авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Российский государственный гуманитарный университет На правах рукописи Силантьева Ольга Юрьевна Страна ...»

-- [ Страница 5 ] --

Декорации и костюмы в китайском стиле обязаны своим появлением сохранившемуся с рубежа XVIII–XIX вв. интересу зрителя ко всему Mlesville, Carmouche MM. Le Roi de Cocagne. Folie-Vaudeville en deux actes. Paris, 1842.

P. 3.

Ibid. P. 4. Ср.: cette pice dont le titre est fort heureux.

Ibid. P. 27.

Ibid. P. 28.

экзотическому. Если в комедии Легранда слуга на слово «Кокань» реагирует призывом к еде, то в водевиле тот же слуга, услышав, куда он попал, удивляется: «А я думал, что она существует только в сказках матушки Гусыни, эта страна!»430, хотя в знаменитом сборнике Шарля Перро «Сказки моей матушки Гусыни» (1697) истории о стране Кокань нет, как, впрочем, и в других французских сборниках сказок. Все съедобное в той стране – больших размеров: вишни как яйца, рыба как человеческая голова, ананасы, кусты роз, клубника, виноград. Дворец украшен гастрономическими атрибутами.

Однако, несмотря на то, что авторы водевиля подражают Легранду, а иногда и дословно его повторяют, текст пьесы лишен «волшебного фарса», «радостного балагурства», «безобидно жонглирующего всем и вся»

французского юмора, что восхитило Шлегеля в комедии «Король Кокани».

Это произошло отчасти в связи с введением отсылок к реальным странам и событиям, некоторых других изменений (например, вместо волшебника Алкифа появляется опекун Люсели – старый барон, купец, чародей Труфальдин, оставшийся во Франции). Зато зрителя могут очаровать песни и танцы, которые, судя по ремаркам, постоянно прерывают стих.

Интересно отметить, что спустя шесть лет после появления водевиля «Король Кокани», действие которого было перенесено в Китай, вышла повесть «Республика в Китае, или Страна Кокань» («Une Rpublique en Chine ou Un pays de Cocagne», 1848), где описывается путешествие по Поднебесной, напоминающей своим благополучием, процветанием о легендарной стране изобилия.

В XIX веке было поставлено и продолжение комедии Легранда «Король Кокани» - «Коканиус, или войномания, героическая и бурлескная комедия» («Cocanius, ou la Guerromanie, comdie hroque et burlesque», 1805), посвященная жителям Вандеи, города, оказавшего в марте-декабре 1793 гг. сопротивление новому режиму. Под страной Кокань в пьесе подразумевалась, очевидно, сама французская империя, постоянно ibid. P. 27.

находящаяся в годы правления Наполеона в состоянии войны, а ее правитель, Коканиус Великий, уподоблялся соответственно самому императору. Король в комедии, почти как свой предшественник из пьесы Легранда, говорит:

Эта империя основана на огромных завоеваниях, Рассказ о которых не требует оправданий, Она демонстрирует миру, свидетелю достижений, что король Кокани – достоин наибольшего уважения!

Благодаря ужасу, что испытывают при звуке моего имени, Мелкие властители, завидующие моей империи,… Не осмеливаются объединиться, чтобы со мной сразиться, И у моих границ самим победы добиться. Король оказывается тупоумным, ограниченным человеком. Это является единственным традиционным для описания страны изобилия клише, используемым в данной пьесе. Других мотивов, прежде всего, мотива изобилия и радости, мы не найдем. Напротив, королевству нужны деньги для ведения военных действий, которыми его жители, требующие мира, недовольны.

Фигура короля Кокани оказывается в центре изображения и в некоторых других произведениях театра и литературы во Франции в XVIII веке. Известны пантомима «Пьеро – Король Кокани» («Pierrot – Roi de Cocagne»), поставленная впервые 25 ноября 1764 года в Большом театре господина Николе на Бульварах;

диалог неизвестного автора «Отречение Полишинеля, Короля Кокани, в пользу себя и кума» («Abdication de Polichinel, Roi de Cocagne en faveur entre lui et son compre», кон. 18 в.);

брошюра «Гильмо, король Кокани» («Guillemot, roi de Cocagne. – Le Roi de Cocagne: histoire veritable lditeur du prcis historique Breton», кон. 18 в.);

лирическая сказка Француа-Жоржа Бьевра «Король Кокани» («Le Roi de Cocagne. Conte», 1768).

Оценка в изображении короля менялась в зависимости от жанра произведения. Так, в лирической сказке он являлся правителем счастливого Hurtaud-Delorme J.F. Cocanius, ou la Guerromanie, comdie hroque et burlesque, en quatre actes et en vers, faisant suite a celle du Roi de Cocagne de Legrand. S.l., 1805. P. 59.

государства и был достоин воспевания. В диалоге народного смехового театра «Отречение Полишинеля», наоборот, шут, король Кокани, жалуется куму, что поданные его хотят свергнуть, а он не понимает из-за чего: он вроде и ест за четверых, как полагается правителю страны изобилия, и голова у него деревянная, в отличие от многих королей, у которых ее вовсе нет на плечах, и даже нос у него такой же, как у Генриха IV (читай: как у всех Бурбонов). Пьеса с острым сатирическим подтекстом, появившаяся в предреволюционные годы во Франции, наверняка забавляла народ на ярмарках.

Сюжет для пантомимы «Пьеро – Король Кокани» тоже взят из народной площадной культуры. Упоминание о стране изобилия в пьесе играет незначительную роль. В одной из сцен шутки ради сонного Пьеро переодевают и при пробуждении уверяют его, что он – король Кокани.

Новоявленный правитель сначала заказывает себе в качестве развлечения марионеток, затем еду и напитки, а тем временем организаторы переодевания, Арлекин и Коломбина потешаются над ним. Во время следующего сна Пьеро переодевают обратно. Проснувшись, он уверяет себя, что все это было сном.

Оригинален сюжет комедии «Неудавшееся покорение страны Кокань»

(«La conqute du Pays de Cocagne echoe», 1711). В ней появляются сразу два короля – настоящий король Кокани Грофл и узурпатор Штофл. Его находят в одной немецкой деревушке и предлагают ему надеть корону «самого процветающего и чудесного королевства на земле, где всего в изобилии»,432 благодаря тому, что он «еще больше пьяница, мот и обжора, чем тот, что в данный момент занимает престол Кокани».433 Штофл соглашается. После коронации он и его соратники, воспользовавшись недовольством жителей деревни поведением нового бальи-тирана и их La conqute du Pays de Cocagne echoe, comedie en trois actes. Valenciennes, 1711. P. 13.

Ibid. P. 36.

желанием уехать, планируют взятие Кокани, находящейся недалеко на острове. Интересно, что все песни, которые исполняются по ходу комедии, поются на немецком языке (затем следует перевод на французский). И это касается не только тех дифирамбов, что поют немцу Штофлу, но и песенок самой страны Кокань, которая по-немецки становится соответственно Шлараффией:

Эй, кто не хочет в этом царстве Вечно юным быть?

Все там равны, живут в богатстве, Там не о чем тужить.

Нет там болезней, нет нужды, Там смерть никто не знает.

От пьянства ль только ждать беды Попойка развращает. Образ Шлараффии во французской пьесе появляется вместе с нравоучительной оценкой, характерной именно для немецкой традиции.

Пьянство приводит армию к поражению, так как все немцы, перейдя через провинцию Клоаки (что не раз встречалось в описаниях Кокани наряду с горами каш) и добравшись до винной реки, напились и легко были взяты в плен. Настоящей пыткой для побежденных была летающая перед носом жареная птица, которую, однако, нельзя было ухватить ввиду того, что руки и ноги были связаны. В финале комедии пленных милуют. В стране опять воцаряется «мир, прелестный и спокойный»,435 радость, песни и танцы.

В этой пьесе встречаются две традиции изображения страны изобилия:

французская страна Кокань, то есть земной рай радости, веселья, благополучия, страна, где можно хорошо поесть и выпить, по-своему противопоставляется немецкой Шлараффии, краю того же изобилия, но с негативными последствиями – пьянством, обжорством, мотовством.

Ibid. P. 51.

Ibid. P. 70.

Другое подтверждение тому, что французы подразумевали под страной Кокань, а именно: «земной рай»436, веселье, развлечение, легкую жизнь, мы найдем в драме Фердинанда Дуге и Анисе Буржуа «Кокань» («Cocagne»). Ее премьера состоялась в парижском театре 2 декабря 1874 года. Действие пьесы ее происходит в XVII веке, в последний год жизни Людовика XIII и Ришелье. Анна Австрийская встречается в Блуа с влюбленным в нее герцогом де Бофором. Король узнает об этой встрече и спешит застать Бофора с королевой. Однако герцог успевает спрятаться. Король замечает лишь тень мужчины и интересуется ее. Мазарини, помощник Ришелье, утверждает, что тень принадлежит жениху Дианы, графини де Вернон, в замке которой происходит действие. Король настаивает на том, чтобы свадьба Дианы была проведена на следующий день. Тогда Мазарини едет к близкому другу герцога Бофора г-ну де Шавиньи, по прозвищу «Кокань», и просит стать тем самым женихом, при этом ставя условие: молодой человек не увидит лицо невесты. Герцог так характеризует своего друга:

«Он не притязателен. Он не мечтает о власти, о большой политике и о том всем, что мое сердце еще не осмеливается пожелать. Он не стремится, как месье, заменить кардинала. О нет! нет! Все, о чем он мечтает – это легкая жизнь, веселая, свободная, быстрые кони, доблестная свора, несколько отменных ударов шпагой то тут, то там и веселье, бьющее через край. Хохот, вот что для него характерно! И все это, не исключая верности и преданности… Короче, это честная и наивная натура, кутила, которых хочет сделать мир настоящей страной Кокань. Об этом он говорит так часто и громко, что теперь все зовут его шевалье Кокань!» И герой, и легендарная страна, имя которой он носит, ни коим образом не связаны с политикой. После свадьбы Коканя отправляют в качестве коменданта на остров Сен-Мишель, но это якобы повышение он воспринимает как ссылку и томится на знаменитом острове. «Ах, бедный Ibid. P. 23.

Dugu F., Bourgeois A. Fval P. Cocagne. Drame en cinq actes et huit tableaux. Paris, 1875.

P. 21-22.

Кокань! Ступит ли твоя нога когда-нибудь в рай твоих сновидений? Или тебя можно видеть лишь издалека, прекрасная страна, носящая твое имя, бедный Кокань».438 В финале драмы, однако, конфликт разрешается. Кокань бежит с острова, находит свою жену, а вместе с ней и счастье. Мазарини, хлебнув проблем с Фрондой, получает по заслугам.

Марк-Антуан Легранд внес значительный вклад в создание образа благополучной, радостной, сказочной страны Кокань во Франции. Как мы увидим, сам край изобилия не раз появляется во французской культуре XVIII–XIX веков, но обычно под другим именем или вообще без оного.

Поэтому пьеса «Король Кокани» с развернутым описанием страны, ее постановки, переработки, произведения «Король Кокани» других жанров, – все это способствовало тому, какие именно представления закрепились за названием страны. В целом роль, сыгранная комедией Легранда в формировании представлений, сравнима с той, которую в Германии оказали Ганс Сакс, братья Гримм и еще один филолог, собиратель сказок Людвиг Бехштейн.

Легранд вдохновил не только своих соотечественников на подражания.

Популярный итальянский драматург Карло Гольдони сочинил в середине XVIII века комедию «Страна Кукканья» («Il Paese di Cuccagna», 1750). Есть все основания полагать, что основой для нее послужило не столько итальянская традиция изображения подобной страны, сколько именно пьеса «Король Кокани». Однако если комментатор итальянской комедии сравнивает французскую с «феерией», «маленьким шедевром фантазии, вдохновения и остроумия»439, то о комедии Гольдони, «шутки которого получились опрометчиво поспешными», он говорит как об уступающей по художественному замыслу комедии Легранда.440 По сюжету, возлюбленные Пандолино и Полластрина терпят кораблекрушение. Море выбрасывает их на Ibid. P. 87.

Gоldoni C. Il paese della Cuccagna / Tutte le opere Vol. 10. Roma, 1964. P. 1300-1301.

остров Кукканью. Позже его захватывает войско другого государства.

Некоторые жители попадают в плен, где их обучают труду. Пьеса была поставлена на сценах Венеции, Турина, Пармы, в 1770 году Вены, в музыкальном сопровождении в Болонье (1771) и Венеции (1777). В библиотеке герцога Августа в Вольфенбюттеле сохранился экземпляр перевода комедии Гольдони на немецкий язык Бальдассаром Галлупи «Шлараффия» («Das Schlaraffenland. Musikalisches Lustspiel in deutscher Sprache», 1765).

Жизнь в стране Кокань (Кукканья), представляемая на сцене, отвечала желаниям зрителей хоть на время погрузиться в атмосферу радости, веселья изобилия. Однако в театре существовала граница, и путешествие в страну Кокань было связано с ее пересечением, пусть даже в воображении. Другой способ путешествия в Кокань предлагался на карнавале, где все участники были актерами. Даже высокопоставленные зрители включались в действо: те уподоблялись богам, давшим народу изобилие и благосклонно взиравшим сверху вниз на чернь, наслаждающуюся даренным.

3.3. Неаполитанская Кукканья глазами французских и немецких путешественников В XVIII веке карнавальные формы претерпели серьезные изменения, что Михаил Бахтин связывает с завершением «процесса разложения народно праздничного смеха»441. Учитывая это, равно как и рассмотренную ранее взаимосвязь темы страны изобилия с древнеримскими Сатурналиями, карнавалом и народной смеховой культурой Средневековья, проследим, как и в какой форме проходил неаполитанский праздник Кукканья, получивший Ibid. P. 1301.

Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1965. С. 132.

известность, как среди современников, так и среди последующих поколений благодаря многочисленным описаниям в литературе. Он развился из средневековых шествий, устраиваемых во время карнавала, когда ряженые провозили груженные едой тележки через весь город. В завершении проходило их всеобщее разграбление. С конца XVII века в Неаполе эти шествия стали проходить по определенному плану: в первое воскресенье проезжали телеги с хлебом, а сопровождали их пекари, булочники и бакалейщики, в следующее – повозки с мясом и овощами в сопровождении соответственно мясников и садовников, на третье воскресенье были запланированы телеги с охотничьими трофеями. В заключении, в четвертое воскресенье провозили рыбу. В 1738 году Король Неаполя Карл III взял на себя руководство празднеством и постепенно упразднил карнавальные шествия. Вместо этого на дворцовой площади воздвигали из дерева, папье-маше и холста сложную и огромную конструкцию, которая и называлась Кукканьей. На нее навешивали еду, прежде всего, мясо и дичь. Из фонтанов било вино, на цветочных клумбах развевались платья. В последние четыре карнавальных воскресенья все это по команде короля предоставлялось народу на разграбление Аббат Куаер в своем «Путешествии в Италию» (1775) описал взятие подобной горы еды, которое в одно из воскресений, 11 февраля 1764 года произошло преждевременно, до королевского соизволения. Именно на этом акцентирует внимание француз, для которого воздвигаемая Кокань – символ королевской власти, ее подарок народу, «отдаленный прообраз огромных щедрот, даваемых консулами и императорами римлянам»443. «Не поздравите ли вы меня с тем, что я нахожусь в стране Кокань? – спрашивает Куаер В научной литературе праздник подробно описан в работах: Scafoglio D. La maschera della cuccagna. Napoli, 1981.;

Mancini F. Feste ed apparati civili e religiosi in Napoli dal Viceregno alla Capitale. Napoli, 1968;

Barletta L. Il Carnevale del 1764 a Napoli: Protesta e integrayione in uno spazio urbano. Napoli, 1981.

Coyer G.F. Voyage d’Italie / uvres complettes en 7 Vol. Paris, 1783. 4 Vol. P.229.

читателей… – Добрые души заслуживают сладостей мира».444 Через неделю церемония была повторена. Теперь сооружение хорошо охранялось солдатами, и все прошло по плану. Аббата на этот раз поразил «порядок в беспорядке», то есть разграбление по команде. На самом деле подобные мероприятия не раз заканчивались увечьями и даже гибелью получателей королевских милостей.

С римскими императорами, взиравших на гладиаторские бои, сравнивает маркиз де Сад в романе «Жульетта, или процветание порока»

(1797) короля с супругой, пригласивших своих гостей понаблюдать с балкона за праздником.

«Нашему взору открывалась широкая перспектива: на площади стояла огромная толпа народа. Большой помост был украшен деревенскими декорациями, составленными из продуктов.

Варварски распятыми выглядели гуси, курицы, индюки, заживо повешенные лишь на один гвоздь и забавлявшие народ своими конвульсивными подергиваниями. Рядом свисали буханки хлеба, рыба, разрезанные коровьи туши. Поле, где паслись овцы, охраняемые прилично одетыми людьми из папье-маше, представляло собой часть декораций. Холстяные полотна имитировали морские волны, на которых плыл корабль, нагруженный продовольствием для народа. Все это, организованное с художественной завершенностью и вкусом, было приманкой для толпы, подогревающей жадность дикого народа и его необузданную любовь к разграблению. На самом деле, казалось, что все это представление и было скорее школой разбоя, нежели настоящим праздником». В романе торжество заканчивается гибелью в безумной толпе более человек. Маркиз де Сад сам был свидетелем подобной Кукканьи во время своей поездки в Италию в 1776 году. В составленных им записках он признался, что этот «спектакль был самым варварским из всего, что только можно себе вообразить в этом мире».446 Не удивительно, что в конце 70-х гг.

Ibid. 231.

Sade D.A.E. Histoire de Juliette ou les prosprits du vice. T.VI. Paris, 1968. P. 8-9.

Sade D.A.F. Voyage d’Italie ou Dissertations critiques, historiques, politiques et philosophiques sur les villes de Florence, Rome et Naples, 1775-1776. Paris, 1967. P. 440.

XVIII века праздник был официально отменен. Люди с подачи властей получили желанную Кокань и, сами того не желая, разрушили свою мечту.

С другой точки зрения описаны неаполитанские обычаи немцами, по мнению которых итальянцы и подобных без продовольственных празднеств были по большей части лентяями. Не случайно, герой новеллы Йозефа фон Эйхендорфа «Из жизни одного бездельника» (1826) отправляется в Италию.

По пути он встречает швейцара, который описывает ее достоинства: «Это хорошая страна, все ей Бог дал, там можно лежать на солнышке и загорать, а изюм сам будет падать в рот».447 Иоганн Вольфганг Гёте начинает один из двух известных эссе о нравах и обычаях Неаполя, позже вошедших в «Итальянское путешествие», с попытки объяснить, почему немцы полагают, что в Неаполе можно встретить 30-40 тысяч бездельников: «После непродолжительного знакомства с южными порядками, я понял, что северянин назовет тунеядцем каждого, кто в страхе не пашет сутки напролет».448 В словах заключено указание на возможную причину в разнице восприятия страны изобилия: на юге, во Франции и Италии, где сама природа дарит местным жителям веселость, радость от игры красок фруктов и ярких цветов, жители мечтают о стране беззаботности, легкости, вечного праздника. На севере, где крестьянин вынужден тратить на обработку земли и сбор урожая намного больше усилий, где непогода и недороды явления куда более частые, чем у соседей по ту сторону Альп, там грезят о стране лени, стране, где просто не надо работать.

В своем путевом дневнике 29 мая 1787 года Гёте отмечал:

«Разные дни в году, особенно на рождество, славятся устраиваемыми пиршествами (нем. Schmausfeste);

затем празднуется всеобщая Коканья (нем. allgemeine Cocagna), за проведение который выступили 500 тысяч человек. В этот день улица Толедо, переулки и площади рядом с ней аппетитно украшаются. Особенно радуют глаз Eichendorf J. Werke. Bd.2. Mnchen, 1978. S. 585.

Goethe J.W. Italienische Reise. Berlin, 1976. S. 331.

витрины овощных, где выставляют изюм, дыни, инжир. Продукты гирляндами развешивают по улицам, золотистые, подвязанные красными лентами колбасы свисают огромными связками;

французские петухи разгуливают, красуясь красными гребешками.

Уверяют, что их покупают в количестве 30 тысяч штук. И это – не считая тех, что откармливают в домашних хозяйствах. Через весь город и рынок прогоняют стада ослов, груженных зеленью, каплунами и молодыми барашками, а горы яиц, которые можно повсюду увидеть, настолько велики, что никогда не подумаешь, что они могут быть такой величины. И не достаточно того, что все это поглощается;

каждый год проезжает по городу глашатай и объявляет на всех площадях и перекрестках, сколько тысяч быков, телят, ягнят, свиней и т.д. поглотили неаполитанцы. Народ внимательно слушает, несказанно радуется безумным цифрам, и каждый с удовольствием вспоминает про то, какую лепту внес именно он». В описании Гёте праздник остается народным, пышно, с размахом организуемым, и о его высокопоставленных устроителях даже не упоминается. Толедская дорога (ит. Via Toledo) была главной магистралью Неаполя. Она проходила через густонаселенные кварталы ремесленников, где в XVIII веке проживало около 500 тысяч человек. Раньше эта трасса была основным местом действия проведения карнавальных шествий с гружеными телегами. Теперь еще раз обратим внимание на дату записи – 1787 год. Буато говорит об упразднении праздника Кукканьи с установкой здания или горы еды в 1778 г.450 Рихтер пишет, что «в 1779 году королевским указом Кукканья была упразднена. Средства, затрачиваемые на ее проведение, выдавались отныне бедным девушкам из народа»,451 а в комментариях к «Итальянскому путешествию» Гете называется дата отмены праздника «1783». Несмотря на некоторые разногласия в хронологии можно предположить, что к моменту пребывания там поэта праздник стал опять проводиться по традициям предкам, а не по предложенному в 1738 году сценарию, кульминацией которого становилось разграбление Кукканьи на Ibid. S. 339-340.

Boiteux M. Voyage au Pays de Cocagne // Voyager la Renaissance. Paris, 1987. P. 574.

Richter D. Schlaraffenland. Fr./M., 1989. S. 86.

потеху знати, и, прежде всего, короля. Видимо позже, наряду с прочими карнавальными традициями, праздник постепенно перестал отмечаться (в записках путешественников XIX века он не упоминается).

В том же году, каким датированы дневники Гете, Й.В. Архенгольц в записках о путешествиях, составивших книгу «Англия и Италия», описал получивший распространение в Ломбардии, Тоскане и Неаполе шест с призами – «так называемая Кукканья. Воздвигают отшлифованный деревянный столб, на верхушке которого висят предметы гардероба и продукты». «Другой вид Кукканьи представляет собой высоко натянутая веревка, на которой висят целые овцы, куры, утки, и чернь пытается, прыгая, их сбить»452.

Праздник, редуцированный в Неаполе до шеста с призами, сохраняет лишь отголосок пышных карнавальных процессий, свидетельствующих о благополучии в государстве, богатстве народа, или же, как было раньше, являющихся неотъемлемой частью народной смеховой культуры.

В первой главе мы уже упоминали о том, что во французской культуре также существовала традиция устанавливать на народных гуляниях шест с призами (фр. mt de cocagne). Автор «Философских развлечений» (1856) Франсуа Женин предположил, что слово «cocagne» было заимствовано в XVII веке из итальянского языка. В Италию же оно попало из старофранцузского, где означало «спор, борьбу, ссору». Также отмечалось, что версия Женина не была поддержана другими филологами.

Интересно, что спустя несколько лет появился роман «Шест фортуны»

(«Le mt de Fortune», 1865) Эрнеста Капендю. Его герой наставляет молодого человека: «Вы наверняка знаете, что это [игра под названием «шест с призами»] очень древний обычай, т.к. еще в конце XIV века, по словам хронистов, в Париже на улице «У медведей» (фр. rue aux Ours) ставили шест Кокани. К его верхушке привязывалась корзина с жирным гусем и шестью Archenholz J.W. England und Italien. IV Teil. Leipzig, 1787. S. 14.

монетами. Сын рыночного суконщика умудрился подпрыгнуть до верхушки».453 В романе упоминается, событие, действительно имевшее место в Париже в 1425 году, что нашло отражение в «Дневнике жителя Парижа». В романе подробно описывается сама забава, в ходе которой люди, однако, аплодируют смельчакам, даже неудачникам, а не потешаются над всеми рискнувшими вскарабкаться, как в записках Архенгольца. В заключении тот же герой делает вывод, что «игра с шестом Кокани – точное отражение всего, что происходит в наши дни, только вместо кубков, столовых приборов, часов и шалей разыгрываются достоинство, честь, банковские билеты и слава, развевающиеся на верхушке шеста, уже не шеста Кокани, а шеста фортуны».455 Он становится частью описанной в романе Уильяма Теккерея в середине того же XIX века ярмарки тщеславия, где все покупается и продается.

Сегодня выражение «столб с призами на народных гуляниях» (фр. mt de cocagne, ит. albero della cuccagna) входит в современные словари французского и итальянского языков и напоминает о подобной забаве, которая проводилась в недалеком прошлом. Мальчики из романа-сказки Эрнеста д’Эрвильи «В Кокань!» (« Cocagne!», 1898), поначалу не ведающие о том, что такое страна Кокань, знают, зато о шесте с призами. Когда им на глаза попадается выражение «страна Кокань», они предполагают, что это местность, где «постоянно стоит столб с призами, тот, что у них возводят обычно 14 июля»456, в день взятия Бастилии. Позже кто-то из взрослых объясняет им, что «об этом крае никто толком ничего не знает, только шест с Capendu E. Le mt de Fortune. Paris, 1865. P. 9.

См.: Journal d’un bourgeois de Paris dans la Collection des Chroniques nationales francaises.

Ed. J.A.Buchon. Paris, 1827. T. IX, p. 354.

Capendu E. Op. cit. P.10.

Hervilly E. d’ Cocagne! Paris, 1898. Р. 30.

подарками напоминает о том, что он когда-то существовал».457 Это высказывание из произведения для детей конца XIX века свидетельствует, на наш взгляд, о том, в каком виде существовали представления о стране Кокань к рубежу веков. В связи с тем, что пьесы о чудесном крае перестали ставиться в театре, сказок о ней в том виде, в каком они существовали в Германии, не было, постепенно образ страны становился более расплывчатым и уходил из народной памяти.

3.4. Детская страна с молочными реками и кисельными берегами В конце XVII века рождается особая страна с молочными реками и кисельными берегами – детский край веселья, развлечений, сладостей.

Последующие столетия запечатлевают его в сборниках детского фольклора прибаутках), (страшилках, рифмовках, считалках, колыбельных, в многочисленных коллекциях сказок, в художественных произведениях, иллюстрациях, театральных и музыкальных постановках, киносценариях и мультипликационных фильмах и формируют наши сегодняшние представления о чудесной стране. Каковы причины рождения детской Шлараффии? Почему, будучи в свое время утопией большинства, она становится уделом детей и подростков? Что она теряет и приобретает, что сохраняет в себе от «той» страны изобилия? Прежде чем найти ответы на эти вопросы, оговорим, что, так как в детской литературе черты Шлараффии и страны Кокань будут в большинстве случаев общими, мы в ряде случае будем использовать лишь слово «Шлараффия», имея в виду и французскую страну Кокань.

Ibid. P. 49.

См. подробнее: Ackermann El.-M. Op. cit. P. 130, 136-138.

3.4.1. Дети во «взрослой» Шлараффии Сами дети в стране изобилия появились не сразу. Места для них в стране Кокань Средневековья, по выражению Филиппа Арьеса, не знавшего детства, не нашлось. Дорога туда была далекой, и «маленькие дети и старики не смогли бы дойти»459. Она была населена взрослыми, омолаживающимися в фонтане юности. Там, где никто не знал боли, женщинам не приходилось «в болезни рождать детей» (1.Моисей, 3, 16). Этот вызов Богу, созданному им порядку, сохраняется в текстах о стране Кокань как земном рае, в котором люди получают то, чего они лишились с изгнанием их прародителей из библейского Эдема. В итальянском эстампе Джузеппе Мителли «Новая Кукканья, найденная в Порколандрии в 1703 году» сообщается, что «женщины рожают, танцуя и играя, а дети едва родившись, говорят, едят, ходят и уже все умеют делать»460.

В 1530 году Ганс Сакс придумал для своей Шлараффии безболезненный способ появления взрослых на свет: в его шванке крестьяне растут «на дереве, как сливы: / Созрев, слетают мужики / Ногами прямо в башмаки!» Сказка о стране лентяев, пьяниц, обжор, кутил и другого сброда должна была, по мысли Сакса, служить молодежи напоминаньем:

Пусть каждый с детских лет поймет:

Лень до добра не доведет! Неизвестный автор нидерландской «Страны лентяев» (1546), свободный переводчик Сакса, передал довольно близко к оригиналу и в рифмованной форме (в отличие от перевода в целом, выполненного в прозе), мораль из Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied von dem besten aller land... im Lindenschmidts Thon, 2. Цит. по: Ackermann E.M. P.176.

La Cuccagna nova trovata nella Porcolandria l’anno 1703, 17. Цит. по: Mller M. Das Schlaraffenland. Wien, 1984. S.122.

Сакс Г. Там же. С. 91.

шванка немецкого мейстерзингера. Кроме того, в заключение он добавил, что в Шлараффию приглашаются и «блудные дети, которые хотят свою жизнь проводить таким же или похожим образом, какой описан выше [т.е. в тексте «Страна лентяев»] и не уважающие Честь, Добродетель, Благопристойность, Вежливость, а также Ум и Знание. Пусть остерегаются только воровства, так как воров ожидает виселица, которая стоит около Шлараффии»462.

В 1640 году вышла «Утопия» Якоба Бидерманна – адресованный подросткам роман, написанный в воспитательных целях на латинском языке.

Он состоял из множества шванков, анекдотов, басен и приключенческих историй, где красноречиво расхваливались обычаи Утопии – Шлараффии дураков, кутил и тунеядцев, мира наизнанку.463 Бидерманн предполагал, что из подобных текстов школьники извлекут правильный урок, к тому же изложенный по всем правилам риторики.

Если в ранних текстах о стране Кокань дети не упоминались вовсе, то отдельные произведения о Шлараффии, крае, населенном взрослыми, созданы в назидательных целях для подрастающего поколения. Первым известным описанием собственно детской Шлараффии считается отрывок из письма 1530 года Мартина Лютера к четырехлетнему сыну Гансу, где он обещает мальчику райский сад в том случае, если тот последует наставлениям отца и будет «хорошо заниматься и прилежно молиться». В сад «идут многие дети;

у них золотые платьица, и они собирают красивые яблоки под деревьями, и груши, и вишни, желтые и черные сливы, поют, прыгают и радуются. У них есть красивые маленькие лошадки с золотыми уздечками и серебряными седлами… Они играют на трубе, бьют в литавры, танцуют и стреляют из маленьких арбалетов»464.

Van’t Luye lecker Land. Цит. по: Pleij H. Der Traum von Schlaraffenland. Mittelalterliche Fantasien vom vollkommenen Leben. Frankfurt / M., 2000. S.77.

См.: Bidermann J. Utopia. Bd. 1. Bern, Frankfurt/M, N.-Y., S. 8-9.

Luther M. 233. An seinen Sohn Hnschen [19.6.1530] / Werke im Auswahl in 8 Bde. Luthers Briefe. Bd. 6. Hrsg. Hanns Rckert. 3. Auflage. Berlin, 1966. S. 286-287.

С «взрослой» Шлараффией детский край роднит ярко выраженная воспитательная тенденция. Однако сам способ передачи нравоучений отличается. Когда Сакс, его предшественники и многочисленные последователи, показывают страну, где деньги можно заработать кутежом и разгулом, пьянством, ложью, отрыжкой, испражнениями в постель и прелюбодеянием, вызывая, таким образом, отвращение к ней, то детям, напротив, рисуют чудесную страну, полную игрушек и сладостей, свободную от грубости и вульгарных развлечений. Эта традиция получит свое продолжение в XIX веке, когда обрабатываемые для детей тексты XVI века будут лишаться всяких непристойностей, например, перечисления упомянутых выше занятий.

В век гуманизма воспитание детей становится темой ряда научных трактатов и проповедей. Протестантский проповедник Йохан Матезиус в 1590 г. отмечает, что способ поучения детей путем передачи образа в ярких красках наиболее эффективно способствует восприятию ими информации:

«Если мы хотим рассказать детям о величии, чтобы обратить их к благим мыслям о вечной жизни, то лучше не говорить, а рисовать. Это должен быть красивый, веселый сад на небе, куда они попадут, если набожны. Там на деревьях растут вкуснейшие засахаренные миндальные орешки. Там есть фонтаны, а в них текут чистейшие вина и мальвазия, все дома покрыты оладьями. Там у каждого будет маленькая лошадка, золотое платьице и т.д.». Таким образом, тема о стране изобилия и/ или лентяев постепенно переходит в формирующуюся детскую литературу. Этому способствуют подобные описания и проповеди, где дети становятся непосредственными жителями чудесного, благословенного края, предназначенного именно для малышей. Немаловажную роль сыграл и факт, что материал превращается в сказку или даже «сказочку» для детей. При этом под словом «дети»

Richter D. Op. cit. S. 227.

понимается как подрастающее поколение, так и простой народ в целом, который с точки зрения образованных бюргеров и интеллектуалов, оставался глупым и нелепо-наивным. В предисловии к книге Иоганна Андреаса Шнебелина «Толкование чудесной земли…» («Erklrung der Wunder=seltzamen Land=Charten Utopiae…», 1694) об этом прямо и говорится: «Любознательный читатель не без причины может удивиться, как мы дошли до идеи, такой ограниченный материал (как о так называемой Шлараффии) не просто изложить в достаточно пространном трактате, но и проиллюстрировать большой и подробно составленной картой, ведь каждому известно, что это все чистая сказочка, которой любит утешать себя по чернь».466 Поэтому автор осмеливается развить детски глупая «простодушную детскую басню» до «остроумного произведения с разумным намерением»467.

Во Франции к концу XVII века легенда о стране изобилия также становится детской сказкой. В прологе к комедии Легранда «Король Кокани», премьера которой состоялась в 1694 году, мельничиха скептически заявляет Тулии:

О, нравы Кокани! Эти сказочки занятно выдумывать для маленьких деток;

Но я не думаю ни о чем другом, как о наших добрых людях, Подобные пустяки им могут понравиться.

На что муза комедии отвечает:

Образованные люди часто Schnebelin J.A. Op. cit. S.11. Es mchte sich der criose Leser / nicht ohne Ursach / billig verwundern / wie wir auf die Gedancken gerahten wren / eine so einfltige Materie (als da ist / das so genannte Schlaraffenland) nicht allein mit einem zimlich weitluffigen Tracttlein zu erweitern / sondern auch mit einer so gro- und mhsamen Land-Charten zu erleuchten / da doch niemand unbekannt / da dieses nur ein purlauteres Gedicht und Mhrlein seye / mit welchem sich selbst der einfltige und kinder-lppische Pvel zu vexiren pflege.

Ibid. S. 11. Ср.... einfltigen Kinder-Fabel allein verblieben / und nicht unter dem Namen dieses erdichteten Schlaraffenlandes ein vernnfftigeres Absehen / und sinnreicheres Werck / cum grano salis, auzuarbeiten / uns unterfangen htten.

Узнают себя в такой безделице468.

Следовательно, к концу XVII века страна изобилия во Франции и немецкий край для всех лентяев ассоциируются преимущественно со сказкой для детей, поэтому неудивительно, что XVIII–XIX вв. этот образ использовали, прежде всего, именно в сказках, постепенно занявших прочное место в формирующейся в эпоху Просвещения детской литературе.

3.4.2. Сказочная Шлараффия и страна Кокань Прежде чем рассмотреть тексты для детей и юношества, использующие образ страны изобилия и развлечений, отметим некоторые этапы становления сказки как жанра детской литературы, что позволит нам включить народные, литературные и авторские сказки о стране с молочными реками и кисельными берегами в общий литературный контекст.

Сама сказка не сразу вошла в фонд детской литературы. Философы педагоги Просвещения считали, что народная сказка с ее установкой на вымысел, не объясняемый разумом, способствует распространению суеверий, развитию воображения у детей и одновременно препятствует развитию чувства реальности, поэтому не может принадлежать к кругу чтения ребенка.

Другое отношение было в тот период к авторской сказке, родоначальником которой считается французский поэт и критик Шарль Перро (1628–1703). В конце XVII века во Франции появилась плеяда сказочниц: мадам д'Ольнуа, М.-Ж. Леритье де Виландон, мадемуазель Шарлотт-Роз де Ла Форс и др. Их волшебные сказки, рожденные в аристократических салонах, предназначались изначально для взрослых.

Legrand M.A. Le Roi de Cocagne. Gallica. P.9. Ср.: Ah! Les murs de Cocagne! A de petits enfans / Ces contes bleus sont bons faire;

/ Mais je ne pense pa qu’ nos honntes gens / Ces fadaises-la puissent plaire. … / Les beaux-esprits assez souvent / Se sont fait reconnotre en une bagatelle.

Романтические истории, иногда с восточным колоритом, о рыцарях и феях быстро вошли в моду и завоевали невероятную популярность во всей Европе.

Произведения попали и в серии дешевых книг, самой известной из которых была коллекция «Голубая библиотека», выходившая в Труа и некоторых других городах Франции в XVII–XIX веках. Издатели и писатели в немецких странах также способствовали тому, чтобы со сказками познакомился простой читатель, которому не по карману было приобрести дорогое издание, к тому же на французском языке. Кристоф Мартин Виланд подготовил в 1786 году к публикации трехтомное собрание «Джинистан и избранные сказки о феях и духах». Предприимчивый издатель из Веймара Фридрих Бертух включил французские и восточные волшебные сказки в свою «Голубую библиотеку всех наций» (1790–1796), читателями которой были и стар и млад.

Постепенно авторские сказки адаптировались и для юного читателя.

Тот же Бертух подготовил специальную подборку волшебных сказок, которая вышла в 1802 году под общим названием «Голубая библиотека для детей». В это время, на рубеже XVIII–XIX веков, меняется и отношение к народным сказкам, которые рассматриваются романтиками как воплощение естественности, первозданности, детской наивности.

Помогая Ахиму фон Арниму и Клеменсу Брентано в составлении сборника песен «Волшебный рог мальчика» (1806–1808), братья Якоб и Вильгельм Гримм стали просматривать документы и коллекционировать то, что казалось им свидетельствами древней поэзии – сказки. На рождество 1812 года в свет вышел первый том из знаменитого собрания «Детских и семейных сказок», за ним в 1815 году последовал второй. Спустя четыре года было подготовлено второе переиздание, однако и оно, как и предыдущее, не пользовалось особым успехом. Лишь так называемое «Маленькое издание»

1825 г. стало более активно раскупаться, а следующее, третье больше издание в 1837 году завоевало настоящую популярность. Именно с него собрание сказок стало книгой для детей, хотя первоначальным намерением ее составителей была публикация сборника для взрослых, которые хотят снова стать детьми. «Мы ищем чистоту в правде историй, за которыми не прячется несправедливость, – отмечали братья Гримм в предисловии ко второму изданию 1819 года. – При этом мы тщательно убирали в этом новом издании любое неподходящее для детского возраста выражение». Непристойные моменты вырезались или обрабатывались. В переизданиях появлялись типичные сказочные клише и уменьшительные формы, настраивающие читателя на детский, доверительный лад.

Коллекция братьев Гримм определила подход к народной сказке других собирателей немецкого фольклора, в том числе Эрнста Майера, Фридриха Панцера, Генриха Прёля, Людвига Бехштейна.

С начала XIX века, одновременно со сбором фольклора, возрастает научный интерес к сказке, в том числе и к сказке о Шлараффии, причинам и времени появления представлений о стране с молочными реками и кисельными берегами.

Одними из первых, кто высказался по этому поводу, стали сами Якоб и Вильгельм Гримм. Они сопроводили напечатанную ими в 1815 году «Сказку о Шлараффии» следующим комментарием:

«Басня об обезьянах или о Шлараффии восходит без сомнения к далеким временам, так как современная сказка уже основывается на старонемецком стихотворении XIII века. Вскоре она превращается в шутку, как здесь и в других случаях, но в сказке о сахарном домике, покрытом оладьями и присыпанном корицей, появляется она еще с доверчивой детской серьезностью (нем. im glubigen Kinderernst) и восходит тем самым к еще более древним мифам о потерянном рае невинности, где текут молоко и мед. К первому виду принадлежат лишь известный шванк Ганса Сакса и отсылки Фишарта к «Гаргантюа». Grimm J., Grimm W. Vorrede zur 2.Ausgabe vom Jahre 1819 / Kinder- und Hausmrchen in 3. Bd. 1. Bd. Stuttgart, 1980. S. 17.

Grimm J, Grimm W. Die Anmerkungen zum „Mrchen vom Schlaraffenland“ / Kinder und Hausmrchen. 3 B. Gttingen, 1856. S. 239.

Братья Гримм говорят об этапах превращения невинного мифа о крае с молочными реками и кисельными берегами, родственного мифу о Золотом веке, в сказку о Шлараффию. Промежуточными оказываются стадия «доверчивой детской серьезности», когда в миф верили, и его дальнейшее «превращение в шутку», когда вера исчезает.

Почти спустя столетие Йоханнес Больте и Георг Поливка в «Замечаниях к детским и семейным сказкам братьев Гримм» (1918) почти дословно повторяют слова собирателей фольклора:

«Использованная здесь шуточная идея вымышленной страны восходит без сомнения к далеким временам. С доверчивой детской серьезностью появляется она в сказке о сахарном домике, покрытом оладьями и посыпанном корицей («Гензель и Гретель», «Домик Кикама») и примыкает к еще более давним мифам о потерянном рае, где текут молоко и мед, о Золотом веке под властью Кроноса»471.

В 1862 году Карл Шенкл в статье о греческих и немецких сагах, использовав материал аттических комедий, отметил, что древние греки свои мифы о Золотом веке «рассказывали доверчиво-благочестиво». Позже «появилась форма, в которой вульгарные черты сменили доверчивую серьезность сказки и придали ей шутливый, иронический оттенок».472 То же Шенкл видит и в немецкой культуре: опять «Гензель и Гретель»

свидетельствуют о «доверчивой детской серьезности», сменяемой на «шутливую» форму, которая сегодня проявляется все чаще. Людвиг Уланд в своей работе конца 30-х годов о немецкой народной поэзии, связывает сказку о Шлараффии со старыми северными сагами о королях Золотого века, датчанине Фроди и шведе Фьёльнире:

«Фьёлнир – образец избыточного удовольствия Шлараффии… Чувственное направление саги окрашивается иногда в сказочные Bolte J., Polivka G. Anmerkungen zu den Kinder- und Hausmrchen der Brder Grimm 3.

Band. Leipzig, 1918. S. 244-245.

Schenkl K. Griechische und deutsche Sagen // Germania 7 (1862) S. 193.

Ibid. S. 194.

цвета;

также и дети имеют в своем сказочном мире маленькую Шлараффию, домик в лесу, построенный из хлеба, покрытый пирогами, с окнами из сахара, где в итоге поджидает волк или злая ведьма». Вольфганг Менцель в исследовании «О немецкой мифологии» (1855) главу о вожделенных странах начинает так:

«Наши сказки знают чудесную землю, где все ребяческие мечты приходят в исполнение. Полностью в сфере детской фантазии сохраняют эти сказки воспоминание о языческом королевстве на Эльбе (Elbenreich) или, возможно, еще больше о Вальхалле Одина, так как в Эльбском королевстве больше любят, а в Вальхалле больше едят и пьют. Также указывают и определенные черты на Вальхаллу». Йоханнес Пёшель в статье «Сказка о Шлараффии» (1878) ставит под сомнение германское происхождение Шлараффии, так как «не хватает промежуточных путей», позволяющих увидеть преемственность:

«Когда мы у соседней нации [французов], у которой Германией было позаимствовано столько материалов для саг и сказок, видим хоть след этой преемственности, тогда мы можем без опасения принять заимствование из французского, если мы сами не в состоянии построить эти мосты». О заимствовании сюжета сказки о Шлараффии от галлов говорят Артур Людвиг Штифель477 и Фридрих Царнке478.

Вальдемар Камерау в статье «Сказка о Шлараффии» (1893), не видя различия между французской страной Кокань и немецкой Шлараффией, Uhland J. L. Schriften zur Geschichte der Dichtung und Sage in 8 vol. 3.Bd. Stuttgart, 1866.

S. 236.

Menzel W. Zur deutschen Mythologie. Stuttgart, 1855. S. 191.

Poeschel J. Das Mrchen vom Schlaraffenland // Beitrge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur. Halle an der Saale. 5 (1878). S. 415.

Stiefel A.L. ber die Quellen der Fabeln, Mrchen und Schwnke des Hans Sachs // Hans Sachs-Forschung. Nrnberg, 1893. S. 37.

Zarncke Fr. (Hrsg.) Kommentar zu Sebastian Brants Narrenschiff // Sebastian Brants Narrenschiff. Leipzig, 1854. S. 456.

пишет, что «она [страна Кокань] так похожа на нашу Шлараффию, как один воробей похож на другого»479. При этом он верно указывает на время, когда в немецкой культуре происходит упомянутое братьями Гримм «превращение в шутку» – «на границе между Средневековьем и Новым временем, когда эта древняя-древняя сказка достигла народной популярности»:

«Старая сказка рассказывается теперь не как безобидная фантазия.

Она в условиях гробианского времени превращается в серьезную морализаторскую тенденциозную поэзию». Общим для всех представленных высказываний филологов, сделанных в разные годы на протяжении почти одного столетия (1815–1918), является желание найти корни сказки о Шлараффии, которые единогласно ищут не в культуре Средневековья или Нового времени, а значительно раньше. Братья Гримм, Больте и Поливка находят его в далеких временах мифического Золотого века, представления о котором встречаются у всех европейских народов. При этом следует обратить внимание на то, что в период «доверчивой детской серьезности» речь идет лишь об отдельных мотивах Шлараффии, таких как пряничный домик или молочные реки. Пёшель склоняется к мысли, что немцы заимствовали эту сказку, как и многие другие, из французской культуры, которая в свою очередь сама унаследовала этот сюжет из Античности. Менцель и Уланд, в годы, когда немцы настойчиво искали свою идентичность и самобытность и мечтали об объединении Германии, вели традицию изображения страны, где едят и пьют, от северных мифов. Камерау выбирает другую оппозицию, нежели Гримм, Больте, Поливка: для него старая сказка была «безобидной фантазией», тогда как Шлараффия XVI века становится «серьезной»

нравоучительной литературой.

Называя сказку о Шлараффии, рожденной «доверчивой детской серьезностью», Гримм как будто оправдывают ее поэтичность, Kamerau W. Das Mrchen vom Schlaraffenland // Beilage zur Allgemeinen Zeitung Nr. 229.

Mnchen. Oktober, 1894. S. 2.

естественность, наивность. В далекие времена к этой сказке была если не вера, то уважение. На какой-то период она стала шуткой. Тогда же жанры, в которых стал использоваться сюжет о Шлараффии, изменились: как было показано, речь шла, прежде всего, о жанрах народной смеховой культуры.

Теперь сюжет возвращается в сказку и требует опять «доверчивой детской серьезности», чтобы появились интерес, уважение, вера в существование подобной страны изобилия. Таким образом, учитывая, что большая часть произведений о Шлараффии в XIX–XX вв. написано для детей, можно проследить путь, который проходит сюжет: от «рая невинности» и первоначальной «детской серьезности» через «шутку», «иронический оттенок» и «морализаторскую поэзию» обратно к «доверчивой серьезности», правда, с отдельными нравоучительными наслоениями.

Имея вышесказанное в виду, обратимся к текстам для детей, использующим древний образ страны изобилия.

В конце XVII века аббат Франсуа Салиньяк де Ла Мот де Фенелон, воспитатель принца Бургонского, пишет для своего маленького подопечного басни и сказки. Среди них есть две – «Путешествие на острова Удовольствия» («Voyage dans l’le de Plaisirs») и «Путешествия на неизвестный остров («Voyage de l’le inconnue», 1690) – в которых присутствуют черты легендарной страны Кокань, изложенные в традиции «Правдивых историй» Лукиана. В первой сказке рассказчик попадает сначала на сахарный остров «со скалами из леденцов и карамели, с разливающимися по равнинам реками из сиропа»481, затем отправляется на пикантные острова, где «каменная кладка домов состояла из говяжьего паштета. При облачной погоде шел дождь из темно-красного вина;

в ясные дни утренняя роса Ibid. S.4.

Fnlon (Fr. de Salignac de La Mothe). VIII Voyage dans l’le des Plaisirs / Oeuvres. Paris, 1983. Р. 200.

состояла из белого вина»482. Там земля по ночам извергает шоколад. Фенелон придумывает торговцев аппетита и продавцов сновидений, услугами которых и пользуется рассказчик, купивший себе счастливый сон. Цена на него зависит от содержания и длительности (оплата почасовая, какой когда-то была и зарплата за сон-работу). Таким образом, классическая формула «кто больше спит, тот больше получает» видоизменяется. Теперь кто дольше хочет спать – должен больше заплатить. На том неизвестном острове есть город, в три раза больше Парижа. Все жители в нем равны. Нет там ни слуг, ни подчиненных. «Желания исполняются сами собой, будто маленькие блуждающие духи, летающие вокруг и готовые в любое мгновение исполниться»483. Однако все очарование острова нарушается, когда рассказчик упоминает о живущих там мужчинах, которые из-за беспрепятственного исполнения желаний стали такими вялыми, ленивыми и глупыми, что женщины начали их стыдиться и взяли власть в свои руки.

Смена социальных ролей – частый прием в литературе о «мире наизнанку», однако в данном случае она реально объяснима и оправдана. Мораль басни:

«Чувственные удовольствия, которые могут казаться разнообразными и приятными, унижают и никогда не делают счастливым». И соответствующая концовка: «Я удалился из тех, кажущихся такими блаженными, стран.


Вернувшись, я понял, что умеренный образ жизни, гармоничная работа, чистые нравы и добродетельный образ жизни приносят больше счастье и здоровья, которые беспрерывное благополучие и разнообразие удовольствий мне никогда бы не принесли»484.

Вторая сказка Фенелона «Путешествие на неизвестный остров» также состоит из двух частей. Первая – описание прелестей страны – напоминает читателю острова Удовольствия (земля со вкусом шоколада и карамели, Ibid. Р. 201.

Ibid. Р. 203.

Ibid. Р. 204.

фонтаны из засахаренного ликера, сиропа, лимонада или вина всех видов и т.д.), вторая часть показывает то, что становится с людьми, не пользующимися данным им природой разумом: «Они силой привозили рабов из-за границы и заставляли думать за них, так как считали, что дума – дело неблагородное. Каждый хотел иметь наемных думающих, как у нас желающие избежать ходьбы – носильщиков»485. Как и в предыдущей сказке, подобные люди становятся ленивыми и глупыми, а рай, когда-то созданный, лишается своего очарования. «Те люди, которые жили в таком наслаждении и великолепии, были очень грязными: во всей стране не было ничего более вонючего и нечистого, чем грязь их носов, и они не гнушались ее есть. Они не знали вежливости и правил приличия. Будучи склонными к одиночеству, дикости, нелюдимости, они пели варварские песни, которые не имели никакого смысла. Если они открывали рот, то лишь затем, чтобы сказать «нет» всему, что им предлагали. Вместо того чтобы писать, как мы, прямо, они писали полукругом. Но что меня еще больше удивило так это, то, что они танцевали ногами внутрь, они вытаскивали язык и делали гримасы, которые мы никогда не увидим ни в Европе, ни в Азии, ни даже в Африке, где столько чудовищ. Они были холодными, боязливыми, стесняющимися среде». чужаков, дерзкими и вспыльчивыми в своей В итоге путешественники не выдерживают тяжелого нрава жителей и, несмотря на райские условия, покидают острова.

Тексты были впервые опубликованы в 1734 году, уже после смерти Фенелона. На немецкий язык они были переведены много позднее.

«Семейный и хозяйственный календарь швейцарского республиканца на 1834 год содержит неточный перевод «Путешествия на острова удовольствия».487 Известным в немецкоязычных странах уже в XVIII веке стал роман Фенелона «Приключения Телемаха, сына Одиссея» («Les Ibid. Р. 263.

Ibid. С. 264.

Cм.: Mller M. Op.cit. S. 182.

Avantures de Tlmaque, fils d’Ulysse»), созданный одновременно с баснями в 1690–1695 гг. и также в дидактических целях. В одной из его глав описывается страна изобилия Бетик, напоминающая утопический золотой век. Зимы там мягкие, летом дует приятный зефир. В горах пасутся стада животных, шерсть которых пользуется повсюду в мире популярностью.

Земля дает урожай дважды в год. Рудники полны золота и серебра, которые в той стране не пользуются уважением. В отличие от плодородного края из басен, населяют эту страну изобилия пастухи и пахари, труд которых, правда, несложен и приносит удовольствие. Педагог наделил эту страну и многими другими достоинствами, прежде всего, торжеством разума и мудрости, которые отсутствуют на островах Удовольствия.488 Этот пример использования в двух разных произведениях, написанных одновременно одним автором, по сути одного и того же образа страны плодородия и изобилия показывает, что страна Кокань с ее сатирическим прошлым могла в эпоху Просвещения появиться лишь в низких жанрах литературы, тогда как страна золотого века достойна романа воспитания, написанного в античных традициях.

Одновременно с созданием Фенелоном «Телемаха» и сказок в году появляется роман госпожи Мари-Катрин д’Ольнуа «Иполлит, граф Дугласский», включавший сказку, названную позже «Остров счастья» («L’le de la Flicit»). Именно она, как считается, обозначила начало первого этапа увлечения волшебными сказками (с 1690 по 1715 гг.)489. Ее главный герой принц Адольф, правитель холодной России, как-то на охоте попал в снежную бурю и заблудился. Случайно он наткнулся на жилище ветров.

Fnelon (Franois de Salignac de La Mothe), Suite du quatrime livre de l’Odysse d’Homre, ou les Avantures de Tlmaque, fils d’Ulysse. 1699 : description de la Btique, septime livre. Paris : C. Barbin, 1677, tome II, Р. 248/264. Gallica.

Jasmin N. Notices des contes de Madame d’Aulnoy // Aulnoy M.-C. Contes des Fes suivis des Contes nouveaux ou les fes la mode. Paris, 2004. P. 1079.

Познакомившись с младшим из них, с Зефиром, Адольф узнает об острове счастье, правительницей которого является девушка неописуемой красоты.

Кусочек земли в океане описан согласно лучшим традициям изображения блаженных островов с их богатой природой, поющими птицами, цветущими садами и лесами, кристально чистыми ручьями и т.п. Но если такие детали, как «сами по себе созревающие фрукты» еще характерны для топоса locus amoenus, то упоминание о накрытых по всему острову столах, уставленных вкуснейшими блюдами на любой вкус,490 отсылает скорее к фольклорному образу страны изобилия.

В одной из первых собственно волшебных сказок мадам д’Ольнуа «Баран» («Le Mouton», 1697) встречается более детальное описание гастрономических прелестей чудесного края. Героиня сказки, младшая дочь короля, названная Чудесной, несправедливо отвергнута отцом и ищет спасение в лесу. Там она встречается со стадом удивительных баранов.

Некоторые из них пьют кофе, другие едят шербет, третьи наслаждаются мороженым и лимонадом, четвертые увлечены играми, популярными в высшем свете. Самый красивый баран, который оказывается заколдованным принцем, предлагает принцессе убежище, где она может укрыться от гнева отца. Он ведет ее глубоко вниз, будто в царство мертвых. Внезапно ее взору открывается «широкая равнина, усеянная разными цветами, запах которых превосходил все, что она когда-либо нюхала. Разливалась река из лимонада, фонтаны испанского вина, ликера, пряного вина и тысячи других видов спиртных напитков образовывали каскады и маленькие ручейки. Равнина утопала в тени удивительных деревьев. Целые аллеи были полны свисавших с ветвей молодых куропаток, приправленных и испеченных лучше, чем у самого Гюрбуа. Другие аллеи были с перепелами и нежными кроликами, с индюшками, курочками, фазанами и жирными овсянками. Кое-где небо казалось темным: там шли дожди из ракового супа, укрепляющих бульонов, утиной печени, сладкого мяса в пикантном соусе, белых и кровяных колбас, Aulnoy M.-C. L’le de la Flicit / Contes des Fes. Op. cit. P. 136.

тортов, паштетов, сластей, компота, золотых и серебряных монет, жемчугов бриллиантов…». и Сюжет «Барана» мадам д’Ольнуа напоминает известную сказку Аксакова «Аленький цветочек», однако в отличие от счастливого конца русской истории, Принцесса забывает о своем обещании Барану-принцу вернуться до заката и остается во дворце отца. Влюбленное в нее животное умирает не расколдованным.

Мадам д’Ольнуа уделяет обрисовке царства мертвых и чудесных владений принца – собственно страны Кокань со свисающей приготовленной дичью и колбасами как ее неизменными компонентами – особое внимание, что редко встречается в самих народных сказках с их динамично развивающимися сюжетными линиями. Данное пространство отображает вкусы и пристрастия посетителей светских салонов, как когда-то Шлараффия передавала мечтания народа. Так же, как и ранее, перечень упомянутых блюд продолжает отвечать гастрономическим пристрастиям времени создания произведении.

В Германии об этой сказке знали и с полным правом сравнивали описанное в ней царство со Шлараффией. Кристоф Мартин Виланд в «Истории Абдеритов» делает ее промежуточным звеном в традиции изображения царства изобилия, которую он ведет от Лукиана и древнегреческих комедиантов.492 При этом следует помнить, что к 70-м гг.

XVIII в., когда был написан роман Виланда, еще не знали о старофранцузском фаблио, а Сакс, хоть и был известен, но не считался достойным уважения писателем.

Про «Страну наслаждений» («Le pays des Dlices») сочинила в году сказку и мадемуазель де Ла Форс. Ее герой, юный принц Чудо, который, правда, ничего не знает о своем происхождении, так как был найден плывущим по реке в люльке и воспитан в рыбацкой семье, однажды узнает от устрицы, что есть страна наслаждений и в ней живет прекрасная Aulnoy M.-C. Le Mouton / Contes des Fes. Op. cit. Р. 412.

Виланд К.М. Ук. соч. С. 41.

принцесса по имени Благосклонность, и он может завоевать ее сердце.

Страна та огорожена от остального мира стеной из молока, поэтому она находится «почти на острове». «Земля там производила сама по себе без помощи ремесел;

там совсем не было рабочих. Универсальные магазины в той чудесной стране были полны того, что только можно было пожелать. Там не было городов, а только великолепные дворцы с садами исключительной красоты». Для того чтобы вечная весна не наскучила человеку, предполагались области, где преобладала жара и, регионы, где, наоборот, было холодно. Этот мотив скуки и однообразия постепенно займет более значительно место в литературе о стране изобилия. Сказка «Страна наслаждений» де Ла Форс заканчивается свадьбой между принцем Чудо и принцессой Благосклонность. Жили они долго и счастливо до глубокой старости. И жизнь не показалась принцу «одним моментом в час смерти»493.

В XIX веке одновременно с коллекционированием и обработкой народных сказок, в том числе и сюжета о Шлараффии (братьями Гримм, Бехштейном, Цингерле и др.), волшебная страна с чертами края изобилия, чаще, однако, под другими именами появляется в художественных сказках.

Героиня истории Эрнста Теодора Амадея Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король» («Nuknacker und Mauseknig», 1816) маленькая Мари совершает ночное путешествие в Кукольное царство с его селом Пряничным и Конфектенбургом, Медовыми и Лимонадными реками, Цукатной рощей, Леденцовым лугом и Марципановым замком, наполненными всевозможными сладостями. Лакомства являются непременной частью детской Шлараффии, становление которой на рубеже XVIII–XIX вв. совпадает, по наблюдению Mademoiselle de La Force. Le pays des Dlices // Contes. Ed. R.Raymonde. Paris, 2005. P.


389-396.

Дитера Рихтера, с началом массового производства сахарной продукции и игрушек. Во Франции получила известность «История Щелкунчика» («Histoire 1845), написанная Александром Дюма-отцом и d'un casse-noisette», представляющая собой «адаптированный текст»495 Гофмана. Автор обзора «Французская литература для юношества в век просвещения» Анна Никлиборк, говоря о сказке Фенелона «Путешествие на острова удовольствия», отмечает, что затронутый в ней «сюжет [о стране Кокань], любимый всеми детьми, мы найдем в «Истории Щелкунчика» Александра Дюма».496 Тем самым она указывает на существовании преемственности в изображении страны Кокань во французской литературе для детей, правда, не упоминая о немецком оригинале, его национальной особенности и роли в представлении о стране изобилия.

Спустя два года после «Щелкунчика» Гофмана выходит сказка «Клас Авенштакен» («Klas Avenstaken», 1818) Эрнста Моритца Арндта. Ее герой, сам Клас Авенштакен, наслушавшийся сказок и историй, мечтает вместе с другими ребятами о Пончиковой горе (нем. Pfannkuchen – залитая сахарной глазурью выпечка с начинкой, которую делают обычно на рождество).

Однажды вечером мальчишки решаются отправиться к ней, но когда они достигают опушки леса, отделяющей их от горы, то их охватывает страх.

Только смелый Клас продолжает путь. К полуночи он чувствует запах желанной горы и делает прыжок. Во время прыжка-полета он засыпает, и снятся ему сны. Просыпается он в комнате. «С одной стороны на стене висели, как яркие обои, жареные гуси, утки, куры, бекасы, и куропатки, Richter D. Das Fremde Kind. Zur Entstehung der Kindheitsbilder des brgerlichen Zeitalters.

Frankfurt/M, 1987. S. 67-68.

Yan I. Essais ur la littrature enfantine. Paris, 1969. P. 169.;

Soriano M. Guide de littrature pour la jeunesse. Paris, 1975. P. 299.

Nikliborc A. La littrature franaise pour la jeunesse au sicle de lumires. Wroclaw, 1975. P.

23.

перепела и зайцы, олени и косули в изобилии, а красивейшие миски, тарелки, ножи и вилки висели рядом. Вторая стена была украшена пирожными, сладостями, марципанами, вкуснейшими фруктами, персиками, абрикосами … и всем вкусным, что язык и зуб хотел бы откусить и попробовать. По обеим узким сторонам комнаты стояли цветущие фруктовые деревья, под ними текли два ручья: на одной стороне из воды и молока, на другой – из пива и вина… Вся комната была чудом, но самым большим чудом было то, что каждое съеденное жаркое или проглоченная груша или виноград вырастают сразу же, на том же месте, с которого было съедено, и что молочный и винный источник никогда не иссякают».497 Ограниченное во времени пребывание в горе оказывается своеобразным обрядом инициации для Класа Авенштакена. Пройдя его, он становится отважным воином, защитником Добра и победителем Зла. К концу сказки, как и полагается, он получает в жены принцессу и полцарства в придачу. В начале XX века появилась пьеса Алис Курс «Клас Авенштакен, или Сказка о Пончиковой горе» («Klas Avenstaken, oder das Mrchen von dem Pfannkuchenberg», 1914) по мотивам сказки Эрнста Моритца Арндта, с двумя вариантами концовок:

первая – близка к тексту оригинала, вторая – на случай рождественского представления. Мальчишки из двух французских историй второй половины XIX века отправляются в страну Кокань, поездка в которую служит им проверкой.

Первая из них – «Путешествие в страну Кокань» (1863) Бюра де Гуржи – оказывается сказкой. Ее рассказывает мадам де Салиньи в назидании своим детям, и из эпилога мы узнаем, что урок возымел свое действие: один из мальчиков вместо игрушки покупает себе «Плутарха для детей». В собственно же сказке речь идет о том, как два брата-принца со своим Arndt E.-M. Klas Avenstaken. Regensburg, 1922. S. 21-22.

Kurs A. Klas Avenstaken oder das Mrchen von dem Pfannkuchenberg nach dem gleichnamigen Mrchen von Ernst Moritz Arndt. Berlin, 1914.

учителем летят на другую планету, чтобы попасть в страну Кокань. Путь предстоит тяжелый. В начале его они спускаются в подземный город, идеальный образец европейских индустриальных революций XIX века.

Рабочие добывают уголь и металл, женщины заботятся о маленьких или шьют. Идиллия, под которой автор подразумевает царящие там «порядок и работу, является залогом достатка и счастья, нищета не могла бы проникнуть в такой индустриальный город»499. Посещают путешественники и Выставку Индустрии, на которой представлены только предметы, служащие практическим, а не декоративным целям. Испытанием, которого не выдерживает старший из принцев, апатичный Миссапуф, оказывается посещение Города Лени. Сафир и доктор продолжают дорогу и приходят в собственно страну Кокань со всеми причитающимися ей составляющими:

пирами, фонтанами вина и лимонадными источниками, дождем из жареных жаворонков или по желанию котлет, озерами с легко вылавливающимися вареными креветками и омарами. Там есть Тюрьма катастроф, где содержатся Эпидемии, Безумие, Преступления, Громы. Во Дворце искушений ждет принца испытание богатством, но он и его с честью выдерживает, предпочтя драгоценностям Книгу Мудрости, и по возвращению домой получает корону отца. История полна моральных сентенций, вкладываемых в уста ментора, и идеализируемых примеров из реальной действительности.

Вторая история, полная приключений, скрытой морали, литературных реминисценций, предназначенных для юного читателя, повесть «В Кокань!»

(« Cocagne!», 1898) написана лауреатом Французской Академии Эрнестом д’Эрвильи, автором многочисленных книг, в том числе и для детей. Двое подростков, Фрикотин и Габриэль, находят в доме дядюшки последнего книгу о стране Кокань – действительно существующие лубочное издание приблизительно 1630 г. с иллюстрациями в сопровождении двустиший.

Burat de Gurgy H. Voyage au pays de Cocagne. Paris, 1863. Р. 39.

Потрясенные изобилием и атмосферой праздника, ребята начинают бредить чудесной страной. Ночной бред приводит к тому, что оба парня отправляются туда. Восторг скоро сменяется пресыщением и разочарованием. Начав работать и нарушив тем самым закон страны, оба попадают в тюрьму и приговариваются к смертной казни. В последний момент Габриэль просыпается в холодном поту в своей кровати.

18 ноября 1899 года на сцене берлинского театра была представлена сказка-шванк «Шлараффия» («Schlaraffenland») популярного на рубеже веков драматурга Людвига Фульды, а спустя год в свет вышел текст пьесы. По сюжету, действие происходит в 1530 году в Нюрнберге, в лавке булочника. В руки младшего подмастерья Вайта попадает «Страна лентяев» Сакса. Той же ночью снится ему, будто он оказывается в чудесном краю. Хозяин и хозяйка пекарни, которые в реальной жизни только и делают, что попрекают Вайта, превращаются в любезных лентяев, короля и королеву шлараффов. Их дочь Урсула, тайная любовь подмастерья, став в Шлараффии принцессой Марципаной, сразу соглашается выйти за Вайта замуж. Однако безделье, отсутствие необходимости о чем-либо заботиться, даже о воспитании детей, поспевающих на деревьях, вскоре приедается Вайту. Он делится своими ностальгическими воспоминаниями с другими шлараффами, которые поначалу приходят в восторг от рассказов подмастерья-принца:

На свете есть одна страна, Там жизнь – сплошная мука.

Хлеб не родится сам собой, и птица не летает жареной... Возглавляемые Вайтом шлараффы строят новую жизнь: отдаляют от себя жен и подруг, чтобы томиться по ним, уничтожают всех жареных голубей, сами пекут хлеб. Но восторг вскоре проходит, и лентяи начинают скучать по Ср. In weiter Ferne liegt ein Land, / Da gibt es Plagen allerhand. Kein Schmaus will da von selbst geraten: die Tauben muss man rupfen und braten… Fulda L. Schlaraffenland. Berlin, N. Y., 1899. S. 125-126.

старой жизни. Лишь Вайту смерть милее, чем ограниченный образ жизни, который он вел при дворе. В тот момент, когда топор палача опускается на шею бунтаря и подстрекателя, каким Вайт оказывается в глазах шлараффов, он пробуждается в лавке булочника.

Пьеса Фульды вдохновила Рихарда Ледермана на написание «Поездки в Шлараффию. Комедии для детей» (1912). Ее герои, двое мальчишек, прочитав шванк Сакса, отправляются в желанную страну. По дороге они встречают музыканта, который сначала обрисовывает в красках цель их путешествия, а затем отбирает деньги. Во время ночевки в лесу снится им сон: они попали в Шлараффию. Ребята видят павильон дворца из шоколада и пряников, с крышей из оладий, поверх плакат «Работать строго запрещено», фонтан юности, деревья с одеждой и т.д. Шлараффам прислуживают гномы.

Утром заблудившихся мальчиков находит лесник, прочитывает им лекцию, из которой следует, что подобные сны и представления – ложь, выдумка, поэзия. Комедия Ледермана не пользовалась успехом. Несмотря на очевидную популярность темы и жанра (на рубеже веков достигла расцвета театральная сказка), не увидела успех и детская оперетта Франца Легара «Путешествие Петера и Пауля в страну Шлараффию» («Peter und Pauls Reise ins Schlaraffenland», 1906).

Опасность захлебнуться в бочке сиропа из-за желания от скуки немного поработать угрожает мальчику Карлу из книжки с картинками «Детская Шлараффия» («Der Kinder Schlaraffenland», 1910) Отто Эрнста. Он также просыпается в объятиях мамы и приходит в себя после жуткого сна о Шлараффии, так приятно начатого представлениями о стране, где в школе за партами сидят учителя, а полицейские помогают детям делать, то, что запрещено.

В заключение краткого обзора текстов для детей, использующих образ страны изобилия, упомянем итальянскую детскую сказку-роман «Приключения Пиноккио» (1883), созданную Карлом Коллоди. Переводы этого произведения на немецкий и французский языки в начале XX века подчеркивают национальные особенности мотива путешествия в Кукканью, детскую страну развлечений. Они будут рассмотрены подробнее наряду с отдельными, наиболее характерными чертами детской Шлараффии, к каковым, по нашему мнению, относятся: переработка старинного фольклорного сюжета, использование типичного для детской литературы пространственного представления, мотив путешествия как обряд инициации и мотив изобилия (сладостей и игрушек).

а) Старинные сказки на новый лад Самыми известными литературными сказками о Шлараффии по праву считаются те, что входят в сборники «Детские и семейные сказки» (1815) братьев Гримм и «Немецкие сказки» (1845) Людвига Бехштейна. Кроме одинакового названия обе сказки объединяет наличие фольклорных произведений XIV и XVI вв. соответственно, положенных в основу при переработке и создании прозаических версий, лишенных грубостей и эротических элементов и адаптированных для чтения в семейном кругу.

Схожим является и принцип построения обеих историй: свободное перечисление различных нелепостей. Они представляют собой два основных типа изображения Шлараффии – как мира шиворот-навыворот и как съедобного мира.

Братья Гримм взяли в качестве основы опубликованную Кристофом Мюллером в 1784 году в «Собрании немецких стихотворений XII–XIV веков» небылицу «Все это вранье» («So ist es von lgenen», XIVв.) и довольно близко к оригиналу передали ее в прозе и назвали «Сказкой о Шлараффии»

(«Das Mrchen vom Schlaraffenalnd»). Она появилась в сборнике «Семейных и детских сказок» в 1815 году под номером 67, а во втором переиздании года разместилась под номером 157. При этом «время обезьян», о котором идет речь вначале, при переработке в XIX столетии благодаря не совсем ясным этимологическим связям становится «временем шлараффов». Однако от самого образа страны изобилия мало что остается. Лишь широкая липа с растущими на ней горячими блинами, сладкий мед, текущий, как вода, из долины в гору и самовскапывающий плуг напоминают о чудесном крае, полном вкусностей. При переработке сказки изменения коснулись не только зачина. Втрое уменьшилось число выражений «Я видел…», начинающих новую рифму и/или очередную ложь. Вместо двух коз, несущих волов, в современной версии появились дети, бросающие двух козочек, что Герман Гаманн объяснил недосмотром братьев Гримм, прочитавших вместо «волы» (нем.

rinder) дети (нем. Kinder).502 Возможно, это изменение внесено намеренно:

оно становится третьим упоминанием о малышах наряду с годовалым ребенком, добрасывающим четыре мельничных жернова от Регенсбурга до Трира и из Трира до Страсбурга, и двумя младенцами, просящими мать помолчать. Шлараффия братьев Гримм становится, таким образом, краем, где, как и в мире наизнанку, сильные дети имеют власть над взрослыми, животными и природой. В дальнейшем данный мотив превосходства детей над родителями и учителями в детской литературе получит свое продолжение и будет связан с типом «Шлараффия-как мир шиворот навыворот».

Изменения при передаче текста коснулись и концовки небылицы: она лишилась упоминания об испражнениях, о которых сообщает петух. Вместо этого добавляется его крик: «И закукарекал петух: кукареку! Вот и сказочке конец, кукареку!»503.

Фольклорная основа, отвечающий правилам приличия тон произведения, дети и животные как основные действующие лица сказки, Das Mrchen vom Schlauraffenland. // Brder Grimm. Kinder- und Hausmrchen. in 3. Bde.

2. Bd. Stuttgart, 1980. S. 275-276.

Hamann H. Die literarische Vorlagen der Kinder- und Hausmrchen und ihre Bearbeitung durch die Brder Grimm // Palaestro XLVII. Berlin, 1906. S. 56.

Das Mrchen vom Schlauraffenland Op. cit. S. 276.

характерный для небылицы, к тому времени ставшей жанром детской литературы и излюбленный ребятами принцип перечисления несуразностей, – все это позволило включить «Сказку о Шлараффии» в сборник «Детских и семейных сказок».

Другой тип Шлараффии как страны изобилия и ничегонеделания представляет собой сказка из сборника Людвига Бехштейна. В ее основе лежит текст песни начала XVI века «Красивая, свежеиспеченная и вкусная медово-сладкая песня о самой лучшей из стран, которые только есть на земле для всех сладкоежек, лентяев и обжор, и тех, кто пренебрегает работой, молодых ли старых, отправляет туда, где они обретут настоящий покой, исполняемая в тоне Линдершмидт» («Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied von dem besten aller land, so auff Erden ligt, allen denen die genschig, leckerhafftig, faul, und gefrssig, und zu der Arbeit nachlssig, das man solche personen, jung und alt, alsbald in das land weysen thu, darinnen haben sie gutte rhu. im Lindenschmidts Thon»), изданной в альманахе Г. ф. Фаллерслебена и М. Гаупта «Altdeutsche Bltter» за 1836 год.

Бехштейн переработал средневековую песню таким образом, что ее первоначальная идея «накормить» голодный народ рассказом о стране изобилия оказалась подчиненной требованиям нового читателя (прежде всего, юного) эпохи Бидермайер. Этого удалось достичь несколькими способами.

Прежде всего, в тексте встречаются намеки на реальные исторические события середины XIX века. К таковым относят массовое переселение немцев в Америку (в связи с этим дважды введенное слово «эмигрировать»

(нем. auswandern) и упоминание об удобном морском сообщении, о котором в песне XVI века нет и речи), всеобщие демократические выборы, путем которых королем избирается наиленивейший. Сказка Бехштейна связывает немецкую Шлараффию с французской: «по-чужеземному называется та страна Куканьей»504, о родственных связях которых заговорили лишь в XIX веке.

Сказка Бехштейна настраивает читателя на доверительный лад. Ее зачин («Послушайте, что я вам расскажу об одной хорошей стране…») значительно короче вступления средневекового текста, содержащего, кроме того, краткий пересказ содержания. Также он изменяет повелительную начальную интенцию песни («Теперь слушайте и молчите и слушайте, что я хочу вам сказать об одной хорошей стране») на побудительную.

Иллюстрации Людвига Рихтера, которые сопровождают издание Бехштейна, свидетельствуют о том, что в Шлараффию держат путь представительные буржуа, с часами на цепочках и во фраках, солидные дамы в шляпках, студенты или разночинцы в сюртуках с тросточкой в руке и с сигаретой в зубах. Текст, как представляется, объясняет, почему мы не видим детей: «Дорога для юных и старых туда дальняя, так как им зимой слишком жарко и летом слишком холодно», утверждает сказка505. Поэма же, наоборот, говорит: «Дорога туда довольно далека, маленькие дети и старые люди могут туда и не дойти;

зимой им очень холодно, а летом очень жарко»506. Однако далее Бехштейн описывает шалости, типичные для сытых детей буржуа: «На березах и ивах растут свежеиспеченные булочки, и под деревьями текут молочные ручейки, куда падают булочки и сами размягчаются для тех, кто с таким удовольствием любит покрошить». В поэме идет речь не о детском баловстве, а о естественном желании дошедшего до Шлараффии – наесться:

«На деревьях висят булочки / и падают вниз, / в бегущие молочные ручьи, / и Bechstein L. Mrchen. Berlin, 1986. S. 241.

Эгон Шварц видит в этой фразе «указание на причину написания всех утопий: вечное недовольство людей жилищными условиями, которым якобы зимой слишком жарко, а летом слишком холодно. Рассказчик при этом дистанцируется не только от своей фантазии, но и от вечного недовольства». См.: Schwarz E. Utopisches im Volksmrchen // Vokamp W. (Hrsg.) Utopieforschung. Interdisziplinre Studien zur neuzeitlichen Utopie.

Stuttgart, 1982. S. 395.

Ein schnes neugebackenes und wolgeschmackes Honigssses Lied von dem besten aller land, so auff Erden ligt, 2. Цит. по: Ackermann E.M. Op.cit. P.177.

размачиваются сами, / чтобы каждый имел что поесть». Дитер Рихтер обращает внимание и на том, что Гретель и Штеффель, к которым обращаются с приглашением неизвестный автор песни в тоне Линдершмидт и Бехштейн, в XVI веке были типичными именами батраков, а в XIX веке стали уменьшительно-ласкательными детскими именами.507 Бехштейн, уподобляя язык сказки детской речи, вводит в текст междометия, которыми кличут рыб («бст!, бст») или детей («Эй!»). В списке популярных развлечений Шлараффии, за которые причитается гонорар, вместо неприличного выпускания газов, появляются дразнилки, подтрунивание и зев. Меню блюд и напитков, списки висящей на деревьях одежды, обуви, украшений значительно удлиняются по сравнению со средневековым текстом и отвечают вкусам середины XIX века и желанной картине экономического благополучия с богатым ассортиментом. Бехштейн следует порядку текста оригинала, однако расширяет его за счет добавления определений и равзития перечислительных конструкций. Лишь упомянутый в заключение мотив горообразной стены из рисовой каши, окружающей страну, является для данного текста новым и заимствованным и, на первый взгляд, противоречащим зачину с его удобным морским сообщением в Шлараффию.

Бехшейтн представляет под Шлараффией не чудесную страну из далекого прошлого, но желанный мир, находящийся сегодня где-то за океаном. Поэтому и возможно обращение к читателям: «Эй, Гретель, эй Штеффель, не хотите ли эмигрировать?» или зачин «Послушайте, что я вам расскажу об одной хорошей стране…», вместо традиционного сказочного «Жили-были…» (нем. Es war einmal…). Адресаты подобных обращений видели мир, современный им. Этот эффект усиливался за счет рисунков, которые изображали людей не в рыцарских доспехах или крестьянских лаптях, а одетыми в бюргерские костюмы того времени.

Richter D. Schlaraffenland. Op. cit. S. 98.

«Сказка о Шлараффии» указывает уже в самом заголовке на жанр, что не характерно для собственно сказки, волшебной или бытовой. Важнейшей характеристикой этого вида фольклорной прозы является наличие обязательной установки на вымысел, что определяет и поэтику произведения. Таким образом, ребенок, ознакомившись с названием («Сказка о Шлараффии»), должен подойти к ней как к небылице, вымыслу, несмотря на то что все описанное в ней – встречается и в реальном мире, только не в такой форме. В волшебных же сказках с их феями и драконами повествование целиком вынесено за пределы реальной жизни.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.