авторов и слушателей «Кармины Бурана» игра слов способствовала включению в нее взятому из народного языка слову «cocagne» с одной стороны, и названию того же города Тучекукуевска из комедии Аристофана с другой стороны. Тогда строчку «Ego sum abbas Cucaniensis» логичнее перевести «Я аббат кукушечьего братства», исходя из того, что Cucaniensis этимологически связано с cuculus (с латинского «кукушка»), и тем самым приобретает некоторые негативные черты, свойственные кукушкам – эгоизм, потребительское отношение к другим. В дополнение к уже выше упомянутой ассоциации с аббатством Клюни слово передает с различными оттенками и скрытыми намеками неуважение сочинителей к церковной братии, к ее лицемерному аскетизму. Таким образом, если этимологи спорили о германском или романском происхождении слова, единодушно возводя его к этимону, означающему «выпечку», то многообразие и разнообразие приведенных версий литературоведов и культурологов свидетельствует о том, что поиск возможного этимона путем его включения в межкультурный контекст дает большие возможности для интерпретации.

1.1.4. Семантика слова «cocagne»

В первом издании «Словаря Французской Академии» (1694), работа над которым началась еще в 1635 году, под словом «cocagne» понималась страна изобилия, плодородия, и соответственно оно использовалось только в составе словосочетания «Страна Кокань», означающего «богатую, См. подробнее: Pleij H. Op.cit. S.44-46.

плодородную страну, в которой много едят».102 В издании 1789 года слово имеет и другое значение: оно обозначает «возвышающийся шест, шлифованный, скользкий, округленный, на вершину которого надо взбираться без какой-либо помощи для того, чтобы сорвать то, что прикреплено к верхушке шеста. Это игра, обычно проводимая на народных гуляниях»103. С этим тесно связано и другое значение – «праздник для народа, где происходит раздача пищи и льются фонтаны вина»104, отсюда и выражение «donner une cocagne» («устраивать праздник»).

Переработанный «Словарь Французской Академии» 1835 года приводит те же значения, что и «Словарь» 1798 г., однако к упомянутым выше объяснениям есть небольшие дополнения. Так, указывается, что слово «cocagne» используется только в идиоматическом выражении и в переносном значении («Страна Кокань»), а оборот «устраивать праздник» («donner une cocagne») устарел. «Словарь французского языка» (1680) Пьера Ришле, предназначенный для благовоспитанных людей и не рассматривающий диалектизмы, архаизмы, неологизмы, узкоспециальные термины, удостаивает «cocagne»

своим вниманием, что свидетельствует о том, что ни к какой из выше упомянутых категорий данное слово не относится. Определение Ришле носит самый общий характер: речь идет о стране, изобилующей всякими благами. Изучаемое понятие тесно связано с культурой вайды в Верхнем Лангедоке во Франции, о чем упоминается во многих словарях, начиная с «Универсального словаря» («Dictionaire universel, contenant gnralement tous Dictionnaire de lAcadmie franaise. Paris, 1694. T. 1. P. 202.

Dictionnaire de lAcadmie franaise. Paris, 1798. T. 1. P. 255.

Ibid.

Dictionnaire de lAcadmie franaise. Paris, 1835. T. 1. P. 333.

Richelet P. Partie 2. P. 111.

les mots franois tant vieux que modernes et les termes de toutes les sciences et des arts»), составленного писателем и лексикографом Антуаном де Фуретьером.

Он был исключен из Французской Академии в 1685 году и в духе соперничества стал работать над своим тезаурусом, который и вышел в году, уже после его смерти. Составленный им словарь был значительно богаче подобных изданий своих предшественников. Так, в статье «Cocaigne, или чаще Cocagne»107 сказано, что речь идет обо всех землях, отличающихся особых изобилием и плодородием и объясняется, что такая традиция пошла из Лангедока.

В том же, 1694 году, когда был выпущен первый «Словарь Французской Академии», под эгидой этого же учреждения выходит «Словарь искусств и наук» («Dictionnaire des arts et des sciences»), автором которого был брат прославленного писателя Томас Корнель. Считается, что словарь восполнил некоторые пробелы, допущенные Академией в своем издании108.

Так, в статье «Cocaigne» так же, как и у Фуретьера и что примечательно, практически теми же словами только без примеров, рассказывается о происхождении выражения «страна Кокань», тесно связанном с традицией разведения вайды в Лангедоке. «Универсальный словарь французского и латыни, обычно именуемый Словарем Трево» («Dictionnaire universel franais et latin, vulgairement appel Dictionnaire de Trvoux», первое издание в 1704 г.) был выпущен в типографии одноименного городка в XVIII веке монахами-иезуитами. Они получили право переиздавать словарь Антуана Фуретьера, и сделали свой труд популярным, выдержавшим к 1771 году 6 переизданий. Не удивительно, что в «Словаре Трево» под «cocaigne» («cocagne») подразумеваются Furetire A. Dictionaire universel, contenant gnralement tous les mots franois tant vieux que modernes et les termes de toutes les sciences et des arts. Т.1. La Haye, 1690. s.p.

См.: Халифман Э.А. Пособие по французской лексикографии. М., 1978. С. 82.

Corneille Th. Le dictionnaire des Arts et des Sciences. T.1. 1694. Reprint: Geneve, 1968. P.

227.

«лангедокские маленькие лепешки из пастели, пока еще не перемолотые в порошок и не проданные красильщикам». Таким образом, можно сделать вывод, что в толковых словарях конца XVII – начала XVIII веков дается одинаковое определение слову «cocagne».

Ввиду того, что манускрипт с известным фаблио еще не был найден, никто не задумывается, что слово, а вместе с ним и выражение, могут иметь более древнее происхождение, чем традиция производства вайды в коммерческих целях.

Накануне Великой революции в 1788 году вышел в свет трехтомный «Критический словарь французского языка», составленный аббатом Ферро.

Именно в нем впервые в лексикографии рассматривается произношение слова. Так, благодаря словарной статье Феро можно узнать, что встречающиеся еще в то время правила написания «cocaigne» по аналогии с «montaigne», «campaigne» противоречат произношению, поэтому следует писать, так же как и произносить: «cocagne». Выражение «pays de cocagne», по мнению аббата, не является древним, так как не встречается ни у Рабле, ни у Маро, ни у Ренье. В этом издании приводится провансальское и гасконское выражение «C’est cocagne de faire cela» («приятно сделать что либо»). Одним из важнейших словарей XIX в. является 4-х томный «Словарь французского языка» («Dictionnaire de la langue franaise», 1859) Поля-Эмиля Литтре, врача по образованию. Он, трактуя слово как живой организм, показывает его в синхронии и диахронии. Так, «cocagne» имеет в современном состоянии, то есть, по мнению автора с XVII до середины XIX вв., три основных значения: время празднеств, увеселений;

воображаемая страна, где имеется все в изобилии;

шест с призами. Отдельно, как и его Dictionnaire de Trvoux. T. 2. P. 656.

Feraud J-Fr. Dictionnaire critique de la langue franaise. T. 1. Marseille, 1788. Р.465.

предшественник аббат Ферро, Литтре рассматривает «cocagne» в качестве термина из сферы торговли – «хлеб конической формы из пастели»112.

Лексикография XX века не дала новой информации о семантики слова, зафиксировав лишь незначительные изменения. Так, 7-томный «Большой словарь Ларусс французского языка» («Grand Larousse de la langue franaise», 1978), в статье «Cocagne» указывается на его синоним – «Эльдорадо».113 В 16-томном «Тезаурусе французского языка» («Trsor de la langue franaise», 1971-1994), отмечается, что в значении «праздник, развлечение» слово постепенно перешло в разряд архаизмов или стало включать в себя дополнительное значение «случай, удача»,114 вернувшись к своему первоначальному значению – «случай, везенье» (XIII в.).

Итак, в зависимости от целей и интересов автора и читателя (либо от рассказчика и слушателя, в том случае, если речь идет об устной традиции) в слове «cocagne» и при его появлении в тексте могут быть скрыты ассоциации или созданы ассоциативные ряды со следующими понятиями: «печенье, выпечка» (через готское «*kka» или романское «coco»), «кухня» и «приготовление пищи» (от латинского «coquina» или «coquere»), «народные гуляния», «петушиные бои» (от французского «coq»), «вайда» und традиция разведения вайды в Лангедоке (от среднефранцузского «coques» или провансальского «coca»), «плут, дурак» (от французского «coquin») и Город кукушек из древнегреческой комедии и аббатство Клюни (через игру слов Cocagne-Kokkygia und Cucaniensis-Cluniancensis).

Несмотря на перечисленные ассоциации слово «cocagne» означает, прежде всего, место веселья, еды, питья и прочего в изобилии, место, где исполняются все мечты, где каждому улыбается удача. Об этом говорят примеры из текстов, начиная с «Ego sum Abbas Cucaniensis» из цикла «Кармина Бурана», произведений куртуазной литературы XIII века, «Фаблио Littr P-E. Op.cit. T.1. P. 979.

Grand Larousse de la langue franaise en 7 vol. T. 2. Paris, 1989. P. 774.

Tresor de la langue franaise. Dictionnaire de la langue franaise du XIXe et XX s. T.5 1977.

Р.956.

про Кокань» и заканчивая многочисленными цитатами из произведений XVIII-XX вв., приводимых в толковых словарях.

В XVII-XVIII вв. во Франции слово было тесно связано с праздниками и развлечениями для народа. Об этом свидетельствуют зафиксированные в лексиконах выражения (например, «donner une cocagne») и примеры, подобные высказыванию из письма Вольтера Екатерине Великой. Возможно, это значение слово имело и ранее, о чем свидетельствует возможный этимон «kokenje» («лакомства на ежегодных ярмарках») или традиция установления шеста с призами во время всенародных гуляний (фр. mt de cocagne), в первый раз зафиксированная в «Дневнике жителя Парижа времен Карла VII»

(«Journal d’un bourgeois de Paris sous Charles VII») в 1425 году. Несомненно, особое влияние оказывала известная во всей Европе традиция празднования карнавала в Неаполе с воздвигаемой горой «сuccagna». В отдельных случаях слово употребляется в значение «земной рай» (Эдем, Эльдорадо), служит для обозначения выдуманной страны изобилия.

С XVIII–XIX веков до сегодняшнего дня слово используется в основном в топонимах и как нарицательное имя мест, славящихся своим плодородием и изобилием. Кроме того, слово появляется в составе словосочетаний «pays de cocagne», «vie de cocagne» («сладкая жизнь»), «mt de cocagne»115, где оно передает идею «удовольствия» (так же, как, например, в провансальском и гасконском выражении «C’est cocagne de faire cela»).

1.2. «Schlaraffenland»

Судьба немецкого слова «Schlaraffenland» сложилась значительно удачнее, чем у его французского родственника. Сегодня оно широко используется в прессе, в литературе, в быту;

немцы имеют представление о том, что такое Шлараффия, пусть даже каждый свое (в отличие от французов, не многие из которых знают, что такое «pays de Cocagne»).

См. напр.: Le nouveau Petit Robert. Paris, 2003. P. 460.

1.2.1. История слова «Schlaraffenland»

а) Шлараффия в XV веке: загробный мир и (или) страна дураков Слово, которое согласно современному словарю немецкого языка «Duden» обозначает «сказочную страну чревоугодников и лентяев»116, встречается впервые в литературе в поэме Генриха Виттенвейлера «Кольцо»

(«Der Ring», ок. 1410). Людвиг Бехштейн обнаружил манускрипт с этой поэмой и опубликовал ее в 1851 году с предисловием Адальберта фон Келлера, издавшего несколько лет спустя сборник «Карнавальные комедии XV века» (1853–1858). После их выхода считалось, что в этих пьесах и встречаются первые упоминания о Шлараффии, описания которой мы, правда, не находим, зато узнаем о ее месторасположении. Оказывается, находится она недалеко, немного восточнее, между Веной и Прагой:

Der vint vns zwischen Wien vnd Prag Bei einander in der Schlauraffen lant In der stat Pomperl genant117.

Именно туда в «глушь» («und wllen keern unser leben / in ain wiltns, darinnen wll wir pleiben...»)118, в край, подобный стране дураков Наррагонии, держат путь местные скоморохи из комедии «Слепые на масленицу» («Der Blinten seu vasnacht»), одетые для потехи в рясы и жалующиеся на танцы, гулянки и прочие забавы. Однако, если отдельные упоминания о Шлараффии (в одной из пьес говорится о неизвестной стране, из которой прибыл на корабле («паром из Шлараффии» («Ferre aus Schlauraffen»119)) некий врач), - могли появиться или быть добавлены уже позже, на рубеже XV-XVI вв. под Duden. Das groe Wrterbuch der deutschen Sprache in 8 Bd. Bd. 6. Mannheim-Leipzig Wien-Zrich, 1994. S. 2937.

Ветер гонит нас между Веной и Прагой / всех в Шлараффию / в город под названием Помперёль. Нем. цит. по: Der Blinten seu vasnacht. Nr.90. // Fastnachtspiele aus dem 15.

Jahrhundert. Hrsg. A. Keller. Stuttgart, 1853–1858. S. 721.

Мы хотим повернуть свою жизнь к глухой местности, там мы хотим остаться. Нем.

цит. по: Ibid. S. 719.

Ein Spil von einem Arzt und Einem Kranken Paur. Nr. 6. // Ibid. S. 58.

влиянием поэмы Себастьяна Бранта, то слово «Schlauraffe» встречается в «Карнавальных комедиях» часто. Обычно оно употребляется в череде говорящих шуточных имен и тем самым обозначает грубого, неотесанного весельчака, как, например, в «Пьесе о дураках»:

Der Ulein Kolb und Nasenstank, Dietel, Fridel und Seidenstrank, Goppolt und Gotz und Muckenrussel, Du Spinnenfist und Schnabeldrussel, Du Geigenklo und App und Tapp Und du Narrentotzschz und her Lippenlapp, Her Schlauraff und her Rudiger, Her Ocker und Lullzapf, tret her, Her Nasentropf und Saugdiklauen, Verantwort euch von diesen frauen! Через 80 лет после публикации сборника Келлера пальму первенства в упоминании слова в литературе «Карнавальным комедиям» пришлось уступить поэме Виттенвейлера «Кольцо». Когда в 1932-1935 гг. Эдмунд Виснер готовил ее к переизданию и составлял к ней комментарий, то обратил внимание, что именно в ней и встречается впервые слово «Schluraffen land»121, написанное, как и вся поэма, на южно-восточном немецком диалекте со свойственными ему дифтонгами. Ее автор, Генрих Виттенвейлер, происходил из знатного швейцарского рода и после окончания учебы отправился к епископскому двору в Констанц, где стал адвокатом.

Возможно, этим объясняется использование не той формы написания слова, которую требовал его родной алеманский диалект, распространенный в швейцарских кантонах (тогда бы было: schlraffen land), а форму с дифтонгом (Schluraffen land), характерную для принятого при дворе баварско-австрийского диалекта.

«Кольцо», гротескно-комический эпос о крестьянской жизни, передает дидактическую интенцию автора и служит воспитанию неблагородного Непереводимая череда рифмующихся прозвищ. Цит. по: Ein Spil von Narren // Ibid. S 259.

сословия, привитию ему «куртуазности». Для эффективного восприятия нравоучений автор описывает различные жизненные ситуации, одна из которых – свадьба и свадебное пиршество. «Отважный» Фариндванд заглатывает огромный кусок рыбы, вставший ему поперек горла и стоивший ему жизни. Его душа отправляется в Шлараффию, а тело бросают в Неккер:

Also fuor do Farinwand Da hin gen Schluraffen land Mit seiner sel: daz was ir fuog;

Den leib man in den Neker truog“ (5909-12)123.

Под «Шлараффией» в поэме понимается загробный мир. Человек Средневековья был хорошо осведомлен о том, что его там ожидает: ужасы ада или радости рая, в зависимости от образа жизни на земле. Особенно «живописными», «вещественно-материальными» получались картины потустороннего мира в литературе жанра «видений». А.Я. Гуревич в монографии «Проблемы средневековой народной культуры» обращает внимание на картинку земли обетованной в «Видениях Павла»: «Страх голода, неотъемлемый от рядового человека древности и Средневековья, находил в этом апокрифе свое выражение и разрешение. Царство избранников божьих – прежде всего царство всяческого изобилия. Здесь текут реки, полные молока, меда, вина и масла».124 С одной стороны, чревоугоднику из поэмы Виттенвейлера путь в такую страну с молочными реками и кисельными берегами был заказан. Об этом свидетельствует и строка «Тело бросили в Неккер», которую Виснер истолковал как «ругательство, проклятие». С другой стороны, возможно, в строке Ср.: «Как представляется, это первое свидетельство о представлениях и названии Элизиума обжор». Wiener Ed. Kommentar zu Heinrich Wittenwilers Ring. Leipzig, 1936. S.

211.

В переводе на нововерхненемецкий «der khne Farindwand» (Wittenweiler H. S.343), хотя в комментарии к данному имени Висснер пишет, что оно характеризует безмозглое поведение его владельца, о чем говорит и качественное прилагательное „snelle“ (См.:

Wiener E. Op.cit. S. 192).

«Так отправился Фариндванд за своей душой в Шлараффию, он был этого достоин, тело бросили в Некер». Цит. по: Wittenweiler H. Der Ring. Frhneuhochdeutsch / Neuhochdeutsch. Stuttgart, 1991. S.342. Ср.: „So fuhr denn Fahrindwand mit seiner Seele hin zum Schlaraffenland: das stand ihr wohl an;

den Leib warf man in den Necker!” (Ibid. S.343.) «Фаринванд отправился за своей душой, / Ведь он этого был достоин», и подразумевается, что душа воспарила и отправилась в «Элизиум»125, пусть и для обжор, где ее ждет вечное блаженство, а самое главное – изобилие пищи.

Эта строка говорит нам о том, что представления о Шлараффии в германоязычных землях бытовали в народе уже в начале XV в., а также о том, что и знать была о них осведомлена. Кроме того, вероятно, «Шлараффией» называли тогда безымянные народные представления о крае изобилия, распространенные в средневековой Европе, скованной страхом голода. Они могли слиться с народными представлениями о загробной жизни, прежде всего, о рае, хотя, как мы увидим далее, для легенд о нашей стране в те времена была характерна вера в ее существование. Возможно также, что, поставив в один ряд душу и тело героя, Виттенвейлер отправил и то, и другое в ад. Тогда в слове «Шлараффия», под которым народ понимал страну изобилия, автор выразил свое негативное отношение к подобным фантазиям. Интересно, что далее, сразу после гибели Фариндванда, которая не прервала пиршества, одного из обжор по имени Кукушка (в оригинале – Guggoch, в переводе на современный немецкий – Kuckuck), чтобы помешать ему есть, просят спеть. Заводит он песнь: «Сидели в одном зале герои и ужасно много ели», окончив которую решает присоединиться к всеобщему пиру, но ничего съестного на столах уже не находит. Можно сделать предположение, что существует некая взаимосвязь между этим отрывком и упомянутой выше застольной песнью из «Кармины Бурана», где герой заявляет, что он – аббат кукушечного братства («Ego sum abbas Cucaniensis», от лат. «cuculus» кукушка). Тексты разделяют почти 250 лет, однако, Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. С.214.

Wiener E. Op.cit. S. 211.

Этой точки зрения придерживается Петр Кучинский, автор диссертации «Преодоление народной утопии. Сохранившиеся представления народа о Шлараффии в XVI в.». См.:

Kuczynski P. Bekmpfung einer Volksutopie. Das volkstmlich gehaltene Schlaraffenland im 16. Jahrhundert. Dissertation Humboldt-Universitt zu Berlin, 1984. S.44-45.

принимая во внимание популярность «Кармины Бураны» в различных регионах Западной Европы, взаимосвязь может быть вполне вероятной.

б) Верхнерейнская Шлараффия Как имя собственное слово стало употребляться еще раньше XV века.

Так, в Книге податей монастыря Всех Святых в Карлсруэ за 1347 год встречается фамилия «Sluraffe»127.

В сборнике «Страсбургские улочки и дома в эпоху Средневековья» мы найдем датированное 1367 годом упоминание об «Agnes zu dem Snaraffen»

(автор предполагает, что речь может идти об опечатке и тогда следует подразумевать «Slaraffe»).128 Кроме того, в том же сборнике указывается, что в Страсбурге в 1435–1440 гг. было три дома с вывеской «Zuo dem Slaraffen»129. Подобные примеры свидетельствуют о распространенности этого слова (возможно, как имени собственного, пока еще не приобретшего негативного значения) эльзасского (нижнеалеманского) диалекта.

В середине XV века в Карлсруэ составляется на нижнеалеманском диалекте130 «Vocabularius ex quo» – словарь Эттенгеймского кафедрального собора Карлсруэ. Франц Йозеф Моне в «Вестнике немецких древностей»

(«Anzeiger fr Kunde der teustchen Vorzeit») отмечал: «О месторасположении страны есть необычное сообщение в «Vocabularius Ex quo Эттенгеймского кафедрального собора в Карлсруэ»: «“Alphie, dtsche berge zwschent den Dtschen und den Wahlen, proprie der Sluraffen land” (Альпы, немецкие горы между немцами и вельшами, собственно Страна Шлураффов). Я не думаю, что Альпы и есть Шлараффия, хотя это и следует из фразы. Слишком уж Mone Fr. J. Schlaraffenland // Anzeiger fr Kunde der teutschen Vorzeit. 8. Karlsruhe, 1839.

S. 615.

Schmidt Ch.-G.-A. Strassburger Gassen- und Husernamen im Mittelalter. Strassburg, 1871.

S. 109. В «Словаре немецкого языка в Швейцарии» «Schnaraffe» производится от «Schlaraffe» и обозначает неудачливого, неловкого человека, тупицу. См.: Staub Fr., Tobler L. Wrterbuch der schweizerdeutschen Sprache. Bd. 1. Frauenfeld, 1881. S.102.

Schmidt C.F. Op.cit. S. 108.

близко Альпы находятся к южным немцам, чем того требует расположение сказочной Шлараффии. Скорее, речь идет о землях тирольцев (Горах Эльфов), где принимает Лаурин в своем саду из роз в Вельштироле, поэтому Шлараффия может находиться для них в Альпах». Конструкция фразы из «Словаря» свидетельствует, что ее автор имел некие представления о Шлараффии. Отметим, что само расположение сказочной страны в Альпийских горах не сильно отличается от того, где искали ее авторы и слушатели «Карнавальных комедий», в любом случае находится она относительно недалеко. Сам метафорический характер фразы (proprie der Sluraffen land) говорит в пользу того, что Шлараффия – страна из сказок и легенд. Это, видимо, и дает повод Моне искать ее среди гор, населенных в древние времена карликами и эльфами. Один из таких гномов – король Лаурин из тирольских преданий, владевший прекрасным садом из роз.

В самом Тироле существовало свое предание о Шлараффии. Согласно ему, расположена она «между Брандом под Лэнгенфельдом и Бургштейном.

Однажды недалеко от Бранда семь лесных женщин завели песню. Услышал ее парень и захотел приблизиться, послушать, однако они в одно мгновение исчезли. Обманутый малый посмотрел туда, куда они убежали, и увидел большую открытую дверь и через нее – прекрасный пейзаж. На плодородных полях стояли великолепнейшие деревья с лакомыми фруктами. Долина и холмы были покрыты буйной растительностью, и между пашнями лежали аккуратные деревеньки и роскошные города. Парень захотел ступить на прекрасную землю, но женщины стали бороться с ним, и в результате дверь перед его носом захлопнулась. Позже он уже не смог найти вход. Этот великолепный край находили частенько путешественники и потом». Данная легенда интересна для нас тем, что она единственная среди тысяч Grubmller Kl. Vocabularius ex quo. Untersuchungen zu latein-deutschen Vokabularen des Sptmittelalters. Mnchen, 1967. S. 83.

Mone F. J. Op.cit. S. 615.

Zingerle Ig. V. Sagen aus Tirol. Graz, 1969. S. 44.

других, приводимых в различных сборниках преданий германских народностей, описывает страну под названием Шлараффия (мы исходим из того, что Цингерле при публикации сборника «Саги из Тироля» назвал чудесный край именно тем именем, которым его издавна называли сами тирольцы). В ней речь идет о сказочной стране, знаменитой своим изобилием и плодородием, увидеть которую можно только случайно, попасть в нее нелегко, а дорогу обратно найти невозможно. Эти характеристики являются основополагающими для подобных легенд, например, как мы видели, о стране Кокань.

В Тироле, Швейцарии и в Предальпийской Франции издавна сложились легенды о том, что в суровых, покрытых ледниками Альпах, давным-давно цвели великолепные сады, озера и реки были полны молока, а горы были из меда и сыра. Швейцарцы говорили, что жители, утомившиеся как-то от изобилия и благополучия, прогневали Бога и лишились этого великолепия.133 По мнению французов, в легендах которых брикеты масла использовались вместо шаров при игре в кегли, а сыр вместо биты, в том, что люди всего лишились, виноват Вечный Жид. Он решил проехать через Альпийские горы на своем пути из Италии во Францию и тем самым вызвал гнев Божий, который негативно отразился на изменении климата в этих краях134.

Возможное сравнение Альп со Шлараффией содержит отголоски территориально обусловленных представлений о золотом веке, включавших в себя отдельные элементы Шлараффии.

Примеры использования слова в северных регионах Германии в XIV XV вв. пока не известны.

Таким образом, на основании рассмотренных выше примеров из южнонемецких карнавальных комедий XV века, поэмы швейцарца Виттенвейлера, для которого родным языком был нижнеалеманский диалект, Vernaleken Fr.-Th. Alpensagen, Volksberlieferungen aus der Schweiz, aus Voralberg, Krnten, Steiermark, Salzburg, Ober- und Niedersterreich. Wien, 1858. S. 3.

а также из «Словаря» Карлсруэ, автора (-ов), составлявшего (их) также на нижнеалеманском, и даже того факта, что были люди, жившие в Карлсруэ и Страсбурге и носившие фамилию Sluraffe/ Slaraffen, то, возможно, есть смысл говорить о лишь небольшом ареале распространения представлений о Шлараффии, ограниченном районом Верхнего Рейна.

в) Выход в Европу Лишь после выхода в свет в 1494 году в Базеле на нижнеалеманском диалекте «Корабля дураков» Себастьяна Бранта название страны «Schluraffen landt», куда плывет корабль, как и сама поэма, становится по-настоящему популярным и известным. Уже в том же, 1494 году, в Нюрнберге появляется перевод произведения на ранневерхненемецкий. Затем поэма издается в Рейтлингене и Аугсбурге, в 1497 году она выходит с переводом на нижненемецкий в Любеке («Sluraffen lant»), а в 1519 году и в Ростоке. Якоб Лохер перевел поэму Бранта на латинский язык (1497), что также немало способствовало ее известности. Именно благодаря ему сразу появились переводы на французский, английский, фламандский и нидерландский языки.

Своей популярностью поэма обязана не только переводам, но и многочисленным подражаниям, обработкам, плагиатам и аллюзиям.

Что читатель узнает о Шлараффии из поэмы Бранта? Сама страна, упомянутая в 108-ой главе поэмы, возможно, лишь как синоним к слову «Наррагония», не описывается:

Wir fahren um durch jedes Land Von Narrbon ins Schlaraffenland;

Wir wollen ziehm gen Montflascun Und in das Land gen Narragun135.

Sbillot P. Croyances, mythes et lgendes des pays de France. Paris, 2002. P. 165.

Brant S. Das Schluraffenschiff: das Narrenschiff. Stuttgart, Reclam, 1980. S. 409. В переводе Л. Пеньковского: Из Дуроштадта в край глупландский / Пустился наш народ болванский. / В Монтевьясконе завернем / За добрым тамошним вином, / Чтоб веселей нам, дуракам, / Плыть к дурогонским берегам. Цит. по: Брант С. Корабль дураков. Сакс Г.

Избранное. М., 1989. С. 154.

Никто не знает, где находится Шлараффия, и, в конечном итоге, никто ее и не достигает: корабль терпит крушение. Дураки и бездельники держат фактически в никуда путь, начало которого лежит в Наррбоне. Кроме намека на вымышленную страну Наррагонию, критики видят в этом и намек на французский городок Нарбонн, расположенный в Нижнем Лангедоке. В Средние века Нарбонн был крупным торговым центром, важным морским портом, поэтому не удивительно, что именно оттуда якобы начинается путешествие в страну дураков. Интересно и другое, на что ни разу не обращалось внимания литературоведов: именно в поэме «Аймери Нарбоннский» и встречается впервые слово «cocagne» (cocaigne) в значение «удача, выгода». Бездельники из немецкой поэмы плывут без карт, компаса, вслепую, наудачу: «mit uns fahren auf Gewinn»136. Совпадение? Скорее всего.

По крайней мере, сложно утверждать, что Себастьян Брант был настолько подробно знаком с французским рыцарским романом XIII века, однако совпадение довольно примечательное.

Следующий важный этап в истории Шлараффии – шванк «Schlauraffen Landt» нюрнбергского мейстерзингера Ганса Сакса (1530), ставший самым известным, полным и ярким изображением чудесной страны в немецкой литературе. Следы его влияния мы найдем в литературах соседних стран, о чем подробнее будет сказано в следующей главе.

Отметим вкратце основные изменения, которые претерпело слово «Schlaraffenland» в процессе исторического развития немецкого языка. В XV веке, вместо начального s перед согласным звуком l все чаще пишут sch, и, таким образом, средневерхненемецкое «slraffe» постепенно приобретает новую форму написания – «schluraffe». Варианты с дифтонгом («schlauraffen») преобладают на юге как следствие распространенного там Ibid.

баварско-австрийского диалекта137. В текстах XVII века все чаще встречается вариант слитного (Schlauraffenlandt или Schlauraffenlandt) или дефисного (Schlaur-affen-land, Schlaur-Affenland, Schlauraffen-land или Schlar-affen land) написания слова. В некоторых словах общенемецкого языка проходит процесс переноса ударения с первого слога на второй, при котором роль дифтонга значительно ослабевает и вместо –au- в словах пишется –a. Этот же процесс коснулся и слова „Schlauraffen Landt“, которое с середины XVII века все чаще, а с XVIII-го почти всегда пишется как „Schlaraffenland“.

1.2.2. Этимология слова «Schlaraffe»

Мы будем рассматривать слово «Schlaraffe» как составную часть производного от него путем словосложения «Schlaraffenland». Его этимология, несмотря на наличие нескольких предположений, представляется сегодня относительно ясной и общепринятой.

Слово «Schlaraffe» (лентяй) происходит от средневерхненемецкого «slraffe» (праздношатающийся бездельник). Оно, в свою очередь, построено путем объединения двух полнозначных слов «slr» (бродяжничать, лентяйничать, ленивый, вялый, медлительный, инертный человек) и «affe»

(обезьяна).138 На ранней ступени развития нововерхненемецкого языка за словом «schlauraff» закрепилось значение «бездумный тунеядец»139.

Очевидно, негативный смысл стали вкладывать в слово уже в XVI – XVII вв. Изначально же речь шла именно о бездельнике, рохле, неженке. В этом мы видим перекличку с французским «coquin» (имеющим далекого латинского предка «coquus» (неженка) и английским «cockney» (в XVII в.

употребляемом в значении «изнеженный городской ребенок»). Над таким болваном могли посмеиваться, но его не высмеивали. Вывески на домах в Moser H. Deutsche Sprachgeschichte. Tbingen. S. 129. Попробовать дать данные ко всей истории Etymologisches Wrterbuch des Deutschen. Berlin, 1993. S. 1208.;

Lexer M.

Mittelhochdeutsches Handwrterbuch. Leipzig, 1876. S. 992.

Gtze A. Frhneuhochdeutsches Glossar. Berlin, 1967. S. 189.

Страсбурге «Zuo dem Slaraffen» вряд ли свидетельствуют о том, что речь в них идет о ругательстве.

В современном языке средневерхненемецкий корень «slr» содержат также слова «Schlummern» (дремать, спать, забыться сном) и «Schlummer»

(спокойный, «schludern» (небрежно безмятежный сон), работать, халтурить).140 Возможно, «slr» произошло от звукоподражательного глагола «sluren, slaren» (ср. «schlurren», «schlurfen» плестись, шаркать ногами;

«schlrfen» хлебать, чавкать;

пить небольшими глотками, с наслаждением).

На этом основывает свою версию Матиас Хёфер в «Этимологическом словаре» (1815). Полемизируя с Иоганном Кристофом Аделунгом, который в своем «Грамматически-критическом словаре верхненемецких диалектов»

(1780) производит слово от «sluren» (безалаберно обращаться со своими вещами, болтаться (об одежде), изнашиваться) и «affe» (добавляемого для брани), Хефер правомерно задает вопрос: почему воображаемая страна счастья и блаженства называется бранным словом? По его мнению, логичнее производить слово «Schlaraffenland» именно от «schlrfen» (шумно пить, хлебать, чавкать;

пить небольшими глотками, не спеша, с наслаждением), то есть от такого слова, которое описывало бы действия ленивого человека141.

Фридрих Панцер делает предположение, что «Schlauraffe»

(«Schlaraffe») может означать хитрого человека (от «schlau» хитрый), то есть такого, который умудряется не работать и хорошо жить, в отличие от тех дураков, что трудятся до седьмого пота, чтобы заработать себе на хлеб142.

Допустим, что слова «schlau» и «Schlauraffe», соседи во многих словарях немецкого языка, действительно имеют общий этимон. Тогда «Schlauraffe» можно рассматривать как сочетание двух слов:

Trbners Deutsches Wrterbuch. Hrsg. von Alfred Gtze, 6 Bd. Berlin, 1954–1957. S. 102.;

Duden. Op.cit. Bd. 7. S. 634.

Hfer M. Etymologisches Wrterbuch der in Oberdeutschland, vorzglich aber in sterreich blichen Mundarten. Bd.3. Linz, 1815. S. 92.

прилагательного «schlau» (хитрый) и глагола «raffen» (хватать, присваивать). В результате рассматриваемое нами понятие подразумевало бы под собой человека, хитростью присваивающего себе плоды чужого труда и тем самым живущего за счет других, то есть того же бездельника.

Первую этимологическую версию слова «Schlaraffe» представил в своем «Немецко-латинском словаре» («Teutsch-Lateinisches Wrterbuch», 1741) Йохан Леонард Фриш. Он утверждал, что предки прибавляли «affe» к словам, чтобы построить ругательство, усилить идею презрения, негативного отношения к ленивым людям, содержащуюся в слове.143 Путем такого словосложения образованы существительные «Maulaffe» (ротозей, зевака), «Slt-affe» (злая старуха), «Grassaffe» (молокосос) и другие144. В швабском диалекте «Maulaffe» находится с «Schlaraffe» в синонимичной связи: у шлараффа рот должен быть большим, как у ротозея, чтобы в него попадали жареные голуби. Авторы некоторых диалектальных словарей возводят «schlaraffe» к «schleer», «lar» (рот, лицо), однако это точка зрения в дальнейшем не получила своего развития. В Средневековье считалось, что обезьяны появились на свет вследствие выкидыша. В рифмовках Ганса Фольца («Die Reimsprche» (век, год) есть легенда о происхождении обезьян. Согласно ей, один кузнец возомнил себя равным богу и способным по методу Святого Петра омолодить тещу в кузнечном горне. Когда его беременная жена и золовка, также ожидавшая ребенка, увидели, что из этой затеи вышло, то от ужаса у них случился выкидыш – так на свет появились первые обезьяны:

Panzer F. Die Kinder- und Hausmrchen der Brder Grimm. Teil 2. Mnchen, 1913. Р.365.

Frisch J. L. Teutschlateinisches Wrter-Buch. Berlin, 1741. S. 194.

17 ругательств, образованных путем прибавления -affe, приводит «Словарь немецкого языка в Швейцарии». Staub Fr., Tobler L. Op.cit. Bd. 1. S. 99-102.

Schmid J.Ch. Schwbisches Wrterbuch mit etymologischen und historischen Anmerkungen.

Stuttgart, 1831. S.467;

Fischer H. Schwbisches Wrterbuch in 6. Bde. 5. Bd. Thbingen, 1920.

S. 899. В диалекте местечка Раппенау, на севере Вюртемберга, недалеко от Гессена, под «lar» подразумевается «перекошенное лицо» и «уродливая, неряшливая женщина». Ср.:

Meisinger O. Wrterbuch der rappenauer Mundart, nebst einer Volkskunde von Rappenau.

Dortmund, 1906. S. 166.

Yedes knd gewan ains affen gstalt Und wurden von dem volck vertriben Und seind darnach in wlden pliben, Wurden gantz rauch und giengen plo, Mertten sich auch als anderer geno Und haben grwlich zugenommen.

Secht, dahr seind die affen komen146.

Эту же легенду о происхождении обезьян можно найти у Ганса Сакса или же в сборнике сказок братьев Гримм под номером 147.

Следует учитывать, что тогда же, в Средние века, обезьяна с яблоком во рту стала символизировать грехопадение человека;

в таком виде она являлась в изображениях Девы Марии и Младенца и в других сюжетах, а в эпоху Возрождения этот образ использовался как атрибут Вкуса. В христианском искусстве обезьяна ассоциировалась с пороком вообще, с преступными намерениями, похотью, жадностью и использовалась для персонификации распутства. Поэтому добавление корня «affe» (обезьяна, дурак) к слову «slr» (лентяй) действительно способно было усилить нравоучительный и сатирический эффект.

Франц Йозеф Моне видит в корне «affe» влияние далекой индийской культуры на германскую, а тем самым и воспоминания о тропическом изобилии, в котором можно жить в свое удовольствие и ни о чем не думать.

По его мнению, в идее Шлараффии скрыто презрительное отношение северян к южанам, «изображенным в виде бездумных обезьян с их жаждой наслаждений».147 Однако, несмотря на то что в слове действительно присутствует оттенок насмешки над лентяями и глупцами, мы вряд ли можем объяснить это презрением по отношению к южанам. Скорее всего, Моне находился под некоторым влиянием популярных в 20-30-х годах XIX века идей сравнительно-исторического языкознания и различия южных и северных народов.

Каждый ребенок получил облик обезьяны. / Они были прогнаны людьми / И остались в лесах / Стали вонючими и ходили голыми / Мучились больше, чем другие люди / И сильно потолстели / С тех пор и появились обезьяны. Цит. по: Folz H. Die Reimsprche. Mnchen, 1961. S. 186.

Несколько позже Вольфганг Менцель в первом томе монографии «О немецкой мифологии» (1855) высказывает предположение, что Шлараффия получила свое имя благодаря какой-то выпечке, чем и объясняется, что в этой стране все либо испечено, либо пожарено.148 Менцель упоминает о швабском поверье, согласно которому земные гномы помогали крестьянину печь ночью хлеб, из-за чего люди перестали у него покупать. Как-то средь ночи пекарь застал своих «помощников» за работой и прогнал их словами:

«Прочь, прочь в страну обезьян» («Flieh, flieh nach Araffenland!» (?).149 В Тюрингии150, некоторых регионах Германии, например, в Баден Вюртебмерге151, Швейцарии152 сохранился известный еще в Средние века обычай выпекать на масленичную неделю «hornaffe», печенье особой формы, напоминающей округленную W. В «Словаре швейцарского немецкого языка»

даже указано, что так – «hornaffe» – собственно называли кобольда, гнома153.

Эта версия, приведенная Менцелем, и факты, ее развивающие, интересны для нас тем, что они перекликаются с названием страны медовых печений, которое, согласно одной из этимологических версий, лежит в основе французского слова «cocagne».

В XIV–XV вв. в небылицах часто для обозначения времени, царящего в «мире, вывернутом наизнанку», наряду с «рождеством летом», «в пасху на льду» использовалось выражение «во времена обезьян» («in der affen zt»).

Одна из таких небылиц «Все это вранье» («So ist es von lgenen», XIV в.), послужившая основой для «Сказки о Шлараффии» в сборнике братьев Mone Fr. J. Op.cit. S. 616.

Menzel W. Zur deutschen Mythologie. Bd. 1. Stuttgart, 1855. S. 197. Кроме того, Менцель указывает на взаимосвязь «schlaraffe» с «laffe» (фат, балбес).

Рассказ об этом поверьи, о котором Менцель лишь упоминает, можно прочитать в сборнике «Немецкие саги, обычаи и традиции из Швабии» (1852) Эрнста Майера, фиксирующем существовавшее в устной форме в Беркхейме (под Эсслингеном) предание. Meier E. Deutsche Sagen, Sitten und Gebruche aus Schwaben. Stuttgart, 1852. Nr. 6.

S. 57.

Menzel W. Op.cit. Bd. 1. S. 197.

Подробнее см.: Sacksttter S. Texte der Ausstellung: Der Horaff. Eine Stadt schafft sich ein Symbol. Crailsheim, 1993.

Staub Fr., Tobler L. Op.cit. Bd. 1. S. 101.

Ibid.

Гримм, начинается с отсылки к чудному времени: «Ich sach eins mles in der affen zt»154 («Я видел однажды во времена обезьян»), затем следует перечисление всевозможных небывалых и неслыханных вещей. При переработке в XIX веке сказка получает другое начало: «In der Schlauraffenzeit da gin ich und sah» («Во времена шлараффов я шел и видел…»), которое дает возможность назвать ее «Сказкой о Шлараффии» и продолжить традицию описания чудесной страны в жанре басни и небылицы.

Однако не только время в сказках и в средневековых текстах могло быть «обезьяним», но и место. Вильгельм Вакернагель приводит примеры употребления слов «Affenberc» (обезьянья гора) и «Affental» (обезьянья долина)155, в отдельных случаях как синонимов к «Narrental» (долина дураков) или «Narrenberg» (гора дураков): «seht, d sint aich b in die von Narrental / von Affenberc die tanzten schne ber al»156 («смотрите, там был и я в долине дураков, / на обезьяньей горе там весело танцуют повсюду»).

Таким образом, «affe» часто использовалось в переносном значении и подразумевало глупца, уродца, хитреца, лжеца и связанные с этими словами абстрактные понятия: глупость, уродство, хитрость, подражательство. Все это способствовало тому, что «schlaraffe», появившееся на юге и юго-западе Германии в значении «лентяй, бездельник», со временем приобрело сильный негативный смысловой оттенок. К рубежу XV-XVI вв. им стали называть глупых, бездумных тунеядцев. Нижненемецкий язык заимствует слово в этом значении из верхненемецкого. 1.2.3. Ведьма и дурак: следы карнавальной культуры в диалектальных вариантах слова «Schlaraffe»

Слово «Schlaraffe» встречается почти во всех средне- и южнонемецких диалектах верхненемецкого языка и означает «болван, рохля» (в немецком Цит. по: Haupt M., Hoffmann H. Altdeutsche Bltter. Bd. 1. Leipzig, 1836. S. 163.

Wackernagel W. Kleinere Schriften III. Leipzig, 1874. S. 125.

Ibid. S. 121.

Lbben A., Walther C. Mittelniederdeutsches Handwrterbuch. Darmstadt, 1980. S. 356.

языке Швейцарии)158, «ротозей», «зевака»159 (в швабском диалекте), «простодушные, глуповатые люди»160 (в эльзасском), «старая и уродливая баба»161 (в баварском и эльзасском), «уродливый парень (похожий на обезьяну)»162 (в лотарингском), «неряшливая и старая ведьма»163 (в швабском), «с кривым лицом или ртом»164 (в рейнском и эльзасском), «карнавальная маска»165 (в эльзасском и лотарингском), «дурак»166 (в швабском, на диалекте Рудных гор и в Верхней Саксонии), «деревянная лицо» маска, изображающее человеческое (в швабском), «маска, привидение»168, (на диалекте Рудных гор и Верхней Саксонии) «маска» 169. (в гессенском, в пфальцском).

Следовательно, «Schlaraffe» (возможно, как часть сложного слова «Schlaraffengesicht») в составленных в XIX веке словарях различных диалектов верхненемецкого языка чаще всего обозначает маску или уродливое лицо, затем ведьму или старую уродливую бабу. Это дает возможность предположить, что ранее слово употреблялось преимущественно в значении «карнавальная маска» (изображавшая, очевидно, ведьму) и таким образом, демонстрирует свою взаимосвязь с народно-смеховой, карнавальной культурой Средневековья, и, прежде всего, с особым видом карнавала: швабско-алеманским, время расцвета которого пришлось на рубеж XV-XVI вв. и практически совпал с золотым веком Staub Fr., Tobler L. Bd. 1. Op.cit. S. 102.

Schmid J. Ch. Op.cit. S. 467.

Martin E., Lienhart H. Wrterbuch der elsssischen Mundarten. 2. Bd. Strassburg, 1907. S.

471.

Schmeller J.A. Bayerisches Wrterbuch. Stuttgart, Thbingen, 1827-1837. S. 532.;

Martin, E., Lienhart, H. 2. B. Op.cit. S. 471.

Follmann M.F. Wrterbuch der deutsch-lotharingischen Mundarten. Leipzig, 1909. S.447.

Fischer H. Schwbisches Wrterbuch. Thbingen, 1920. S. 898.

Mller J. Rheinisches Wrterbuch. Bd. 7. Berlin, 1948. S. 1254.;

Martin E., Lienhart H.

Op.cit. 2. B. S. 471.

Ibid.;

Follmann M.F. Op.cit. S.447.

Mller-Fraureuth K. Wrterbuch der oberschsischen und Erzgebirgischen Mundarten 2. Bd.

Dresden, 1914. S.436;

Fischer H. Op.cit. S. 898.

Ibid.

Mller-Fraureuth K. Op.cit. 2.Bd. S.436.

Шлараффии. К сожалению, в исследованиях, посвященных данной теме, об этой взаимосвязи не упоминается.170 В качестве обозначения маски рассматриваются исключительно следующие термины: maske, larve, schembart, свои имена имеют также подвиды масок, характерные для того или иного региона. Однако многочисленные свидетельства словарей XIX века верхненемецких диалектов, а также упоминание о «Schlaraffe» как маске ведьмы при описании современного карнавала в местечке Каппель в Швабии171 дают право считать, что такая взаимосвязь существовала и существует до сих пор.

Различают несколько групп масок: устрашающие (например, маска черта (дьявола), ведьмы, старой бабы, животного и т.д.), смешанные формы (дурака, клоуна, Гансвурста, старика), экзотические маски и красивые маски.172 Нас интересуют первые две группы, так как очевидно, что «Schlaraffe» принадлежала к одной из них.

В определениях из словарных статей особо подчеркивается уродливость лица, искривленный рот, возможно, благодаря сочетанию «lar» (рот, лицо) и «affe» (обезьяна). Следовательно, если речь идет о маске, то маске именно пугающей, вызывающей страх и одновременно с ним его побеждающий смех, согласно анализу природы страха и карнавального смеха Михаила Бахтина в его работе «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса».

Традиция изготовления маски старой бабы уходит своими корнями к дохристианским представлениям о существе (чаще всего женщине), Kehrein J. Volkssprache und Volkssitten in Nassau. 1 Bd. Bonn, 1872. S. 349. Meisinger O.

Op.cit. S. 166;

Autenrieth G. Pflzisches Idiotikon: Ein Versuch. Zweibrcken, 1899. S. 123.

Например, в работах по истории карнавальной маски в Южной Германии: Moser H. Zur Geschichte der Maske in Bayern // Masken in Mitteleuropa, volkskundliche Beitrge zur europischen Maskenforschung. Wien, 1955. S. 93-141.;

Brtsch A. Holzmasken. Fastnachts und Maskenbrauchtum in der Schweiz, in Sddeutschland und in sterreich. Aarau, 1933.

Stumpfl R. Schauspielmasken des Mittelalters und der Renaissancezeit und ihr Fortleben im Folksschauspiel // Neues Archiv fr Theatergeschichte. 2. B. Berlin, 1930. СТРАНИЦЫ H.Schwedt.

www.kappler-fastnacht.de Brtsch A. Op.cit. S. 20.

обладающем волшебными силами и особым знанием. Затем на это представление наслоилось христианское изображение женщины как слабого существа, поддавшегося искушению и явившемуся началом всех грехов.

Маска ведьмы, появившаяся ближе к концу периода охоты на ведьм, то есть в конце XVII–начале XVIIIв., приобрела те же характерные черты, что и маска старой бабы. Таким образом, можно считать определения «schlaraffe»


как «неряшливая и старая ведьма» (в швабском) или как «старая и уродливая баба» (в баварском и эльзасском) практически идентичными.

Теперь коснемся образа дурака и его связи с понятием «Schlaraffe».

Шуты и дураки, воплощающие в себе амбивалентность, характерную для карнавального народного смеха, были постоянными участниками средневековых народных гуляний. Подобную функцию несет и Шларафф дурак, образ которого можно реконструировать исходя из «Карнавальных комедий», многочисленных текстов литературы о дураках., получившей распространение также на рубеже XV-XVI вв. Этот ликующий, прожигающий жизнь в вечных празднествах бездельник может вызывать как веселый смех, так и откровенную насмешку. Он, дурак, все делает наоборот, вопреки здравому смыслу. Он – представитель того «мира наизнанку», который в различных вариациях изображается в текстах о Шлараффии.

Сатирический смех Нового времени лишит его этой веселости и жизнерадостности, оставив лишь нравоучительную насмешку.

Крестьяне, являющиеся для горожан воплощением неуклюжести, неповоротливости, бестолковости, представляли собой неисчерпаемый источник сюжетов для карнавальных комедий и образов для масок. Это нашло свое отражение и в слове «Schlaraffe»: в алеманском, эльзасском и швабском диалектах оно содержит значения «болван, рохля», «наивные, глуповатые люди», «ротозей, зевака» соответственно.

«Словарь немецкого языка в Швейцарии» в обширной статье «affe»

приводит два слова: «Schlaraffe» в значении «болван, раззява» и «Schluraffe»

обозначающее «сонливого, вялого, ленивого человека», а также образованное от последнего прилагательное «schluraffisch» (ограниченный, придурковатый). Предположим, речь идет о словах с разными этимонами.

Первое было образовано от «lar» (рот, лицо), второе – от „slr“ (лентяйничать). Однако в процессе развития немецкого языка слово «schluraffe» стало писаться, как было рассмотрено выше, сначала с дифтонгом -au-, затем при переносе ударения с корневой гласной -a-. Таким образом, можно попытаться восстановить истории двух слов, которые не раз пересекались, дополняя друг друга.

В словарях нижненемецких диалектов слово «schlaraffe» не встречается либо приводится статья «Schlaraffenland» как пример слова, попавшего в диалект из литературного языка.

1.2.4. Производные слова от «Schlaraffe» и идиоматические выражения Страна, в которой живут лентяи и глупцы, получила название «Schlaraffenland». Пёшель упоминает о некоторых его искажениях:

«Schndffland» в одном из текстов восточно-шлезского диалекта и «Araffenland» в швабской песенке173 и, как мы уже отмечали, в швабском поверье. Согласно «Словарю немецкого языка» братьев Гримм страна бездельников в литературе встречается под именами: «Schlaraffei» (имя собственное, образовано посредством действующей в языке модели словопроизводства, как и Lombardei, Tartarei), «Schlaraffen» (в основе лежит словообразовательная модель, ср.: Preuszen, Baiern, Sachsen), «Lande der Schlaraffen». В отличие от родственного французского слова «cocagne», немецкое «Schlaraffe» имеет дюжину производных слов. Так, в словаре братьев Гримм зафиксированы существительные Schlaraffei, Schlaraffen, Schlaraffengemlde, Schlaraffengesicht, Schlaraffenland, Schlaraffenleben, Schlaraffenmaul, Poeschel J. Op.cit. S. 417.

Grimm J., Grimm W. Deutsches Wrterbuch. Mnchen, 1984. S. 494-498.

Schlaraffenschiff, Schlaraffenwelt;

глагол schlaraffen, прилагательные:

schlaraffenlndisch, schlaraffisch;

в словаре Даниэля Сандерса («Wrterbuch der deutschen Sprache», 1865) – Schlaraffenthum175. Три существительных, характеризующих лицо человека (Schlaraffengesicht, -gemlde, -maul), тесно связаны с идеей маски, кривого, уродливого лица, которое вкладывалось в понятие «schlaraffe» в некоторых верхненемецких диалектах. Слово «Schlaraffenschiff» обязано своим происхождением исключительно Себастьяну Бранту. Остальные вышеперечисленные слова относятся к кругу представлений о полном удовольствий и наслаждений мире бездельников. В современный словарь немецкого языка входят слова именно из этого ряда (Schlaraffenland, Schlaraffenleben, schlaraffisch)176.

Существительное «Schlaraffenleben», наряду с названием чудесной страны, – наиболее часто встречающееся в языке слово из рассматриваемого ряда. Словарь братьев Гримм приводит примеры его употребления в текстах Сакса, Кампе, Лессинга, Шиллера, Бюргера, Гёте, Грильпарцера. Интересно, что в венском диалекте оно обозначает неряшливый, беспорядочный, безнравственный образ жизни, жизнь нуждающихся классов. Словарь братьев Гримм, а также лексикон венских диалектов (оба издания готовились к печати почти одновременно в 70-х гг. XIX в.) подразумевают под «Schlaraffenleben» в Вене жизнь сожительниц и наложниц177.

Немецкие идиомы, пословицы и поговорки, содержащие производные от «Schlaraffe» слова, отражают, прежде всего, преимущества и прелести жизни без забот и хлопот, представления об утопической стране и не содержат инвектив.

Наиболее полный перечень бытовавших в народе и используемых в литературных произведениях устойчивых выражений приводит «Лексикон Sanders D. H. Wrterbuch der deutschen Sprache. 2 T. Leipzig, 1860-1865. S. 948.

Duden. Op.cit. Bd. 6. S. 2937.

Grimm J., Grimm W. Op.cit. S. 498;

Hgel Fr. S. Der Wiener Dialekt. Wien, Leipzig, 1873.

S. 138.

немецких пословиц» (1867– 1880) Карла Фридриха Вильгельма Вандера178.

Он выделяет 9 идиом, так или иначе включающих в себя слово «Schlaraffenland» и являющихся основными характеристиками этой страны:

«Im Schlaraffenlande fliegen einem die gebratenen Vgel ins Maul» («В Шлараффии залетают жареные птицы в рот»), «Geh ins Schlaraffenland, wo die gebratenen Tauben ins Maul fliegen» (или: «wo es Pfannkuchen regnet») («Отправляйся в Шлараффию, там падают жареные голуби прямо в рот», или «Там идет дождь из оладий»), «In Schlaraffenlande, da man die Leute und die Hunde an die Wrste henkt» («В Шлараффии подвешивают людей и собак на колбасах»), «Im Schlaraffenlande, wo die Hhner Lobbenkrg tragen» («В «Schlaraffenland, Шлараффии, где курицы носят воротнички»), Schlaraffenleben!» («Шлараффия! Шлараффская жизнь!»), «Du bist aus dem Schlaraffenland» («Ты из Шлараффии»), «Er gehrt ins Schlaraffenland» («Ему место в Шлараффии»), «Es wre gut ins Schlaraffenland!» («Было бы хорошо в Шлараффии!»), «Wie im Schlaraffenlande!» («Как в Шлараффии!»). Первые четыре выражения из этого перечня построены однотипно и могут быть либо взаимозаменяемыми при рассказе, либо перечисляться одно за другим.

Следуемые в «Лексиконе» далее 2 идиомы со словом «Schlaraffenleben» («Ein Schlaraffenleben fhren» («вести шлараффский образ жизни»), «Es ist ein wahres Schlaraffenland!» («Это было настоящей Шлараффией») или одинаковая по значению фраза «So lebt man im Schlaraffenland!» («Так живут в Шлараффии!»)179) передают мечту говорящего пожить в свое удовольствие, как в Шлараффии.

Выражение «ein Schlaraffenleben fhren» традиционно сравнивают с синонимичным французским выражением «vivre comme au pays de cocagne»

Wander K. Deutsches Sprichwrter-Lexikon. Bd. 4. Leipzig, 1867–1880. S. 227. Вандер приводит примеры из сборников пословиц: К.Симрока, Krte W. Die Sprichwrter und sprichwrtliche Redensarten der Deutschen, nebst den Redensarten der deutschen Zech-Bruder und aller Praktik Grossmutter, d.i. der Sprichwrter ewigem Wetter-Kalender. Leipzig, 1837.

Bchmann G., Robert-Tornow W. Geflgelte Wrter: der Citatenschatz des deutschen Volkes Berlin, 1898. и др.

Eiselein J. Die Sprichwrter und Sinnreden des deutschen Volkes in alter und neuer Zeit.

Donaueschingen, 1838. S.551.

(«жить как в стране Кокань»), что свидетельствует об общности представлений народов и их чаяний. Отто Крусиус в работе «Сказочные реминисценции в античной пословице» (1889) анализирует подобные изречения о стране с молочными реками и кисельными берегами в литературе Античности. Он исходит из того, что пословица – «ключевое слово, которое напоминает о целом ряде представлений, рассказов, изображений, очень часто о сагах и мифах».181 На основе идиом Крусиус реконструирует представления древних греков и римлян о стране изобилия и безделья. По его мнению, в какой-то момент «сказочная фантазия понимает свое ничтожество и, осознавая это, высказывается. Она уверенно заявляет о «своем нигде», о своем королевстве Куканья, о своей Шлараффии».182 Народ начинает высмеивать свои же мечты, которые кажутся ему теперь наивными и ничтожными. Таким образом, Крусиус отмечает, что в истории литературы Античности был момент, когда сказочные представления о чудесной стране стали предметом высмеивания, пародии.

Опираясь на принцип гипотетической реконструкции, описанный выше, и используя пословицы и поговорки о Шлараффии, можно предположить, какими достоинствами наделялась эта страна в воображении людей в Средние века. И хотя в сборники пословиц и поговорок не вошли все устойчивые характеристики Шлараффии, которые нам встретятся в текстах (а именно их считает Крусиус «настоящими» народными изречениями), тем не менее можно воссоздать, пусть и частично, картину, рисуемую народным воображением. Речь идет, прежде всего, о чудесном крае, где приготовленная еда сама залетает в рот, бегает по земле, падает с неба, где не надо работать, чтобы ее добыть. И настолько там хорошо, что жизнь Wander K. Op.cit. 227.

Crusius O. Mrchenreminiszenzen im antiken Sprichwort // Verhandlungen der vierzigsten Versammlung deutscher Philologen und Schulmnner in Grlitz vom 2. bis zum 5. Oktober 1889. Lepzig, 1890. S. 33.

Ibid. S. 36.

достойна восхищения. Отсюда восклицательные конструкции «Schlaraffenland, Schlaraffenleben!», «Es wre gut ins Schlaraffenland!» и др.

Затем, как мы увидим далее, на рубеже XV – нач.XVI вв. наступит переломный момент, когда придет осознание невозможности и несуразности подобной страны. Тогда ее начнут высмеивать. Литература же, используя эту тенденцию, станет обличать Шлараффию в своих морально-дидактических целях.


1.2.5. «Шлараффия – это своего рода утопия»

Под «Шлараффией» в словарях, в критической и художественной литературе в XVII – XVIII веках понимали утопию, в XIX – XX вв. – сказочную страну.

Термин «утопия» ввел в немецкий язык Йохан Фишарт при переводе романа Франсуа Рабле «Гаргантюа», вышедшего под названием «Affenteurliche und Ungeheurliche Geschichtklitterung» («Необыкновенная история», 1575).183 Спустя некоторое время Шлараффию стали сравнивать с утопией. В словаре братьев Гримм приводится следующий, датируемый годом, пример: «Schlauraffenland, insulae fortunatae, Utopia»184 («Шлараффия, остров блаженных, утопия»). «Словарный состав немецкого языка» Каспара Штилера («Teutscher Sprachschatz», 1691), написанный на латыни, гласит, что Шлараффия – это своего рода утопия, где никто не работает и все живут счастливо.185 В «Немецко-латинском словаре» Фриш (1741) переводит «Schlauraffen-land» на латинский как «Utopia». Poeschel J. Op.cit. S. 425.

Grimm J., Grimm W. Op.cit. S. 495.

ср.: «Schlauraffen- sive Schlaraffenland, nomen ficticium Utopiae cujusdam, ubi omnia sine labore, pericolo et pretio suppetunt, quasi der Schlauderaffenland, otiosorum ingeniorum quaelibet somniantium regio beata et voluptuosa». Stieler K. Der Teutschen Sprache Stammbaum und Fortwachs / oder Teutscher Sprachschatz. Nrnberg, 1691;

Reprint: 3 Bnde Mnchen, 1968. Sp. 1063.

Frisch J. L. Teutschlateinisches Wrter-Buch. Berlin, 1741. S. 194.

«Универсальный лексикон» Иоганна Генриха Цедлера (1742) отсылает в словарной статье «Утопия» к статье «Шлараффия»: «Шлараффия, на латинском – Утопия, что на немецком означало бы «Нигде», не реальная, а выдуманная и нравоучительная страна».187 Автор статьи различает три цели, для которых эта страна была выдумана: «Некоторые показывают этим совершенное правительство, которого в мире вследствие естественной порочности человека нет и быть не может, и тем самым изображают отчетливо и безнаказанно все сумасбродства и нелепости, которым подвержены наши монархии, аристократии и демократии. Другие пытаются заменить выдуманным жалкое состояние и тяжесть человеческой жизни, поэтому и выдумывают они такие страны и острова, где все можно получить, не работая, например, острова вина, реки полные пива, озера с вареной рыбой и леса с жареной птицей и тому подобное. Третьи представляют под этим греховный мир и отражают грехи в картинках стран, например, провинция Бибония, республика Венения, Пигрция и т.д.»188. Таким образом, автор статьи выделяет три основных типа утопического: собственно утопию в нашем понимании этого жанра, Шлараффию и топографическую традицию изображения утопических земель, популярную в XVII-XVIII вв. в Европе.

Примером соединения двух последних типов, а также синонимичного использования слов «Утопия» и Шлараффия» может служить популярная в свое время «Подробная карта Утопии, открытого мира плутов или же часто называемой, но никем не виданной Шлараффии, недавно выдуманная забавная карта» («Accurata Utopiae Tabula, das der Neu=entdeckten Schalck welt oder des so offt benannten und doch nie erkannten Schlaraffenlandes Neu=erfundene lcherliche Land=Tabell», ок. 1694), подробнее о которой будет сказано далее. В большой работе «Обстоятельная география»

(«Ausfhrliche Geographie», 1755) Иоганн Георг Хагер рассказывает обо всех известных к середине XVIII века землях. В разделе «О некоторых Zedlers Grosses Universal-Lexikon. 34. Bd. Leipzig, 1742. Sp. 1828 f.

Ibid.

неизвестных странах» находится место и для Шлараффии. Как и Цедлер, Хагер рассматривает ее как «Utopia», выдуманную сатириками для безопасного изображения правды и пороков;

идеального государства или для высмеивания лентяев189.

Иоганн Кристоф Аделунг в «Попытке полного грамматически критического словаря верхненемецких диалектов» («Versuch eines vollstndigen grammatisch-kritischen Wrterbuches der hochdeutschen Mundarten», 1780) под словом «Schlaraffe» понимает «человека, проводящего свою жизнь в праздности, в излишней сладострастности. Отсюда Шлараффия – выдуманная страна, жители которой ведут медлительный, инертный образ жизни, полной наслаждений. Выражение стало употребительным благодаря «Кораблю дураков» Бранта и «Утопии» Мора». В «Германском Глоссарии средних веков, включая швейцарский диалект» («Glossarium Germanicum medii aevi, potissimum dialecti suevicae») Й. Шерца и Й. Оберлина, вышедшем в 1784 году, сказано, что Шлараффия – «утопия, блаженное царство дураков»191.

В «Словаре немецкого языка» Иоахима Генриха Кампе («Wrterbuch der deutschen Sprache», 1810) под Шлараффией подразумевается страна, где живут в праздности и радости, без всяких мыслей и забот, то есть Утопия192.

Анализ понятия «Schlaraffenland», используемого в XVIII веке в значении «Utopia», дал в своем исследовании «Ficta Respublica» Людвиг Штокингер. На основе ряда рассмотренных примеров он сделал вывод, что оба слова «действуют как собирательное понятие поэтических пространственных представлений» и служат для обозначения «выдуманной Hager J. G. Ausfhrliche Geographie. Chemnitz, 1755. 3. Bd. S. 1027-1028.

Adelung J. Ch. [Versuch eines vollstndigen...] Grammatisch-kritisches Wrterbuch der hochdeutschen Mundart mit bestndiger Vergleichung der brigen Mundarten, besonders aber der Oberdeutschen. Bd. 4. Leipzig, 1774–1786. Sp. 119.

Scherz J./Oberlin J.J. Glossarium Germanicum medii aevi, potissimum dialecti suevicae 2.

Strassburg, 1784. S. 1414. Ср.: «Schlaraffenland – utopia, regia beata stultorum»

Campe J. H. Wrterbuch der deutschen Sprache. Braunschweig, 1807-1813. Bd.4. S.170.

действительности и таких вымыслов, которые отклоняются от всех законов чувственного опыта». В XVII–XVIII вв. использование обоих понятий в качестве синонимов было возможным благодаря особой популярности романа Томаса Мора и заданной им традиции. И, несмотря на то что между двумя странами, между двумя понятиями есть некоторые общие черты (выдуманный мир, изображение лучшей жизни), оба понятия значительно отличаются друг от друга. В самой Шлараффии ни о каком государственном устройстве не может быть и речи, как не может быть речи и о работе. Там все уже дано человеку без его труда, дано природой, тогда как в Утопии природа не играет особой роли. Авторов XVII–XVIII вв. привлекало изобретенное Мором греческое слово, так как оно могло служить посредником при дефиниции этого понятия в словарях, использующих латынь, (например, Штилера, Фриша, Шерца и Оберлина), а также нравоучительным целям. В «Утопии»

был изображен идеальный общественный строй, построенный добродетельными работающими людьми. В текстах о Шлараффии все наоборот, и предметом высмеивания становится то, что добродетелью считается безделье.

В XIX веке понятия «Schlaraffenland» и «Utopia» в качестве синонимов употреблять практически перестали, зато в XX веке интерес к этому сравнению возник снова и вызвал полемику в литературоведческих кругах, о чем было упомянуто во введении. Петр Кучинский в диссертационном исследовании «Преодоление народной утопии. Сохранившиеся представления народа о Шлараффии в XVI веке» на основе 120 работ подсчитывает, что Шлараффию сравнивали с Утопией (Utopia, Utopien) в XVII в. – 5 раз, в XVIII в. – 12, в XIX в. – 8, в XX в. – ни разу (встречается трижды вариант „Utopie“);

со страной Кокань в XVIII в. – 1, XIX в. – 13, XX в. – 24;

со сказкой в XVIII в. – 1, XIX в. – 18, XX в. – 29;

с небылицей, Stockinger L.F. Ficta Respublica: Gattungsgeschichtliche Untersuchung zur utopischen Erzhlungen in der deutschen Literatur des frhen 18. Jh. Tbingen, 1981. S. 102, 111.

выдумкой в XVIII в. – ни разу, XIX в. – 3, XX в. – 11. Реже встречаются сравнения с мифом (по одному разу в XIX и XX вв.);

с рассказом (соответственно 1 и 3 раза в XIX и XX вв.);

с сагой, преданием (соответственно 6 и 4 раза в XIX и XX вв.);

с басней, вымыслом (устойчиво по 2 раза в каждом веке, начиная с XVII в.). Шлараффия с начала XIX века действительно часто сравнивалась со страной Кокань. Это непосредственно связано с публикацией сборника сказок братьев Гримм и «Фаблио про Кокань» в 10-х годах столетия и с волной интереса к народному творчеству. К тому времени понятие о Кокань, стране изобилия и благополучия, было уже четко сформулировано в многочисленных словарях, выпускаемых во Франции на протяжении XVIII века. Благодаря этому стало возможным объяснение понятия «Schlaraffenland» через родственное «Pays de Cocagne». Интересно, что наоборот объяснялись понятия только в немецкоязычных работах, например, Гримма, Дица, Кёртинга, Гамильшега и др.

В «Словаре немецкого языка» (1854–1971), долженствующего по задумке его создателей, Якоба и Вильгельма Гримм, стать свидетельством достойного прошлого народа как языковой общности, собрано большое количество примеров употребления слова «Шлараффия» из литературы XV– XIX веков. Они подтверждают, что Шлараффия - это «выдуманная страна шлараффов, обычно описываемая как место доступного чувственного наслаждения любого вида, где безделье поощряется, а трудолюбие наказывается»195. Реже речь идет о королевстве дураков, мире наизнанку. К моменту выхода «Словаря немецкого языка» были уже найдены и опубликованы различные манускрипты с текстами о подобных землях.

Благодаря этому в статье присутствует уже высказанная рядом филологов идея родственных связей Шлараффии со страной Кокань из Kuczynski P. Op.cit. 1984. Beilage.

Grimm J., Grimm W. Op.cit. S. 495.

старофранцузского фаблио, блаженных островов и чудесных стран древнегреческой литературы. Таким образом, немецкий образ края с молочными реками и кисельными берегами уходит своими корнями в далекое прошлое, а характерные именно для него нравоучительные, морализаторские черты, мало подходящие для наивной сказки – это уже влияние Нового времени. В других общенемецких словарях – Морица Гейне (1890–1895), в словаре Трюбнера (1939–1957), Вариха (1968), в «Duden» (1976–1977) – под «Schlaraffenland» понимается царство бездельников, любителей хорошо поесть и выпить.

Итак, уже с первых определений слова сложилось устойчивое представление о Шлараффии как о сказочной, выдуманной и нравоучительной стране, где никто не работает, стране, жители которой беззаботно проводят время в наслаждении, лени, сладострастии. Филологи производят название народности, обитающей в этой стране, от средневерхненемецкого «slr» и «affe». Первый корень означает «бродяжничать, лентяйничать, ленивый, вялый, медлительный, инертный человек» и происходит от глагола «sluren» (безалаберно обращаться со своими вещами, болтаться (об одежде), изнашиваться) или же от звукоподражательного глагола «schlurfen» (плестись, шаркать ногами) и «schlrfen» (в диалектах также и «schlurfen» хлебать, чавкать, пить небольшими глотками, с наслаждением). Возможно, слово произошло от «schlau» (хитрый) или «schleer» (лицо, рот в некоторых верхненемецких диалектах). Второй корень - «affe» - рассматривается в его прямом значении как «обезьяна» (или же «дурак»). Лишь Менцель увидел в этом отголосок старой народной традиции готовить на масленицу «hornaffe», печенье особой формы.

Ibid. S. 496.

Этимология слова, его значение в диалектах верхненемецкого языка, дошедшие до нас народные легенды, связанные со Шлараффией, идиоматические выражения помогают реконструировать первоначальное значение понятия, то есть до появления слова в текстах художественных произведений в XV веке, когда оно стало использоваться с нравоучительной целью.

В работах различного характера (словарях, в философских трактатах, в атласах и др.) в XVII-XVIII вв. Шлараффия устойчиво сравнивается с Утопией, затем с XIX века – со сказочной страной Кокань. К наиболее значительным словарным статьям и филологическим изысканиям, которые объясняли немецкое понятие через французское, принадлежат словарная статья «Schlaraffenland» в «Этимологическом словаре» Матиаса Хёфера (1815)197, в «Немецком словаре» братьев Гримм (1899)198, примечания братьев Гримм к «Сказке о Шлараффии»,199 статья Йоханнеса Пешеля «Сказка о Шлараффии» (1878)200, комментарий Фридриха Царнке к поэме Себастьяна Бранта «Корабль дураков» (1854)201.

1.3. «Pays de Cocagne» и «Schlaraffenland»: alter et idem У каждого народа есть своя страна с молочными реками и кисельными берегами. Французы назвали ее страной Кокань, немцы – Шлараффией.

Сегодня редко кто во Франции или в Германии знает, как эту сказочную страну называет сосед. Лишь тот, кому понадобится узнать перевод по французско-немецкому или немецко-французскому словарю, выяснит, что Hfer M. Op.cit. 3.Bd. S. 91.

Grimm J., Grimm W. Op.cit. S. 495.

Grimm, J, Grimm W. Die Anmerkungen zum „Mrchen vom Schlaraffenland“ // Kinder und Hausmrchen gesammelt durch die Brder Grimm 3 B. Gttingen, 1856. S. 239.

Poeschel J. Op.cit. S. 417.

См.: Zarncke Fr. (Hrsg.) Kommentar zu Sebastian Brants Narrenschiff // Sebastian Brants Narrenschiff. Leipzig, 1854. S.

«Schlaraffenland» переводится как «Pays de Cocagne» и наоборот202. Одним из первых подобный перевод предпринял Люткомюллер, переведший на немецкий язык в 1795–1797 гг. «Фаблио и сказки», изданные Ле Грандом в 1779–1781 годах.203 Он посчитал возможным перевести французское «cocaigne» на немецкий, использовав название шванка Ганса Сакса «Schlauraffen landt».

Часто используемые как синонимы «Schlaraffenland» и «Pays de Cocagne» представляют собой названия выдуманной страны, где есть все необходимое для беззаботной жизни человека. Однако, несмотря на то, что, как мы увидим из текстов, многое в их описаниях будет совпадать, Кокань – это, прежде всего, страна изобилия, а Шлараффия - страна лентяев и обжор, то есть того же изобилия, но вызывающего негативные последствия. И названия у них соответствующие: «Pays de Cocagne» несет в себе положительный смысл, «Schlaraffenland» - отрицательный, передавая вкладываемую в слово бюргерскую мораль, высмеивание тунеядства.

Нравоучительного оттенка во французском выражении мы не увидим.

Подобный внутренний смысл данного слова характерен и для родственных понятий, сложившихся в северных протестантских землях.

Например, на Британских островах сказочная страна изобилия называлась в XIV веке „co(c)kayne“ (после появления поэмы «The Land of Cockaygne» в 1305 г.), однако с XVI в. это имя было вытеснено словом «lubberland» (страна ленивых толстяков»).204 В Голландии эта страна, появившаяся сначала благодаря влиянию французской версии под названием «Cockhaengen»

(ок.1435), с 1546 года, с прозаического перевода шванка Ганса Сакса на нидерландский язык фигурирует чаще всего под именем «luilekkerland» (от напр.: Sachs K. Grand dictionnaire Langenscheidt: franais-allemand, allemand-franais.

Paris, 1978. P. 696.

(Ltkomller) / Le Grand. Erzhlungen aus dem zwlften und dreizehnten Jahrhundert mit historischen und kritischen Anmerkungen. 2 Bde. Halle, Leipzig, 1975-1797.

В английско-итальянском словаре Джона Флорио «Мир слов» (1598) сказано:

«Коканья, - как у нас Любберланд» («Cocagna, as we say Lubberland). Цит по: Jonassen, 58.

«lui» ленивый, «lekker», что можно перевести как «вкусный», а можно и как «балбес, бездельник»).

Слово «Cocagne», или же его далекий родственник, встречается впервые в латино-германском цикле, а после появления рукописи на пикардийском диалекте «Фаблио про Кокань» (XIII в.) уверенно находит себе место во многих европейских языках для обозначения страны изобилия.

В XV в. этим именем неофициально называют регион на Юге Франции, в XVII в. официально – местность в Канаде. Напротив, первое появление слова «Schlaraffenland» зафиксировано лишь в тексте начала XV в. Отдельные примеры из источников XIV-XV вв., а также диалектальные словари свидетельствуют о том, что ареал использования слова ограничивался Югом Германии. Лишь с выходом в свет «Корабля дураков» Себастьяна Бранта и шванка «Страна лентяев» Ганса Сакса в Европе узнали о немецкой Шлараффии. В отличие от французской Кокань, мы не найдем эту страну ни на одной карте мира, разве что лишь в тех сатирических атласах, что были популярны в XVII–XVIII веках.

Проведенный подробный этимологический анализ говорит, прежде всего, о разной природе обоих слов. Лишь две гипотезы происхождения слов могут свидетельствовать о наличии родственных связей между изучаемыми понятиями.

Одной из точек соприкосновения служит понятие «дурак», несмотря на то, что этимологическая связь слов «Cocagne» и «Schlaraffe» с ним не является вполне очевидной. Некоторые филологи прослеживают происхождение «cocagne» от «coquin» (плут, дурак). Во французской культуре понятие тесно связано с праздником дураков,205 а само слово на протяжении веков сохраняло значение «праздник, увеселение». В другой романской культуре – итальянской – Кукканьей называли гору еды, сооружаемую во время карнавала. Значение «Schlaraffe» как «дурак» и как см. главу: La fte des Fous // Delumeau J. (Ed.). La Mort des Pays de Cocagne:

comportements collectives de la Renaissance lge classique / Paris, 1976.

«карнавальная маска» сохранилось в многочисленных верхненемецких диалектах, в современном же языке слово «Affe» используют и в качестве бранного, подразумевая под ним «дурак». Одними из первых произведений, в которых упоминалось рассматриваемое слово, были «Карнавальные комедии» XV века. В них под «Schlaraffe» имелся в виду дурак, весельчак, пьяница, обжора, любимый герой карнавального действа. Начиная с поэмы Бранта, где Шлараффия упомянута в качестве синонима Наррагонии, мы можем проследить, как сама Шлараффия часто называется страной дураков.

Таким образом, следует предположить, что своему происхождению и распространению оба понятия обязаны смеховой культуры Средневековья и традициям карнавала.

Настойчиво называемая этимологами Кокань «страной лакомств»

(пирогов, печений, кексов, то есть чего-то печеного), кажется, с этой этимологической точки зрения, не имеет ничего общего со Шлараффией, если не считать единичное упоминание Вольфганга Менцеля о том, что Шлараффия, возможно, получила свое название благодаря какой-то выпечке.

Зато пословицы с лихвой возмещают не подразумевающийся в названии кулинарный смысл чудесной страны. «Im Schlaraffenlande fliegen einem die gebratenen Vgel ins Maul», «Geh ins Schlaraffenland, wo die gebratenen Tauben ins Maul fliegen» (или: «wo es Pfannkuchen regnet»), «In Schlaraffenlande, da man die Leute und die Hunde an die Wrste henkt».

Французские и немецкие словари XVII–XIX вв. по-своему отразили историю страны Кокань и Шлараффии. «Страна Кокань» объяснялась через национальные реалии (культура разведения пастели, «праздник, увеселение») без привлечения в качестве посредника другого родственного понятия, и ее основное значение – страна изобилия – на протяжении XVII–XIX вв. не менялось. В словарях немецкого языка Шлараффия – это сказочная страна лентяев и чревоугодников, сравниваемая в XVII–XVIII вв. с Утопией, а с XIX века – со страной Кокань.

Итак, Кокань и Шлараффия – страны изобилия, дураков, сладостей.

Названия эти родились и закрепились за легендами о краях изобилия, популярными в средневековой Северной Франции и на Верхнем Рейне, то есть в граничащих друг с другом областях. Веками они вбирали в себя значения паронимов и омонимов, становясь многозначными. Для этнологов полисемия двух слов создала значительные трудности и десятки гипотез происхождения. Лексикографы в XVIII-XIX веках закрепили за «Pays de Cocagne» и «Schlaraffenland» лексические значения, отметив тем самым и наступивший с XVIII в. момент стагнации в истории понятий.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.