авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Российский государственный гуманитарный университет На правах рукописи Силантьева Ольга Юрьевна Страна ...»

-- [ Страница 4 ] --

Пауль Бурке по праву назвал страну Кокань «мечтой о непрекращающемся карнавале», а карнавал – «во времени ограниченной Коканью, с одинаковым акцентированием обжорства и перевертыванием нормальных отношений».333 Эти два аспекта, характерные и для карнавала и для страны изобилия, будут рассмотрены немного подробнее. При анализе следует учитывать, что традиции средневекового карнавала уходят своими корнями к античным сатурналиям и что они будут продолжены в народных празднованиях вплоть до конца XVIII века, о чем будет сказано в следующей главе.

а) Топос «мир, вывернутый наизнанку»

Кокань, как и карнавал, владеет особым языком, которому присуща логика «обратности», использование топоса «мира наизнанку», приемов пародии и травестии. Это проявилось и в памятниках средневековой культуры, в которых легенды о стране изобилия лишь находят отражение. Из французской литературы тому примером может стать страна Торлор из романа «Окассен и Николет» («Aucassin et Nicolette», 1225), где король рожает, а королева ведет войну, при том дерутся на ней с помощью сыров, печеных яблок и грибов. Для масленичной недели написан шванк Ганса Сакса «Взятие большой горы» (1536), герои которого – опьяневшая толпа под предводительством Эпикура – берут штурмом гору и в качестве оружия используют кухонные принадлежности. Сосиски, обычно используемые для постройки заборов в Шлараффии, сейчас служат для очищения пушек, жареная дичь идет в качестве бочки с порохом, свиные ножки как копья, Burke P. Popular culture in early modern Europe. Aldershot, 1994. P. 204.

пирог – часть геральдической составляющей на щите и т.д. Немецкая «Перепелиная небылица» («Das Wachtelmaere», сер.XIV в.). повествует о том, как кувшин уксуса отправляется на турнир сразиться с королем по имени «Никого там» (Nienderd) в страну «Во имя Господне»

(«Numerdumenamen») или иначе «Гоголь-моголь» («Gugelmre»). Она располагается «по ту сторону понедельника» и для безопасности привязана к небу ивовыми прутьями. Еда там, как обычно, вкусная, ласточки залетают в рот, а пожаренный гусь бегает с ножом в клюве.334 Кроме того, встречаются нелепости, типичные именно для жанра небылицы:

В кожаные колокола звонят там к службе.

Они висят высоко.

Звонить приходится соломой Или лисьим хвостом.

Колокола висят на палочке - на сосульке И звучат, как арфа.

Там каждый день праздничный.

В небылице «Все это вранье» («S ist diz von lgenen», XIVв.), послужившей основой для «Сказки о Шлараффии» братьев Гримм, подобным же образом перечисляются всевозможные небывалости: «рыбы кричали, / так, что небо трескалось. / И сладкий мед тек, как вода, / из долины высоко в гору… / Две вороны / косили луг…». Примеры соединения «шлараффских» клише, связанных с пищей, и традиционных формул «мира наизнанку» встречаются и в английских шутовских комедиях – мимах. Так, в «Амплфордской пляске мячей»

(«Ampleford Sword Dance») есть и колокола из кожи, как в немецкой «Перепелиной небылице», а также свиньи с вилками и ножами, воткнутыми в Das Wachtelmaere. Цит. по: Mller M. Op. cit. S. 46.

S ist diz von lgenen // Haupt M., Hoffmann H. Altdeutsche Bltter. Bd.1. Leipzig, 1836. S.

164-165.

спину.336 Похожий пример в мимической пьесе «Западная окраина» («Weston Sub-Edge»):

«Я шел прямо вдоль кривого переулка. Я повстречался с лаем, и он собачил на меня. Я пошел к палке и срезал изгородь… я ушел на следующее утро, примерно девять дней спустя, поднял эту дохлую собаку, погрузил руку в ее глотку, вывернул всю наизнанку, и послал ее вдоль Вьющейся улицы лаять девяносто ярдов в длину и сам последовал за ней». Вслед за Вельзевулом, который произносит эту речь, следует Джек Финней: «Теперь, ребята, мы попадем в страну изобилия, жареных камней, пудингов из слив, домов, крытых блинами, и поросят, бегающих с ножами и вилками, воткнутыми в спину, и визжащих: «Эй, кто меня съест!»337.

В.П. Даркевич говорит о «феерической эксцентриаде» – излюбленном приеме достижения комического, переворачивания всего сущего шиворот навыворот в стремлении позабавить, дать эмоциональную смеховую разрядку.338 Тексты о Шлараффии и Кокань используют тот же прием нанизывания особенностей порядка мира наизнанку с целью посмеяться над ним. Являясь частично зеркальным отражением реального мира, они тем самым высмеивают не только себя, но и настоящий миропорядок. Смех над ним, карнавальная веселость способствовали победе над страхами, которые постоянно испытывали люди Средневековья, в том числе и над страхом перед голодом в этой жизни, перед Страшным судом и Богом в иной.

Библия наизнанку Средневековый человек знал, что земной рай следовало искать на востоке. «И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там См.: Мортон А.Л. Ук. соч. С.29.

Там же.

Даркевич В. П. Народная культура Средневековья. Пародия в литературе и искусстве IX-XVI вв. М., 1992. С. 149.

человека, которого создал» (Бытие, 2,8), – так гласила Библия и учила церковь. С чего начинает ирландский автор поэмы о Кокейн, претендующей на переписывание книги Бытия Старого Завета или, по крайней мере, на уточнение некоторых деталей, связанных с месторасположением земного рая и его характерными чертами?

В море на западе от страны Спейн»

Есть остров, что люди зовут Кокейн… Пускай прекрасен и весел рай, Кокейн куда прекраснее край!

Далее показываются преимущества Кокейн перед раем:

Ну что в раю увидишь ты?

Там лишь деревья, трава, цветы… Услад там много, но тебе в рот Всего попадет разве пресный плод.

Рай описан верно. Согласно 2-ой главе книги Бытия в Эдеме «заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть…». Но он кажется рассказчику скучным местом: «Нет ни трактира и ни пивной, / Залей-ка жажду одной водой!» и, прежде всего, там «нету людей.

Вот чем рай плох, / Там всего двое: Илья и Енох» (по Библии, Илья и Енох были единственными праведниками, перенесенными в земной рай (1.Моисей 5, 18;

2 Короля, 2)).

Далее следует перечисление достоинств Кокейн, вернее отсутствующих там недостатков.

День постоянный, нет места ночам.

Ссор и споров нету, поверьте!

Живут без конца, не зная смерти.

В одежде и пище нет схватки, Нет ни змей, ни лисиц, ни волков, Ни коней, ни кляч, ни волов и коров, Нету овец, ни коз, ни свиней, Конюхов-холуев – нет и тех, ей-ей!

Жеребцов и конюшен совсем не ищи, Другие там вещи зато хороши.

По сути, и в библейском Эдеме речь идет лишь о садоводческой деятельности Адама, животноводством или охотой там никто не занимается.

Однако благодаря использованию отрицательных перечислительных конструкций, приему «от обратного» автор поэмы «снижает» предмет описания, который он по идее восхваляет и ставит выше библейского рая.

Особенно это касается гадов, о которых идет речь далее:

В одежде, постели, во всех домах Ни вшей нет, ни мух, не слыхать о блохах… Улиток с червями нет возле дома… Одни лишь там песни, веселье, бал, Счастлив человек, кто туда попал.

Французская исследовательница Жюльетт Калуве-Дор, автор ряда работ об английской поэме «Страна Кокейн», говорит о гротескном реализме в произведении.339 Особенностью данной образной системы народной смеховой культуры было снижение высокого предмета и перевод его в материально-телесный план. В данном случае вши и мухи, даже отсутствующие, упоминаются при описании местности, лучшей, чем рай.

Под конец строфы с перечнем отсутствующих недостатков в Кокейн следует напоминание об отличии, которое станет одним из принципиальных при сравнении земного рая и страны Кокань или Шлараффии: в землях изобилия царит вечное веселье, тогда как Бог «поселил человека в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его» (Бытие, 2, 15).

В поэмах о Кокани обращает на себя внимание божественное вмешательство в дела страны. «Я верю, что Бог и все святые благословили ее больше, чем любой другой край», – говорит юный грешник из фаблио, которого сам Папа отправил в ту страну, где Бог дает пищу;

«Молитесь, чтобы вам помог / Туда попасть милосердный бог! Аминь», – вторит ему автор английской Кокейн;

«Кто туда придет во имя Бога / Пусть поистине скажет: Аминь!», – заключает нидерландский поэт, назвавший Кокань Dor J. Carnival in Cokaygne. Op.cit. P.41.

«страной Святого духа». При этом не следует забывать, что лень и чревоугодие, равно как и сладострастие, то есть то, чем славились Кокань и Шлараффия, считались в Средневековье смертными грехами. Следовательно, Бог, покровительствуя стране изобилия, благословляет и пороки.

Интересно, что при чтении фаблио или поэм не складывается впечатление, будто люди в той стране едят и пьют, не зная меры, так как сам процесс еды ни разу не описывается. Можно ли предположить, что человек там ест ровно столько, сколько ему необходимо, чтобы быть сытым? В любом случае об обжорах и пьяницах там нет и речи. Однако уже во вторую из рассматриваемых нидерландских поэм – в «Историю страны сторонников сладкой жизни», датируемую началом XVI века, добавлена концовка, свидетельствующая о постепенном переходе от первой группы текстов, описывающей край для всех обездоленных, ко второй, где изображаемая страна – рай халявы для обжор и не только:

Поэтому я прошу только плутов, Которые боятся любой работы и усилий, И о еде и выпивке только и думают, Без конца играют в азартные игры, Паковать тот час свои вещи И в ту страну собираться!

Только они туда попадут, будьте рады!

В Шлараффию попадают чревоугодники, пьяницы и бездельники, которые продолжают там заниматься тем, что делали и в реальном мире, поэтому та страна не только способствует, но и воплощает в себе букет смертных грехов (правда, без сладострастия, так как этот мотив постепенно уходит из произведений).

Но Бога там уже нет, и описываемый разврат он не благословляет.

Наоборот, в Шлараффию попадают те, «кто презирает Бога и христианский мир, кто бесчестен и порочен, кто без боязни и усилий служит туловищу, не заботится о пожилых, жене и ребенке, кто свою жизнь бесцельно проводит».

В заключении автор «Прелестной вещицы о Шлараффии» просит заступничества Девы Марии перед Богом340.

Таким образом, Кокань представляет собой травестию Библию и снижает священную роль Бога, что было типично для средневекового карнавала с его сакральностью наизнанку. Шлараффия, наоборот, весьма осторожно подходит к упоминанию божественной функции в организации жизни страны. Это связано с тем, что в текстах, сочиняемых с определенной целью для народа интеллектуалами, если и используется принцип мира наоборот, то весьма выборочно и вседозволенность карнавала ограничивается.

Миропорядок наизнанку Карнавал торжествует над временным нарушением существующего миропорядка, сложившихся иерархических связей, религиозных, политических и моральных ценностей, табу. Кокань также уравнивает всех жителей, переписывает для них Библию, освобождает от предписанных церковью норм и порядков. Только делает она это не на короткое время, как карнавал, а навечно.

Равноправие жителей страны Кокань подчеркивается: «Любой подходи – выбирай, что по нраву, / И ешь, сколько влезет, как будто по праву. / Все вместе у всех – у юнцов, стариков, / У кротких, у смелых, худых, толстяков.»341;

«Без споров, в полной свободе / Каждый себе берет все, что ему нравится»;

«Кто хочет – подходит, / Может черпать из него с любой стороны, пить с середины и отовсюду / Без страха и принуждения»342. «В той стране никто не должен надрываться, старый ли молодой, сильный ли Ein hbscher Spruch vom Schlauraffen lanndt. Op.cit. Р. 173.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 265.

De Cocaigne, 49-50, 73-76. Op. cit. Р. 394.

слабый. Даже самого малого никто не должен быть лишен»343. То же касается одежды и обуви, партнеров. «Каждый берет дам и девушек, / Какие его устраивают, / И никто не гневается. / Он ее использует в свое удовольствие, / Как он хочет, свободно»344. Такие же права на мужчин имеют и женщины.

Аббаты из английской поэмы успевают за год перебрать по дюжине заигрывающих с ними монашек. Жизнь там сопровождается танцами и музыкой, средневековой церковью далеко не поощряемыми. Пост держать практически не надо, но даже и во время него можно есть по желанию все.

Работа (пусть даже такая, как сон) приносит удовольствие, хотя церковью в реальном мире она рассматривалась как наказанье за грехопадение.

В страну Кокань может попасть любой желающий, даже грешник, как молодой рассказчик из фаблио. Английская поэма учит, что для этого «надо просидеть в навозе семь лет»: «Милостивые, добрые лорды, / Если откажитесь гордо / Эту епитимью стерпеть / Никогда вам тогда не суметь, / Из этого света уйти туда…»345, из чего, видимо следует, что крестьяне подобное испытание проходят без затруднений. Лишь к концу XV века, как отмечалось, желанными гостями страны Кокань стали становиться исключительно лентяи, сторонящиеся работы, обжоры и пьяницы, заядлые игроки.

В Шлараффию попадают многие: те, «кто работают без удовольствия и не имеют разума», «те, что в юности не хотели учиться, те, которые не устремятся к чему-то хорошему, к чести, те, кто Бога презирают, кто зря время теряют, те, кто отца и матери не уважают, те, кто руководствуются своенравием, те, которых не запугают порицанием, а на тех, кто их наказывает, на тех питают они злобу. Они предаются день и ночь кутежу играм, клятвам на разный манер»346. Это перечисление занимает более Narratio de Terra suaviter viventium, 17-19. Op. cit. S.66-67.

De Cocaigne, 110-113. Op. cit. Р. 395.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 267-268.

Ein hbscher Spruch vom Schlauraffen lanndt. Op.cit. Р. 171.

строк «Прелестной вещицы о Шлараффии». В общем, складывается впечатление, что сказочная страна полна тех, кто не нужен обществу.

По принципу «кто был ничем – тот станет всем», бедные в Шлараффии становятся богатыми, наиленивейшие и тупейшие – королями и графиями. В избрании королем страны наиленивейшего нашли отражение народные праздники дураков и масленичных гуляний, где по правилам перемещения иерархического верха вниз шут становился королем.

Складывается впечатление, что, несмотря на отдельные детали, напоминающие о народной смеховой культуре, тексты XVI-XVII вв. теряют собственно карнавальное мироощущение. В них не чувствуется той утопичности, свободы, всеобщности, равенства, праздничности, которыми проникнуты произведения о Кокани Средневековья. Поэтому и становится возможным и сюжет о борьбе Шлараффии и Карнавала и полной победе последнего над лентяями страны изобилия. В итальянской гравюре на меди и сопровождающем ее комментарии «Триумф Карнавала в стране Куканье» («Il Trionfo de Carnavale nel Paese de Cucagna», 1569) изображено, как господин Карнавал захватывает территорию, узурпирует власть, изгоняет лентяев, приказывает утопить в мальвазии короля Панигона, который даже нападение проспал, и отдает своим помощникам страну на разграбление: «бергамцам он дал … гору Макарон;

море, чьи берега смачиваются океаном греческим вина, реку требианского вина и пустыню передал в качестве трофея преданным и добродушным немцам, которые менее чем за час все опустошили. Оладьи и вафли встретили они с громким кличем и сильным приступом. Отважные французы загнали в тупик фазанов и паштеты. Одни набрали в обе руки деньги, другие отомстили на тортах».347 Рихтер говорит о вероятном слиянии в гравюре и тексте трех действий карнавального празднества: борьбы Карнавала (обычно с Постом) и его победу, казнь короля Карнавала (в данном случае Панигона Кукканского) и штурм Шлараффии, излюбленную Il Trionfo de Carnavale nel Paese de Cucagna, 12. Цит. по: Mller M. Op.cit. S. 82.

инсценировку взятия горы еды.348 Добавим к этому предположению сам факт ставшего возможным высмеивания страны лентяев добропорядочной публикой в ходе народного действа, и мы увидим, как претерпевший изменения утопический сюжет о крае изобилия воспринимается культурой Нового времени.

б) Пир на весь мир Традиционно такое социальное событие, как пир горой, завершало коллективный труд и борьбу человека с миром.349 Страна Кокань и Шлараффия – это всенародное изобилие и веселый праздник, иными словами, непрекращающийся «пир на весь мир» с отсутствующим при этом мотивом трудовой борьбы. Она становится ненужной, так как природа уже полностью покорена и сама дает приготовленную пищу, напитки (вино и молоко не надо производить), одежду, обувь, деньги и другие продукты цивилизации. Что венчает в таком случае еда в стране изобилия? Если Кокань (Кокейн) предназначена для «изнуренных тяжелым трудом крепостных людей, которым все достается ценой больших усилий, тех, кто должен непрерывно бороться лишь для того, чтобы добыть скудные средства к жизни»350, как считается литературовед-марксист Артур Мортон, то, попав в страну, крестьяне, наконец, получают заслуженное вознаграждение за свои труды. Будто в сказке, заканчиваются их мучения и приключения, связанные с дорогой в страну Кокань (тридевятое царство), «пиром на весь мир». Если Шлараффия – страна лентяев, и в нее отправляются те, кто в реальной жизни также не работал, то за что там дается пир? С точки зрения народа, подобное празднество было бы незаслуженным и несправедливым. Таким образом, Richter D. Op. cit. S. 76.

См.: Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле... С. 305.

Мортон А.Л. Ук. соч. С. 21.

населяя утопическую страну бездельниками, обжорами, пьяницами, анархистами и другими «отбросами» общества и давая им возможность праздновать дальше, авторы текстов могли вызвать отвращение в народе рассказами о Шлараффии не только потому, что в такой компании вряд ли кто хотел бы находиться, но и тем, что подобный образ жизни противоречит всему сложившемуся веками традиционному укладу жизни.

Страна Кокань – большая кухня с вертелами. Рядом с ней расставлены столы, да еще и с аристократическим «налетом» – с белыми скатертями.

По дорогам и по улицам Находятся расставленные столы, накрытые белыми скатертями.

Можно там есть и пить То, что хочешь, бесплатно, – говорится в фаблио XIII века. В XIV веке монахи Кокейна в монастыре едят культурно в трапезной. В XV веке нидерландцы упоминают о «накрытых столах, которые никому не запрещены / С белыми незапятнанными скатертями, / Красиво сервированных хлебом и вином. / Рядом стоят блюда с мясом и рыбой / На любой вкус на столе. / Можно есть и пить с утра до вечера».351 Даже для многочисленных рек вина, молока или меда продуманна посуда: «На каждом берегу лежат вазочки / Большие, из серебра! Рядом стоят кубки».352 В стране Кокань все идеально-идиллично: «там никто не имеет врагов, / Каждый друг к другу / Настроен дружелюбно, / С удовольствием помогает и служит»,353 там поют и прыгают и ведут хороводы, понравившиеся друг другу мужчина и женщина могут уединиться и провести «нежный пастушеский часок вдвоем»354, «каждый день полон радости и мира и ежечасно звучит скрипка и флейта, ежедневно проходят праздники и Narratio de Terra suaviter viventium, 57-63. Op. cit. S.68-69.

Ibid., 79-80. S.68-71.

Ibid., 91-92. S.70-71.

Ibid., 107. S.70-71.

пиршества».355 Мечта ли крестьянина или горожанина об аристократическом образе жизни скрывается за подобными деталями? Или менестрель изобразил страну, наделив ее характеристиками народного карнавала и античной Аркадии?

В поэме Генриха Виттенвейлера «Кольцо» (ок. 1410) обжора Фариндванд, гость на свадебном пиру, своеобразном аналоге карнавала и «утопического царства абсолютной свободы»356 (читай: страны Кокань), попадает после смерти в Шлараффию, которую тем самым можно рассматривать как противопоставленную Кокани. «Там уютно себя чувствуют те, кто с удовольствием пьет и позволяет себя напивать, / так что его потом тошнит».357 В итальянской поэме «Триумф Кукканьи» после того, как страдающего бессонницей человека заставляют спать 230 дней, его откармливают целым теленком, в придачу дают марципаны и выпечку и все это он ест «без меры».358 Страна торжествует над человеком, изобилие подчиняет себе жителя, который выступает уже как отдельный человек. Если раньше действовал коллектив, то сейчас пиршество и разгул теряют свой всенародный характер. В ней нет столов и кухни, но есть «жареных свиней стада;

/ у каждой нож в спине торчит, отрежь кусок и будешь сыт»359. В стране нет флейты и скрипки, танцев и хороводов, зато устраиваются многочисленные игры и забавы: лотерея, тир, рассказывание небылиц. Там поощряются испражнения в постель.

Таким образом, обе страны изобилия, Кокань и Шлараффия, связаны с карнавалом, но по-разному. Для понятия «Кокань как карнавал» характерна организация мира как утопического царства равенства, всенародности, De Cocaigne (Version C). Op. cit. S.397.

Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле… С. 287.

Von dem Schlaraffenland, ein abentheurisch Lied in dem rothen Zwinger Thon…., 5. Op. cit.

P.174.

Il Trionfo della Cuccagna. Op. cit. P.400.

изобилия, для «Шлараффии как карнавал» типична акцентуация материально-телесных образов (кроме образов половой жизни), данных в гиперболизированном виде.

2.4. «Закат» и «смерть» страны Кокань и Шлараффии В XVII веке интерес к Кокани как к народно-утопическому представлению во Франции, Италии, Англии проходит. Наступает «закат»

(Кампорези, Буато) и к концу столетия «смерть страны Кокань» (Кампорези, Делуме, Мортон, Буато).

Остаются в далеком прошлом страх перед голодом и неурожайные годы, во времена которых люди «питались» рассказами о странах изобилия и плодородия. Постепенно пропадают надежды на изменение социальных отношений для народных масс, которые подпитывали тексты о стране Кокань в период крестьянских войн и восстаний рабочих в странах Европы в XIII–XVI вв. Автор монографии «Английская утопия» Артур Мортон говорит о 1685 годе, отмеченном не только «победой солдат Черчилля при Седжмуре, но и одновременно победой над последними защитниками Кокейна – Утопии всех веселых ребят, защитниками гордого и независимого человека, не угнетающего и не угнетенного, невозбранно удовлетворяющего свою жажду и голод».360 Эту дату – год разгрома повстанческой армии, состоящей в основном из крестьян, рабочих и ремесленников, королевскими войсками Якова I, – будем условно считать годом «гибели Кокани», даже принимая во внимание идеологическую подоплеку высказывания, как и мортоновскую концепцию края изобилия в целом. Тесно связанная с карнавалом и народной смеховой культурой Средневековья и Возрождения, страна Кокань постепенно теряет характерное и для нее «особое карнавальное мироощущение с его всенародностью, вольностью, Сакс Г. Ук. соч. С. 90.

Мортон А.Л. Ук. соч. С. 107.

утопичностью, устремленностью в будущее»,361 об исчезновении в конце XVII века которого говорит Михаил Бахтин. Она становится праздником, организованным властью для народа (например, неаполитанский праздник «Кукканья»), включается в майский цикл сельскохозяйственных праздников и редуцируется до шеста с призами, носящего название «mt de Cocagne» и «albero della cuccagna» во французском и итальянском языках соответственно. Другая власть – церковь – постепенно утрачивает свои позиции в обществе, и противопоставление Шлараффии и Кокани земному раю из Библии перестает быть злободневным.

Тесно переплетенные между собой причины, способствовавшие закату гастрономического мифа, находят свое отражение в художественных текстах о стране изобилия. На фоне общего заката народного сатирического творчества в XVII в. и изменения его характера, утрачивания смехом «своего радикализма и своей универсальности», его «ограничения явлениями частного порядка, отдельными пороками и общественными низами», сатирические тексты о Кокани и в еще большей степени о Шлараффии утрачивают присущий им комический характер. С исчезновением или уходом на второй план многих жанров смеховой культуры, страна изобилия как тема с трудом находит себе место в складывающемся в XVIII веке неоклассическом каноне. Ее амбивалентный характер – с одной стороны, развитие популярной в народе традиции изображения блаженной земли с использованием положительных образов еды и питья, с другой – ее незатейливое высмеивание – становится неактуальной. Тема, не получив вовремя своего продолжения, изжила сама себя, опошлилась, что сделало «смерть» страны изобилия закономерным явлением.

Вопроса «смерти» Кокани и Шлараффии и ее причин, связанных с изменением социально-исторических условий, коснулись в своих Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле… С. 40.

Бахтин М.М. Сатира / Собрание сочинений в 5 тт. Т. 5. М., 1996. С. 30.

исследованиях Артур Мортон, Петро Кампорези, Мишель Буато363. «Смерть стран Кокань: коллективное поведение от эпохи Ренессанса до классицизма»

– под таким названием вышел сборник статьей, подготовленный в Центре изучения современной истории под руководством Жана Делуме. Оборот «смерть страны Кокань» в контексте статей о комическом театре, празднике дураков, способах выражения радости и печали в любовной лирике XVI века и т.п. означает изменение отношения народа к церкви в означенный период, преодоление его страха перед религией, сопротивление мирского сакральному. Подведем итоги существования страны в европейской культуре как минимум на протяжении шести столетий – с середины XI века вплоть до последней четверти XVII века. Средневековые тексты рисуют страну изобилия, праздника, равенства. Она находится нигде и рядом, сегодня и всегда. Там человек не скован страхами перед природой, потому что она ему подчинена, перед религией, так как в Кокани свои законы, неподвластные церкви, перед феодалом, ведь там все равны. Это – утопия, идеальное общество, населенное счастливыми людьми. Она вписывается в карнавальное мироощущение, которое, в свою очередь, частично предопределяет стиль произведений, использование отдельных топосов и мотивов.

Постепенно подобные представления перестают уживаться с ходом истории. Люди начинают осознавать всю нереальность подобных представлений и последствия, к которым могут привести разгульный образ жизни и нежелание работать. Шлараффия, пришедшая на смену утопическим идеям о стране Кокань, заселяется бездельниками, пьяницами и обжорами.

Мортон. А.Л. Ук. соч. См. главу: Конец Кокейна.;

Camporesi P. La scienza del ventre.

Declino e morte de Cuccagna / Il paese della fame. Bologna, 1978. Boiteux M. Voyage au Pays de Cocagne // Voyager la Renaissance: actes du colloque de Tours 30 juin-13 juillet 1983.

Paris, 1987. P. 567-570.

Delumeau J. (Ed.). La Mort des Pays de Cocagne... Op.cit.

Тексты о ней становятся сатирой, направленной против отдельных пороков общества, но не против его устройства в целом, как было в ранних произведениях о стране изобилия. Да и за ней самой закрепляется репутация края лентяев. В произведениях происходят соответствующие изменения, коснувшиеся, прежде всего, комплекса мотивов, категорий художественного времени и пространства и отразившие переход от социально-утопической легенды, в которую верили, к нравоучительной сказке, созданной «для молодежи в назиданье, лентяям всем в напоминанье» (Ганс Сакс).

К концу XVII века обе литературные модели, утопия и антиутопия, становятся нерелевантными. Общая история средневековой страны Кокань, а в Новое время Шлараффии, как считают исследователи, подошла к концу.

2.5. Шлараффия умерла? Да здравствует вечная Шлараффия!

Однако мечта о стране изобилия не подвержена ходу времени. Древний мир, как первобытнообщинный строй, так и классовое общество, как на Западе, так и на Востоке, грезил о подобной земле, рисовал ее в мифах и литературе. Средние века дали ей имя и обозначили контуры, рельеф страны.

Новое время добавило дошедший до нас зрительный образ. Следующая эпоха получает в наследство, прежде всего, само имя «страна Кокань»

(«Кукканья») / «Шлараффия» (страна лентяев) и связанный с ним круг представлений, который пережил века и остался неизменным. Сам образ страны с молочными реками и кисельными берегами, таким образом, не умирает. Он живет дальше благодаря своей константной архетипичной основе, на которую наслаиваются обусловленные временем комплексы мотивов.

На основе текстов о стране Кокань и Шлараффии XIII-XVII вв. и некоторых известных примеров из народных сказок мы выделим те составляющие мифа, которые придают образу статичность и тем самым «уберегают» его от смерти. По нашему мнению, такими компонентами являются пряничный домик (съедобная постройка), летящие в рот жареные жаворонки (другая птица или еда), животные, также пожаренные, но живые и предлагающие себя в пищу, молочные реки и кисельные берега. Кроме того, XVI-XVII века передали следующим поколениям представление о лени.

Именно они формируют теоретическую модель образа страны изобилия (инвариант).

а) Пряничный домик В немецкой сказке «Гензель и Гретель», включенной в сборник братьев Гримм под номером 15, заблудившиеся в лесу дети натыкаются на пряничный домик, которым оказывается избушка злой ведьмы. Он привлекает своим аппетитным видом голодных ребят. Они начинают лакомиться сладостями и попадают в руки местной Бабы Яги. В русских сказках ее избушка тоже «пирогом подперта», «блином крыта», и в ней царевич находит накрытый стол и щедрое угощенье на его пути в тридевятое царство, то есть в потусторонний мир.365 Образ сладкого домика сохранился и в литературе. В русском народном стихотворении «Братья, вы, братья!»

говорится: «Стоит-то церковь из пирогов состроена, лепешками вымощена, аладьями вывершена, блинами покрыта». Домик из оладий, пирогов и/ или пряников является непременным компонентом классической Шлараффии:

Покрыт блинами каждый дом, И дверь из пряника притом.

Едва перешагнул порог – См. Пропп В. Там же. С. 159.

Сатира XI–XVIII вв. М., 1987. С. 405.

Пол, стены – все сплошной пирог! Современники Ганса Сакса указывали еще на восстанавливаемость крыш в том случае, если кто-то хотел их попробовать. Питер Брейгель сделал из пряничного домика своеобразный пограничный пункт, куда попадает направляющийся в страну лентяев путешественник в конце своего пути, оставив позади гору каши. На некоторых изображениях Шлараффии пряничный домик становится их смысловым центром (например, на гравюре Эдгарда Шёна и его лионского подражателя).

В английской стране Кокейн XIV века «из пышек пшеничных на крышах дрань / На церкви и кельях, куда ни глянь, / Из пудингов башни стоят по углам - / Сладкая пища самим королям»369, в английской стране лентяев XVII века - «мускатом, перцем и гвоздикой / Отштукатурены стены красной краской, / Из необычного мучного пудинга сварены / И шницелями, очень искусно / С пончиками они подвязаны»370.

Однако постройка или кровельное покрытие из пряников и оладий преобладает преимущественно во фламандско-германо-британском регионе, где в Средние века оладьи пеклись по праздникам и освещались в церкви, а пряники считались монастырскими сладостями.371 Во французских и итальянских постройках основным строительным материалом являются рыба, мясо, сыр или брынза, что свидетельствует об отличном от северных народов рационе питания. Как уже было отмечено в первой главе работы, некоторые филологи и лингвисты, начиная с Якоба Гримма, считают, что Сакс Г. Там же. С. 89.

Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied...im Lindenschmidts Thon, 3-5. Op. cit. P. 175.;

Ein hbscher Spruch vom Schlauraffen lanndt. Op.cit. Р. 171.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 265.

An Invitation to Lubberland. Op. cit. P. 563.

Heyne M. Das deutsche Nahrungswesen. Leipzig, 1901. S. 274-275.

слово «cocagne» происходит от немецкого «Kuchen», «так как в этой стране дома покрыты печеньями и оладьями».372 Однако анализ самих романских текстов этого не подтверждает, поэтому искать этимон романского слова «cucania» в германских языках тем способом, каким это предлагает сделать Гримм, не представляется целесообразным.

В любом случае конститутивным для страны изобилия является наличие съедобных построек.

б) Полет жареной дичи Одна из русских народных сказок начинается так: «В то давнее время, когда мир божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки текли молочные, берега были кисельными, а по полям летали жареные куропатки, в те времена жил-был царь, по имени Горох»373. Вспоминают о летящей жареной дичи и сказки других народов. Немецкая «Дитмарская сказка-небылица» (№ 159) из сборника братьев Гримм упоминает «двух жареных куриц, которые летели и все на них глядели, что они животом кверху, а спиной книзу летят, ничего знать не хотят»374.

В Шлараффии такая птица уже не просто приготовлена. Она падает в рот желающим поесть, особенно наиболее ленивым из них. Как уже отмечалось, немецкая пословица «Geh ins Schlaraffenland, wo die gebratenen Tauben ins Maul fliegen» (или: «wo es Pfannkuchen regnet»375) связывает название страны с выражением, означающим «рассчитывать на что-то готовое, ждать манны небесной». Пословицы с подобной конструкцией Grimm J. Gedichte des Mittelalters auf Knig Friedrich I den Staufen und aus seiner so wie der nchstfolgenden Zeit / Abhandlungen zur Literatur und Grammatik. Kleine Schriften. Bd. 3.

Berlin, 1866. S.78.

Народные русские сказки под ред. А.Н. Афанасьева. Т.1. М, 1957. С. 239.

Brder Grimm. Kinder- und Hausmrchen. in 3. Bde. Stuttgart, 1980. 2. Bd. S. 276-277.

Wander K. Deutsches Sprichwrter-Lexikon. 5 vol. Leipzig, 1867–1880. Bd. 4. S. 227.

(название птицы (еды) и факт ее падения в рот) в значении «не давать себе труда что-то сделать» встречаются и фольклоре других европейский народов.

Так, французы говорят о жаворонках (Il attend que les alouettes tombent toutes rties dans le bec), голландцы о гусях (De gebraden duiven (gansen) sullen u niet in de mond vliegen), англичане о пернатых вообще (You may gape long enough, ere a bird fall in your mouth), итальянцы о лазанье (aspettare che le lasagne piovano in bocca, aspettare le lasagne a bocca aperta). В древнегреческих комедиях в рот падали жареные дрозды (например, у Телеклида и Ферекрата). В последующей литературе меню из дичи, отражающее вкусы нации и эпохи, значительно расширилось.

А жаворонки, что так вкусны, Влетают людям прямо во рты.

Тушенные в соусе с луком, мучицей, Присыпаны густо тертой корицей,377 так птица приправлена в английской страны Кокейн. Правда, как отмечает Калуве-Дор, жаворонки являются еще одним свидетельством в пользу существования французского источника, так как в английском фольклоре и литературе в рассматриваемом значении они не упоминаются378.

Первым художественным изображением полета жареной птицы можно считать одну из гравюр к поэме Себастьяна Бранта «Корабль дураков», где дураку, скачущему на раке, залетает в рот голубь (Гл. 57.). Эти пернатые в немецкой и нидерландской литературе о Шлараффии доминируют, но встречаются и ласточки, утки, гуси, бекасы, курицы.

Кто сам, ленясь, их не берет, Тому они влетают в рот379.

Dringsfeld I. v., Reinsberg-Dringsfeld O. v. Sprcihwrter der germanischen und romanischen Sprachen. Bd. II, Leipzig 1875 (Neudruck Hildesheim 1973) S. 238-239.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 266.

Dor J. Op. cit. P. 46.

Сакс Г. Там же. С. 90.

Аккерман, говоря о топосе жареной дичи, падающей в рот лентяя, связывает его распространенность с обязательной ежегодной податью севра феодалу, состоящей, в том числе, из нескольких штук птиц. В Шлараффии, соответственно, наоборот, птица сама попадает к крестьянину380.

В итальянском «Диалоге Приятности с Желанием» анонимного составителя о сказочном острове, известном своим досаждающим изобилием всяких съестных продуктов, перечисляются 12 птиц, которые сидят на деревьях, уже пожаренные, отваренные, нафаршированные.381 Ученик Пантагрюэля из одноименного романа рассказывает, как «каждое утро образуется большое, очень толстое облако, из которого, едва рассветает, падают испеченные ласточки, стоит лишь рот открыть, и они будут падать теплыми внутрь. Нужно разве что принести соль, кто хочет есть их пожаренными, так как соли в той стране нет и воздух там из-за это очень сладкий»382.

В целом, за все века существования Кокани и Шлараффии чего там только съедобного не падало с неба или с деревьев, иногда прямо в рот. Это и изюм, и медовые дожди, и миндаль, и сахар, и инжир, и булки и многое другое.

в) «Подходи, ешь меня»

В немецкой сказке «Госпожа Метелица» печь с хлебами просит девочку, попавшую в потусторонний мир, вытащить из нее булки, а яблоня – стрясти с нее обременяющие ее своим грузом яблоки. В русской сказке «Гуси-лебеди» Аленушка, отправившаяся выручать братца Иванушку, встречает на пути и печь, и яблоню, и молочную реку с кисельными Ackermann E.M. Op. cit. P. 19.

Dialogo di Piacevolezza e Desio. Цит. по: Mller M. Op. cit. S. 61.

Le Disciple de Pantagruel. См.: Mller M. Op.cit. S. 63.

берегами. Все они заговаривают с девочкой, прося ее отведать пирогов, яблочек и киселя.Так и в Шлараффии, стране с молочными реками и кисельными берегами, просят звери и рыбы их откушать. «Подходи, ешь меня!», – кричат бегающие по городу взад-вперед свиньи из английской песенки «Приглашение в страну лентяев» (1685-1688). Незадолго до этого герой комедии Бена Джонсона «Варфоломеевская ярмарка» (1614) в ответ на упреки по поводу его желания поесть свинины говорит: «Но, милая матушка, если мы не станем искать свинью, то как мы найдем ее? Не бросится же она с противня прямо к нам в рот с криком: «Уи, уи!», как в стране лентяев из детской сказочки» (англ. «…as in Lubberland»).383 Еще раньше и также в Британии, в поэме «Страна Кокейн», мы встречаем кричащую на вертеле другую живность:

Еще вот диковина там какая:

Гусей жареных летает стая, На вертелах все, ей-богу, клянусь!

Гогочут: «Я – гусь, я – горячий гусь». Самореклама говорящей птицы, да еще и жарящейся относит страну Кокань в разряд небылиц, где летают жареные куропатки животом кверху, или сказок, где звери умеют говорить, а дома построены из пряников.

Калуве-Дор увидела в этом крике гуся, единственном «чужом голосе» в поэме, площадной выкрик, один из тех, о которых писал Бахтин, говоря о «криках Парижа»385.

В большинстве текстов, правда, животные так же, как и другие продукты, молча предлагают себя в пищу. Их функция в Шлараффии – быть всегда под рукой, легко доступными и уже приготовленными. Рыбы, выходят из озер и рек, даются с удовольствием прямо в руки или стаями отправляются на прогулку для удобства лентяев. В стране Гоголь-моголь из 383 Джонсон Б. Варфоломеевская ярмарка. М., 1957. С. 65. Jonson B. Bartholomew Fair.

London, 1960. P. 73.

Страна Кокейн. Ук. соч. С. 266.

Dor J. Op. cit. P. 44.

средневековой немецкой «Перепелиной небылицы» «жареный гусь повсюду бегает / уже приготовленный и несет / нож в клюве и / перец в хвосте»386. В северных странах лентяев бегают поросята, вносящие важный вклад в поддержание устойчивого образа Шлараффии:

Бегут навстречу иногда Там жареных свиней стада;

У каждой нож в спине торчит Отрежь кусок и будешь сыт. Мотив живого жаркого из свиней распространен преимущественно в нидерландской, английской и немецкой литературах. В южных странах он не встречается, за исключением лионского «Известного описания королевства Панигонского», написанного под влиянием Ганса Сакса. Мартин Мюллер делает предположение, что жареный, но живой хряк – потомок постоянно возрождающегося кабана Сэхримнира из «Старшей Эдды», который варится в котле в Вальхалле, таким образом, является «реликтом северной мифологии».388 Однако Крусиус находит приготовленных молочных поросят, бегающих по переулкам, у древнеримского поэта Петрония389, что свидетельствует об использовании данного мотива не только германскими народами.

В общем, в стране изобилия всех веков и народов животные и растения находятся постоянно к услугам жителей, и их ассортимент после потребления восстанавливается.

г) Молочные реки кисельные берега Das Wachtelmaere. Op. cit. S. 46.

Сакс Г. Там же. С. 90.

Mller M. Op. cit. S. 17.

Crusius O. Mrchenreminiszenzen im antiken Sprichwort // Verhandlungen der vierzigsten Versammlung deutscher Philologen und Schulmnner in Grlitz vom 2. bis zum 5. Oktober 1889. Leipzig, 1890. S. 37.

Еще один важный и непременный компонент страны изобилия, давший собственно название ее русскому варианту – молочные реки и кисельные берега. Такие реки упоминаются в мифах390, сказках, в Библии (2.Моисей 3,8), молочное море выдумывает Лукиан, винные потоки описывает Телеклид, в Индии находит Страбон «источники частично с водой, частично с молоком, другие снова с медом, следующие с вином, четвертые с маслом».

Дион из малой Азии также рассказывает о четырех реках, «не так, как у нас, с водой, а с молоком, чистым вином, медом и маслом;

они берут начало в ближайших холмах, словно из груди матери-природы»391.

Реки, озера, пруды и другие типы водоемов, полные разных напитков, формируют рельеф страны Кокань и Шлараффии. Их перечень зависит от эпохи, вкусов автора и аудитории. Так, например, Франко Хиларио объясняет разнообразие именно винных рек в стране Кокань тем, что в Средневековье ели много мяса, которое обильно приправлялось солью в целях консервации и очищения животных, требуемого церковью392.

Рассмотренные клише, формирующие ядро большинства текстов о Шлараффии и стране Кокань, так или иначе, связаны с основной темой – изобилием и легкостью получения. Они встречаются во все времена в художественных, фольклорных, изобразительных текстах различных культур и народов. Другие мотивы – денег, социальной иерархии, сексуальной свободы, работы и заработка, развлечений и праздников – могут появляться и исчезать в зависимости от эпохи. Подвижные мотивы связаны с исторической реальностью. Постоянные мотивы на сегодняшний день кажутся нереальными, однако они уходят своими корнями в далекое См.: Frazer J.G. The Belief in immortality. Op. cit. С. 291.

Цит. по: Mller M. Op. cit. С. 30-33, 36.

Franco J. H. Nel paese di Cuccagna: la societa medievale tra il sogno e la vita quotidiano.

Roma, 2001. P. 80.

прошлое, о чем свидетельствуют схожие мотивы из народных сказок и мифов, их связь с религиозными верованиями и обрядами.

Все это способствует тому, что, на протяжении веков образ страны Кокань или Шлараффии оставался относительно статичным, тогда как другие утопические конструкции появлялись и через некоторое время забывались, заменялись новыми.

3. Страна Кокань и Шлараффия после «смерти»

После так называемой «смерти страны Кокань» в конце XVII века образ страны с молочными реками и кисельными берегами претерпевает некоторые изменения, которые мы обозначим во вступлении к этой главе.

Прежде всего, меняется отношение к этому краю: все меньше людей верит в его существование. Представляется, что если в XII–XIV вв. в Европе была распространена легенда, в которую верили, которую столетиями позже намеренно высмеивали и очерняли (особенно в протестантских странах), то к XVII веку сама вера ослабла, пропала, а вместе с этим отпала и необходимость изживать представления, бытовавшие в народе. В связи с этим Шлараффия и страна Кокань в литературе XVIII–XX вв., в сущности, не будет рассматриваться в контексте реальных социально-исторических событий. Иначе говоря, если на формирование образа края изобилия большое значение оказали такие события эпохи Средневековья и Нового времени, как эпидемии и голод, крестовые походы, религиозные войны и раскол Европы, географические открытия, в целом социальное устройство, то, говоря об образе страны изобилия и/или лентяев, его отдельных мотивов в последующий период, мы в редких случаях будем затрагивать реальные исторические события, побудившие писателя или поэта использовать данный образ.

Конечно, легенды о чудесном крае в народе сохраняются, о чем свидетельствуют некоторые дошедшие до нас произведения фольклора, записанные в XIX в. и проанализированные Эльфридом-Мари Аккерманом. Интересным, на наш взгляд, является пример использования положительного образа Шлараффии как страны изобилия в культуре российских немцев, в частности в стихотворении Иоганнеса Бека «Кавказская Шлараффия» («Kaukasisches Schlaraffenland», кон. XVIII в.). Колонисты привезли с собой в Россию из немецких земель свои любимые песни, сказки, легенды, которые прижились на новом месте без особых изменений. Поэтому можно предположить, что Шлараффией действительно изначально называли в народе край изобилия, а страной лентяев и обжор она стала лишь в ненародной литературе, которая и дошла до нас, благодаря тому, что была напечатана.

Самый известный и доступный всем пример фольклорного текста – баварская песенка «На верху блаженства» («Der Himmel hngt voll Geigen»).

Она была записана в XIX веке и включена в «Волшебный рог мальчика»

(«Des Knaben Wunderhorn», 1806–1808) Ахимом фон Арнимом и Клеменсом Брентано. Место земле обетованной отводится, правда, уже на небесах, что противоречит представлениям предков: средневековая страна изобилия была именно земным раем. Зато там опять появляются святые, которых сложно вообразить пребывающими в стране лентяев. В поэме они, благосклонно взирающие на пляски и песни людей, наряду с ангелами принимают участие в приготовлении пищи. На небесах вино не стоит ни геллера, овощи, фрукты, зелень растут в изобилии и доступны каждому, рыба по праздникам сама Ackermann El. M. Das Schlaraffenland in German literature and folksong. Chicago, 1944.

Beck J. Kaukasisches Schlaraffenland // Паульзен Н.И. Российская немецкая литература:

этапы развития. Славгород, 1995. С.8.

толпой валит.395 В своей рецензии на сборник Арнима и Брентано И.В. Гёте охарактеризовал эту фольклорную песню как «христианскую Кокань, не без духа».396 Почему в данном случае появляется слово, явно иностранного происхождения, если, кажется, что имеется соответствующее ему немецкое понятие – «Шлараффия»? Его Гёте употребляет в другом контексте: в пословице-стихотворении «»Три основательных возражения против Шлараффии»:

Мир не сделан из пюре и каши, Поэтому не ведите себя как шлараффы. Следовательно, Кокань могла быть «христианской» и положительной, Шлараффия же напротив – негативно трактуемой и нежелательной. Гете, с одной стороны, обращается к традиции изображения страны Кокань Средневековья, в которой все были равны, счастливы, веселы, с другой стороны – к немецкой пословице, мечтательно утверждающей, что в Шлараффии жареные голуби залетают в рот.

Оглядка на средневековую традицию изображения будет характерна для всего рассматриваемого периода: тексты XIV–XVI вв. в большинстве случаев составят основу произведений о крае изобилия XVIII–XIX вв.

Классическое описание страны лентяев, каким мы его видим у Ганса Сакса, встречается и среди переводов Льва Гинзбурга, составивших сборник «Волшебный рог мальчика. Из немецкой народной поэзии»:

Страну Шлараффией зовут.

Одни лентяи там живут За сахарной горою… Там стены башен и домов Arnim L.A., Brentano C. Des Knaben Wunderhorn. Alte deutsche Lieder. Dsseldorf-Zrich, 2001. S. 207-208.

Goethe J. W. Schne Knste // Jenaische Allgemeine Literaturzeitung, Nr. 18/19, 21 22.Januar 1806. S. 144. Ср.: «Eine christliche Cocagne, nicht ohne Geist».

Goethe J.W. Drei stichhaltige Einwnde gegen das Schlaraffenland // Goethe J.W.

Sprichwrtlich. Sophien-Ausgabe. Bd. 2. Weimar, 1887-1919. S. 228.

Из кренделей и пирогов.

И в каждом закоулке Растут на липах и дубах Поджаристые булки. Сам Брентано зимой 1808г. опубликовал «Сказание о Шлараффии»

(«Ein Spruch vom Schlaraffenland») в статье «История и происхождение первого баклушника» («Geschichte und Ursprung des ersten Brenhuters»).

Это было своего рода народной книгой и одновременно сатирической атакой против врагов гейдельбергского романтизма. Основным материалом, используемым при написании, стал небольшой труд Гриммельсгаузена «О происхождении слова «баклушник» («Vom Ursprung des Nahmens Bernhuters»), есть заимствования из Ганса Сакса, Якоба Аера и шванков XVI века. По поводу произведения своего друга Арним высказал несколько предварительных замечаний. Он отметил, что «этот шуточный смысл народных сказок, эта насмешка без времени и места, которая затрагивает каждого и никого, эта сатира, действие которой происходит в выдуманной земле со всеми возможными причудами, требуют от писателя либо значительной доли непринужденности, либо хорошего образования, чтобы подобное выдумать и сделать приятным для чтения». Все это является, по мнению Арнима, основой для «жанра свободной забавы, столь характерной для немцев». Сказание о Шлараффии ведет ландскнехт, пока черт пиво варит.

Оказывается, также варят и в одной стране, название которой герой, правда, не помнит, но знает, что утки тянут там любовные песни, рак преподает финансы и военное искусство, козел-ботаник собирает растения и т.д.

Перечислены многие представители животного мира, выполняющие в этой зарисовке совсем не присущие им роли. Не забыты и искусство, наука, религия, знание и вера.

Волшебный рог мальчика. Из немецкой народной поэзии. Пер. Льва Гинзбурга. М., 1971. С. 65.

Цит. по: Brentano Cl. Werke. Bd. 3. Mnchen, 1978. S. 1205.

…Природа испорчена искусством, Искусство поглотила религия, Вера хочет все знать.

Знание дрейфует на льдине К далеким морям И превращается в воду, как раньше. Учитывая сотрудничество Арнима, Брентано и братьев Гримм при сборе фольклорного материала, можно предположить «Сказание» оказало влияние на решение Якоба и Вильгельма назвать сказку, написанную ими на основе стихотворения XIV века и начинающуюся словами «Во времена обезьян» («In der affen zeit...»), «Сказкой о Шлараффии» с соответствующим зачином: «In der Schlaraffenzeit». Эта традиция соединения образа страны изобилия и мира наизнанку, относительно слабо поддерживаемая до XIX века, со времени появления в 1815 году сказки, обработанной братьями Гримм, получила свое продолжение.


В этот период к Шлараффии и стране Кокань относятся как к «сказочке», о чем свидетельствуют многочисленные примеры из литературы XVII–XVIII веков. Включенная в сатирический роман Кристофа Мартина Виланда «История абдеритов» («Die Abderiten», 1774, дополнен 1781) история о Шлараффии воспринимается слушающими как «сказка о стране кисельных берегов и молочных рек, тысячу раз слышанная в детстве от нянек».401 Она считается фантазией, вымыслом, и, соответственно, чем-то детским, несерьезным. Благодаря этому тема, как представляется, нашла свое место в литературе, особенно в литературе для детей, чего не было ранее.

С другой стороны, Шлараффию замечают философы. Герой того же Виланда просветитель Демокрит говорит о бессмысленности подобных утопических представлений, как сказка о Шлараффии: «Полное равенство, Ibid. S.938.

Виланд К.М. История абдеритов. М, 1978. С. 41.

полная удовлетворенность настоящим, полное согласие, – одним словом, времена Сатурна, где не было нужды ни в царях, ни в солдатах, ни в советниках, ни в моралистах, ни в портных, ни в поварах, ни во врачах, ни в палачах, возможны лишь в той стране, где зажаренные куропатки сами летят в рот, или же там (что примерно то же самое), где у людей не существует никаких потребностей».402 Такое возможно либо на время карнавала, в сказке, либо в утопии, потому что не существует уголка на земле, где жили бы люди «вовсе не имеющие желудка или нижней части туловища». Немецкий философ-рационалист XVIII века Христиан Вольф в «Разумных мыслях о силах человеческого разума и их исправном употреблении в познании правды» («Vernnftige Gedanken von Gott, der Welt…») употребляет слово «Шлараффия» как синоним слову «утопия» и подразумевает под ним противоположность миру реальному, осознаваемую разумом: «В вымышленной Шлараффии все происходит без естественных причин и достаточного основания, только лишь потому, что мы того хотим». Шлараффия и страна Кокань становятся в ряд утопических представлений, популярных в то время. Страну с молочными реками и кисельными берегами сравнивают с литературными мифами о Золотом веке, об Эльдорадо и Таити. Последнее сравнение мы рассмотрим ниже подробнее.

Примеры уподобления Шлараффии Золотому веку известны еще со времен Античности. Вольтер описывает в «Кандиде» («Candide», 1759) Эльдорадо с типично «шлараффской» чертой: кроме того, что золото там – песок, драгоценные камни – игрушки, там из фонтанов без остановки бьет ликер.

Там же. С. 42.

Там же.

Ср.: Es kann Beweises genug sein, wenn wir zeigen, dass durch ihn der Unterschied zwischen Wahrheit und Trume, je zwischen der wahren Welt und dem Schlaraffen-Lande entsteht.»

«Schlaraffen-lande, wie man es nennt, welches eine erdichtete Welt ist, oder nur ein erdichtetes Land, da alles ohne natrliche Ursache geschieht und ohne zureichenden Grund, blo weil wir es so haben wollen. Цит. по: Stockinger L. Ficta Respublica. Tbingen, 1981. S. 110.

В конце XIX века в свет вышел социально-утопический памфлет «Право на лень, опровержение «Права на работу» 1848 года» («Le droit la paresse», 1880). Его автор, Поль Лафарг, используя извечную мечту человека жить в праздности и довольстве, то есть в стране Кокань или в Шлараффии, оспаривает манифест своего зятя Карла Маркса, что следует уже из названия, или же заключительные строки «Страны лентяев» Сакса, содержащие мораль шванка («Пусть каждый с детских лет поймет: / Лень до добра не доведет!»405). В памфлете лень выступает как «подарок богов»,406 а работа – как «духовный упадок человека и физическое извращение».407 Освободить его могут машины – таким видит себе Лафарг будущее, отчасти сегодня реализованное.

Спустя десятилетие после гимна безделью Лафарга без указания фамилии автора (предположительно им был Артур Кирхенгейм) появляется монография «Schlaraffia politica. История литературы об идеальном государстве» («Schlaraffia politica. Geschichte der Dichtungen vom besten Staate», 1892), где под «Шлараффией» понимается не «сказочка для детей со сладостями и жареными голубями, залетающими в рот, а страна, где минимально работают и тем не менее всё имеют»408. Слово становится общим понятием для различных вариаций утопий и, отчасти благодаря своему так называемому народному элементу, вписывается в контекст социально-утопических концепций XIX века.

Тем самым идея о стране изобилия завершает путь от утопических представлений Античности о счастливой жизни в глубокой древности или на Сакс Г. Страна лентяев / Избранное. М-Л., 1959. С.91.

Lafargue P. Das Recht auf Faulheit und persnliche Erinnerungen an Karl Marx.

Frankfurt/M., 1966. S. 21.

Ibid. S. 19.

[Kirchenheim A. von.] „Schlaraffia politica”, Geschichte der Dichtungen vom besten Staate.

Leipzig, 1892. S. 1.

далеких островах, где люди получают все необходимое и жизнь протекает беззаботно, через страну изобилия Кокань, средневековую утопию, до футурологических проектов страны, где техника приходит на помощь людям.

Однако вне зависимости от того, вспоминают ли авторы с ностальгией о Шлараффии давно минувших лет, ищут ли они ее в других странах или мечтают о том, что она когда-то наступит, константным остается желание жить в благодатном краю без забот и усилий. В XVII–XVIII вв., когда негативно трактуемая страна лентяев под влиянием требований эпохи наиболее заметно отдаляется от утопической идеи и противопоставляется собственно утопии как жанру (напр., «Утопии» Т. Мора), изображающей идеальный общественный строй, созданный трудом добродетельных граждан, тогда само слово «Шлараффия» объясняется через понятие «Утопия». Как было ранее показано, в указанный период времени они становятся синонимами, несмотря на то, что отличаются в главном: в той позиции, которую оба занимают по отношению к работе и роли природы, дающей человеку в Шлараффии все без его труда.

В XIX–XX вв. названия стран стали понятиями нарицательными. Томас Манн в романе «Земля обетованная» («Im Schlaraffenland», 1900) под «Шлараффией» подразумевал общество обеспеченных дельцов, светских людей, не привыкших считать деньги. Приблизительно в том же значении использует выражение «страна Кокань» автор сборника эссе о княжестве Монако Гектор Франс («Au pays de Cocagne. Principaut de Monaco», 1902).

В Средние века и в Новое время важную роль в изображении Шлараффии играла функциональность текста (например, необходимость «накормить» народ, развлечь и, развлекая, поучить). Теперь она, если и есть, то уходит на второй план. Это изменение влечет за собой другое: мы сейчас почти не встретим произведений лишь с описанием страны изобилия, таких, как, «Фаблио про Кокань» или «Страна лентяев» Ганса Сакса. Большая часть примеров показывает чудесный край, включенный в общий контекст литературного произведения.

Если раньше Шлараффия была плодом вымысла коллектива, нации, то в XVIII–XIX веках каждый по-своему представляет себе сказочную страну, и цель путешествия в нее, пусть даже воображаемого, зависит от индивидуума, от его желаний и потребностей. Даже гастрономическое перечисление говорит сейчас о вкусах конкретного человека, порой гурмана, а не о традиционных блюдах южной или северной кухни. Баварский профессор минералогии Франц фон Кобелль описал в стихах сон некого любителя и ценителя изысканной пищи, попавшего в прекрасную страну, где бегают жареные зайцы, летают печеные фазаны, плавает сваренная форель. Но гурман мечтает всего лишь о говядине, которой среди всех деликатесов и не оказывается. От потрясения и неожиданности он просыпается. Небольшую, но отдельную группу составляют лирические произведения немецких и французских поэтов XIX века, где страна изобилия предстает индивидуальной фантастической утопией. Посетить ее можно лишь во сне или в грезах, но, к сожалению, ненадолго.

В мечтах отправляется в край изобилия лирический герой стихотворения Пьера-Жана де Беранже «Путешествие в страну Кокань»

(«Voyage au Pays de Cocagne», 1828). Его блаженное состояние, вызванное воздействием шампанского и бездельем, грубо нарушает трактирщик, протягивающий счет за еду и выпивку.410 Таковым видится развитие мотива оплаты счета за обед, который встречается почти во всех произведениях о странах изобилия французской, немецкой, итальянской, нидерландской и английской литератур. Однако тогда, как в XIII–XVII вв. подчеркивалось, что См. Kobell Fr. v. Der Gourmand // Gedichte. Mnchen, 1852. S. 213.

Branger P.-J. de. Voyage au pays de Cocagne // Chansons. Paris, 1828. T.1. S.85.

«сколько захочет, всяк может пить: / потеть не надо, чтобы счет оплатить»411, теперь погружение в фантазии не освобождало от необходимости уплаты счета, возвращающего героя в действительность.

Шарль Бодлер в стихотворении в прозе «Приглашение к путешествию»

(«L’invitation au voyage», 1855) под поездкой в страну мечты Кокань, согласно комментарию, возможно, имеет в виду свою неосуществленную путешествие в Голландию, тогда для французов «символ покоя и довольствия».412 Страна Изобилия, настоящая страна Кокань для Бодлера, – та, «где все красиво, богато, спокойно и безупречно;

где роскошь любуется собой, отражаясь в порядке;

где жизнь так тучна, так сладостно вдыхается;

откуда изгнаны беспорядок, сутолока, непредвиденность;

где счастье обручено с безмолвием;

где поэтична даже кухня, в то же время и возбуждающая».413 В «Цветах зла» есть поэтический аналог этому прозаическому «Приглашению к путешествию».

Задремав во время прогулки верхом, попадает в чудесную страну Шлараффию, где человек вправе свободно высказывать свои мысли, исповедовать ту религию, что считает нужным, герой «Сказки о Шлараффии» («Das Mrchen vom Schlaraffenland», напеч. 1853) Франца фон Гауди:


Все, что о том краю болтают вечно, То – басни, домыслы, пустые речи.

Ни одному не верьте слову!

Винных там рек я не видал, Пирожных гор не проезжал, И жареных пернатых нету!

Зато в блаженном том краю, я чудо видел наяву:

В чести там у людей всегда Страна Кокейн. Ук. соч. С. 266.

Косиков Г. K. Комментарий // Бодлер Ш. Цветы зла. Стихотворения в прозе. Дневники.

М., 1993. С. 459.

Бодлер Ш. Цветы зла. Стихотворения в прозе. Дневники. М., 1993. С. 207-208.

терпимость, мудрость, доброта! В этой сказочной Шлараффии-Утопии шарманщик поет о далекой земле, где разве только налогов на воздух и воду нет, за все остальное приходится платить, где лишь мертвые счастливы. В конце поэмы герой, конь под которым оступился, пробуждается ото сна и оказывается в том мире, о котором и пел шарманщик. За непритязательным названием – «Сказка о Шлараффии» – скрыт памфлет на злобу дня и, форма, заявленная в заголовке, позволила вложить в слова бродячего музыканта, взгляд автора на реальную действительность.

Незадолго до смерти Генрих Гейне с тоской о невозвратной юности написал стихотворение «Бимини» («Bimini», опубл. 1869), лейтмотивом которого стало желание старого человека отпить из легендарного источника юности, находящегося на сказочно-волшебном острове Бимини, и остаться на нем вечно молодым. Мотив фонтана юности в свое время был очень распространен. Известен он нам и по текстам старофранцузского «Фаблио про Кокань», нидерландских поэм XIV–XV вв., отдельных немецких стихотворений XVI века. На самом деле найти подобный чудесный источник стремился спутник Кристофора Колумба путешественник Хуан Понсе де Леон. Много лет жизни потратил он на поиски Бимини, однако открыл лишь полуостров, известный сегодня под названием «Флорида». В стихотворении Гейне старый путешественник слышит колыбельную индианки о чудесном крае, и возвращается, таким образом, в детские годы, когда о подобной сказочной стране пели и ему.

Несмотря на то что представления o Шлараффии и Кокани переходят в область частной фантазии, именно в это время все чаще появляется Ср.: Was stets erzhlt von der Provinz, / Sind Fabeln, eitle Lgens sind’s, / Und nicht ein Wort zu glauben. / Ich sprte nichts vom Rheinweinstrom, / Vom Austerbaum, vom Tortendom, / Nichts von gebratenen Tauben. / Doch was ich wundersamer fand, / War, dass in jenem sel’gen Land / an Weisheit, Duldung, Sitten, / Die Menschheit vorgeschritten. Цит. по: Gaudy Fr. v. Das Mrchen vom Schlaraffenlande // Poetische und prosaische Werke. Neue Ausgabe. Bd.1. Berlin, 1853. S. 28-29.

возможность увидеть и самому пережить прелести временного пребывания в стране изобилия. Получают распространение аллегорические карты с изображением этого края, во французском театре разыгрываются пьесы, действие которых происходит в сказочном краю. Неаполитанский праздник Кукканья радует участников и производит впечатление на его гостей.

В данной главе будут рассмотрены подробнее упомянутые три формы нелитературного бытования представлений о стране изобилия, получившие известность в XVIII-XIX веках. Затем мы перейдем к образу сказочного края в литературе для детей и в литературе о путешествиях, которая будет проанализирована в контексте представлений об открытом во втором половине XVIII веке острове Таити.

3.1. Страны с молочными реками и кисельными берегами на аллегорических географических картах «Шлараффия – это провинция великого царства фантазии. (...) Путь туда проходит через край воздушных замков. Эта Шлараффия предполагает удовлетворение всех возможных желаний нашего тела и кажется созданной преимущественно для европейца XVIII века. Там кутила лежит у ручейка бургундского, и вино само течет ему в горло;

там, возлежа на удобных подушках, питает себя чудесными иллюзиями дама.... Стоит ей пожелать лимонаду, тут же откроется потолок и потечет лимонад;

захочет она есть, вплывет в комнату суп. «Э, да он не перчен!». И вмиг опустится в тарелку перец. Захочет она затем что-то почитать, что отвечает ее сиюминутному настроению, и со скоростью ветра полетят буквы, и книжка уже у нее в руках»415. Так по поводу популярной в век Просвещения карты Шлараффии, Ср.: „Das Schlaraffenland ist eine Provinz des groen Reiches der Fantasie (...) Der Weg dahin geht durch diejenige Region der Luft, in welcher die Windschler liegen. Dies Schlaraffenland enthlt die Befriedigung aller mglichen Wnsche unseres Krpers, und scheint высмеивающей образ жизни благородного сословия, высказался в 1788 году немецкий еженедельник «Обозреватель».

Традиции этой «Подробной карты Утопии, открытого мира плутов или же часто называемой, но никем не виданной Шлараффии» уходят еще в к первой в Европе сатирической карте страны изобилия, которая сопровождала издание книги английского епископа Джозефа Холла «Мир другой и тот же самый» (лат. «Mundus alter et idem», 1605). Спустя некоторое время Джон Хилли перевел текст с латинского на английский. В 1613 году вышел его перевод на немецкий язык. Написанный в жанре мениппеи и в традициях антиутопии трактат-роман рассказывает о путешествии к Неизвестной Южной Земле и открытии Крапулии, страны излишеств, которая состоит из пяти провинций – Памфагои, или края обжор (в форме треугольника, напоминающего Британию);

Ивронии, или края пьяниц, и Моронии, или страны дураков, Виражинии, страны, управляемой женщинами, и Лавернии, страны мошенников. В провинциях, как полагается, есть города, каждый из которых по-своему примечателен. Так, в Городе Лени, в Айдельберге, люди только «едят, переваривают и опорожняются», в Марципановом городе «лишь у очень немногих жителей любых возрастов сохранились зубы;

но все, начиная от восемнадцати и до гроба, наследуют зловонное дыхание». Основной целью произведения является осмеяние пороков общества и народных представлений, кажущихся человеку образованному глупыми и наивными.

vorzuglch fr die Europer aus dem 18ten Jahrhundert geschaffen zu sein“... „ Dort liegt ein Schlemmer auf dem sammelten Boden am Burgunderbach, und der Wein strmt ihm freiwillig in den Hals;

hier liegt sich eine bequeme Dame in elastischen Polstern;

sie winkt, da kommt ihr Bologneserschen, ihr Zfchen, ihr Zizisbeo und ihr Mnnchen;

sie begehrt Limonade;

starks ffnet sich die Bodendecke des Zimmers und Limonade strmt herunter;

sie will essen;

da kommt die Suppe hereinmarschiert – „ei, sie ost nicht genug gepfeffert“. Schnapps reibt sich der Pfeffer hinein. Izt will sie lesen, aber ein Buch ganz nach ihrer jezzigen Verfassung. Geschwind wie der Wind purzeln die Buchstaben durcheinander und das Buch ist da! Der Beobachter, 21, 1788, 20.

Dez. S. 390-93. Цит по: Reitinger Fr. Die Wunder-seltzame Land-Charten Utopiae. Ein Hauptwerk barocker Lachlkultur // Schnebelin J.A. Erklrung der Wunder-seltsamen Land Charten UTOPIAE aus dem Jahr 1694. Bad Landensalza, 2004. S. 333.

Цит. по: Мортон. А.Л. Английская утопия. М., 1956. С. 35.

Генерал императорской армии Иоганн Андреас Шнебелин на основе немецкого перевода книги «Мир другой и тот же самый» Холла написал в конце XVII века обширное «Толкование чудесной земли» («Erklrung der Wunder=seltzamen Land = Charten Utopiae, so da ist/ das neu = entdeckte Schlaraffenland/ Worinnen All und jede Laster der schalckhafftigen Welt/ als besondere Knigreiche/ Herrschaften und Gebiete/ mit vielen lppischen Stdten/ Festungen/ Flecken und Dorffern/ Flssen/ Bergen/ Seen/ Insuln/ Meer und Meer = Busen/ wie nicht weniger Dieser Nationen Sitten/ Regiment/ Gewerbe/ samt vielen lewrdigen Einfllen aufs deutlichste beschrieben;

Allen thrrechten Lster = Freunden zum Spott/ denen Tugend liebenden zur Warnung/ und denen melancholischen Gemthern zu einer ehrlichen Ergetzung vorgestellet. Gedruckt zu Arbeitshausen/ in der Graffschafft Fleissig/ in diesem Jahr da Schlarraffenland entdecket ist»). К ней и прикладывалась «Подробная карта Утопии, открытого мира плутов или же часто называемой, но никем не виданной Шлараффии, недавно выдуманная забавная карта» («Accurata Utopiae Tabula, das der Neu=entdeckten Schalck-welt oder des so offt benannten und doch nie erkannten вероятно Schlaraffenlandes Neu=erfundene lcherliche Land=Tabell»), составленная знаменитым в то время картографом Йоханом Баптистом Гоманом. Тогда как труд Шнебелина остался малоизвестен современникам и потомкам (следующее издание книги вышло лишь в 2004 году и было подготовлено исследователем и знатоком аллегорических карт из Зальцбурга Францем Райтингером), сама карта неоднократно переиздавалась. Она вошла в «Атлас новых земель» Гомана, напечатанный в Нюрнберге в 1716 году, была переиздана в Аугсбурге в 1730 году его учеником Матиасом Зойтером и снабжена новой виньеткой, заменившей грубых крестьян дворянами. Тем самым была изменена и сатирическая направленность карты. Готфрид Вильгельм Лейбниц высоко оценил дидактическую функцию этой карты для академических занятий. Reitinger Fr. Op. cit. S. 330.

Карта вместе с книгой должны были, по замыслу авторов, наглядно служить воспитательным целям. Между Северным полюсом, где находился Новый Иерусалим, и Южным, с его Геенной огненной, они расположили провинций, которые условно можно разделить на три группы. К северу от тропика Рака находились земли, так или иначе связанные с беззаботной жизнью и деньгами (Pigrutarium regio (страна лентяев), Mammonia (страна жадных), Prodigalia regnum (королевство мотов) и др. На экваторе преобладали страны, жители которых занимались преимущественно безмерным потреблением тех или иных блюд и напитков: Bibonia Regnum (королевство пьянства), Magni Stomachi Imperium (империя желудка), Lurconia Regnum (королевство кутил) и др. На юге расположилась страна дураков. Шлараффия занимала место в северном полушарии.

С целью улучшения морали общества составил Франц Йохан Йозеф фон Райли «Атлас нравственного мира» («Atlas der moralischen Welt», 1802), однако использованный им способ изображения различных земель, в том числе и страны безделья, значительно отличается от барочного. Если карта Гомана представляла собой полушарие, «когда человек знал, что пройди он прямо 5400 миль, вернется опять в ту же точку, откуда пришел».

«Нравственный мир, – пишет Райли в предисловии, – это плоскость, и уйди ты с нее один раз, назад не вернешься»418.

«Карта страны безделья» («Landkarte von dem Reiche des Migganges», нач. XIX в.) изображает край, отделенный от остального мира горами отвращения, холмами рассеянности и пустошью нерешительности. Там есть море переедания, холмы развлечения, деревня Завтрак и Кофейное Сербанье, городки Утренний сон, Бал, Охота и многие другие, через всю страну протекает река забытья. На карте можно найти все, что в начале XIX века подразумевается горожанином или дворянином под праздностью. Из такой страны сложно вернуться в иной мир: природа затягивает.

Цит. по: Reitinger F. Die Konstruktion anderer Welten // Wunschmaschine. Eine Geschichte der Technikvisionen seit dem 18. Jahrhundert. Hrsg. Br. Felderer: Wien, N-Y., 1996. S.161.

Открытка «Страны откровенных желаний» («Postkarte des Landes aufrichtiger Wnsche zugeeignet von...») входила в серию, распространенных в Вене начала XIX века поздравительных открыток, где следовало вписывать имя адресата и тем самым радовать его. Небольшой формат предполагал не только доставку почтой, но и ношение с собой. Получатель мог сверять с картой, что ему необходимо, чтобы чувствовать себя в стране откровенных желаний: посещение ли города Благополучия, что на реке Дукатов, или деревни Аппетита, одоление горы Хорошего Вина, или же купание в источнике Радости.

Подобные карты составлялись и для детей. Так, известна «Аллегорическая карта путешествия молодежи в страну счастья» (фр. «Carte allegorique du Voyage de la Jeunesse au Pays de Bonheur») Дж. Морела, появившаяся в Милане в 1819 году419. Она обозначает путь, который проходит подросток на пути к Стране счастья по Океану испытаний через различные архипелаги.

В целом, аллегорическое изображение края изобилия на картах позволяло совершить воображаемое путешествие, как по самой стране, так и к ней. Раньше путешествие и любое перемещение в пространственных рамках, если и подразумевалось, то не играло особой роли в текстах о Шлараффии. Как мы и далее увидим, она значительно возрастет в XVIII–XIX вв. и займет не менее важное положение в текстах, чем описание собственно страны и ее особенностей.

3.2. Страна Кокань во французском театре Primo di Pinocchio. Libri tra due secoli. Libri per bambini e ragazzi nel mondo tra il 1781 e il 1881. Firenze, 1982. P. 2.

Еще никогда тема страны изобилия не пользовалась такой популярностью во Франции, как на театральной сцене в XVIII–XIX вв.

Сохранились тексты десятка пьес, в названиях которых, так или иначе, фигурирует слово «cocagne». В это число входят комедии о собственно чудесном крае, о родственных явлениях (например, о карнавале, что следует из заголовка трагикомедии «Смерть Последнего Дня перед постом», «написанной членами Академии Кокани» («La Mort de Mardi-Gras, Tragi comdie ou comdie faite pour pleurer;

ou tragdie pour rire. En un Acte et en Vers, par des Membres de l’Academie de Cocagne», 1809) или упомянутого в афише «Спектакли Парижа» балета-пантомимы г-на Соди «Кокань, или Скоромные дни в Неаполе» («La Coccagne, ou les Jours gras de Naples», 1759).

За заголовком, в который входило слово «cocagne», могла скрываться пародия на реальные исторические личности и события. Возможно, не редки были и ярмарочные, праздничные постановки о стране изобилия.

Известности в театре добилась комедия «Король Кокани» («Le Roi de плодовитого драматурга Марка-Антуана Легранда. Во Cocagne») вступительном слове объясняется, что побудило его автора в 1694 году использовать и переработать простой народный сюжет, «вполне подходящий для нового и галантного представления во время приятного пребывания во дворце Шантильи».420 В 1718 г. она была напечатана, затем еще не раз переиздана и поставлена в театре. Август Вильгельм Шлегель в «Лекциях о драматическом искусстве и литературе» написал, что будь Легранд автором лишь этой комедии, он бы его все равно высоко оценил, настолько «пестр волшебный фарс, удивительно излучающий весьма редкий французский юмор, оживленный радостным балагурством, доводящим до опьянения, головокружения от радости, безобидно жонглирующим всем и вся». Legrand M.-A. Le Roi de Cocagne. [Электронный ресурс] http://gallica.bnf.fr/ P.2-3.

Schlegel A.W. Vorlesungen ber dramatische Kunst und Literatur. 2. Teil. Stuttgart-Berlin Kln-Mainz, 1967. S. 91.

По сюжету, в страну Кокань, преодолев многочисленные опасности, попадают Филандр и его возлюбленная Люсель, сопровождаемые слугами и волшебником Алкифом, который и говорит: «Друзья мои, мы в стране Кокань», на что один из слуг отвечает: «В стране Кокань? Так идемте быстрее есть»422. Первая ассоциация оказывается той, которая традиционно возникает при слове «cocagne».

В пьесе повторяются клише и мотивы, которые мы встречали в текстах XIII–XVII веков. Так, например, в первом описании острова используется прием, уже знакомый нам по английской поэме «Страна Кокейн» XIV века:

перечисление того, чего в том краю нет («День постоянный, нет места ночам.

/ Ссор и споров нету, поверьте! / Живут без конца, не зная смерти.»). Он же был повторен в британской застольной песенке «Приглашение в Люберланд»

(«An Invitation to Lubberland», 1685–1687 гг.), упоминающей об отсутствии гнева и закона, трат на судей и адвокатов. В комедии Легранда один из слуг спрашивает:

Это правда, что здесь проводят дни и ночи за столом, Что здесь можно гулять, не опасаясь воров, что здесь не страдают от адвокатов, приставов и прокуроров, что здесь не ведут тяжб и войн, что здесь не сеют, а все дает земля…? Как мы и далее увидим, подобное перечисление отрицаний будет и далее использоваться при описании страны изобилия. Например, герой Виланда так начинает свой рассказ о земле обетованной: «Не слыхали ли вы о стране, где царит вечный мир, где никто не является слугой другого, никто не беден, но каждый богат? Где жажда обладания золотом не вынуждает к преступлению, потому что золото там бесполезно? Где серп, такая же незнакомая вещь, как и меч? Где трудолюбивый человек не обязан работать Legrand M.-A. Le Roi de Cocagne. Rheims, 1800. P. Ibid. P. 6.

на тунеядца, где нет никаких врачей, потому что никто не болеет;

нет судей, ибо нет тяжб…»424.

На острове из комедии Легранда одежда растет на деревьях, еда лежит на земле, вина текут в фонтанах, засахаренные фрукты есть в любое время года, оседланные лошади входят прямо в дома, фаршированные голуби и жареные жаворонки падают с неба в рот. В стране есть фонтан юности, благодаря купанию в котором дамы выглядят значительно моложе своих лет.

Людям помогают сказочные существа – русалки, сильфы, саламандры, нимфы, гномы. Последние, например, выстраивают сахарный дворец, с леденцовыми колоннами и орнаментом из засахаренных фруктов. Тем, что драматург вводит сказочных героев в фольклорный сюжет, он сближает комедию с получившими распространение в это же время во Франции волшебными сказками, героями которых были необыкновенные существа – феи, русалки, эльфы.

Новым оказывается мотив скуки, пресыщения изобилием. Король той страны заявляет:

Эта империя, которой завидует мир, Эта власть, за которой всегда стоит пир, всего лишь одна из тех красот, чье сияние обольщает, Ее перестаешь любить, она вскоре пресыщает.

Я не так счастлив, как вы должно быть думаете, Что за удовольствие, все время есть и пить! Скучающий король даже размышляет о том, чтобы оставить на время свой трон и стать простым гражданином.

В этой комедии положений путаницу вносит волшебное кольцо, окончательно превращающее все происходящее в сказку. Герои попеременно надевают заколдованный перстень, теряя при этом память и на время сходя с ума. В финале комедии все благополучно разрешается: король благословит влюбленных, а все поданные воспевают самого короля.

Виланд К.М. Ук. соч. С. 40.

Ibid. P.11.

В четверг на третьей неделе великого поста, 3 марта 1842 года в театре дворца Пале-Руаяль состоялась премьера водевиля «Король Кокани» («Le Roi de Cocagne»). В заголовке пьесы, опубликованной в том же году, жанр обозначается как «folie-vaudeville» (от фр. folie «легкая музыка и танец народного характера»), авторство приписывается господам Мелесвиль и Кармуш, а степень родства с известной одноименной комедией определяется как «подражание Легранду» (фр. «Imite de Legrand»).

Из предисловия мы узнаем о том, что подразумевает француз середины XIX века под словом «cocagne»: «Кокань! Как это слово напоминает нам о веселых снах и нежных воспоминаниях. Детьми, мы произносили его с восхищением и уважением. В нашем воображении его всегда сопровождали чудовищно большие пирожные, дворец из миндального крема, необъятные гренки с конфитюром… Публику Пале-Руаяля пробудили воспоминания детства об очаровательной стране Кокань».426 Пьеса «с таким счастливым названием»427 была напечатана для директоров провинциальных театров с рекомендациями по постановке и изготовлению костюмов.

Авторы внесли в сюжет лишь незначительные изменения. Так, путешествие Родомонта (вместо Филандра) и Люсели заканчивается кораблекрушением у берегов Китая, а страна Кокань оказывается «самой спокойной и счастливой ее областью»,428 «землей обетованной, Эльдорадо Небесной империи».429 Правда, король опасается нашествия англичан с их опиумом – событие, которое реально имело место в истории Китая XIX века.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.