авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Российский государственный гуманитарный университет На правах рукописи Силантьева Ольга Юрьевна Страна ...»

-- [ Страница 3 ] --

Как будет показано в следующей главе, оба слова стали не просто национальными названиями. За ними подразумеваются две разновидности страны с молочными реками и кисельными берегами европейской литературе XIII-XVII вв.

2. История страны Кокань и Шлараффии 2.1. Праистория Мифы о землях с молочными реками и кисельными берегами существовали издавна. Народы доклассового общества, занимающиеся садоводством, верили, что в потустороннем мире есть деревья, которые обеспечивают богатство и изобилие, без применения человеческого труда.

Джеймс Фрэзер в этнологическом исследовании «Вера в бессмертие» (1913 1924) зафиксировал воззрения аборигенов Маркизских островов об ином мире: «небесная область представлялась счастливой страной, богатой тестом из плодов хлебного дерева, свининой и рыбой;

там имеется общество самых красивых женщин, каких себе можно вообразить. Там зрелые плоды хлебного дерева все время сбрасываются деревом на землю, и запас кокосовых орехов и бананов никогда не истощался. Там души отдыхали на циновках, которые были много тоньше, чем циновки у островитян Нуку Хивы. И каждый день они купались в реках из масла кокосового ореха». Владимир Пропп проанализировал данное наблюдение в монографии «Исторические корни волшебной сказки» (1946). По его мнению, подобные представления приводят, с одной стороны, к отказу от работы, с другой – «здоровый инстинкт человека заставляет его отрицать и отклонять такие понятия.… Из этих двух противоречивых сил в качестве равнодействующей получается комическая трактовка этого мотива».207 Подобный механизм перевода представления о существовании страны с молочными реками и кисельными берегами в предмет высмеивания мы увидим в культурах Античности и Средневековья.

Древние греки пели о Золотом веке, когда «жили те люди, как боги, со спокойной и ясной душою, / Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость / К ним приближаться не смела. Все года одинаково сильны / Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили, / А умирали, как будто объятые сном. Недостаток / Был им ни в чем неизвестен. Большой урожай и обильный / Сами давали собой хлебодарные земли. Они же / Сколько хотелось, трудились спокойно, сбирая богатство, – / Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных». Гесиод упоминает и об островах блаженных, куда переселялись души героев после смерти как вознаграждение за их подвиги и страдания. С мифическим Золотым веком роднит их многое. Именно туда, согласно поздним вариантам мифа, был перенесен Кронос, чье имя тесно связано с Frazer J.G. The Belief in immortality. Цит. по: Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Спб, 1996. С. 291.

Пропп В.Я. Там же. С. 292.

Гесиод. Работы и дни. М., 1927. С. 43.

представлениями древних греков о Золотом веке. Однако если счастливое время считалось ушедшим в далекое прошлое, то острова, по преданию, существуют и попадут туда после смерти герои:

… Называют их люди Полубогами. Они на земле обитали пред нами.

Грозная их погубила война и кровавая битва.

Многих в кровавых боях исполнение смерти покрыло;

Прочих к границам земли перенес громовержец – Кронион, Дав пропитание им и жилища отдельно от смертных.

Сердцем ни дум, ни заботы не зная, они безмятежно Близ океанских пучин острова населяют блаженных.

Трижды в году хлебодарная почва героям счастливым Сладостью равные меду плоды в изобилье приносит209.

Елисейские поля из «Одиссеи» описывают другой вариант царства душ умерших, «где пробегают светло беспечальные дни человека, где ни метелей, ни ливней, ни хладов земли не бывает…» («Одиссея» VI, 566 567). Вечный покой потустороннего мира становится основной его характеристикой.

Блаженные острова, Атлантида, Геспериды, Аваллон и другие из мифов разных народов по своему характеру напоминают и Золотой век, и острова блаженных. Среди океана далеко на западе искали путешественники вплоть до XVIII века земной рай, царство вечной юности и изобилия. Но и Восток, особенно Индия, поражали своим сказочным плодородием, богатством и мудростью, а, следовательно, безмятежностью. Впечатления Александра Великого от пребывания там запечатлены в романе «Александр», записанном в III веке н.э. и невероятно популярном в Средневековье.

О некой стране с молочными реками и кисельными берегами идет речь в Библии. Наступление царств изобилия и мира пророчат Талмуд и Коран.

Там же. С.44 – 45.

В целом, содержания мифов о Золотом веке и блаженных островах, описания чудесных земель или царства мертвых, религиозные предсказания содержанием часто напоминают друг друга. «Чистая идиллия по самой своей природе однообразна»210, – сказал, комментируя поэму Гесиода «Работы и дни», Эрвин Роде. Поэтому не удивительно, если картины изобилия и богатства, великолепного ландшафта и погоды, беззаботного образа жизни не балуют читателя своим разнообразием.

Уже в Античности появляются тексты, пародирующие ставшие классическими мифы, а вместе с ними и их фольклорную основу – наивные сказки о вечном пиршестве, довольствии, отсутствии хлопот. В первой главе приводилось мнение Отто Крусиуса, который видел в стремлении внести сатирический элемент в образы народа о чудесной стране осознание им самим «ничтожности» подобных идей. Авторы древнегреческих комедий, используя дозволенные жанром комедии приемы, «снижали» благородные изображения Золотого века, утрировали картины изобилия, приписывали пище способность самостоятельно приготавливаться. Данное увлечение эффектами скатерти-самобранки и отсутствие необходимости в содержании прислуги, по мнению Э.Д. Фролова, «выдает психологию именно античного гражданского общества, старавшегося переложить тяжелую работу на плечи слуг или рабов, однако при этом сознававшего всю хлопотливость подобной практики».211 Бык из комедии «Звери» (V в. до н.э.) современника Аристофана Кратета мечтает о хорошей жизни, изобилии денег и другого добра, самостоятельно накапливающегося, пищи, автоматически приготавливаемой. Другой комедиограф того же времени Кратин обещает дожди из изюма, которые пойдут по велению Зевса. Автор наиболее «сочной» античной Шлараффии Телеклид с ностальгией вспоминает, что Роде Э. О Гесиодовых пяти человеческих поколениях // Гесиод. Работы и дни. М., 1927.

С.84.

Фролов Э.Д. Факел Прометея. Очерки античной общественной мысли. Л., 1991. С. 382.

когда-то текли горные ручьи, полные вина, хлеб и булочки соперничали за право попасть в рот человека и сами в него залетали, рыбы заходили прямо в дома, дети играли кубиками сала и т.д. Умершая женщина выходит вместе с рудокопами на поверхность земли из царства мертвых и рассказывает о его довольстве и изобилии («Рудокопы» Ферекрата, V в. до н.э.). Герой «Правдивой истории» (ок. 180 г.), составленной греческим писателей сирийского происхождения Лукианом, путешествуя, якобы попадает на остров блаженных:

«Вся земля пестрит цветами и покрыта тенистыми садовыми деревьями. Виноград приносит плоды двенадцать раз в год, то есть каждый месяц;

гранаты, яблони и другие фруктовые деревья - даже тринадцать раз в год, так как в один из месяцев, названный по имени Миноса, они дважды дают урожай.

Колосья похожи на грибы;

вместо пшеничных зерен над ними вырастают готовые хлебы. Вблизи от города текут триста шестьдесят пять источников воды и столько же рек меду, пятьдесят речек поменьше текут миррой, семь рек молоком и восемь вином». Фантастический рассказ не только утрировал содержание классического мифа, но и высмеивал писателей и географов, не стесняющихся расписывать далекие страны, с которыми они не были даже знакомы. Следы именно его влияния мы встретим в Шлараффиях многих писателей эпохи Возрождения и Просвещения, в том числе Фенелона и Бюргера, что будет рассмотрено в следующей главе. О возможном влиянии «Сатурналий» и «Кроносолона» Лукиана на изображения страны с молочными реками и кисельными берегами в средневековых английских рождественских пьесах говорит Фредерик Б. Джонассен214.

Таким образом, Шлараффию Античности, как и ее «аристократических» сородичей, нужно было искать в далеком Edmonds J. M. The Fragments of Attic Comedy. Vol. 1. Leiden, 1957. Р. 60-61, 182-183, 158-159.

Лукиан. Собрание сочинений в 2 тт. Т.2. М.-Л., 1935. С. 192.

Jonassen Fr. B. Lucian’s Saturnalia, the Land of Cockaigne, and the Mummers’ Plays // Folklore. Vol. 101., 1990. P. 58-68.

мифологизированном прошлом, на островах блаженных или в потустороннем мире. Характерным для нее было изобилие еды, легко доступной любому человеку.

Еще одним далеким предком страны Кокань и Шлараффии, прямые родственные связи которого прослеживаются вплоть до эпохи Возрождения, являлась сама идея Сатурналий, карнавала Античности. Это древнеримское ежегодное празднество мыслилось как возвращение Золотого века при Сатурне (Кроносе), царства добра и справедливости, любви и братства, всеобщего благоденствия. Тогда в определенные декабрьские дни рабы уравнивались с господами и даже обслуживались ими. Люди веселились на улицах, ходили в гости, устраивали застолья. Бедным гражданам раздавались деньги. Шлараффское обжорство и веселье, переворачивание системы отношений с ног на голову, особое состояние всего мира, характерное для Сатурналий – эти традиции сохранились в народе и получили продолжение в средневековом карнавале.

Гастрономические мифы, мечты о блаженстве и отдыхе характерны для всех народов, что связано с биологическими потребностями человека. В связи с этим список возможных прародителей не ограничивается вышеупомянутыми примерами из мифологии, литературы и культуры Античности. Однако именно они, как представляется, наряду с народными верованиями и преданиями определили образ чудесной страны под названием Кокань или Шлараффия, появившейся в Средневековье.

2.2. Рождение страны Кокань Жак Ле Гофф говорит о стране Кокань как о «единственной средневековой утопии. Не только потому, что она получила особое распространение в Средних веках, но именно они ее и создали».215 В изображении Кокани отразились важные моменты жизни человека того времени: проживание и питание, религия, хозяйственная и социальная сферы. Образ страны явился продуктом утопического сознания народных масс. «Единственная средневековая утопия» не предлагает идеального государственного устройства, чем отличается от классической утопии, но она также конструирует «второй мир», противопоставляемый окружающей реальности и содержащий острую критику современности.

Из сотен или тысяч возможно существовавших вариантов текстов о стране Кокань XII-XV веков до нас дошли четыре текста, рисующие ее как народно-поэтическую утопию Средневековья. Речь идет о старофранцузском «Фаблио про Кокань», «Сказ про Кокань» («C’est li Fabliau de Coquaigne», ок.1250), среднеанглийской (ирландской) поэме «Страна Кокейн» («The land of Cockaygne», 1305-1325), нидерландских поэмах «Эта благородная страна Кокенген» («Dit is van dat edele lant van Cockaengen», ок. 1460) и «История страны сторонников сладкой жизни» («Narratio de Terra suaviter viventium», ок. 1510).

Все тексты имеют между собой много общего, что может быть связано с наличием неких схожих источников, не сохранившихся до наших дней. Об этом свидетельствуют не только одинаковые конструкции отдельных фраз, но и образно-композиционная система в целом. После однотипного введения следует описание далекой страны Кокань (Кокейн, Кокенген), благословленной Богом. Оно дается с точки зрения человека из мира реального:

Одни лишь там песни, веселье, бал, Счастлив человек, кто туда попал.

Широкие реки текут молока, Меда и масла, а то и вина216.

Le Goff J. L’utopie mdivale: le pays de cocagne // Revue europene des sciences sociales.

T. 27. N 85 Genve, 1989. P. 276.

Страна Кокейн. Здесь и далее цит по: Мортон А. Английская утопия. М, 1956. С. 263.

Дома в той стране (в английской поэме – монастырь), заборы, мебель сделаны из продуктов. Столы накрыты. Мясо уже приготовлено, рыба отварена или пожарена. «Гусей жареных летает стая, / На вертелах все – ей богу, клянусь! / Гогочут: «Я – гусь, я – горячий гусь!» / Чесноком приправлены гуси не худо, / Изо всех это самое смачное блюдо», рассказывает неизвестный ирландский автор поэмы. Его французский предшественник, видимо, также ценивший гусей с чесноком, упоминает в фаблио «жареных гусей, которые переворачиваются / Сами;

сразу за ними следует белый чесночный соус»217. Все в той стране ничейное, и каждый может взять себе, что ему понравится. Это касается не только пищи, одежды, обуви, но даже и людей. Мужчины могут выбрать себе понравившихся женщин, а те, в свою очередь – кавалеров. В отличие от реального общества, в стране Кокань подобное грехом и позором не является, что и особо подчеркивается. Там кто больше спит, тот больше получает. Люди в той местности настроены дружелюбно, они все равны. Там нет войн и споров, а праздники длятся месяцами.

Жак Ле Гофф видит в утопии о стране Кокань «призыв к освобождению от всех табу средневекового христианского общества, к свободе, удовольствию, к свободному поиску счастья на земле». Немного в стороне остается хронологически относящееся к этому же периоду описание благодатной страны из «Декамерона» (1348-1353) Джованни Боккаччо. Один из героев третьей истории VIII дня в качестве небылицы, в которую другой герой, правда, верит, рассказывает, что «у басков, на берегу реки Молочной, во Вракии, – там-де виноградные лозы подвязывают сосисками, там на грош дают целого гуся, да еще и гусенка в придачу, там есть гора из тертого сыру и живут на ней люди, которые занимаются лишь тем, что готовят макароны и равьоли, варят их в каплуньем De Cocaigne. Цит. по: Vnnen V. Le „fabliau“ de Cocagne / Recherches et rcrations latino-romanes. Napoli, 1981. P. 392-393. Здесь и далее цитирование текста фаблио осуществляется по этому изданию.

соку и бросают вниз – кто больше поймает, тому больше достанется, - и тут же неподалеку бьет источник верначчи – такого вкусного вина на всем свете, дескать, не сыщешь, и воды в нем нет ни капли».219 Скорее всего, именно в такой форме слухов, легенд бытовали в народе представления о далеко расположенной (в данном случае в горах у басков) необыкновенной стране с молочными и винными реками, где людям можно все время развлекаться и где царит такое изобилие, что даже сосиски используют в хозяйственных целях.

Подобные фантазии бытовали в Европе давно. Возможно, с Античности, хотя проследить процесс сохранения и передачи фольклорных изображений до середины XIII века, то есть до момента их новой фиксации, вряд ли реально. Более определенно о времени их появления можно сказать, опираясь на теории возможного удержания в общественной памяти событий и понятий в течение 100 лет, доказываемой, например, известным медиевистом Полем Зумтором. Таким образом, представления о Кокани могли появиться уже в середине XII века. В пользу этой ориентировочной даты свидетельствует и упоминание слова «cocagne» в ее латинизированной форме в цикле «Кармина Бурана» в 1162–1164 гг.

Их появление и распространение пришлось на век крестовых походов, начало роста городов, время страха перед голодом и эпидемей чумы, период основания новых религиозных орденов, призывающих к бедности, и введения инквизиции для борьбы с ересью.

Неурожайные годы и, как следствие, голод и боязнь повторения недородов держали в страхе всю Европу почти три столетия.220 Лишь с середины XVI века объем производства зерновых начал медленно расти.

Однако согласно все той же теории воспоминания о голоде и страхе перед Le Goff J. Op.cit. P. 283.

Боккаччо Дж. Декамерон. Пер. Н. Любимова. М., 1989. С. 514.

Согласно данным таблицы в кн.: Abel W. Agrarkrisen und Agrarkonjuktur. Eine Geschichte der Land-und Ernhrungswirtschaft Mitteleuropas seit dem hohen Mittelalter.

Hamburg, 1978. S. 306.

ним оставались в памяти людей еще около ста лет. Особенно для горожан, число которых с XI века постоянно росло, нехватка продовольствия была большой проблемой. Именно в городской среде, как считает Ле Гофф, и появилось фаблио про Кокань. Рассказы о стране изобилия становились «психологическим утешением»,221 «пищей» для людей в голодные годы, своеобразным образом заменявшим мясо, вино, выпечку. В периоды сбора урожая или празднования карнавала появлялась возможность воплотить, пусть и на короткое время, мечты о Кокани в жизнь.

Рост населения, как и рост городов, безработица и голод стали одной из косвенных причин организации Священной войны. Крестоносцами и хронистами были принесены домой рассказы о мусульманской культуре и религии. Мир ислама казался средневековому человеку Запада «миром наоборот» и отчасти отождествлялся с воображаемой страной Кокань. Там вместо поста была обильная пища, вместо воздержания сексуальная вседозволенность222. Возможно, именно туда, в царство экзотики и изобилия, по маршруту крестоносцев отправляет Папа рассказчика из фаблио, попавшего в результате в блаженную страну. Российский ученый-медиевист Арон Яковлевич Гуревич писал о причинах появления фантазий о стране Кокейн: «Такие страны [Кокань или Кокейн], как тогда верили, расположены где-то далеко на Востоке. Индия – такая сказочно богатая страна, где полно золота, драгоценных камней, других сокровищ… Там не ведают бедности, войн и раздоров между людьми, там нет законов и все дозволено. Короче говоря, фантазия европейцев населяла далекие земли всем тем, чего не было и не могло быть в действительности. Воображаемый мир строился как полная противоположность миру реальному, как мир наизнанку. Мечты людей восполняли их суровую и убогую жизнь. При этом они верили, что Арнаутова Ю.Е. Еда // Словарь средневековой культуры под ред. А.Я. Гуревича. М., 2003. С. 173.

Подробнее см.: Лучицкая С.И. Образ другого: мусульмане в хрониках крестовых походов. СПб, 2001. С. 138.

такие счастливые страны – вовсе не плод их фантазии, что они где-то существуют и что до них можно добраться».223 Это очень важное положение, из которого исходит также и автор этого исследования.

Дитер Рихтер, уделивший большое внимание влиянию эпохи на формирование некоторых мотивов Кокани, находит общие моменты между страной изобилия и идеалом бедности религиозных орденов, прежде всего, ордена францисканцев: «Шлараффия и идеал бедности – это два экстремальных ответа на экономическое и моральное развитие… в эпоху заявляющего о себе нового экономического порядка – капитализма. Оба мира объединяет позиция, которую они занимают по отношению к главному инструменту нового экономического порядка – к деньгам»224. По мнению того же исследователя, еретические движения и Шлараффию объединяет идея создания нового, другого мира225.

Марксист-литературовед Артур Мортон объясняет причины создания поэмы «Страна Кокейн» сложившимися в Англии на рубеже XIII–XIV веков предпосылками к крестьянским восстаниям, «пробуждением надежды»

крепостного на освобождение. «Но если бы надежда была крепче, – пишет автор монографии «Английская утопия» – она не приняла бы фантастическую форму причудливого сна об устройстве общества – желанном, но реально недостижимом». Историческая эпоха оказала сильное влияние на формирование мифа о стране изобилия. С одной стороны, он выполнял компенсаторную функцию и служил своеобразным убежищем от голода, нужды, войн, несправедливости.

С другой стороны – тексты о Кокани критиковали общество, сложившиеся в нем порядки и противоречия.

Гуревич А.Я. Харитонович Д.Э. История средних веков. М., 1995. С. 186.

Richter D. Schlaraffenland. Geschichte einer populren Phantasie. Fr./M, 1989. S. 60.

Ibid. S. 53-57.

Мортон А. Ук. соч. С.22.

2.3. Расцвет Шлараффии и страны Кокань Новое время с его религиозным расколом Европы, складыванием протестантской трудовой этики, развитием рыночных отношений и Великими географическими открытиями создает свой вариант края изобилия – Шлараффию, страну бездельников и обжор.

Расцвет литературы о ней приходится на XVI–XVII века. Точное число произведений назвать сложно. Границы между собственно текстами о стране изобилия и небылицами, в которых упоминаются висящие на деревьях оладьи и текущие реки меда, как в одной из первых подобного рода «S ist diz von lgenen» («Все это вранье», XIV в.), весьма размыты. Французский историк Жан Делуме со ссылкой на дипломную работу своей студентки Шанталь Кутёб приводит следующие цифры, свидетельствующие о популярности сюжета в данный период времени: 12 вариантов сказки во Франции, 22 в Германии, 33 в Италии и 40 во Фландрии.227 Упоминает о Кокейн и английская литература, прежде всего, рождественские народные пьесы. Там в XVI веке почти одновременно с Нидерландами, страна изобилия сменила свое название на «страну лентяев».

Большая часть текстов, подразумевающихся под указанными выше цифрами, была напечатана на дешевой бумаге, очень часто в сопровождении лубочных картинок, в качестве «летающих листовок» или брошюр и рассчитана на массового читателя, что стало возможным с развитием книгопечатания. Все чаще встречаются произведения о Шлараффии, подписанные определенным именем, в отличие от рассказов о стране Кокань, автор которых – коллектив, народ, фиксирующий свое творение лишь со временем.

Страна Кокань родилась в единой Европе и поэтому, несмотря на некоторые, локально обусловленные отличительные черты, в разных национальных литературах выглядит практически одинаково. Шлараффия же, напротив, появилась в период деления Европы на католическую и протестантскую. Она включает в себя некоторые черты, характерные для менталитета людей определенной национальности или религии. Немецкая Шлараффия, традиция изображения которой получило наибольшее развитие, оказало сильное влияние на нидерландскую страну лентяев, на обновленную французскую и итальянскую версии стран Кокань и Кукканья.

Классический портрет Шлараффии изображен в шванке Ганса Сакса «Страна лентяев» («Das Schlauraffen landt», 1530). Тема или ее отдельные аспекты затрагиваются и в других шванках мейстерзингера: «Взятие большой горы» («Der Sturm des vollen bergs», 1534), «Герб сытой братии Шлараффии» («Das Wappen der vollen rott des Schlauraffenlands», 1540) и «Фонтан юности» («Der jungbrunn», 1548-1557). До Сакса появились и, вероятно, на него повлияли: листовка «Приключенческая песня в тоне Цвингера, необычный шванк, весело слушается» («Ein abentheurisch Lied in dem rothen Zwinger Thon, von dem Schlauraffenlande, seltsam schwenk, lstig zu hren», 1527-1530), варианты песен в тоне Линдершмидт начала века:

«Занимательная и веселая песня о Шлараффии» («Ein kurtzweiliges und lcherliches Lied vom Schlauraffen Landt») и «Красивая, свежеиспеченная и вкусная медово-сладкая песня о самой лучшей из стран, которые только есть на земле для всех сладкоежек, лентяев и обжор, и тех, кто пренебрегает работой, молодых ли старых, отправляет туда, где они обретут настоящий покой» («Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied von dem besten aller land, so auff Erden ligt, allen denen die genschig, leckerhafftig, faul, und gefrssig, und zu der Arbeit nachlssig, das man solche personen, jung und alt, alsbald in das land weysen thu, darinnen haben sie gutte rhu. im Lindenschmidts Thon»). Шлараффия описывается в поэме «Прелестная вещица о Шлараффии» («Ein hbscher Spruch vom Schlauraffen lanndt», 1494-1515), Delumeau J. (Ed.). La Mort des Pays de Cocagne: comportements collectives de la Renaissance lge classique. Paris, 1976. P. 11.

неизвестный автор которой испытал заметное влияние Себастьяна Бранта и развил в той же традиции образ Шлараффии, лишь упомянутый в «Корабле дураков».

Последователь мейстерзингера в Нидерландах написал свой вариант текста – прозаическую и расширенную версию поэмы Сакса, дав национальное название, по сути обозначающим ту же страну бездельников («Van’t Luye lecker Landt», 1546). Непосредственное влияние шванка «Страна лентяев» прослеживается в гравюре по дереву Эргарда Шёна из Нюрнберга (после 1530), а через последнего – во Франции в гравюре и стихотворении «Известное описание королевства Панигонского» («Familire description du royaume Panigonnois», 1560-1570) анонимного лионского автора.

Произведением искусства, сегодня гордостью Мюнхенской Старой Пинакотеки, стало полотно фламандского художника Питера Брейгеля Старшего «Страна лентяев» (1567). Считается, что Брейгель был знаком со шванком Ганса Сакса благодаря ее прозаическому переводу, выполненному соотечественником художника. Жак Ле Гофф связал с картиной фламандца исторический момент «завершения утопии Кокани, когда она теряет свою социальную и политическую агрессивность, чтобы перейти в эстетическую сферу».228 Однако многие исследователи видят в картине Брейгеля, написанной в трагический для Фландрии период захвата страны герцогом Альбой, восстания против испанцев, ареста и казни герцога Эгмонта (1566 1568), намек на события и политическую сатиру, клеймящую пассивность дворянства. Сделать подобный вывод позволят изображаемый жареный гусь, склонивший голову на тарелку. Так он символизирует сословие дворян (другие три сословия – крестьян, воинов и бюргеров представлены в лежащих на переднем плане наевшихся фигурах) – кальвинистских аристократов в народе называли гусями («geuze»). Le Goff J. Op.cit. P. 279.

Ross H. Fr. An Interpretation of “Land of Cockaigne” (1567) by Pieter Breugel the Elder // The Sixteenth Century Journal 22 (1991) S. 299-329;

Heinen-Austin H. Das Schlaraffenland und die Verkehrte Welt als Gegenutopie. Amsterdamer Beitrge zur lteren Germanistik, 1995. N Современник Брейгеля Старшего гравер по меди Питер Ван дер Хайден, сделав из картины «Страна лентяев» эстамп, сохранил все особенности оригинала в их зеркальном отражении (кроме красок) и способствовал массовому распространению сюжета. Даже если в нем уже не прочитывалась ироническая сатира на происходящее в стране, смысл картины, как и гравюры, неоднозначно свидетельствовал о том, к чему приводит обжорство, пьянство и безделье.

Картина Питера Брейгеля вдохновила и другого гравера из Антверпена Пьера Бальтена («Страна лентяев», после 1567 г.). При очевидном сходстве композиции гравюра наполнена бльшим количеством деталей. Одна из них обвивающая ствол дерева цепь, видимо, символизирует змею искусительницу, тогда как вся обстановка – земной рай или пародию на него. В XVII веке, в эпоху барокко, когда эмблемы, символические изображения, снабженные словесным комментарием, получили небывалое распространение в интеллектуальных кругах, когда зрительный образ стал неотъемлемой частью поэзии, тексты о Шлараффии согласно моде начали сопровождаться пиктограммой. Так, все итальянские, французские, нидерландские и немецкие тексты этого периода, вошедшие в состав антологии Мартина Мюллера, построены по сохранившемуся со Средневековья принципу «нанизывания» - перечисления того, чего хотелось бы иметь. Каждому мотиву соответствует определенный рисунок (например, изобилию денег или еды, дереву с растущей на нем одеждой и т.д.), а также четверостишие или просто развернутая фраза.

43-44. S. 250-251.;

Delumeau J. La civilisation de la Rennaissance. Paris, 1967.;

Lebeer L. Le Pays de Cocagne (Het Luilekkerland) // Bulletin Musees royaux des beaux-arts. Vol. 4. 1-4.

1955. Brussel S. 199-214.

См. изображение и комментарий в кн.: Mller M. Das Schlaraffenland. Der Traum von Faulheit und Miggang. Eine Text-Bild-Dokumentation. Wien, 1984. S. 80.

В художественных произведениях XVI–XVII вв. о стране с молочными реками и кисельными берегами по-прежнему большая часть текста уделена описанию гастрономии. Однако значительно удлиняется раздел, посвященный лени и социальной иерархии. В конце обычно присутствует мораль, которую вкладывает автор в произведение, стремясь показать, как не надо жить и о чем нельзя мечтать. Страна изобилия в XVI веке перестает быть народной утопией, становясь скорее антиутопией Нового времени. Она пародирует утопическую идею народа жить в изобилии, равенстве и праздности и показывает, к чему приводит реализация подобной мечты.

Страна населяется бездельниками и чревоугодниками, она теряет свой идеальный характер и, вызывая отвращение, становится предупреждением, уроком.

С появлением «Золотой книги, столь же полезной, как забавной, о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопии (1516)» Томаса Мора другая утопия – идеальное государство, основанное на общественном труде, – своеобразным образом противопоставляется Шлараффии. С этого времени страна лентяев несет в себе двойную функцию: с одной стороны, она продолжает популярную в народе традицию изображения блаженной земли, с другой – незатейливо ее высмеивает.

2.3.1. Структура и тип «утопии Средневековья» и антиутопии Нового времени.

Схематично упомянутые выше тексты XIII–XVII веков можно разделить на две модели. Назовем первую условно «утопией» (Коканью, страной изобилия), вторую – «антиутопией» (Шлараффией, страной лентяев).

Обе группы имеют хронологические и пространственные рамки. В отдельных случаях они подвижны. Различия между моделями можно проследить на уровнях структуры и типа произведений.

а) Художественное пространство Кокань – утопия. Это название страны отвечает определению, согласно которому слово «утопия», введенное Томасом Мором, происходит от греческого ou (не, нет) и topos (место), т.е. место, которого нет. Согласно иному объяснению (eu (благо) и topos (место)), утопия – благословенное место, каковым, несомненно, и является страна из средневековых легенд и рассказов.

О расположении Кокани почти ничего не известно. Фаблио и обе нидерландские поэмы об этом не упоминает вообще. Английская (ирландская) страна Кокейн находится на острове «в море на западе от страны Спейн»231. Учитывая смешение в произведении разных традиций, прежде всего, традиций самих голиардов, данную информацию можно рассматривать как пародию на библейский Эдем, находящийся на востоке в районе Месопотамии, отсылку к легендам об островах блаженных из кельтской или античной мифологии, или же как указание на Ирландию, которая, согласно средневековым источникам, лежала именно в океане западнее Испании232. Таким образом, с одной стороны, Кокань – утопия, несуществующее место, с другой – страна, которая просто значительно отдалена (особенно с точки зрения средневекового человека) от слушателей и автора. Напомним, что чудесная страна из «Декамерона» Боккаччо располагается далеко, но в конкретном месте – в горах у басков.

Тексты XVI–XVII веков не дают новых данных о местонахождении чудесной земли. Скорее наоборот. Тогда как о том, где лежит Кокань, не сказано ничего или же указывается вполне реальная местность, в существование Шлараффии поверить нельзя совсем. Она заявляет о себе как страна сказочная и несуществующая:

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 263.

Dor J. Carnival in Cokaygne // Buschinger D., Spiewok W. (Hrsg.) Gesellschaftsutopien im Mittelalter. Greifswald, 1994. P. 47.

За рождеством – всего 3 мили!

Но чтоб ее вы посетили, Имеется одна преграда:

Проесть вам гору каши надо… 3 мили этот путь длиной… Сакс не один упоминает о трех милях. До него о трехмильной горе грязи, сквозь которую нужно пробраться рассказывает неизвестный автор одной из песен в тоне Линдершмидт.234 Вторая поет о «далекой дороге, по которой маленькие дети и старые люди смогут не дойти»235. «Страна лежит в трех милях за рождеством и идти следует по снегу и льду. Оттуда найдете дорогу по левую руку, рядом с раем, именно там лежит Шлараффия»,236 – утверждает аноним, сочинивший песню в цвингеровском тоне. Тот факт, что рай вряд ли мог лежать в холодных краях, видимо, еще больше забавлял исполнителей и слушателей.

Магическое число три при определении месторасположения Шлараффии появляется и после Сакса. Его свободный переводчик и интерпретатор на голландский язык считает, что страна находится в «северной Гоммелен, наискосок мимо виселицы через три мили длинных ночей… и окружена горой из гречки, три мили в длину и три в ширину»237.

Фишарт, автор свободного перевода на немецкий язык «Гаргантюа» Рабле, вышедшего под названием «Affenteurliche und Ungeheurliche Geschichtklitterung» («Необыкновенное приключение», 1575) также упоминает Сакс Г. Страна лентяев / Избранное. М-Л., 1959. С.89.

Ein kurtzweiliges und lcherliches Lied vom Schlauraffen Landt, 2-3. Цит. по: Ackermann E.M. Das Schlaraffenland in German literature and folksong. Chicago, 1944. P.180.

Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied von dem besten aller land, so auff Erden ligt, 2. Цит. по: Ackermann E.M. Op.cit. P.177.

Von dem Schlaraffenland, ein abentheurisch Lied in dem rothen Zwinger Thon, 7. Цит. по:

Ackermann E.M. Op.cit. P.175.

Van’t Luye lecker Land. Цит. по: Pleij H. Der Traum von Schlaraffenland. Frankfurt / M., 2000. S.77.

о стране изобилия в «трех милях за рождеством».238 Цюрихский календарь 1565 года информирует своих читателей, что попасть на остров Шлараффия можно, поднявшись на гору грязи;

там и будет по левую сторону за три мили до дня Святого Урбана239 вышеназванный кусочек земли.

Как уже упоминалась, подобная конструкция, означающая «нигде и никогда» и состоящая из обстоятельства места или же реальной меры длины и временного обозначения и ранее встречалась в подобном контексте. Она сразу, с зачина, придает стране статус выдуманного, утопического.

Возможно, в конструкции «три мили за рождеством» сохраняется отголосок средневековых представлений о чудесах Индии и расположенном в ней земной рае. Считали, что он находится в той далекой восточной стране в трех днях пути от источника юности240.

Более конкретно о том, где можно найти популярный среди бездельников край говорят англичане. Для них, если верить стихотворению «Приглашение в страну лентяев», он находится в море не далее как в лигах от Довера, то есть примерно в 6000 милях. Романская традиция изображения страны Кукании не знает о трех милях за рождеством. В период Великих географических открытий испанцы и итальянцы предпочитали располагать ее на неком кусочке суши в океане242, поклонники Лукиана – на островах блаженных243, некоторые знатоки – в Fischart J. Geschichtslitterung. Kap. 8. Dsseldorf, 1963. S. 155. Цит по: Mller. M. Op.cit.

S. 84.

Weller E. Alte Schweizer Kalender S. 368-369.

Cм.: Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1965. С. 375.

An Invitation to Lubberland // The Roxburghe Ballads. Vol. VII. Hertford, 1893. P. 563.

Напр., Folengo T. Baldus. См.: Mller M. Op.cit. S. 53.;

Dialogo di Piacevolezza e Desio.

См.: Mller M. Op.cit. S. 59;

La isla de Jauja. См.: Mller M. Op. cit. S. 90. Capitolo qual narra l’essere di un mondo novo trovato nel Mar Oceano, 29. Цит. по: Camporesi P. La mascher di Bertoldo, G.C. Croce e la letteratura carnevalesca. Torino, 1976. Р. 310.

Le Disciple de Pantagruel. См.: Mller M. Op.cit. S. 62.

потустороннем мире244 или даже конкретнее по ту сторону реки Леты, куда путешествие начинается с направления «на запад по левую руку».245 Редкие французские описания либо вообще не сообщают о месторасположении, либо говорят о «стране по ту сторону Аллемании»246.

Информация о занимаемой страной площади достаточно скупая.

Известно, что она находится на острове или же окружена горами, таким образом, ее пространство – всегда замкнутое. Правда, «границы настолько широко расставлены, что при одинаковой ширине и длине превосходят самые высокие горы Италии».247 В стране, как и в библейском Эдеме, текут четыре реки: «широкие реки текут молока, меда и масла, а то и вина»248. Там есть поля и луга, пруды и озера, леса и рощи, полные всякой снеди. Но самое главное – там есть дома и улицы, правда, неизвестно образуют ли они деревни или города. Все постройки сделаны из гастрономических составляющих, вплоть до перекладин, столов и даже прялок. Именно здание выполняет ключевую функцию в организации пространства страны изобилия.

В XVI-XVII вв. оно немного усложняется. Дом или дома заменяются дворцом, куда переселяются лентяи, работающие отправляются в тюрьму.

«Ты знаешь, из чего построены тюрьмы? / Стены там из пармезана, / А железные решетки из вафельной трубочки», говорит автор «Капитоло о Кукканьи» (1581) итальянец Джулио Чезаре Кроче. Многочисленные гравюры, картины и карты страны Кокань того времени наглядно изображают, каким образом организовано пространство.

Croce D.C. Capitolo di Cuccagna. См.: Mller M. Op.cit. S. 84-85.

Il piacevole viaggio di Cuccagna, 2. См.: Mller M. Op.cit. S. 88.

Il y a un pays par de la l’Allemaigne. Цит. по: Mller M. Op. cit. S. 100.

Familire description du royaume Panigonnois. Цит. по: Mller M. Op. cit. S.74.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 264.

б) Художественное время Кокань и Шлараффия существуют в настоящем времени. Это не прошлое, о котором можно было бы ностальгически вспоминать, как это делают герои древнегреческих комедий. Это и не прекрасное будущее, где воплощены в жизнь сегодняшние мечты. В стране изобилия царит настоящее, не позволяющее нам заглянуть в прошлое страны (тем самым нарушается характерный для классических утопий принцип системного изображения страны, подразумевающий рассказ о моменте возникновения) или в ее будущее – ведь никаких изменений в вечном порядке жизни не происходит.

Единственной информацией о прошлом является упоминание в нидерландской поэме «История страны сторонников сладкой жизни» о Святом духе в качестве создателя Кокани. Время там особенное. Это не просто настоящее, но непрерывно обновляемое настоящее. Каждый следующий момент жизни страны, такой же, как предыдущий (или не хуже). Столы постоянно накрыты. Еда свежая и только-только приготовленная. Ни разу мы не найдем пустых тарелок после продолжительного пира или остатков пищи, напоминающих о нем. Это время, направленное на восстановление («Из теплых пирогов состоят крыши, / съешь один – не повредит: сразу вырастет другой»250) или приумножение (съел яблоко, появляются три новых). Оно, как пишет Михаил Бахтин в работе «Формы времени и хронотопа в романе», «пространственно и конкретно и не отделено от земли и природы».251 Время страны изобилия отвечает и другим особенностям, которые, как считает филолог, характерны для ощущения времени, сложившегося на доклассовой земледельческой Narratio de Terra suaviter viventium, 15. Цит. по: Pleij H. Op.cit. S. 66-67.

Ein hbscher Spruch vom Schlauraffen lanndt. Цит. по: Ackermann E.M. Op.cit. P. 170.

Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе / Эпос и роман. СПб, 2000. С. 140.

стадии развития человеческого общества и легшего в основу фольклорного хронотопа. Речь идет об измерении времени событиями коллективной жизни, сельскохозяйственного годового цикла, акцентуации смены дня и ночи.

Время там едино и циклично.

В «Фаблио про Кокань» и в нидерландских поэмах есть свой календарь, ориентируемый на события трудового земледельческого цикла, только наоборот, то есть на празднования после окончания работ, которых на самом деле не было. Даже упомянутый сбор винограда выступает как празднование, связанное с окончанием работ летнего цикла. В таком календаре приятные торжества растягиваются, неприятные (в данном случае – пост) укорачиваются:

В месяце шесть недель, Четыре Пасхи в году, Четыре праздника Ивана-Купалы, В год – четыре сбора винограда.

Все дни – праздники и воскресенья.

Четыре праздника всех святых, четыре Рождества Четыре Сретенья ежегодных И четыре масленицы И всего один пост в 20 лет И его так легко держать, Что каждый получает удовольствие. В Голландии рассказывали, что месяц состоит из пяти недель, а в год празднуется по четыре раза пасха, троица, день Ивана-Купалы и рождество.

Пост держится раз в сто лет, но всего полдня253. Лето и апрель254 (или май255), как и вечное изобилие еды, даваемое природой, не проходят.

De Cocaigne. Op.cit. P. 395.

Dit is van dat edele lant van Cockaengen, 77-85. Цит. по: Pleij H. Op.cit. S. 58-59;

Narratio de Terra suaviter viventium, 98-103. Цит. по: Pleij H. Op.cit. S. 66-67.

Ibid. Str.95.

Dit is van dat edele lant van Cockaengen, 75. Цит. по: Pleij H. Op.cit. S. 58-59;

Версия С из: De Cocaigne. Op.cit. P. 397.

Малый круговорот – смена дня и ночи – тоже отличается от реальной жизни. «День постоянный, нет места ночам», – говорит ирландский автор. Он рассказывает о времяпрепровождении монахов монастыря в стране Кокейн от обедни до вечерни, после которой все бражничают до утра.256 Фаблио и обе голландские поэмы упоминают, что «человек получает удовольствие с утра до девяти часов вечера и ест то, что дает Бог»257. О ночи не сказано ни слова, хотя конечно можно предположить, что именно тогда человек спит и тем самым зарабатывает деньги, то есть, по-местному, работает.

В Кокани «живут без конца, не зная смерти»258. Старофранцузкое фаблио уточняет, что она побеждена благодаря постоянному омоложению человека в фонтане юности. Там нет и старости, люди не покрываются морщинами и не седеют. Через нидерландскую страну Кокании «протекает река Иордан. Любой человек, глотнувший из нее, из слабого и больного становится снова молодым, будто ему нет и двадцати»259.

В последующие века этот единый принцип вечного настоящего и постоянного обновления пищи и жизни, дня без ночи, праздника без будней нарушается и уже не встречается в такой естественной полноте, отражающей суточный и годовой циклы жизни человека и ход самой жизни с ее постоянным обновлением. Сочетание всех отмеченных нами особенностей времени в Кокани в одном произведении о стране изобилия и лентяев XVI XVII вв. не встречается. На основе характеристик, встречающихся в разных текстах, можно воссоздать общую картину и отметить разницу.

Очевидно, что жизнь в чудесном краю – сплошной праздник. Однако в городской литературе особое чувство времени, положенное в основу Страна Кокейн. Ук.соч. С. 264.

De Cocaigne. Op.cit. P. 395. Dit is van dat edele lant van Cockaengen, 55. Цит. по: Pleij H.

Op.cit. S. 62-63.;

Narratio de Terra suaviter viventium, 63. Цит. по: Pleij H. Op.cit. S. 68-69.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 264.

Dit is van dat edele lant van Cockaengen, 89-93. Цит. по: Pleij H. Op.cit. S. 64-65.

оформления социально-бытового времени, празднеств и обрядов, связанных с сельскохозяйственным циклом не играет значительной и символической роли, которую мы отметили при анализе корпуса текстов о стране Кокань.

Вместо сплошного лета становится возможной обычная смена времен года.

Теперь «если зимой наступает непогода, / То идет дождь из меда», «когда зимой идет снег, / То падает настоящий сахар, / Хороший инжир и миндаль»260. Тот факт, что «зимой там очень холодно, а летом очень жарко»261, должен по идее автора отпугнуть от путешествия в ту страну детей и стариков.

Французская поэма «Известное описание королевства Панигонского», напротив, вспоминает про «вечно длящуюся весну», но описывает «долгие ночи, чтобы спать» и «веселые дни, без труда и работы».262 Протяженность сна становится нереальной, подчиненной ненасытному желанию обогатиться.

«Я спал там шесть месяцев или даже семь, только чтобы стать богатым в той стране».263 А тех, кто не хочет спать добровольно, принуждают особым законом почивать 230 дней264.

Популярным остается мотив фонтана юности и отсутствие мыслей о смерти. Сакс пишет об источнике, где «есть чудесная водица, чтоб старый омолодиться»265.

мог Его предшественники и последователи также Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied von dem besten aller land, so auff Erden ligt, 15-16. Цит. по: Ackermann E.M. Op.cit. P.177.

Ein kurtzweiliges und lcherliches Lied vom Schlauraffen Landt, 2. Цит. по: Ackermann E.M. Op.cit. P.180.

Familire description du royaume Panigonnois, 37-39. Цит. по: Mller M. Op. cit. S.74.

Croce D.C. Capitolo di Cuccagna. См.: Mller M. Op.cit. S. 84-85.

Il Trionfo della Cuccagna. Цит. по: Rossi V. Il paese di Cuccagna nella litteratura Italiana. // Le lettere di messer Andreo Calmo, Torino, 1888. P.400.

Сакс Г. Ук. соч. С.90.

упоминают про ванну юности или колодец266. В духе раблезианского умирания–воскрешения живут на островах, куда попадает ученик Пантагрюэля в одноименном романе 1542 года неизвестного автора. Там очень старые и пресыщенные жизнью люди залезают в бочку с мальвазией и как бы переходят в другой мир. А когда они умирают, из них делают новых людей. «Были такие, которые нам рассказывали, что они были более 100 раз мертвы и более 100 раз рождены заново, таким образом, оставаясь бессмертными и не нуждаясь в женщинах».267 Интересно, что, перерождаясь, люди имели право менять свое сословие и профессию, на что средневековый человек рассчитывать не мог. Спустя пару десятилетий в итальянском эстампе, сопровождаемом стихами «Триумф Карнавала в стране Кукканье»

(1569) короля Панигона в итоге приговаривают к смерти через потопление в бочке с мальвазией.268 В другом стихотворении конца XVI–нач.XVII в.

«Описание страны Кокань и ее плодородия» смерть уже бросает тень на весь край:

Все же в качестве припева баллады, Когда время проходит, Можно заметить, что эпилог состоит из настоящих мерзостей.

Страдания любви, сомнения, пресыщение, И многое другое постигает рок, Так, что сейчас даже требуется право на жизнь:

Человек стал рабом смерти269.

Предчувствие ли барокко с его страхом смерти чувствуется с конца XVI века в текстах о стране изобилия, которую, как указывалось выше, и Ein kurtzweiliges und lcherliches Lied vom Schlauraffen Landt. Op. cit. P.181.;

Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied von dem besten aller land, so auff Erden ligt. Op. cit. P.178.;

Ein hbscher Spruch vom Schlauraffen lanndt. Op. cit. P. 170.;

Familire description du royaume Panigonnois, 142. Op.cit. S. 75.;

Van’t Luye lecker Land. Цит. по: Pleij H. Op. cit., S.76.

Le Disciple de Pantagruel. Ch. XXVII. Op.cit. S. 62.

Il Trionfo de Carnavale nel Paese de Cucagna, 12. Op.cit. S. 84.

Description du pays de Caucagne et de ses fertilitez, 41. Цит. по: Mller M. Op. cit. S. 98.

располагают уже в потустороннем мире? Или же это закономерное следствие праздничного мироощущения, для которого момент умирания и возрождения был одним из ведущих? Очевидно, оба фактора повлияли на то, что смерть стала присутствовать в стране Кокань, и плоды победы над ней, равно как и над сменой дня/ночи, зимы/лета, которые мы отмечали в средневековых текстах, уже были позабыты.

В заключение скажем несколько слов о взаимосвязи временных и пространственных отношений, то есть о хронотопе (Бахтин), в текстах о Шлараффии и стране Кокань. Особенно первые тексты подчеркивают статичность воображаемого пространства и времени. Передвижение хотя и подразумевается, но не описывается и даже не говорится, каким образом рассказчик попадает в страну (фаблио и нидерландские поэмы). В английской «Кокейн» путешествие рассказчика не упоминается, зато указывается направление. Образ пути, впрочем, также статичного, смещен согласно средневековым представлениям о вертикальной организации пространства. О том, как попасть в страну неизвестный английский или ирландский голиард говорит:

В эту страну, чтобы путь найти, Епитимью надо сперва пройти.

Надо сначала целых семь лет В навозе свином просидеть, По шею в него погрузиться – Тогда сможешь там очутиться… Герой существует в реальном времени и пространстве. Он переходит некую границу и попадает в иной, параллельный мир, подчиненный законам своего времени и пространства. Именно пространственно-временная даль способствует требуемому противопоставлению и созданию чувства некой реальности. При этом рисуемые образы соответствуют здешней действительности.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 268.

С веками, с осознанием невозможности существования подобной страны изобилия, сказочный, нереальный характер проявляется сильнее, что отражается в изображении пространства и времени, двух конструктивных категорий, прописанных в текстах о Шлараффии и Кокани наиболее подробно. Страна находится «за рождеством, всего три мили». Образы пространства гиперболизованы, чего не наблюдалось ранее. Там растут кочаны капусты или головки салата, под тенью которых помещаются стада в 100–3000 овец271 или весь Париж.272 Горная гряда бывает такой высокой и длинной, что требуется семь лет, чтобы ее обойти.273 Речные угри вырастают до 1000 саженей в длину. Каштаны вымахивают до 200 миль в объеме274, тыквы до 100 миль в длину, как башня семьи Асинелли275, так что из них после просушки делают дома и церкви. Таким образом, прослеживается движение от утопии как параллельной действительности к реальному миру, находящейся нигде, но сейчас и всегда, к «не-утопии», не находящейся нигде и мысленно все менее представимой, или антиутопии.

в) Комплекс мотивов и сюжетная схема Собственно тексты о Кокани и Шлараффии или отрывки произведений, рисующие эти страны, часто используют простую сюжетную схему (перемещение героя из обыденного мира в мир нереальный – знакомство со страной – возвращение) или ее часть. Во втором случае передаются обычно Il paese di Cuccagna. См. Mller M. Op.cit. S. 106.;

La Cuccagna, Decrizione del Gran Paese de Cuccagna dove che piu dorme piu guadagna. Цит. по: Mller M. Op. cit. S. 108.

Le Disciple de Pantagruel. Ch. XXVI. Op.cit. S. 64.

Croce D.C. Capitolo di Cuccagna. Op. cit. S. 86.


Ibid.

Piazza Universale. Цит. по: Mller M. Op. cit. S. 93.

впечатления рассказчика от пребывания в стране и/ или рассказ о ней. Лишь один раз, в итальянском стихотворении «Приятное путешествие в страну Кукканью» (1588), изображается лишь сам процесс перемещения.

Главной темой всех описаний страны Кокань становится изобилие всего, что можно пожелать: еды, денег и материальных ценностей, одежды, сексуальных партнеров, развлечений и отдыха и самого факта жизни, когда можно прожить столько жизней, сколько хочется, и так до бесконечности. С изобилием тесно связана и из нее логически вытекает тема доступности для жителей страны всего выше перечисленного.

Понимая под мотивом «простейшую содержательную единицу», можно выделить ряд мотивов, характерных для текстов о стране изобилия. К ним относятся мотивы путешествия, препятствия при попадании, сна, денег, работы и заработка, наказания за трудолюбие, пира, плодородия, вечной юности, безделья, сексуальной свободы и др. (см. перечень основных мотивов в приложении, таблица № 1). Все они встречаются уже в первых текстах о стране Кокань. С течением времени некоторые из них, как, например, мотив сексуальной свободы, вмешательства божественных сил, изобилия драгоценных металлов, наличия элементов светского развлечения (музыки, танцев, цветов) или мотив фонтана юности исчезают из текстов.

Другие, наоборот, занимают более важное место, в частности, мотив лени, чудесного дерева, испражнений животных, наказания за трудолюбие и желание поработать. Новые добавляются, но редко, поэтому складывается впечатление, что все Шлараффии похожи друг на друга и базируются на архетипических представлениях народа о существовании лучшего мира с изобилием еды и ее доступностью, а в связи с этим и отсутствием потребности в работе. Однако при детальном анализе становится заметным, что некоторые мотивы и образы остаются константными (они будут рассмотрены в конце главы), другие же в зависимости от эпохи и жанра Le Disciple de Pantagruel. Ch. XXI. Op.cit. S. 63.

Чудаков А.П. Мотив. КЛЭ. Т. 4. М., 1967. Стлб. 995.

вступают в определенные связи между собой. Это приводит к образованию новых мотивных рядов и неразвитых сюжетов. Анализ таких мотивов позволит проследить, что остается в текстах двух моделей традиционным, а что меняется и почему.

К так называемым «подвижным» мотивам можно отнести повествовательные единицы, связанные с темой денег и работы (оба мотива, равно как и мотив сна неизменно присутствуют в текстах). Именно эти два важных понятия претерпели наибольшее изменение в рецепции по ходу европейской истории, при этом изменилась их функция и в текстах о стране изобилия. Жак Ле Гофф, чью концепцию «Кокани как утопии» мы разделяем, указывал на то, что «деньги и работа – две главные ценности, на которых держится феодальное общество», и старофранцузское «Фаблио про Кокань», представляющее собой «радикальную критику»278 этого общества, по праву соединяет эти обе темы со страной изобилия. Парадокс при этом заключается в том, что деньги там вроде бы и не нужны. Ведь еда, напитки, одежда, обувь, даже женщины (в одном из нидерландских текстов) раздаются бесплатно!

Мотивы сна / безделья и заработка Уже первые, появившиеся на рубеже XV–XVI вв., тексты с подробным описанием достоинств Шлараффии, развивают ставший за три века классическим топос страны Кокань «кто дольше спит, тот больше получает», встречающийся впервые в фаблио. Теперь деньги зарабатывает не только сном, но и, отвечая вкусам гробианцев, героев немецкого литературного течения XVI в., кутежом и разгулом279, пьянством, неприличными звуками, Le Goff J. Op.cit. P. 277.

Напр., в «Ein hbscher Spruch vom Schlauraffen lanndt», 23-25. Op. cit. P. 170.

ложью,280 отрыжкой281, испражнениями в постель и прелюбодеянием282, клоунадой и высмеиванием добрых людей283. Соответственно, уточняется и дополняется прейскурант. Если о просыпающих половину рабочего дня в старофранцузском фаблио сказано, что они получают 5 су с половиной284, то в Шлараффии Ленись побольше – и за это Сама пойдет к тебе монета:

Зевнул – так получаешь пфенниг, Чем больше спишь – тем больше денег.

Дадут медяк, когда рыгнешь, Пойдешь по ветру – платят грош, А проигрался в той стране – Убыток возместят вдвойне… Хмельного выпьешь – тоже прок:

Получишь геллер за глоток.

Там очень ценят плутовство И деньги платят за него, Там за отменнейшую ложь В награду крону ты возьмешь285.

Введенные в период роста городов и становления товарно-денежных отношений формы оплаты труда (сдельная и повременная) нашли свое отражение в текстах о стране изобилия. Со временем указание о размерах гонорара за те или иные виды безделья потеряет свою актуальность и в описаниях Шлараффии и Кокани позднейших веков не встретится. Только клише «Кто там дольше спит, тот больше получает» останется верной Напр., в «Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied von dem besten aller land, so auff Erden ligt…», 28-30. Op.cit. P.178.

Напр., в «Ein kurtzweiliges und lcherliches Lied vom Schlauraffen Landt», 18. Op. cit.

P.181.

Напр., в «Von dem Schlaraffenland, ein abentheurisch Lied in dem rothen Zwinger Thon….», 5, 7. Op. cit. P.174-175.

Van’t Luye lecker Land, 117. Op.cit. S.77.

De Cocaigne, 29-30. Op. cit. Р. 393.

Сакс Г. Ук. соч. С. 90-91.

характеристикой страны. В тексте оно часто будет следовать после названия края, отчасти благодаря рифме «cocagne - gagne», «cuccagna – guadagna».

В двух дошедших до нас версиях песни о Шлараффии, исполняемых в мелодии Линденшмидт (ок. 1530 г.), оборот «кто дольше спит, тот больше получает» приобретает третью составную часть (сравнение с реальным миром): «В стране легко заработать деньги, особенно тем, кто много спит, … здесь об этом нужно хорошенько побеспокоиться».286 В ряде последующих текстов, прежде всего, итальянской литературы, рассматриваемое клише видоизменяется, и о Шлараффии / Кукканье говорится, что «это страна, где, чем меньше работают, тем больше получают»287;

«там деньги зарабатывают без напряга»288, «здесь зарабатывает тот, кто совсем не работает»289.

Идея заработка без усилий и работы в «мире наизнанку» приобретает в XVI–XVII вв. особую популярность и несет в тексте амбивалентную функцию. В «Фаблио о Кокани», «средневековой утопии», работа, правда, ни разу не упомянутая, видимо, приносит если не деньги, то радость. Рассказчик при перечислении говорит о «любезных суконщиках, которые распределяют каждый месяц с обходительностью и улыбкой платья разных фасонов» и о сапожниках, «которые не скупы и так преисполнены хорошего настроения, что они ботинки раздают, полусапожки и хорошо сделанные сапоги».290 Даже сам «сон в этой травестированной стране трактуется как определенная работа»291, которая также доставляет удовольствие. С XV в., начиная с нидерландских текстов, за страной Кокань прочно закрепляется репутация Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied, 27. Op. cit. P. 178.;

Ein kurtzweiliges und lcherliches Lied vom Schlauraffen Landt, 28. Op. cit. P.182.

Il Paese di Cuccagna, 1. Op. cit. S. 106.

Il Trionfo della Cuccagna, 2. Op. cit. P.400.

La Cuccagna, Decrizione del Gran Paese de Cuccagna dove che piu dorme piu guadagna. Op.

cit. S. 108.

De Cocaigne, 125-130, 141-145. Op. cit. Р. 397.

Михайлов А.Д. Старофранцузская городская повесть «фаблио» и вопросы специфики средневековой пародии и сатиры. М., 1986. С. 219.

страны без «работы и страданий»292. Это изменение происходит в тот момент, когда в Европе меняется представление о понятии «работа». Если в раннем Средневековье она рассматривалась как кара Божья за непослушание Адама и Евы и как следствие изгнание их из рая со словами: «В поте лица твоего будешь есть хлеб свой» (1.Моисей, 3,19), то с развитием рыночных отношений становилось ясно, что с подобной идеологией многого достичь не удастся. Понятия «труд», «работа» приобретают в учениях, проповедях, в литературе положительную коннотацию и «общественные симпатии перед лицом сакральной праздности клира и благородной праздности знати». Новое время с его уважением к практической деятельности, следованием протестантской трудовой этики в немецкоязычных землях, стремлением к приумножению богатств по-своему используют мотивы денег и работы в текстах о Шлараффии. В меняющемся с начала XVI века обществе идеи умеренности, дисциплины, трудолюбия, бережливости приобретают все большее уважение, тогда как чрезмерность в еде, лень, безудержное веселье, нерасчетливость становятся качествами презираемыми.

В текстах XVI–XVII вв. о Шлараффии прославлением безделья их авторы на доступном народу языке и в приемлемой форме скрытно прославляли работу, часто изображая нарочито отталкивающие подробности страны изобилия.

После перечня «достоинств» Шлараффии в шванке Ганса Сакса следует мораль, которая представляет собой ничто иное, как апологию работе:

Пусть эта самая страна Старинной сказкой создана Для молодежи в назиданье, Лентяям всем в напоминанье, Чтоб юность твердо знать могла, Что лишь работой жизнь светла.

Пусть каждый с детских лет поймет:

Dit is van dat edele lant van Cockaengen, 10. Op. cit. S. 58-59;

Narratio de Terra suaviter viventium, 10. Op. cit. 66-67.

Ле Гофф Ж. Труд // Словарь средневековой культуры. Ук. соч. С. 537.

Лень до добра не доведет! Еще раз отметим, что одновременно с Саксом негативно трактуемая страна лентяев под влиянием требований эпохи наиболее заметно отдаляется от утопической идеи и противопоставляется собственно утопии как жанру (напр., «Утопии» Т. Мора), изображающей идеальный общественный строй, созданный трудом добродетельных граждан.

Мотивы сна / безделья / тупости и продвижения по социальной лестнице Неизвестный ирландский автор в «Стране Кокейн» упоминает, что благодаря сну можно стать настоятелем монастыря, находящемся в том краю:

А какой монах любит соснуть И телу дать хорошо отдохнуть, Надеяться может тот – бог мне судья, Что станет аббатом он, право, друзья295.


В последующей литературе мотив продвижения по социальной лестнице благодаря отрицательным в этом мире качествам и положительным в том, в шлараффском, получает свое развитие. В поэме Ганса Сакса, так же, как и у его предшественника,296 уже не утверждается, как в фаблио, что все равны. Напротив, мейстерзингер показывает всю социальную лестницу, место на которой можно заработать благодаря отличиям в выше названных видах деятельности, а также в тупости – в чем жителей Кокани заподозрить было нельзя:

Зато бездельник и тупица Вмиг может почестей добиться.

Ну, а лентяй первейший – он Взойдет на королевский торн.

Того, кто нравом дик и груб, Сакс Г. Ук. соч. С. 91.

Там же. С. 267.

Страна Кокейн. Ук.соч. С. 268.

Обжорлив и отменно глуп, Возводят в княжеское званье.

Кто горд искусством фехтованья И даже на колбасах бьется, Тот знатным рыцарем зовется.

Тех, что лишь пьют, едят и спят, Короной графской наградят, Того ж, кто попросту болван, Введут в сословие дворян. В текстах XVII вв. описание социальной иерархии «наизнанку», «наоборот», сводится лишь до упоминания фигуры короля, которым становится самый ленивый или самых тупой. Мотивы изобилия и «плодородия» денег Природа дает среди прочего также и деньги, притом различным образом, по вкусу автора, читателя или слушателя: как плоды на деревьях, экскременты животных или в качестве уже отчеканенных, легко доступных монет на рудниках.

Сакс, как и один из его предшественников, сообщает, что «там у кобылы нрав куриный: наносит вам яиц корзину».299 В Нидерландах спустя несколько лет подхватывают и развивают этот мотив: теперь еще и ослы испражняются сладким инжиром, собаки – мускатными орехами, коровы и быки – зелеными оладьями.300 Урожай делает владельца животных богатым, несмотря на то, что тысяча яиц стоит пфенниг, и ее никто покупать не хочет.301 Видимо, для усовершенствования процесса и устранения неудобств, связанных с продажей продукции, в XVII в. на лубочных картинках и в прилагаемых к ним текстах идет речь о конях, испражняющихся более Сакс Г. Ук. соч. С. 91.

La Cuccagna nuova, 11. Цит. по: Mller M. Op. cit. S.122.

Сакс Г. Ук. соч. С. 90.

Van’t Luye lecker Land, 68-71. Op. cit. S.75.

Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied, 17. Op. cit. P. 177.

практичными кругообразными предметами – монетами.302 Данный мотив не является изобретением Шлараффии: в произведениях фольклора попадаются парнокопытные, чеканящие монеты, как, например, в сказке, вошедшей в сборник братьев Гримм «Скатерть-самобранка, золотой осел и дубинка из мешка».

В том же тексте неизвестного автора о богатых крестьянах, чьи лошади несут яйца, в следующей строфе сообщается, что «лучшие деньги там повсюду / растут на деревьях в сундуках;

/ каждый может их стрясти / выбрать лучшие, / а другие оставить лежать».303 В нидерландской «Стране лентяев» (1546) в одной из отдаленных областей есть деревья, доступ к которым имеют должники. На них растут монеты, и их можно стрясти, чтобы оплатить долги и продолжать привычный образ жизни.304 В «Путешествии и плавании Панурга, ученика Пантагрюэля, на неведомые и чудесные острова»

(1537) подробно описываются деревья на неких блаженных островах:

большие, «как дубы или орехи, а плоды – размером в ослиную голову.

Внешне они красные, как гранаты. Внутри они полны золотых птичек, двойных дукатов, талеров и других старинных монет, разных видов золотых.

Они растут в том фрукте, как косточки в гранате, инжире или тыкве.

Описанный фрукт никогда не падает с дерева до тех пор, пока не поспеет.

Иногда попадаются червивые плоды, которые не содержат чистого золота, как вы видите на монетах Филиппа, на флорианах и прочих монетах из золота». неполноценного В предисловии к французскому тексту «Описание страны Кокань и ее плодородия» (кон. XVI–нач. XVII вв.) Напр., «Der Knig von Schlauraffen Landt», 10. См.: Mller M. Op. cit. S. 117.;

«24mal Luylekkerland», 18. См.: Mller M. Op. cit. S. 128;

«Die Lui en Lekker ist», 66. См.: Mller M.

Op. cit. S. 135.

Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied, 18. Op. cit. P. 177.

Van’t Luye lecker Land, 105-110. Op. cit. S.76-77.

Le disciple de Pantagruel, 26. Op. cit. S. 64.

сообщается, что там деньги «растут, как сено»306, тогда, как в самом стихотворении, сопровождаемом иллюстрацией, – что «в горах можно найти пятифранковые монеты, испанские золотые, прекрасно отчеканенные дукаты, которые блестят и ослепляют, как солнечные лучи». Рудники, полные золота и денег, а также деревья встречаются и в итальянской литературе. Третий, распространенный в стране Кокань и в Шлараффии способ получения денег: просто поднять их при необходимости с земли. Еще фаблио говорит, что «так богата эта страна, / что кошельки, полные денье, / лежат вдоль дорог, / встречаются испанские деньги и византийские / повсюду, ненужные, / никто не покупает и не продает».308 Рассказчик в «Капитоло о Кукканье» (1581) Кроче побывал в Шлараффии, проспал шесть месяцев и тем самым обогатился. При перечислении местных чудес он упоминает сначала об услужливых женщинах, затем о кроватях и деньгах:

О красивых женщинах хочу я дальше вести речь:

Я их видел такой красоты, Что они меня поневоле заставили чувствовать.

Они привлекательны и услужливы в любви, Каждый берет их на свое усмотрение, Каждому они доставляют удовольствие и никому не перечат.

О, сколько красивых кроватей с гардинами, покрытых карминным красным бархатом, такого качества нигде не найти!

О, сколько траполинских пятилировых монет!

Каждый наполняет тем самым свой денежный мешок И за три болонские монеты там получат двойной гектар309.

Контекстом, одинаковой пафосной конструкцией фраз («О, сколько…!») передана насмешка поэта над вкусами и представлениями горожанина о рае в восточном стиле. Правда, находится тот скорее в Description du pays de Caucagne et ses fertilitez. Цит. по: Mller M. S. 95.

Напр., «Il paese di Cuchagna», 20. Op. cit. S. 106.;

«La Cuccagna, Decrizioni del Gran Paese…», 2. Op. cit. S. 108.

De Cocaigne, 103-108. Op. cit. Р. 395-396.

Croce C. Capitolo di Cuccagna, 64-75. Op.cit. S. 86.

загробном мире, о чем свидетельствует упоминание далее по тексту о Хароне. Подобной насмешки мы не найдем в фаблио, где не надо спать в течение 6 месяцев, чтобы обогатиться, где женщины также выбирают мужчин по желанию, и где нет необходимости брать деньги, так как «никто не покупает и не продает». Напротив, в Кукканье XVI века, как и во многих других произведениях о подобной стране, натуральное хозяйство из фаблио с ростом городов уступает место товарно-денежным отношениям. За деньги там можно купить намного дешевле, чем «здесь». Авторам доставляет явное удовольствие перечислять смехотворные расценки: «балки из жаренной свинины / покупают там за один пфенниг, / здесь бы они стоили дукат», «кто хочет коней… / за три геллера может взять себе одного / с уздечкой, шпорами и седлом»,311 «там есть много ливерной колбасы, толстой, как баран, / за один геллер продают кусок и то в кредит... куриные яйца дешевые / баранина выдается бесплатно / и большим и маленьким, тому, кто ее будет есть»312 и т.д. В текстах о Шлараффии понятия «бесплатно» и «дешево»

являются синонимичными313: если цены и упоминаются, то лишь для того, чтобы подчеркнуть отличие двух миров.

Особой популярностью пользуется мотив оплаты счета за обед. Он упоминается в XIII–XIX вв. во всех рассматриваемых европейских литературах, где встречаются тексты о стране Кокань и Шлараффии – краях, представляющих собой вечно открытый ресторан (с белыми скатертями на столах, как в фаблио и в нидерландских поэмах) или трактир, когда под сервисом подразумевается лишь подача готовой еды. Уже первые известные нам тексты, относящиеся условно к первой модели страны изобилия (фаблио, Ein kurtzweiliges und lcherliches Lied vom Schlauraffen Landt, 5. Op. cit. P.179.

Croce C. Capitolo di Cuccagna, 119-121. Op. cit. S. 87.

Il Trionfo della Cuccagna, 19-24. Op. cit. P. 400.

Dit is van edele lant van Cockaengen, 65-66. Op. cit. S. 62-63;

Narratio de Terra suaviter viventium, 83-84. Op. cit. S.70-71.

английская поэма и две нидерландские XIII–XV вв.) в сравнении с реальным миром говорят о том, что «сколько захочет, всяк может пить: / потеть не надо, чтобы счет оплатить».314 Итальянский текст XVII в. сообщает, что «эта страна, не такая, как Аллемания, / где темнеет в глазах при виде счета, / здесь каждый берет, что хочет из еды / без денег – это называют Кукканьей». Интересное развитие этот мотив получит в XIX веке в «Путешествии в страну Кокань» (1821-1828) Пьера-Жана де Беранже, о чем будет упомянуто ниже.

Деньги, являясь эквивалентом работы, тем, без чего не может существовать общество, обесцениваются. Они лежат «повсюду, ненужные», говорит старофранцузское фаблио. В английской «Стране Кокейн» нет денег, зато «в золоте все, в драгоценных камнях, там жемчугов рассыпанный клад…»316 В эпоху Великих географических открытий страна изобилия заполоняется драгоценностями, там идут дожди из жемчуга и алмазов, корабли, нагруженные шелком и золотом, входят в местную гавань317, город окружен стеной из изумрудов.318 «Дома сделаны из чистого золота, / Золото ничего не стоит, / Так как в том краю невозможно что-либо купить» повествует итальянское стихотворение XVI века о Новом мире, открытом в Великом океане. Век спустя на немецком языке в тексте и лубочной картинке про короля Шлараффского, конь которого чеканит монеты, сказано, что «денег – изобилие, поэтому они ничего не значат».320 Примерно тогда же в Страна Кокейн. Ук. соч. С. 266.

La Cuccagna, Decrizione del Gran Paese de Cuccagna... Op. cit. S. 108.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 265.

Il paese di Cuchanga 17, 18, 20. Op. cit. S. 106.

Rollenhagen G. Vier Bcher Wunderbarlicher bisz daher unerhrter und unglublicher Indianischer Reysen... Цит. по: Mller M. S. 95.

Capitolo qual narra l’essere di un mondo novo trovato nel Mar Oceano, 29. Цит. по:

Camporesi P. La mascher di Bertoldo... Op. cit. Р. 311.

Der Knig von Schlauraffen Landt, 10. Op. cit. S. 114.

Амстердаме появляются лубочные изображения Шлараффии, под которой одна из подписей гласит: «Кажется, что деньги здесь совсем не ценятся». Другой возможный вариант отношения в Шлараффии к денежной массе, практически не встречающийся в текстах, хотя и наиболее логичный:

запрет денег, как и запрет работы, их изгнание за ненадобностью. В «Приятном путешествии в Кукканью» (1588) отсутствие таковых становится символом свободы, искренности, честности, доброты. Деньги и работа, наоборот, означают «заботы, нужду и уныние». Любые, даже самые мелкие монеты желающим попасть в благодатную страну иметь строго запрещается.

Однако данный итальянский текст один из немногих, описывающих подробно путешествие, а не саму страну, поэтому вышесказанное касается условий, предъявляемых путнику по дороге. Кристин Каспер предполагает, что мотив изобилия денег становится в текстах более популярным, чем просто упоминание их ненужности благодаря тому, что авторы, «следуя принципу «больше от всего, что только можно пожелать» … нанизывают кажущиеся им позитивными картинки, не обращая внимания на согласованность между ними». Таким образом, в текстах о стране Кокань XIII–XV вв. пародируются отдельные компоненты средневековой действительности, среди них как взаимосвязь мотивов денег и работы, так и оба мотива в отдельности.

Главная цель данной модели страны изобилия – изобразить общество, где деньги не ценятся, где отсутствие необходимости оплаты освобождает человека от страха и принуждения, где нет скупости и жадности, а оплачиваемая работа (сон) приносит удовольствие и не является обременительной.

Nieuw vermakelijk Leuy-Lekkerland, 9. Цит. по: Mller M. Op.cit. S. 103.

Kasper Ch. Das Schlaraffenland zieht in die Stadt. Vom Land des berflusses zum Paradies fr Sozialschmarotzer // Jahrbuch der Oswald von Wolkenstein Gesellschaft. Band 7, 1992 / 1993. S. 260, 267.

Вторая описанная модель, объединяющая тексты о Шлараффии, стране изобилия и лентяев, пародирует, прежде всего, утопические мечтания народа – идею заработка и работы без усилий, при этом достижения высот на социальной лестнице, сваливающихся с деревьев денег, золотого дождя.

Новое время диктует свои требования. Положение в обществе можно заработать трудом, чтобы есть надо работать, а не ждать пока деньги свалятся с неба, как манна небесная. Мораль, которой подчинены написанные (или нарисованные) для народа и потому дошедшие до нас тексты, изменяют образ страны изобилия как народного пространственного утопического представления Средневековья.

г) Жанровое своеобразие текстов о стране Кокань и Шлараффии В устном народном творчестве XI-XV веков рассказы о подобной стране относились к легендам, то есть, согласно К.В. Чистову, к «вошедшим в традицию устным народным рассказам, в основе которых – фантастический образ или представление, воспринимающееся рассказчиком и слушателем как достоверное. В основе легенды всегда лежит «чудо», и повествует она как о прошлом, так о настоящем и будущем».323 Фантазии и истории, подобные тем, что курсировали о стране Кокань, он классифицирует как социально-утопические легенды о далеких землях. М.М. Бахтин также называет сюжет о стране Кокань легендой, популярной в устной народной традиции.324 Именно вера в существование подобной чудесной страны, рассказы о ней, утопические идеи с ней связанные и передаваемые из поколения в поколение, встречающиеся в других культурах, определяют в Средневековье, как нам представляется, жанровые формы и стиль произведений, эти легенды использующие. Прежде всего, это и проявляется в Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII-XIX. М., 1967. С.

15-16. ;

Чистов К.В. Легенда // БСЭ [Электронный ресурс].

Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле... С. 323.

социально-утопическом характере первых текстов о земле изобилия. Начиная с XV века, он уступает место сатире и дидактике.

«Фаблио про Кокань», как следует из заголовка, отнесено к жанру фаблио, хотя собственно им не является, так как в нем отсутствует стремительно развивающееся действие и доминирует рассказ о стране.

Английская «Страна Кокейн», по утверждению многих, продукт творчества голиарда, является коротким повествовательным стихотворением, также не оправдывающим ожидания слушателей, которые от такого типа произведения вправе ожидать быстрого развития сюжета.325 Боккаччо включает рассказ о чудесной стране в текст одной из новелл как молву, небылицу. В заключение нидерландской поэмы «История страны сторонников сладкой жизни» неизвестный автор заявляет, что он заканчивает свой «сказ» («wort»). При переводе с нидерландского на немецкий получилось «Mr», что в Средние века означало «слух», «молву».326 Исходя из уже сделанных ранее наблюдений, можно прийти к выводу, что данный материал циркулировал как легенда, слух, рассказ путешественника (каковыми на самом деле и являются фаблио, нидерландские поэмы и даже отрывок из «Декамерона») и заслуживал доверия, хотя бы частичного.

Постепенно вера в Шлараффию пропала. Истории о ней перешли в разряд небылиц и оттуда в детскую литературу, где тема о сказочной стране получила новое развитие в XVIII-XIX вв. Сюжет о Шлараффии в XVI веке в немецких землях появлялся в таких жанрах городской литературы, как шпрух и шванк, повествовательная песня. В Италии получили распространение несколько капитоло о Кукканье, шуточных произведений, написанных терцинами, бурлескные поэмы макаронической поэзии. Иногда сюжет о Шлараффии или Кокани включался в более крупные произведения Dor J. Carnival in Cokaygne // Buschinger D., Spiewok W. (Hrsg.) Gesellschaftsutopien im Mittelalter. Greifswald, 1994. P. 44.

Имеется в виду перевод в кн.: Pleij H. Op.cit. S.72-73.

(например, роман «Ученик Пантагрюэля» или «Гаргантюа и Пантагрэль»

Рабле в переводе Фишарта), отдельные мотивы использовались в других жанрах: карнавальных комедиях, застольных песнях, небылицах, народных книгах, даже в настенном календаре. Особенной популярностью пользовались лубочные картинки, отличающиеся доходчивостью образа и предназначенные для массового распространения.

В целом, тексты о стране Кокань и Шлараффии XIII–XVII вв. относятся к разным жанрам, преимущественно городской литературы. Упоминания же о стране изобилия встречаются в многообразных жанровых формах народной смеховой культуры Средневековья и Возрождения в разных странах Европы.

2.3.2. Страна Кокань, Шлараффия и средневековый карнавал Средневековая Кокань – эта «другой мир», «параллельный» реальному.

Это вечное изобилие и веселье, реабилитация плоти и демонстративный антиаскетизм, переворачивание привычных представлений и призыв к освобождению от множества запретов, сковывающих средневекового человека, компенсация действительности и победа над смертью. Иными словами, страна Кокань находится в родственных отношениях с карнавалом – одной из «обрядно-зрелищных форм Средневековья, организованных на начале смеха», которые, по словам Бахтина, «давали совершенно иной, подчеркнуто неофициальный, внецерковный и внегосударственный аспект мира, человека и человеческих отношений;

они как бы строили по ту сторону всего официального второй мир и вторую жизнь, которым все средневековые люди были в большей или меньшей степени причастны, в которых они в определенные сроки жили. Это – особого рода двумирность».327 Кокань, как и карнавал, была «утопическим царством всеобщности, свободы, равенства и изобилия». Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле... С. 8.

Там же. С. 12.

Шлараффии, на первый взгляд, не чуждо все вышеперечисленное, однако ее дидактизм и целенаправленное высмеивание лодырей и пьяниц лишает ее характера всенародности, коллективности, праздничности.

В первой главе вкратце упоминалось о связях между карнавалом и понятиями «страна Кокань» и «Шлараффия», которые удалось установить на лексическом уровне и этимологическом уровне. Обратимся теперь к текстам.

Некоторые произведения о стране Кокань и Шлараффии непосредственным образом связаны с культурой карнавала. По мнению Германа Плея, действие в рамочном тексте «Фаблио про Кокань»

(паломничество молодого человека к земле обетованной) указывает на традицию празднования шаривари на севере Франции.329 Во Вракии из «Декамерона» Боккаччо (1348-1353) Петро Кампорези видит намек на рассказы о шабаше ведьм, которые сидят на «горе из тертого сыру … и занимаются лишь тем, что готовят макароны и равьоли, варят их в каплуньем соку и бросают вниз – кто больше поймает, тому больше достанется». Мортон обобщает связь между шабашем, основными чертами которого являются угощение и христианские ритуалы наизнанку, и рассказами о Кокани и высказывает предположение, что последние «являются в какой-то степени завуалированным описанием шабаша».331 Тексты нидерландских поэм «Эта благородная страна Кокания» (ок. 1460) и «История страны сторонников сладкой жизни» (ок. 1510) дошли до нас в составе сборников, где к ним оба раза примыкают шуточные медицинские рецепты в прозе из карнавального репертуара.332 Итальянская гравюра на меди рассказывает о триумфе Карнавала в стране Куканье (1569). Даже сама структура См.: Pleij H. Op. cit. S. 95.

Camporesi P. Carnevale, Cuccagna e giuochi // Studi e problemi di critica testuale. Nr. 10, 1975. P. 74.

Мортон А.Л. Ук. соч. С. 32.

См.: Pleij H. Op. cit. S. 82, 89.

произведений о Шлараффии с их нанизыванием нелепостей чем-то напоминает карнавальную процессию.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.