авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Российский государственный гуманитарный университет На правах рукописи Силантьева Ольга Юрьевна Страна ...»

-- [ Страница 6 ] --

Литературная сказка о Шлараффии, созданная Бехштейном и включенная в его сборник «Немецкие сказки» пользовался огромной популярностью. В 1852 году его общий тираж составил 70 000 экземпляров, а к 1929 году он выдержал уже 105-ое переиздание. Можно утверждать, что представления немцев о стране с молочными реками и кисельными берегами с середины XIX века стали складываться благодаря именно этой сказке, которая сегодня входит в учебные пособия для начальной школы508, является сюжетом детских книжек и мультипликационных фильмов.

Отдельного упоминания заслуживают обработанные и проиллюстрированные для подростков издания знаменитого шванка Ганса Сакса «Страна лентяев». Одно из них – «Сказка о Шлараффии», серия лубочных картинок из Нойеруппина (80-е гг. XIXв.). Литография состоит из 16 рисунков к 64-ем строкам Сакса. Герои этой «Сказки» маленькие дети, которым бабушка рассказала о чудесной стране и объяснила, как до нее добраться. Одетые в аккуратные костюмчики ребята и девочки в платьицах с белыми фартучками наслаждаются дарами Шлараффии. Лишь тогда, когда заходит речь о развлечениях (сне, игре, выпивке) и восхождении по социальной лестнице, изображения детей заменяются взрослыми. В XX веке Pregel D. (Hrsg.) Texte fr die Primarstufe. Neubearbeitung. 2. Schuljahr. Hannover, Dortmund, Darmstadt, Berlin, 1978. S. 93-95.

положительной оценки Томаса Манна заслужила книжка с картинками Карла Арнольда «Шлараффия» (1925) на стихи Ганса Сакса. «Я не видел старинную мечту народа более наглядно изображенной, более естественно, наивно-сладострастно представленной, чем в Ваших картинках. Они – сам народ, не только благодаря средневековым немецким костюмам и физиогномике, но и оттенку самовысмеивания, несомненно, присущему идеалу безделья, в котором банальная чувствительность, мечта чавкающей обеспеченности юмористически дает себе волю. В Шлараффии ни разу не упоминается о любви. Ее духовные и телесные запросы были бы уже слишком далеко идущими для представлений о счастье жителей страны. По сути, если подумать, это достойно наибольшего презрения, народ и сам это знает и потому производит самого глупого, толстого и ленивого в короли, как Вы это с юмором и изобразили»509, – пишет Томас Манн в письме к Карлу Арнольду 31 января 1927 года.

В 1926 году была в сокращении опубликована «Красивая, свежеиспеченная и вкусная медово-сладкая песня…, исполняемая в тоне Линдершмидт» (нач. XVI в.) с умилительными иллюстрациями Паулы Йордан.

Старинные французские тексты о стране Кокань не пользовались такой популярностью, как произведения о Шлараффии в Германии. Известным нам примером может служить включенный в повесть Эрнеста д’Эрвильи «В Кокань!» (1898) текст лубочного издания первой половины XVII века «Есть страна по ту сторону Алеманнии» с соответствующими картинками. Ребята, Фрикотин и Габриэль, находят его в комнате дядюшки, который пишет диссертацию о стране Кокань, начинают читать и комментировать прочитанное и увиденное. Прежде всего, они обращают внимание на старинные костюмы времен Генриха IV, затем на то, что в стране нет электричества и паровых машин, отчего называют Кокань «страной Цит. по: Mller M. Op. cit. S. 168.

опозданий».510 Сюжет о крае изобилия не известен ребятам, лишь упоминание о фонтане юности оказывается знакомым из сказок.

Действительно, как таковой французской сказки о стране Кокань не существует. Даже те чудесные земли, о которых шла речь в волшебных сказках и баснях рубежа XVII–XVIII вв., как уже отмечалось, были названы другими именами. Габриэль пробует объяснить, почему взрослые держат в секрете информацию о такой чудесной стране, где можно все время развлекаться: «они боятся, что молодые люди бросят школу,… не все же такие сознательные как мы».511 Текст, иллюстрации, некая карта будоражат воображение ребят. Для них рассказ XVII века – не сказка. Они верят, что страна Кокань на самом деле существует, что и позволяет им перейти воображаемую границу и попасть в нее.

То же происходит и с героями комедий Фульды и Ледермана после прочтения шванка Сакса. Интересно, что Фульда приводит в начале пьесы почти весь текст мейстерзингера, а в конце ее – стихотворение, представляющего собой стилизацию «Страны лентяев», где описывается реальность, то есть Шлараффия наизнанку.

Итак, тексты XIV–XVII веков в XIX-том столетии вновь увидели свет не только в научных изданиях, но и в произведениях детской литературы.

Мы отметили разные формы их перехода в литературу для детей и юношества: близкая к оригиналу передача прозой (Гримм) или сохранение логического порядка текста оригинала, при этом расширение (Бехштейн) или сокращение (иллюстрации на стихи Ганса Сакса, к песне в тоне Линдершмидт);

изменение жанра, о чем и сообщается в названии (небылица XIV века, песня и шванк XVI века становятся у братьев Гримм, Бехштейна и неизвестного автора из Нойеруппина «сказкой»);

обработка с целью Hervilly E. d’ Op. cit. P. 40. Ср.: Pays en retard! Pays de Pdards!

Ibid. P. 42-43.

«сглаживания» текста и упрощения отдельных стилистических конструкций с ориентацией на нового адресата (Гримм, Бехштейн). Возможным было включение старинного текста в произведение детской и юношеской литературы и его построчное разъяснение (д’Эрвильи, Фульда). Обычно подобные издания сопровождались красочными иллюстрациями. Все это способствовало тому, что старинные тексты нашли своего нового читателя, значительно более молодого, чем это было раньше.

б) Сказки в переводах и обработках Кукольное царство Щелкунчика в переводе на французский язык В эпоху Просвещения влияние французской сказочной традиции на немецкую было значительным, в период романтизма, наоборот, немецкое наследие, и, прежде всего, сборник братьев Гримм, оказали большое влияние на французскую литературу, способствовали появлению ряда обработок, подражаний. Мы рассмотрим текст сказки Эрнеста Теодора Гофмана «Щелкунчик и мышиный король», адаптированный Александром Дюма при переводе. Он появился в 1845 году в издательстве Хетцель под заголовком «История Щелкунчика». Мнения исследователей о переводе разделились.

Одни считают, что «обработку Дюма читать интереснее, чем сам оригинал»

(Л.Макэнь), что это «настоящий маленький шедевр» (Я-М. ван Тигхем), другие – что «об обработке не может быть и речи… Текст Дюма представляет собой имитацию, ненужное удлинение небольшого повествовательного текста, исключительно завершенного» (Г. Оттуваере-ван Прааг). «Истории Щелкунчика» предшествует предисловие, в котором Дюма рассказывает, почему он, автор, был вынужден рассказать эту сказку.

Однажды на приеме, где были дети восьми-десяти лет, он решил укрыться от их шума в какой-то спальне, неожиданно превратившейся в столовую:

комната была заставлена сладостями и прохладительными напитками.

Удобное вольтеровское кресло располагало к дрёме, к «лени, как говорят в Италии, стране настоящих лентяев»513. Уснув на какое-то время, автор пробуждается от крика детей, вбежавших в комнату. Застигнутый врасплох, он вынужден был исполнить желание детей, начавших поедать сладости и требующих рассказать им интересную историю. Ею и оказывается сказка Гофмана.

Соответствующая обстановка (неожиданно обнаруженные лакомства и прохладительные напитки, удобная мебель в спальне) способствует созданию у маленьких слушателей соответствующего моменту настроения и погружению в сказочную атмосферу кукольного царства, куда Щелкунчик ведет Мари Зильберхаус.

«Я думаю, дети, всякий из вас, ни минуты не колеблясь, последовал бы за честным, добрым Щелкунчиком, у которого не могло быть ничего дурного на уме», – начинает немецкий сказочник рассказ о ночном путешествии Мари Штальбаум514. Дюма подобное обращение к детской Macaigne L.E. Hoffmann et les conteurs allemands de l’poque romantique. Paris, s.a. P.22 23. ;

Thieghem Van J.M. Dictionnaire des Littratures. Paris, 1968. P. 175. ;

Ottevaere-van Praag G. Le Roman pour la jeunesse. Aproches. Dfinitions. Tchniques narratives. Paris, 1996.

P. 239.

Dumas A. Histoire d'un casse-noisette // Le nouveau Magasin des enfants. Paris, 1860. P. 10.

Далее цитаты будут приводиться по этому изданию. Описание путешествия Мари в Страну кукол см. на pp. 208-229.

Цитаты из E.T.A. Hoffmann «Nuknacker und Mauseknig» даются по http://gutenberg.spiegel.de/etahoff/nussknac/nussknak.htm и из Э.Т.А. Гофмана «Щелкунчик и мышиный король» по http://www.lib.ru/GOFMAN/nutcracker.txt Пер. с немецкого И.

Татариновой. Текст по изданию: Москва, "Советская Россия", 1991.

аудитории опускает. При описании королевства кукол французский автор посчитал необходимым изменить и названия многочисленных сладостей.

Так, вместо Миндально-Изюмных ворот, которых «простой народ весьма неучтиво называл воротами обжор-студентов», в тексте Дюма фигурируют «Пралинные ворота», вместо «мраморных плит, прекрасно сделанных из сахара, сваренного с пряностями» – «фисташково-миндальные плиты», вместо «хорошенького золотого кресла с белой подушкой из пастилы» – «великолепное кресло из шоколада, инкрустированное цукатами», село Пряничное становится Марципановым и т.д. Видимо, Дюма использует те названия сладостей, которые более известны французам. В других случаях, он дополняет определениями некоторые географические названия кукольного царства или наименования предметов обстановки. Если Гофман говорит о «Лимонадной реке, вливающейся в озеро Миндального молока», то у Дюма она «впадает в Южное море, которое называется морем Пунша, а озеро Оршад в свою очередь соединяется с Северным морем, названным Миндальным», ворота дворца из французской версии сделаны в традициях Бенвенуто Челлини. Мари переезжает реку роз, словно «Клеопатра, плывущая по Кидну». Образ египетской царицы, плывущей к Антонио на богато украшенном корабле, не раз был предметом изображения в литературе и искусстве. Один из примеров тому – пьеса Шекспира «Антоний и Клеопатра». Дюма не останавливается на этом сравнении: его Мари похожа и на других героинь шекпировских пьес – на фею Мэб и королеву Титании из «Сна в летнюю ночь». Таким образом, гофмановскую детскую считалочку «Кто озером плывет? Фея вод! Комарики, ду-ду-ду! Рыбки, плеск-плеск!

Лебеди, блеск-блеск! Чудо-птичка, тра-ла-ла! Волны, пойте, вея, млея, - к нам плывет по розам фея;

струйка резвая, взметнись - к солнцу, ввысь!»

Дюма «нагружает» именами художественных персонажей, вряд ли известных детям восьми-десяти лет, слушающим сказку515.

Ср. Qui donc vogue ainsi sur le fleuve d'essence de rose? Est-ce la fee Mab ou la reine Titania? Repondez, petits poissons qui scintillez sous les vagues, pareils a des eclairs liquides;

В целом, несмотря на отдельные изменения, путешествие Мари в Кукольное царство передано близко к тексту оригинала. Художественное пространство в данном случае является вымыслом ребенка, его мечтой о запретном сладком плоде, имеющемся там в изобилии и доступности.

Поэтому данная обработка сюжета для детей не содержит значительных индивидуальных, свойственных эпохе и нации изменений или дополнений.

Первый перевод сказки Гофмана на французский язык, появившийся еще в 1832 году в издательстве Рендуэль, продемонстрировал возможность точного художественного перевода этого текста.

Кукканья и Страна игрушек из «Приключений Пиноккио» Карла Коллоди в первых переводах на немецкий и французский языки Другой подход к переводу требует сказка Карло Коллоди «Приключения Пиноккио», опубликованная в Италии в 1881–1883 годах и изобилующая типично итальянскими или даже тосканскими деталями, начиная с языка, названий, имен и заканчивая аллюзиями на реальную действительность, на итальянские традиции и обычаи. Этот роман для детей приобрел в Италии в 90-х годах XIX века огромную популярность и сохраняет ее вот уже более ста лет. На сегодняшний день «Пиноккио», ставший классикой итальянской литературы – наиболее часто переводимое произведение и после Библии – наиболее часто обрабатываемая книга в мире.

Только переводов на немецкий язык насчитывают около 40.516 Мы проанализируем первые переводы «Приключений Пиноккио» на немецкий и repondez, cygnes gracieux qui glissez a la surface de l'eau;

repondez, oiseaux aux vives couleurs qui traversez l'air comme des fleurs volantes. Ibid. P. 216.

Marx S. Klassiker der Jugendliteratur in bersetzungen. Struwwelpeter, Max und Moritz, Pinocchio im deutsch-italienischen Dialog. Padova, 1997. S. 179.

французский языки, в частности передачу образа итальянской страны изобилия Кукканьи, появляющегося в разных частях романа Коллоди.

Первый немецкий перевод вышел в свет под рождество 1905 года под названием «Приключения Кедрового Орешка. История немецкого Каспера».

Он был выполнен известным в Германии на рубеже веков литератором и издателем Отто Юлиусом Бирбаумом (1865-1910) по мотивам «Приключений Пиноккио» Карло Коллоди. Задержку в переводе итальянского романа для детей на немецкий язык, в отличие от переводов на английский Дитер Рихтер объясняет тем, что «мятежный по духу Пиноккио плохо вписывался в педагогическую, патриотическую и религиозную по характеру детскую литературу эпохи императора Вильгельма II».517 Видимо, поэтому, сказка Бирбаума была создана лишь «по мотивам «Приключений Пиноккио».

Предисловие, сопровождающее ее первое издание, указывает читателю на общность сюжета двух книг и отличия в форме и содержании, которые в сказке Коллоди «чисто итальянские», а в истории Бирбаума, соответственно, «чисто немецкие». «Собственно переводу препятствует сильное национальное своеобразие произведения, ставшего для Италии классическим, – объясняет интерпретатор, – но и оно же прельщает возможностью создания свободной, независимой немецкой обработки удачно придуманного сюжета». Подобная национализация должна была способствовать ассимиляции чужого материала, его адаптации для подростка, не знакомого с иной культурой и ее историческими реалиями. Эрвин Коппен насчитывает более 100 детальных изменений, подвергшихся «онемечиванию» Бирбаумом при Richter D. Pinocchio oder Vom Roman der Kindheit. Frankfurt/Main, 1996. S. 126.

Bierbaum O. J. Zpfel Kerns Abenteuer. Eine deutsche Kasperlegeschichte in dreiundvierzig Kapiteln. Frei nach Collodis italiensicher Puppenhistorie Pinocchio. Mnchen, Leipzig, 1905.

S.3.

обработке.519 Прежде всего, это коснулось героя, его имени и нрава. Арлекин, Пульчинелла и другие актеры из кукольного театра признают за своего братца деревянного человечка Пиноккио, стремящего в романе Коллоди стать настоящим мальчиком. Кедровый Орешек, названный так благодаря материалу, из которого его смастерили (по задумке автора – из обычной для немецкого леса елки), был ни кем иным, как задиристым и хитрым Каспером, Петрушкой, персонажем южнонемецкого театра, ближайшим родственником австрийского Гансвурста и любимой фигурой детской литературы XIX–XX веков. Отличия в возрасте и в чертах характера между итальянским Буратино и немецким Петрушкой смягчаются сходством внешнего вида, особенно гротескных длинных носов, свидетельствующих о том, что их обладатели родом из народной культуры.

Изменения при переносе материала на другую почву коснулись большинства имен действующих лиц, названий блюд, мест действия. К таковым относятся и итальянская Дураколовка (ит. Acchiappa-citrulli), ставшая в обработке страной хищников Хурразией (нем. das Land Hurrasien), прилегающие к ним соответственно Поле чудес (ит. Campo de’ miracoli) и Поле хороших намерений (нем. Feld der guten Vorstze), страна Развлечений или иначе страна Игрушек, правда, сохранившая в переводе свое название (ит. Paese de’ balocchi, нем. Spielimmerland).

Отправиться в эти края Пиноккио соблазняют именно тогда, когда он сыт и богат, что в жизни деревянного человечка было крайне редким состоянием, так как он постоянно испытывал голод и нехватку средств на еду. Связанные с ним страдания определяют многие поступки деревянной куклы Пиноккио. В эти моменты он надеется «найти хлеба, хотя бы кусочек черствого хлеба, хотя бы хлебную корочку или обглоданную собачью кость, кусочек заплесневелой кукурузной лепешки, рыбью кость, вишневую Koppen E. Pinocchio im Reich des Simplicissimus. O.J. Bierbaum als Bearbeiter Collodis // Stimmen der Romania. Festschrift zum 70. Geburtstag von W.Th. Ewert. Wiesbaden, 1980. S.

230.

косточку, короче говоря, хоть что-нибудь, что можно запихать себе в рот»520;

попадается в капкан для воров, потому что, решив утолить сильный голод, срывает несколько гроздьев муската, за что потом служит сторожевой собакой;

попрошайничает и даже решается подработать, «так как он двадцать четыре часа ничего не ел, даже пшенной каши».521 Но, повторяем, не голод погнал Пиноккио в страну изобилия, в отличие от мечтавших ранее отправиться туда, чтобы наесться. Деревянный человечек стремится туда с целью быстро обогатиться и не работать (или не учиться).

Первыми соблазняют Пиноккио возможностью приумножить капитал (директор кукольного театра дал ему для папаши Джепетто 5 золотых монет) Лиса и Кот. Они предлагают наивной кукле посеять на поле чудес недалеко от города Дураков его цехины. Поджидая, пока обещанное дерево с тысячью или двумя тысячами монет вырастит, Пиноккио грезит о «прекрасном палаццо, конюшне с тысячей деревянных лошадок, погребке со сладкими наливками и библиотекой, в которых на полках будут стоять только засахаренные фрукты, торты, пряники, миндальные пироги и сливочные вафли».522 В средневековых текстах о стране Кокань не раз упоминались деревья с золотыми монетами (см. гл.2.3.1.) Тогда они были одной из достопримечательностей края изобилия. В романе Коллоди данный мотив отсылает читателя к целому образу, но играет при этом и другую функцию – «отрезвляющую», возвращающую к действительности. Пиноккио не находит ни дерева, ни своих денег. Только смеющийся Попугай оказывается рядом.

«Глупо верить, будто деньги можно сеять, как бобы или тыквы, а потом собирать урожай», – поучает он.… Чтобы заработать несколько монет, надо хорошенько поработать руками или головой».523 Пиноккио приходит в Коллоди К. Приключения Пиноккио. Сыктывкар, 1991. С. 11.

Там же. С. 52.

Там же. С. 40.

Там же.

отчаяние оттого, что он вынужден проститься со своей мечтой. Он устремляется в суд города Дураколовки и попадает на несколько месяцев в тюрьму.

Другим искушением для Пиноккио является предложение его друга Фитиля отправиться вместе с ним в страну Развлечений. «Для нас, мальчишек, – зовет Фитиль, – не может быть лучшей страны. Там нет ни школ, ни учителей, ни книг. Там не надо учиться. В четверг там выходной день, неделя же состоит из шести четвергов и одного воскресенья. Представь себе, осенние каникулы начинаются там первого января и кончаются тридцать первого декабря. Вот это страна по моему вкусу. Так должно быть во всех цивилизованных странах!».524 Ребят, мечтающих о такой жизни, подбирает некий Господинчик и отвозит на фургоне, запряженном осликами, «в ту истинно блаженную страну, которая обозначена на географической карте под манящим названием «Страна Развлечений»525 (ит. quella vera cuccagna conosciuta nella carta geografica col seducente nome di «Paese de’ balocchi»).526 Пиноккио, после долгих колебаний поддается соблазну и попадает «в страну не похожую ни на одну другую в мире. Ее население состояло исключительно из детей. Самым старшим было четырнадцать лет, младшим – восемь. На улицах царило такое веселье, такой шум и гам, что можно было сойти с ума. Всюду бродили целые стаи бездельников. Они играли в орехи, в камушки, в мяч, ездили на велосипедах, гарцевали на деревянных лошадках, играли в жмурки, гонялись друг за другом, бегали, переодетые в клоунов, глотали горящую паклю, декламировали, пели, кувыркались, стреляли, ходили на руках, гоняли обручи, разгуливали, как генералы, с бумажными шлемами и картонными мечами, смеялись, кричали, орали, хлопали в ладоши, свистели и кудахтали. Короче говоря, здесь царила Там же С. 69.

Там же С. 71.

Collodi C. Opere. Milano, 1995. P. 484.

такая адская трескотня, что надо было уши заткнуть ватой, чтобы не оглохнуть.

На всех площадях стояли небольшие балаганы, с утра до ночи переполненные детьми, а на стенах всех домов можно было прочитать самые необыкновенные вещи, написанные углем, как, например: «Да сдраствуют игружки!» (вместо: «Да здравствуют игрушки!»), «Мы не хатим ф школу!»

(вместо: «Мы не хотим в школу!»), «Далой орихметику!» (вместо: «Долой арифметику!»). По истечении пяти месяцев такого блаженства (ит. cinque mesi di cuccagna) Пиноккио превращается в осла, которого Господинчик, кучер фургона, продает хозяину цирка. На этом пребывание Буратино в стране Развлечений заканчивается.

У Коллоди описание чудесного края и пребывания в нем Пиноккио умещается на двух страницах. При обработке Бирбаум «растягивает»

изображение страны и приключений в ней Каспера до 24 страниц.528 Если учесть, что в отличие от Пиноккио, который отправляется с Лисой и Котом в Болванию к Полю Чудес, Орешек идет с мошенниками именно в Шлараффию, то окажется, что представления о ней занимают одно из центральных мест в романе и становятся основным поводом для соблазна свернуть с дороги домой.

Поначалу Каспера привлекает в немецкой стране с молочными реками и кисельными берегами лишь «поле, удобренное хорошими намерениями», где растут ореховые деревья с двадцатимарковыми золотыми монетами. Ночью снится ему сон, будто находится он в Шлараффии, в ореховом лесу.

«Ветер играет в кроне великанов, золотые орехи звенят «дзинь-дзинь», как в Коллоди К. Ук. соч. С. 73.

Bierbaum O. J. Op. cit. S.213-237.

Ibid. S. 64.

кукольном балагане. Иногда падал и раскалывался орех, и из него выглядывала начищенная до блеска двадцатимарковая монета, на которой, правда, была отчеканена не голова нашего императора, а профиль нашего Каспера». Поле намеривается арендовать барон Ротшильд, поэтому Орешек спешит в Шлараффию воспользоваться возможностью собрать мешки золота для отца. Недалеко от границы призрак Майского Жука призывает его вернуться к отцу, предупреждая: «Это опасная местность! Здесь есть разбойники!», на что Каспер уверенно отвечает: «У нас в Германии нет разбойников, только жандармы». После ряда приключений немецкий Петрушка, получив соответствующий таможенный штемпель на своем длинном носу, пересекает границу, и попадает в обещанную Котом и Лисой Шлараффию. Однако его ждет разочарование: «Кедровый Орешек представлял себе Шлараффию совсем иначе: роскошной, веселой, полной юмора, танцев и лакомств, страну вечных ярмарок и веселья. Вместо этого его взгляду открылся город, воплощение несчастья, бедности и горькой нищеты. Полуголодные кролики и собаки, попрошайничая, ковыляли по безлюдным улочкам, между редкими курицами и гусями, напрасно ищущими зернышка или соломинки… Зато огромные волки разъезжали в роскошных каретах и щеголяли шляпами с фазаньими и павлиньими перьями. Никто из владельцев этих толстых экипажей не бросал даже мимолетного взгляда на бедный народ»532. И когда Коллоди ограничивает описание Дураколовки таким же противопоставлением бедности и нищеты ее слабых жителей богатству хищников, Бирбаум продолжает басню, вводя мотив бесправности правды и всесилия лжи.

Ibid. S. 70.

Ibid. S. 77.

Ibid. S. 119-120.

Действие его сказки происходит не в каком-либо тридевятом царстве, а в Германии рубежа веков. Об этом говорят такие отмеченные выше детали, как золотые марки с изображением императора, введенные Бисмарком в году, или высказывание Каспера («У нас в Германии нет разбойников, только жандармы»). Но и сама Шлараффия, якобы граничащая с немецкими землями, подразумевает их же, тот же немецкий порядок устройства общества, где сильный всегда прав, а слабый – голоден. Там в Шлараффии немецкий банкирский дом Ротшильдов становится владельцем Поля чудес, на котором дураки сеют монеты в надежде на богатый урожай;

в Шлараффии-Хурразии (ср. Hurrasien), государстве хищников, правит славный император Фриссаль (Всеядный).

Для обоих мошенников, «красного барона», барона Алопекса, иначе Кота и его спутницы мадам Мяулы, графини Митсинской или просто Лисы, край, подобный Хурразии, становится Шлараффией. В скрытой за этим иронии Рихтер видит сходство с названием романа Генриха Манна «Земля обетованная» («Im Schlaraffenland»), вышедшим за пять лет до сказки Бирбаума, и говорит в связи с этим о «сильной политизации сказочного века». материала как общей тенденции конца Действие романа разыгрывается в салоне банкира и биржевого спекулянта Тюркгеймера.

Собирающиеся в нем «светские люди», на что иронически указывает подзаголовок произведения, в действительности нажившие дельцы, для которых деньги – главная ценность в жизни. Манн сравнивает их с хищниками, наделяет раздувающимися ноздрями, орлиным носом, злыми, звериными глазами и т.д. Страсть к деньгам, животные инстинкты, упоение от силы и власти, характерные для представителей берлинского салона из романа «Земля обетованная», мы находим и в «Шлараффии» Лисы и Кота.

Пребывание в ней заканчивается для Каспера, как и для Пиноккио, катастрофой: он попадает на четыре месяца в тюрьму. Отсидев положенный Richter D. Pinocchio oder Vom Roman der Kindheit. Frankfurt/Main, 1996. S. 118.

срок, кукла спешит к Фее, ранее спасшей ее от разбойников. После ряда отправлений и возвращений (роман построен по циклической схеме), Касперу предстоит последнее искушение – страной Развлечений, которой его соблазняет одноклассник Спиннифакс. Отвозит их туда на запряженном осликами фургоне Доктор Шлаумайер. Бирбаум дает ему не только имя и титул (у Коллоди речь шла о Господинчике). Имя у него, как и у многих других героев, говорящее (ср. нем. schlau и, возможно, хитрый) свидетельствует о его связи со Шлараффией (ср. написание в XV–XVII вв.

Schlauraffen lant), название которой еще братья Гримм производили от слова «schlau», противопоставляемого глупым обезьянам (ср. affen обезьяны). Шлаумайер хитростью и обещаниями собирает глупых детей и везет их в страну Развлечений.

По пути они проезжают Ванстфалию (ср. Wanstphalen, от нем. Wanst брюхо, пузо), о которой в тексте Коллоди нет и речи. «Жители страны толстопузов только и делают, что едят клецки и пьют пенистое темное пиво, – рассказывает Доктор Шлаумайер. – Счастливые люди, умные люди. Мы проедем через все города это благословенной страны, так как именно через нее лежит путь в страну Развлечений. Обе страны определенным образом связаны между собой: когда дети взрослеют и устают от игр, то они переезжают в Ванстфалию, так сказать, уходят на покой, ведь им остается только заботиться о своих животах, которые при великолепной еде и отсутствии любой работы, как мы увидим, достигают огромных размеров». Толстяки везут свои животы на электрических тележках, различающихся в зависимости от объема пуза количеством колес, «как на автомобиле»536, вся их жизнь проходит в трактирах – единственных заведениях Ванстфалии, где нет театров, церквей, магазинов.

Grimm J., Grimm W. Die Anmerkungen zum „Mrchen vom Schlaraffenland“ // Kinder und Hausmrchen gesammelt durch die Brder Grimm 3 B. Gttingen, 1856. S. 239.

Bierbaum O. J.Op.cit. S.215.

Ibid. S. 216.

Иллюстрация к этой главе, выполненная, как и другие 64 рисунка, в стиле модерн Арпадом Шмидгаммером, показывает толстяков, транспортирующих свои животы на модернизированных повозках, и продолжает традицию их сатирического изображения, примером которой служит листовка ок. 1520 г. с изображением немецкого пьяницы, перевозящего свое пузо на деревянной телеге537.

Ванстфалия – гротескное изображение Германии и немцев. Не случайно, Каспер ассоциирует название страны с Вестфалией, одной из земель Германии. В конце XIX века потребление пива в целом по империи достигло такого размера (в среднем 120 л на человека в год), что этот напиток стал во всем мире считаться непременным атрибутом немецкой культуры, особенно Баварии и Вюртемберга.538 Француз Виктор Тиссо, путешествуя по Германии в 1874–1876 гг., пишет: «Пиво для баварцев – как водная стихия для рыб… Оно заменяет им молоко, суп, хлеб». Южные земли представляются журналисту «страной настоящих едоков», своего рода «островом радостей глотки, куда текут потоки пива и ручейки рейнского вина, где встречаются башни из ветчины и горы квашеной капусты».539 Тиссо отмечает различие между югом и севером Германии: «Каждый вюртембержец мечтает стать не капралом [как пруссак], а трактирщиком».

Упомянутые в тексте Коллоди наряду с пивом клецки (юж. нем. Kndel) опять указывают на Южную Германию (в сев. регионах – Klo).

Каспер, вначале заявлявший, что он хочет только «спать, пить и есть, делать глупости и бездельничать» (4 гл.), теперь находит жизнь ванстфальцев неинтересной. На это Доктор Шлаумайер отвечает, что юнец вряд ли может понять их мудрость, которая «основывается на лени, а лень – на том, что их См. илл. в прил.

Hbner R., Hbner M. Der deutsche Durst. Illustrierte Kultur- und Sozialgeschichte. Leipzig, 1994. S. 170, 173.

Tissot V. Reportagen aus Bismarcks Reich. Stuttgart, 1989. S. 109, 73.

мозг превратился в жир и скатился в область живота».540 Петрушка вместе с автором обращает внимание на то, что «ландшафт был, как и лица людей, тупым, пустым, скучным, некрасивым. Самыми разумными казались коровы на лугу и многочисленные свиньи, сновавшие по запущенной, грязной стране. Люди же, которые скорей были животными (что от слова «живот»), видимо, потеряли дар речи, так как могли лишь блаженно похрюкивать, попивая пиво и закусывая клецками». Увиденное вызывает у Каспера отвращение, однако он лишь закрывает глаза, чтобы ничего не видеть, и предвкушает радости страны Развлечений.

Он не делает для себя пока никаких выводов, а именно на них и были рассчитаны тексты о Шлараффии XVI–XVII вв., в традиции которых и изображена Ванстфалия Бирбаумом. Прославлением безделья, чревоугодия, пьянства (что слышится и в речи Шлаумайера) их авторы, как уже отмечалось, на самом деле прославляли работу.

«Когда Каспер открыл глаза, ему показалось, он грезит. Было ли это действительностью? … Перед ним простирался гигантский праздничный луг с тысячами каруселями, кукольными театрами, тирами, качелями, цирками, ипподромами, горками, зверинцами, палатками с лимонадом, пекарнями, … короче, со всем тем, что можно себе только представить из зрелищ и игр, там было в огромном количестве». Путешествие в страну развлечений и сладостей в детской литературе нередко совершается во сне героя (например, в «Щелкунчике, в сказочной повести д’Эрвильи «В Кокань!», в истории Эрнста «Детская Шлараффия», в комедии Фульды «Шлараффия» и др.). В случае с Каспером из сказки Бирбаума греза, к сожалению, оказывается действительностью с печальными последствиями – превращением в осла, что выясняется однажды при Bierbaum O. J. Op. cit. S. 217.

Ibid. S.218.

Ibid. S.220.

пробуждении. Правда, до этого момента кукла провела несколько месяцев привольной жизни в стране Развлечений. Коллоди подразумевает под ней вечные каникулы и принцип «делай, что хочешь»: хочешь – играй в орехи, камушки, в мяч, езди на велосипеде или лошадках, играй в жмурки, догонялки, клоунов, ешь паклю, пой, кувыркайся, стреляй, ходи на руках» и т.д. В «Приключениях Кедрового Орешка» этот принцип жизни остается, но он подвергается своеобразному регулированию. Не случайно вначале следует программная речь доктора Шлаумайера. Он оглашает права и обязанности мальчишеской страны Развлечений. Все ее жители свободны и имеют право на игры и забавы. Штрафованию подлежит лишь работа и учеба, равно как и помыслы о них.

Страна, описанная в «Приключениях Пиноккио», – простой, веселый, хаотичный край детства, о котором мечтает любой ребенок. Страна Развлечений Бирбаума имеет более сложную организацию. У нее есть национальная символика (флаг и гимн), король, канцлер, сложившиеся традиции и церемонии (например, военного парада, торжественной зари, то есть прощания с предыдущим правителем или руководителем высшего военного ведомства, коронования). Есть и государственные преступники, государственная тайна, государственный праздник, придворные и граждане.

Коллоди и Бирбаум рисуют детскую утопию, составляющие элементы которой уже не изобилие еды и социальное равенство, о чем мечтали голодные и подневольные люди позднего Средневековья и раннего Нового времени, рассказывая о Кокани (Кукканье) и Шлараффии. Детей в конце XIX–начале XX вв. очаровывает «беззаботное жилье, с играми и болтовней с утра до вечера, без лицезрения хотя бы одной книги или школы». Однако детская Шлараффия сохраняет некоторые черты, характерные для «взрослой» предшественницы. Она также располагается вне привычных времени и пространства. Мы ничего не узнаем о том, где она помещается.

Коллоди К. Ук. соч. С. 71.

Коллоди упоминает о пути туда, длиной в ночь, что возвращает нас к мотиву путешествия в Кокань во время сна. Дорога в сказке Бирбаума отнимает больше времени, так как путь лежит через Ванстфалию. Там же говорится о безразмерном пространстве, которое занимает страна Развлечений: «В какую бы сторону света и как далеко они бы не ехали, всюду они видели одну и ту же картину…». Время там остается особенным. Как когда-то, например, в «Фаблио про Кокань» (ок. 1250) речь шла о календаре, где приятные торжества растягивались («В месяце шесть недель, / Четыре Пасхи в году, / Четыре праздника Ивана-Купалы…), так и в стране Развлечений «в четверг выходной день, неделя же состоит из шести четвергов и одного воскресенья, осенние каникулы начинаются там первого января и кончаются тридцать первого декабря».544.

В Шлараффию XV–XVI вв. попадали те, «которые работают без удовольствия и не имеют разума», «те, что в юности не хотели учиться, / Те, которые не устремятся к чему-то хорошему, к чести, / Те, кто Бога презирают, кто зря время теряют, / те, кто отца и матери не уважают, / те, кто руководствуются своенравием, / Те, которых не запугают порицанием, / А на тех, кто их наказывает, на тех питают они злобу. / Они предаются день и ночь кутежу / Играм, клятвам на разный манер».545 В детскую Шлараффию стремятся лентяи, не желающие учиться или работать. Доктор Шлаумайер говорит о «цвете, элите молодежи», которую он завлекает и доставляет в страну Развлечений.

Утопия Коллоди, а вслед за ним и Бирбаума, сохраняет атмосферу карнавальности, характерную для Кукканьи и Шлараффии. В немецкой сказке мы видим даже черты, напоминающие саму карнавальную процессию:

сначала выступают самые маленькие граждане страны Развлечений, затем герольды, одетые в рыцарские костюмы, вслед движется королевская Там же. С. 69.

Ein hbscher Spruch vom Schlauraffen lanndt. Цит. по: Ackermann E.M. Op. cit. P. 170.

музыкальная капелла, потом лейб-гвардия, кирасиры на ослах, придворные в экипажах и, наконец, сам король, увешанный орденами, со скипетром в форме ракетки и державой из золотого кегельного шара. Особенно участвующие в подобной процессии ослы (в которых превращаются забывшие об учебе и работе мальчики) напоминают о карнавале и его традиционных моментах – празднике осла и празднике дураков. Да и сам Каспер, Петрушка из немецкого балаганного театра, обязан своим происхождением той же народной смеховой культуре, и его всенародное избрание королем после победы в гонке, выглядит закономерным.

С другой стороны, важная процессия из сказки Бирбаума, с рыцарями, лейб-гвардией, кирасирами и орденоносным королем может рассматриваться как пародия на увлечение военными парадами в период царствования Вильгельма II, накануне Первой мировой. И другие детали возвращают читателя в Германию рубежа веков. Так, во славу Кедрового Орешка исполняется гимн «Славься, Король Каспер» (нем. «Heil, Knig Zpfel Dir») на мелодию прусского королевского гимна 1794–1871 и гимна империи в 1871–1918 гг. «Славься, Венценосец» (нем. «Heil, Dir im Siegerkranz»).

Наряду с королем избирается рейхсканцлер. Идея мальчишеского общества «Аускнейфия» («Дающие дёру», ср. нем. Auskneifia, возможно, от auskneifen смываться, удирать), организующего переезд и пребывание ребят в стране Развлечений, уходит своими корнями в Средневековье, к братствам вагантов и голиардов, в творческом наследии которых и находят первое употребление слова «cocagne» в европейском пространстве: в застольной песне цикла «Кармина Бурана» (1162–1164) «Ego sum abbas Cucaniensis». В XIX веке студенческие объединения стали активно выступать за демократические свободы. Свободу провозглашает и Каспер в своей тронной речи: «Мы есть и останемся свободным народом убежденных лентяев и шалопаев (Да здравствует свобода! Да здравствует лень!)».546 Возможно, общество Bierbaum O.J. Op. cit. S. 236.

мальчишек «Auskneifia» из сказки Бирбаума напоминает и об основанном немецкими художниками и любителями искусства в Праге в 1859 году и существующем по сегодняшний день тайном мужском обществе «Шлараффия» (нем. «Schlaraffia»). Оно служит целям сохранения искусства и юмора, веселым встречам членов общества.

Таким образом, страна Развлечений и Ванстфалия пародируют отдельные реалии немецкого общества рубежа XIX–XX веков. Опираясь на приведенное выше наблюдение французского путешественника Виктора Тиссо («Каждый вюртембержец мечтает стать не капралом [как пруссак], а трактирщиком»), можно предположить, что Бирбаум осмеял в детской сказке наиболее типичные черты образа жизни того времени, как на юге, так и на севере Германии. Поэтому ванстфльцы проводят всю жизнь в трактирах за кружкой пива, а мальчишки из страны Развлечений играют в солдатики и поют гимн в честь короля-кайзера.

Отто Юлиус Бирбаум, следуя заявленному им вначале принципу, заменяет итальянский (тосканский) колорит романа-сказки Карло Коллоди «Приключения Пиноккио» на немецкий. При этом он не просто «национализирует» содержание, а «вильгельминизиурет» его. Привязанность материала детской книги к одной эпохе, намек на присутствие нескольких планов, ярко выраженный сатирический подтекст усложняют обработку, делают ее малопонятной для других поколений подростков. Успех «Приключений Кедрового Орешка» был незначителен. Заслуга Бирбаума, однако, в том, что именно он познакомил Германию с «Пиноккио» и оказал влияние на последующих его переводчиков. Уже в 1913 году педагог Антон Груман выпустил «Историю деревянного мальчишки», сопроводив ее предисловием, где было сказано, что «небольшой текст Коллоди в Германии почти не известен, его обработки мало популярны, поэтому он [Груман] осмелился выпустить новую обработку, которая без особых отклонений от итальянского оригинала, обращается на немецком к немецкой молодежи». Первый перевод «Приключений Пиноккио» на французский язык, выполненный неким Эмилио, появился в 1902 году, однако не имел никакого успеха. Лишь перевод 1912 года преподавательницы итальянского языка графини де Жансе (настоящее имя Мари-Луиз Пуаллон), вышедший в парижском издательстве Альбина Мишеля был замечен читателями. В том же году он был напечатан и крупным издательством «Ашетт» («Hachette») в серии «Розовая библиотека», что также способствовало успеху романа сказки.

«У Пиноккио уже был длиннющий нос, когда его остановили на французской границе».548 Переводу предшествует предисловие «Как я познакомилась с Пиноккио», которое по мнению Пьера Цанотто, автора книги «Пиноккио в мире», «призвано было смягчить шок от встречи юных французских читателей с итальянским буратино».549 Графиня де Жансе рассказывает, что однажды, сидя в поезде, следовавшем в Дижон, она услышала жалобный голосок: «Я умираю от голода. А говорят, в Дижоне есть потрясающие пряники!». Эти слова принадлежали деревянному человечку, к тому времени уже известному всем детям Италии. «Он своего рода дальний родственник мальчика с пальчика, не имеет ничего общего с простофилей Грибуейм, а скорее с Дон-Кихотом». Collodi C. Die Geschichte vom hlzernen Bengele. Ins Deutsche bertragen von Anton Grumann. Freiburg, Basel Wien, 1964. S. VIII.

Collodi C. Pinocchio. Traduction de Madame de Genc. Paris, 1991. P. 5.

Zanotto P. Pinocchio nel Mondo. Milano, 1990. P. 116.

Collodi C. Pinocchio. Traduction de Madame de Genc. Paris, 1991. P. 7. Ср.: C’est, en quelque sorte, un cousin loign du Petit Poucet, de Tom Pouce, et qui n’est pas sans parent non plus avec Gribouille et peut-tre avec Don Quichotte.

Предисловие знакомит юных читателей с итальянским сорванцом, выросшим без матери, на которого после совершения очередной глупости обрушивается каждый раз настоящая беда. Таким образом, в этом переводе французским читателям, в отличие от их сверстников в Германии, Пиноккио представлен в своем настоящем облике, что, возможно, объясняется более тесными связями между двумя романскими культурами и отсутствием необходимости «национализировать» текст. Потому и страна игрушек оказывается самой лучшей страной в мире, «настоящей страной Кокань» (фр.

un vrai pays de Cocagne), и Пиноккио проводит пять месяцев в стране Кокань (фр. Chapitre 31. Aprs cinq mois pass dans ce pays de Cocagne…), где живут одни мальчишки, царят вечное веселье и беззаботность.

В целом, возможны разные подходы к переводу итальянского «страна Кукканья» на немецкий и французский языки. Но какое бы слово ни использовалось в качестве широкого, родового понятия (как в тексте оригинала «страна Кукканья»), за ним будет подразумеваться страна мечты всех детей, а, следовательно, край без взрослых, без учителей, край изобилия сладостей и возможностей для игр. Однако за немецким словом стоит не только беззаботность. Его следует рассматривать в контексте всей традиции изображения страны с молочными реками и кисельными берегами в литературе Германии. Шлараффия, «Schlaraffenland», слово с негативным значением, образ с оттенком самоиронии не равнозначен итальянскому «Cuccagna» так, как равносильно последнему французское «Cocagne».

Поэтому Каспер сначала отправляется в Шлараффию, тогда как французский и итальянский Пиноккио идут в страну Дураков. Это же только в немецкой культуре страна Дураков была одновременно и Шлараффией, так же как у Себастьяна Бранта корабль дураков был и кораблем шлараффов. Во второй половине романа-сказки Пиноккио едут в «настоящую страну Кукканью/Кокань», а Каспер отправляется в собственно страну Развлечений, всеми чертами напоминающей ту же Шлараффию пьяниц и бездельников, какой мы ее знаем из немецкой литературы XVI века. Поэтому и адаптируют авторы итальянское произведение для подростков по-разному: если графиня де Жансе ограничивается вступлением, знакомящим юного читателя с тосканской знаменитостью, то Бирбаум заменяет многочисленные исторические реалии, что приводит к серьезным изменениям в фабуле, комплексе мотивов и системе образов. Может быть, русский Буратино из сказки Алексея Толстого «Золотой ключик» (1936) вообще не оказывается в стране Развлечений потому, что в русской культуре не существовало должного эквивалента понятию «страна Кукканья»?

в) Шлараффия как художественное пространство детской литературы Автор исследования о художественных пространствах детской литературы Паоло Цанотти выделил два основных типа фона событий – таинственные остров и сад551. Шлараффия, объединяющая характерные черты обоих, может выступать как идеальное художественное пространство в произведениях для детей и юношества. Она оказывается расположенной на далеком острове, в лесу или за (сладкими) горами, доступной не каждому, а лишь избранному. Шлараффия – тот же сад, огороженный от всего мира, полный заманчивых деревьев, возможностей для игр, открытий, приключений.

Еще Лютер говорил о райском саде, где дети «собирают красивые яблоки под деревьями, и груши, и вишни, желтые и черные сливы, поют, прыгают и радуются...»552 В XVIII веке речь идет, прежде всего, об островах:

сахарном и пикантном островах Удовольствия или острове шоколада и карамели у Фенелона, острове счастья в сказке мадам д’Ольнуа, острове наслаждений мадемуазель де ла Форс, сырном острове из «Приключений Zanotti P. Il giardino segreto e l’isola misteriosa. Luoghi della letteratura giovanile. Firenze, 2001.

Luther M. Op. cit. S. 286-287.

Мюнхаузена», которые будут рассмотрены далее в контексте анализа записок путешественников. В век господства в детской литературе «Робинзона Крузо» и «Путешествий Гулливера», в эпоху открытий многочисленных островов в далеком Тихом океане и популярности записок о реальных и воображаемых путешествиях, становится закономерным появление в сказках островов с отдельными чертами Шлараффии или страны Кокань. Фенелон рассказывает в одном случае о «длительном плаванье по Тихому океану»553, в другом – о путешествии из Марселя в Сицилию, дальше в Египет, в Дамьетте, Большой Каир. «Увидев берега Нила, мы поднялись на юг, увлеченные мало-помалу идеей увидеть Красное море. Мы встретили в тех краях корабль, который отправлялся к островам, еще более великолепным, чем блаженные. Любопытство, желание увидеть их чудеса, заставили нас сесть на то судно. Мы плыли 30 дней и, наконец, увидели далекую землю». Зефир, теплый ветерок из сказки мадам д’Ольнуа, упоминаемый с античности именно в связи с блаженными островами, свидетельствует о том, что остров счастья, на который переносится русский принц Адольф, находится далеко на западе, в теплых морях. В Южных морях оказывает и барон Мюнхаузен.555 Структура описания островов в этих текстах отсылает нас к «Правдивым историям» Лукиана, написанным в жанре фантастического рассказа.

В XIX веке страна с молочными реками и кисельными берегами обычно располагается в более неопределенном месте, о котором порой даже не упоминается. Мари у Гофмана и Дюма попадает в Кукольное царство через шкаф. Таким же образом оказывается в Шлараффии, расположенной на островах Тихого океана, и герой сказки Эриха Кестнера «35-тое мая, или Fnlon. VIII. Voyage dans l’le des Plaisirs. Op. cit. Р. 200.

Fnlon. XXXIX. Voyage de l’le inconnue. Op. cit. Р. 262.

Бюргер Г.А. Распе Р.Э. Удивительные путешествия на суше и на море, военные походы и веселые приключения Барона фон Мюнхгаузена. М., 1985. С.115-116.

Конрад скачет в Южные моря» (1931). Куда-то едет Пиноккио. Кокань из сказки де Гуржи находится на другой планете, а в повести д’Эрвильи – в далеких-далеких землях. Там ребята встречаются с четырежды объездившим весь свет Робинзоном Крузо и мечтавшим когда-то, как и все, посетить благословенную страну Кокань. Теперь он проклинает тот день, когда ступил на эту землю, так как вынужден здесь жить вечно (благодаря постоянному омоложению в озере юности). Некоторые герои переносятся в Шлараффию во сне после прочтения шванка Сакса (Вайт из комедии Фульды, мальчики из пьесы Ледермана) и потому чувствуют себя находящимися в стране, «за рождеством всего три мили», за горой каши. То ли за океаном, то ли за горами располагает Шлараффию Бехштейн.

Таким образом, с одной стороны, детская Шлараффия продолжает традиции изображения страны изобилия XVI–XVII вв., подчеркивая ее сказочный, нереальный характер. С другой – художественное пространство теперь не доминирует в произведении (за редким исключением), а служит лишь фоном для развития событий. Дом как замкнутое пространство перестает быть его центральным объектом. Теперь внимание приковывает герой, переходящий воображаемую границу и попадающий в страну с молочными реками и кисельными берегами. Почти всегда он по ряду причин покидает пространство, что в прежние века в текстах не подразумевалось.

Если бы пространство, как было раньше, оставалось бы смысловым центром произведения, оно бы быстро наскучило юному читателю, потеряло очарование новизны и необычности (что и происходит во время нахождения героя внутри пространства). Во избежание этого авторы наполняют статичное пространство некоторой динамикой, а само пребывание всегда оказывается ограниченным во времени. Благодаря этому Шлараффия и страна Кокань как страны изобилия и развлечений не раз появляются в произведениях детской литературы.

г) Путешествие в Шлараффию как обряд инициации Разные исследователи пришли к выводу, что в основе волшебной сказки лежит образ инициации – обряда посвящения юношей в разряд взрослых мужчин. Владимир Пропп в монографии «Исторические корни волшебной сказки» схематически так описывает одну из его форм:

«Предполагалось, что мальчик во время обряда умирал и затем вновь воскресал уже новым человеком. Это – так называемая временная смерть.

Смерть и воскресение вызывались действиями, изображавшими поглощение, пожирание мальчика чудовищным животным. Он как бы проглатывался этим животным и, пробыв некоторое время в желудке чудовища, возвращался, т.е.

выхаркивался или извергался. Для совершения этого обряда иногда выстраивались специальные дома или шалаши, имеющие форму животного, причем дверь представляла собой пасть. … Обряд всегда совершался в глубине леса или кустарника, в строгой тайне»556.

Некоторые из упомянутых выше сказок используют отдельные черты шлараффского хронотопа как место проведения обряда инициации. Наиболее ярким тому примером служит сказка Эрнста Моритца Арндта «Клас Авенштакен» (1818). Ее герой проходит посвящение в Пончиковой горе, которую он в течение пяти лет насквозь проедает. К концу пребывания снится Класу грустный сон: «Старая мудрая женщина, похожая на крестную, рассказывает ему различные истории. Она была печальной и вела себя так, словно собиралась попрощаться с ним. Ему показалось, будто она со слезами произнесла над ним молитву, затем взяла на руки и стала умывать, как моют маленького ребенка, пока он не стал белым, как лебедь. Тогда одела она ему белую рубашку, изящное платье, новые туфли, носки и исчезла»557.

Испытание Горой, где все время надо было пить и есть, представляет собой Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Спб, 1996. С. 149.


Arndt E.-M. Op. cit. S. 22.

временную смерть и переход во взрослое состояние, когда нет необходимости в кормилице или в сказках крестной.

Роль Пончиковой Горы в сказках с элементами Шлараффии мог выполнять и пряничный домик, вид которого заманивал голодных, заблудившихся в лесу детей, таких, как маленьких попрошаек из сборника сказок «Детские и домашние сказки» (1853) Генриха Прёля («Домик Кикама и дети-попрошайки», № 40)558 или как Гензель и Гретель из одноименной сказки братьев Гримм (№ 15). Ребятам удается одолеть ведьму и тем самым избежать смерти. Лакомый домик ведьмы в лесу, таким образом, оказывается с одной стороны связанным с местом, где производился обряд инициации, с другой – с царством мертвых.

Принцесса Чудесная из волшебной сказки баронессы д’Ольнуа «Баран»

(1697), будучи гонимой, идет, куда глаза глядят, и попадает в дремучий лес, а оттуда в потусторонний мир, где, несмотря на страх перед духами, остается, будучи тронута рассказом Барана, хозяина тех мест. Спустя какое-то время она узнает о свадьбе старшей сестры и выражает желание побывать на ней.

Роскошно одетой и изумительно красивой приезжает она на торжество, но никто ее не узнает, даже родной отец, так как тот уверен, «что его младшая дочь умерла»559. Позже узнавание все же происходит, и когда Принцесса приезжает на свадьбу второй сестры, ее встречают как королеву, называют таковой и обратно не отпускают. Таким образом, пребывание в царстве мертвых, привлекательно изображенным как край изобилия и развлечений, «временная смерть» Принцессы и возвращение в реальный мир, становятся испытанием и подготовкой к новой социальной роли – Королевы.

К роли правителя страны готовят и принцев из французской сказки «Путешествие в страну Кокань» (1863) Бюра де Гуржи. Испытания, которым Prhle H. 40. Kickam’s Haus und die Bettelkinder / Kinder- und Volksmrchen. Hildesheim, New-York, 1975. S. 133.

Aulnoy M.-C. Le Mouton. Op. cit. P. 420.

подвергаются ребята на пути своего взросления, составляют собственно сюжет сказки. Им предстоит пройти по Планете Терпения, через подземный город Труда и Счастья, остановиться в Городе Лени, пробраться через терновник и болота, уйти из деревушки Успеха, устоять перед Вредителем, чтобы попасть в Страну Кокань и сделать свой выбор между Храмом Фортуны и убежищем Мудрости. Выбрав последнее, младший из принцев Сафир, таким образом, одерживает испытание всеми искушениями, символизирующими основные трудности, которые встретятся на реальном жизненном пути. В сказке де Гуржи сам край изобилия идеализируется и противопоставляется находящемуся на пути к нему Городу Лени, в котором остаются слабые духом, вялые, апатичные люди, такие как старший брат, принц Миссапуф.

В другом французском произведении, в повести «В Кокань» (1898) д’Эрвильи, функция страны изобилия как главного искушения на пути взросления проявляется явственнее, да и сама дорога ведет через местности с менее абстрактно-нравоучительными понятиями, чем в предыдущей сказке.

Фриконтин и Габриэль проезжают на велосипедах через египетскую пустыню с ее пирамидами, через восточные страны с диковинками из «Тысячи и одной ночи», сквозь льды и снег Клондайка. Ведьма завлекает ребят в тоннель, через который они попадают в классическую страну Кокань из старой книги. Пребывание заканчивается смертной казнью. В момент приведения приговора в исполнение Габриэль просыпается.

Для рассмотренных примеров характерно описание путешествия и/или пребывания ребят в стране гастрономического изобилия, связанное с опасностями и даже возможной смертью. Испытания ими способствуют взрослению подростка, его подготовке к новой социальной роли.

Возможность детям совершить на страницах литературного произведения путешествие в страну с молочными реками и кисельными берегами, сопряженное с трудностями и мужеством, появилась с формированием детской и юношеской литературы в эпоху Просвещения. Ранее Шлараффия была населена взрослыми, а рассказ о ней, о чем свидетельствует шванк XVI столетия, «служил детям в назиданье». Однако, по мнению Француаз Дельпеш, сама средневековая легенда о стране изобилия изначально содержала в себе воспоминание об обряде инициации. В работе «Аспекты страны Кокань» она рассмотрела мотивы путешествия в потусторонний мир, затрудненного доступа (например, сидение семь лет по шею в навозе), обилия еды и питья как свидетельства непосредственной связи между рассказом о стране Кокань и обрядом посвящения.560 Добавим к этому испытание сном, который при ритуале запрещался, в стране Кокань же наоборот поощрялся, и предположим, что сказка о земле изобилия действительно сохранила воспоминания об обряде инициации.

д) Сладости и игры в детской Шлараффии В Средневековье сладкая выпечка была одной из четырех основных частей ассортимента волшебной страны, наряду с мясом, рыбой и вином561 и служила главным строительным материалом в северных странах.562 Мечта об этом малодоступном простому народу удовольствии, возможно, отразилась и в названии страны Кокань, которое многие этимологи производят от готского Delpech Fr. Aspects des Pays de Cocagne. Programme pour une Recherche // Limage du monde renvers et ses reprsentations littraires et para-littraires de la fin du XVIe sicle au milieu du XVIIe sicle. Paris, 1979. P. 39-40.

Franco J. H. Nel paese di Cuccagna: la societa medievale tra il sogno e la vita quotidiano.

Roma, 2001. P. 74-85.

Cм. гл. 2.

этимона „kka“ (ср. немецкое слово „Kuchen“ (печенье), английское – cake) или же провансальского coca (coque, зерно) (ок. 1350) и (coga, печенье). Сахар, долгое время являвшийся предметом роскоши, в XVIII столетии становится доступным средним слоям населения. Это происходит благодаря развивающейся торговле с колониями и налаженному мануфактурному производству564. В начале XIX века удалось технологизировать выработку этого пищевого продукта сладкого вкуса из свеклы, который стал доступен массам, в том числе и детям. Одновременно с этим в педагогических кругах велись споры о пользе и вреде сладостей для подрастающего поколения. Так, например, получивший известность «Катехизис здоровья для школ и домашнего обучения» (1794) предписывал детям воздерживаться от сладостей, которые способствуют «развитию эгоизма и упрямства, непослушанию». Доля продуктов из сахара в текстах для подростков, использующих сюжет о стране изобилия, значительно выросла. Это объясняется не только популярностью сладостей среди детей, запретом таковых, а, следовательно, возрастающим желанием их получить. Взрослые, рисуя Шлараффию, ненавязчиво предупреждали о последствиях увлечения сладким и призывали к умеренности в его потреблении, к воздержанию (что считалось одной из семи христианских добродетелей), как когда-то к подобному призывали тексты о стране лентяев, изображающие неумеренность в еде и питье.

Так, на сахарном острове в сказке Франсуа де Фенелона «Путешествие на острова удовольствия», мореплаватели находят «горы фруктового пюре, скалы леденцов и карамели, реки сиропа. Жители были большими сладкоежками. Они лакомились у каждого ручейка: обсасывали Этой версии придерживаются авторы многих этимологических словарей романского языка, о чем было сказано в 1-ой главе.

Baxa J., Bruhns G. Zucker im Leben der Vlker. Berlin, 1967. S. 57-59.

Faust B. Chr. Gesundheits-Kathechismus zum Gebrauche in den Schulen und beym huslichen Unterrichte. Leipzig, 1794. S. 42.

пальцы после того, как окунали их в ручьи. Леса там были из солодки и высоких деревьев со свешивающимися вафлями, которые ветер гнал в рот путешественника, как только он его раскрывал».566 Другой остров приводит рассказчика в ужас своим ночным извержением шоколада и ликера, третий (из сказки «Путешествие на неизвестный остров») – невыносимым нравом людей, обитающих на той счастливой земле, со вкусом шоколада и карамели.

От гастрономического изобилия и ничегонеделания жители превращаются в глупых, ленивых и диких существ, поэтому пребывание на островах для путешественников не затягивается.

Следуя за Щелкунчиком, отправляется в неизвестную страну Мари Штальбаум из сказки Гофмана. Путь проходит через старинный платяной шкаф. Воображение ребенка, которому, вероятно, все снится, открывает дверцы обычно запертого шкафа, и рисует спрятанный за ними сказочный, желанный, ослепительный мир:

«- Мы на Леденцовом лугу, - сказал Щелкунчик. - А сейчас пройдем в те ворота... Казалось, что они сложены из белого и коричневого, испещренного крапинками мрамора. Когда же Мари подошла поближе, она увидела, что это не мрамор, а миндаль в сахаре и изюм, почему и ворота, под которыми они прошли, назывались, по уверению Щелкунчика, Миндально-Изюмными воротами. Простой народ весьма неучтиво называл их воротами обжор-студентов. На боковой галерее этих ворот, по-видимому сделанной из ячменного сахара, шесть обезьянок в красных куртках составили замечательный военный оркестр, который играл так хорошо, что Мари, сама того не замечая, шла все дальше и дальше по мраморным плитам, прекрасно сделанным из сахара, сваренного с пряностями.» Конфектенхауз, столица кукольного театра, соответствует своему названию:

«Все дома были украшены сахарными галереями ажурной работы. Посередине, как обелиск, возвышался глазированный сладкий пирог, осыпанный сахаром, а вокруг из четырех искусно сделанных фонтанов били вверх струи лимонада, оршада Fnlon. VIII. Voyage dans l’le des Plaisirs Op. cit. Р. 200-201.

Здесь и далее см. сноску № 122.

и других вкусных прохладительных напитков. Бассейн был полон сбитых сливок, которые так и хотелось зачерпнуть ложкой».

Но благополучие в чудесной стране видимое:

«Немножко подальше на берегу раскинулась очаровательная деревушка. Дома, церковь, дом пастора, амбары были темно коричневые с золотыми кровлями;

а многие стены были расписаны так пестро, словно на них налепили миндалины и лимонные цукаты.

- Это село Пряничное, - сказал Щелкунчик, - расположенное на берегу Медовой реки. Народ в нем живет красивый, но очень сердитый, так как все там страдают зубной болью. Лучше мы туда не пойдем.»


Над народом Кукольного царства властвует «рок», «неведомая, но очень страшная сила, которая, по здешнему поверью, может сделать с человеком, все, что ей вздумается». Сила эта именуется «кондитером». Имеет Гофман в виду желание, потребность, влечение ребенка к сладкому, которое, как считалось в начале XIX века, способствует «потери самоконтроля», «развитию дикости», любовному влечение568? Но не только кондитер угрожает стране, но и «Великан Сладкоежка», откусывающий крыши дворцов и получающий выкуп в «четверть города и значительную часть Цукатной рощи».

Изобилие сладостей в Шлараффии стало одной из составляющей успеха образа этой страны среди детей. Полной доступных вкусных, сладких вещей, предметов, зданий представляют желанную страну двое мальчиков из комедии Ледермана «Путешествие в Шлараффию», Пиноккио из сказки Коллоди, распевают песенки о наполненной сахаром и марципаном Пончиковой горе ребята из сказки Арндта. Об изобилующим сладкими фруктами острове Марципане, где счастливо живут добродетельные дети, рассказывает в стихотворной сказке Адольф Глассбреннер («Остров Richter D. Das fremde Kind. Op. cit. S. 68-69.

Марципан», 1851).569 Фаллерслебен, опубликовавший в 1836 году текст песни о Шлараффии, включает в свой сборник «Четыре времени года» (1860) небольшое стихотворение о чудесной стране, где на деревьях растут пирожные и сдобные булки, на заборе – инжир, на кусте – ананас. Есть там и другие прелести, прежде всего, именно сладкие:

Повсюду мостовые, Тропинки и пути, Состоят из карамели, Марципана, выпечки.

А из кренделей – мосты, Ты только посмотри!570.

Традиционную гору каши, препятствующую проходу в Шлараффию, Фаллерслебен заменяет горой сливового мусса, которая и позже встречается в детской литературе, например, в стихотворении для детей «В Шлараффии»

(1917) немецкого поэта Карла Штамма. Другой популярной составляющей детской Шлараффии стало изобилие игрушек и игр, которые сменили карты, тир, рассказывание небылиц, сон и пьянства – излюбленные развлечения страны лентяев. Мартин Лютер верно описал край, к которому будет стремиться ребенок: там должны быть «красивые маленькие лошадки с золотыми уздечками и серебряными седлами…, трубы, литавры, танцы и стрельбы из маленьких арбалетов»572.

Страна, в которую ведет Щелкунчик Мари Штальбаум – кукольное царство, гражданами которого являются и куклы самой героини. Всеми мыслимыми Glassbrenner A. Die Insel Marzipan. Weiden, Regensburg, 1995. Ср: Hrt nur zu! Im Ozean / Liegt die stille, kleine, / Runde Insel Marzipan, / Die ich eben meine, / Wald und Blumen seht ihr dort, / Se Frucht nicht minder, / Und merkt auf, im ganzen Ort / Leben nichts als Kinder!

Ср.: Und die Straen aller Orten, / Jeder Weg und jede Bahn / Sind gebaut aus Zuckertorten / Und Bonbons und Marzipan. / Und von Brezeln sind die Brcken / Aufgefhrt gar hbsch und fein. / O wie ist es zum Entzcken! / Ei, wer mchte dort nicht sein! Цит. по: http://www.von fallersleben.de/Vom+Schlaraffenland_241.html См. иллюстрации в приложении.

Luther M. Op. cit. S. 286-287.

развлечениями (в традиции Рабле, придумавшего для своего героя Гаргантюа список в двухсот шестнадцать наименований (кн. I, гл. XX)) наслаждались мальчишки в стране игрушек Коллоди (ит. Paese di balocchi, от balocco игрушка, потеха): «...Они играли в орехи, в камушки, в мяч, ездили на велосипедах, гарцевали на деревянных лошадках, играли в жмурки, гонялись друг за другом, бегали переодетые в клоунов, глотали горящую паклю, декламировали, пели, кувыркались, стреляли, ходили на руках, гоняли обручи, разгуливали, как генералы, с бумажными шлемами и картонными мечами, смеялись, кричали, орали, хлопали в ладоши, свистели и кудахтали». Важным для детской Шлараффии оказывается и запрет работы (или учебы), хотя именно он приводит к тому, что (в отсутствии иных развлечений) ребят от скуки (а может и из-за самого факта запрета и желания его нарушить) тянет чем-то заняться. Герои историй «В Кокань!» (1898) Эрнеста д’Эрвильи и «Детская Шлараффия» (1910) Отто Эрнста едва избегают смерти из-за желания немного поработать в стране изобилия, что строго запрещается. Тогда, когда в «Газете для детей» (ит. Giornale per i bambini) с июля 1881 по январь 1883 года печатались «Приключения Пиноккио» Коллоди, в том же издании 26.12.1881 и 5.01.1882 появилась история «Путешествие в страну Бенгоди».574 Она рассказывает о двух детях, Нины и Тополино, которые, устав работать, отправляются «бить баклуши» в страну удовольствий, однако их ждет неприятный сюрприз… Коллоди К. Ук. соч. С. 73.

Напомним, что именно под этим названием появилась первая страна изобилия в итальянской литературе – в тексте «Декамерона» Дж. Боккаччо.

См. комментарий к: Collodi C. Opere. Milano, 1995. Р. 1008-1009.

Итак, детская Шлараффия предлагает то, о чем мечтает каждый ребенок: сладости в изобилии, игрушки, развлечения, никакой школы и принуждений.

Подводя итоги, обобщим те изменения в образе страны с молочными реками и кисельными берегами, которые произошли при смене ее почитателей, и обратим внимание на сходство новой, детской Шлараффии со взрослой, образ которой сложился в XII–XVII веках.

Во-первых, поменялся социальный состав населения страны. В ряде текстов оно состоит почти исключительно из детей (письмо Мартина Лютера, «Шлараффия» братьев Гримм, «Остров марципан», «Приключения Пиноккио») или кукол («Щелкунчик»). В XX веке число таких текстов возрастет. В Шлараффии дети будут занимать ключевые позиции в управлении государства и вести себя как взрослые («Детская Шлараффия»

(1910) Отто Эрнста, «В Шлараффии» (1917) Карла Штамма, «35-тое мая, или Конрад скачет в Южные моря» (1931) Эриха Кестнера). В сказках, где Шлараффия выступает как место проведения обряда инициации, в чудесный край приходят подростки («Класс Авенштакен», «В Кокань!», «Путешествие в страну Кокань», «Гензель и Гретель», «Баран», «Щелкунчик») Во-вторых, мотив путешествия, перехода границы страны стал не только подразумеваться, как было раньше, но и подробно описываться.

Шлараффия, с ее молочными реками и кисельными берегами, жареными куропатками и свиньями, съедобными постройками, стала лишь фоном для развития событий. Герой или герои находятся в стране определенное время и всегда переходят границу этого пространства, возвращаются туда, откуда пришли.

В-третьих, для старой Шлараффии было характерным ее существование в настоящем времени. Там было все так, как в реальном времени и в реальном мире, только по-особенному, наоборот. В XIX веке становится возможным попадание в средневековую страну изобилия, то есть путешествие во времени, как это случилось с мальчиками из повести д’Эрвильи, которые попали в страну Кокань 1630 года, где люди носили одежду времен Генриха IV. Другим вариантом становится перенесение действия целого произведения в прошлое, например, как в пьесе Фульды – в 1530 год.

При этом в самой стране изобилия время остается по-прежнему статичным. Там круглый год каникулы, как в «Приключениях Пиноккио», там бесконечное веселье, изобилие. Там человек остается вечно юным и бессмертным (как Робинзон Крузо в повести д’Эрвильи). Статичным остается и пространство, то есть непосредственный фон событий произведения. Он по-прежнему содержит в той или иной комбинации типичные для Шлараффии вещи, правда, лакомства доминируют среди прочих видов продуктов.

Вторым важным признаком сходства образа «взрослой» и «детской»

Шлараффий становится желание построить «другой мир», найти замену миру настоящему. Когда-то люди верили в Кокань, «питались» рассказами о ней, утешали себя в годы эпидемий голода и чумы, войн и различных тягот. В XIX-XX веках дети мечтают о стране, где родители и учителя не будут принуждать их делать то, что они не хотят, или есть то, что им не нравится.

Несмотря на то что в произведении мы видим картину желанной страны, нарисованную воображением ребенка, в нем всегда присутствует голос автора, педагога, подводящий читателя (как и юного героя) к мысли, что жить в лени нельзя. Дидактизм текстов является третьим признаком сходства двух типов Шлараффий и свидетельствует о преемственности традиций изображения страны «в назиданье молодежи».

Во всех рассмотренных текстах отражено желание ребенка, происходящего, по меньшей мере, из среднего сословия. Фенелон писал свои сказки для принца Бургонского, французские сказочницы – для аристократических салонов. Их тексты появлялись либо в богато оформленных изданиях, либо в серии «Голубая библиотека», рассчитанной, тем не менее, на людей читающих и покупающих книги. Гофман изобразил девочку из обеспеченной бюргерской семьи советника медицины. Дюма рассказывает сказку Гофмана детям из аристократических семей. «Сказка о Шлараффии», серия лубочных картинок из Нойеруппина, и стихотворная иллюстрированная сказка «Остров Марципан» рисуют приличных деток в бюргерских платьицах и костюмчиках. Даже многочисленные сборники «Детских и семейных сказок» были рассчитаны, прежде всего, на типичную бюргерскую семью. Бехштейн переработал средневековую песню голодного народа для юного читателя эпохи Бидермайер, даже герои на картинках – зажиточные буржуа. Мадам де Салиньи рассказывает сказку «Путешествие в страну Кокань» своим детям. Габриэль из повести «В Кокань!» – внучатый племянник профессора университета, лицеист. Кажется, лишь Вайт из комедии Фульды мечтает о Шлараффии, потому что он вечно голоден и бесправен. Или лишь там, где в детской истории идет речь не об изобилии игрушек и сладостей, а желании ребенка поесть и согреться, снова появляется классический образ из шлараффского хронотопа: «Девочка увидела перед собой комнату, а на ней стол, покрытый белоснежной скатертью и уставленный дорогим фарфором. На столе, распространяя чудесный аромат, стояло блюдо с жареным гусем, начиненным черносливом и яблоками! И всего чудеснее было то, что гусь вдруг спрыгнул со стола, и как был, с вилкой и ножом в спине, вперевалку заковырял по полу».576 Голод заставляет девочку со спичками, героиню истории Ганса Христиана Андерсена, рисовать в больном воображении такие же картины, как когда-то в Средневековой Европе слушатели и рассказчики «Фаблио о Кокани» и многочисленных подобных легенд.

3.5. Страна Кокань и Шлараффия в литературе о путешествиях Андерсен Г.Х. Сказки и истории. М., 1989. С. 230.

Мишель Монтень писал в «Опытах» об открытии XVI века: «Наш мир отыскал еще один мир, мир не меньший размерами, не менее плодородный, чем наш, и настолько свежий и в таком нежном возрасте, что его еще обучают грамоте. Он был наг с ног до головы и жил лишь тем, что ему дарила мать-природа».577 Плодородие и жизнь за счет матери-природы, то есть без труда человека, давали возможность видеть в открытых землях страну Кокань и соответственно изображать их с ее типичными чертами (например, со съедобными горами и самостоятельно растущей выпечкой).

Итальянское «Капитоло, которое рассказывает о существовании Нового мира, найденного в море-океане» (XVI в.) наделяет открытую землю особенностями времени, типичными для представлений о блаженных странах – вечной и здоровой юностью, жизнью, почти бесконечной и полной наслаждений, постоянно теплой погодой, непрерывным днем.578 Подобный шлараффский образ жизни примитивных культур, их особое ощущение времени будут восхищать путешественников, а вслед за ними и просвещенный Старый мир и в XVIII веке.

Он стал так же, как и конец XV–XVI век столетием Великих географических открытий. Еще в середине века казалось, что Земля полна белых пятен, и как-то вдруг, никто не успел заметить, когда именно, все земли, ранее неизвестные европейцам, были открыты и даже поделены.

Особое значение в череде обнаруженных тогда новых миров стало открытие острова Таити в ходе экспедиций Валлиса (1766-1767), Бугенвиля (1766 – 1769) и Кука (1768 – 1771;

1772 – 1775) в Тихом океане.

Считается, что «оно было если не самым важным географическим открытием, то самым значительным событием для европейской культуры уходящего XVIII века. Таити показался европейцам настоящим Земным Монтень М. Опыты в трех книгах. Книга 3. М., 1979. С.120.

Cм.: Capitolo qual narra l’essere di un mondo novo trovato nel Mar Oceano, 14, 16, 17, 32.

Цит. по: Camporesi P. La mascher di Bertoldo, G.C. Croce e la letteratura carnevalesca. Torino, 1976. Р. 310.

Раем»579, единственным местом на планете, достойным того, чтобы по нему тосковали и к нему стремились.

«Мы спешим к знаменитому О-Таити, который с первых известий о нем, что дал нам господин Бугенвиль, стал для наших европейцев своего рода Шлараффией или страной Кокань. Мы спешим к счастливому острову, где мы вправе удивляться тому, что видим воплощенными наши давние мечты об аркадийской невинности, простоте, спокойствии и беспечальном благополучии народа, живущего в вечном, ласковом детстве на лоне природы»,580 – пишет немецкий писатель Кристоф Мартин Виланд в комментариях к отрывкам из «Путешествия вокруг света» (1777) Георга Форстера, спутника Джеймса Кука. Высказывание Виланда – яркий пример того, что европейцы увидели в Таити воплощение мечты о сказочной земле, где ничего не надо делать, а природа сама дает все нужное человеку для хорошей жизни.

Литературоведы и культурологи не раз отмечали, что имеются все основания для сравнения сложившегося мифа о Таити и Шлараффии. Автор монографии «Открытие Таити и фантом блаженного острова в немецкой литературе» Винфрид Фольк говорит об «общей материальной базе мифа об островах блаженных и сказки о Шлараффии, заключающейся в одинаковом желании ubi bene gaudetur».581 Хорст Бруннер в работе «Поэтический остров»

утверждает, что «южное море стало краем совершенного естественного Oettermann St. Zeichen auf der Haut. Die Geschichte der Taetowierung in Еuropa.

Frankfurt/M., 1979. S. 48.

Wieland Ch. M. Auszge aus Jakob Forsters Reise um die Welt / Smmtliche Werke. Bd.29.

Leipzig, 1840. S.351. Ср.: Wir eilen… nach diesem berhmten O-Tahiti, welches seit der ersten Nachricht, die uns Herr Bougainville davon gegeben hat, eine Art von Schlaraffenland oder Pays de Cocagne fr unsere Europer geworden ist, nach dieser glcklichen Insel, wo wir mit Recht so erstaunt sind, unsere Lieblingstrume von arkadischer Unschuld, Einfalt, Ruhe und kummerfreiem Wohlleben eines Volkes das in ewiger, unbesorgter, lieblicher Kindheit an den Brsten der Natur hngt zu finden.

Ср.: Das Mrchen von Schlaraffenland hat nun mit der seligen Inseln die materielle Grundlage, die in dem Wunsch nach dem ubi bene gaudetur gegeben ist. Volk W. Die Entdeckung Tahitis und das Wunschbil der seligen Inseln in der deutschen Literatur. Heidelberg, 1934. S. 141-142.

счастья. Особенно Таити считалось страной покоя, невинности и свободы, любви, райской шлараффской природы (нем. Schlaraffennatur) и детства, ни чем иным как новым именем для блаженного острова и царящего на нем Золотого века».582 Упоминает о мифологизации Таити в контексте представлений о Шлараффии и Дитер Рихтер. Основу для мифа заложили записки путешественников, опубликованные по итогам экспедиций. Авторами самих знаменитых из них были капитаны – Луи-Антуан де Бугенвиль («Кругосветное путешествие на фрегате «Будез» и транспорте «Этуаль» в 1766, 1767, 1768 и 1769гг.», 1771), Джеймс Кук («Путешествия на острова Южных морей» под редакцией Джона Хауксворта, 1773;

«Путешествие вокруг света», 1777) и участники их экспедиций Фелибер де Комерсон («Таити, или Новая Цитера», 1769) и Георг Фостер («Путешествие вокруг света», 1777). В 1778-1780 гг. в Германии вышел перевод книги на немецкий язык Форстера, подготовленный им совместно с автором «Мюнхгаузена» Р.-Э. Рапсом.

В записках путешественников подчеркивается неиссякаемое изобилие, беззаботность жителей острова, отсутствие необходимости работать, так как природа сама дает все необходимое: еду и жилье. «Мне казалось, что я попал в Эдемский сад»,584 – эта фраза Бугенвиля определила восприятие Таити европейцами.

Форстер спустя несколько лет пишет: «Мы удостоверились, что Бугенвиль не сильно погрешил, назвав этот край раем. Мы находились в чаще хлебных деревьев и кокосовых пальм. Какие-то еще деревья, отбрасывающие широкую тень, были украшены золотыми яблоками, вкус Brunner H. Die poetische Insel. Insel und Inselvorstellungen in der deutschen Liteartur.

Stuttgart, 1967. S. 128.

Richter D. Das Schlaraffenland. S. 68-69.

Bougainville L.-A. Voyage autour du monde. Paris, 1958. P. 129.

которых чем-то напоминал ананас».585 «Мы продолжаем наш путь и попадаем в небольшую долину. Здорового, приятного вида человек, мимо дома которого мы проходили, лежал в тени и пригласил нас отдохнуть рядом с ним. Затем он принес полную корзину таитянских яблок и предложил попробовать. Отдохнувшие и подкрепившиеся, мы оставляли это мирное место патриархального гостеприимства». Однажды Форстер стал свидетелем того, как несколько мужчин и женщин заботились о каком-то возлежащем в тени деревьев толстяке.

Самодовольный островитянин явно принадлежал к высшему сословию, которому позволялось «ничего не делать». Картина, увиденная Форстером, напоминает чем-то Шлараффию: «Рядом с лежащим мужчиной села женщина и стала запихивать ему в рот целыми пригоршнями большие куски жареной рыбы и плодов хлебного дерева, которые он поглощал с жадным аппетитом». Сцена, на первый взгляд весьма обычная для Индии или каких-то восточных стран, которые и вспоминает Форстер, наталкивает его не только на это сравнение: «До этого мы льстили себя приятной надеждой, что наконец-то отыскали уголок на земле, где целая нация достигла цивилизованного уровня и при этом сохранила некое первоначальное равенство, когда все в большей или меньшей степени равны между собой, одинаково работают и отдыхают. Но как же рассеялись наши мечты при виде сего ленивого чревоугодия, при виде этого пресыщенного бездействием человека, чья жизнь не приносит пользу обществу, вроде той, что ведут привилегированные тунеядцы в цивилизованных странах, катаясь как сыр в Forster G. Entdeckungsreise nach Tahiti und in die Sdsee 1772-1775. Berlin, 1989. S. 119.

Ibid. S.122.

Ibid. S. 131.

масле, тогда как их более трудолюбивые сограждане работают в поте лица и при этом бедствуют». На Таити молоко и хлеб растут на деревьях, не надо сеять и собирать урожай. Природа дает всем, но некоторым помогают всовывать ее плоды прямо в рот. Кук рассказал по возвращению в Англию о хлебных деревьях, неприхотливых в росте и очень полезных. За ними в 1787 году снарядили экспедицию, которой командовал капитан корабля «Баунти» Уильям Блай.

Когда пребывание на Таити подходило к концу, некоторые члены команды, решив остаться в этих краях на всю жизнь, организовали бунт, ставший знаменитым. О нем написано сотни книг, созданы фильмы. О мятеже нет почти никаких документальных сообщений, кроме практически недоступных отчетов капитанов Блая и Фолджера, обнаружившего в 1807 г. на острове Питкэрн следы вновь созданного людьми с «Баунти» «христианского рая» и поведавшего об этом миру. Блай писал, что «мятежники уверили себя, что жизнь на Таити куда приятнее, чем в Англии. … Каким соблазном было для этих негодяев сознание, что в их власти – пусть даже их власть присвоена незаконно – обосноваться на самых чудесных островах в мире, где вовсе не надо трудиться, а наслаждения и развлечения превосходят все, что можно вообразить».589 В поэме Байрона «Остров, или Христиан и его товарищи»

(1823), сюжет которой основывался на реальных событиях восстания на «Баунти», есть такие строки о «дармовом хлебе» Таити:

…Хмель кавы, что пьянее сока лоз;

Плод, чаша, молоко, зараз – кокос;

И дерево-кормилец, чьи плоды – Без пахот нива, жатва без страды, Воздушный пекарь дарового хлеба, Его пекущий в жаркой печи неба (Далече голод от него кочует:

Ibid.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.