авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Определяющей сферой общества является материально производственная, экономическая. Это ведущий фактор, условие и предпосылка исторического процесса. На основе экономической жизни формируется социальная сфера общества, предполагающая различные социальные группы, исторические общности людей и их отношения.

Социальная сфера общества в свою очередь обусловливает политическую, которая включает в себя 1) политические институты, 2) политические действия, 3) политические отношения, 4) политическое сознание. Наконец, духовная сфера – интегративное свойство и компонент всех видов человеческой деятельности. Она представляет собой процесс целенаправленно организуемой обществом духовной жизни и вырастает буквально из всех остальных сфер общественной жизнедеятельности. Итак, определяющей сферой жизни общества является экономическая, прежде всего материальное производство, которое придает историческому процессу целостность, связь и непрерывность.

2. Сфера материального производства Люди не могут довольствоваться тем, что природа им дает в готовом виде. В этой связи существование общества невозможно без постоянного и изо дня в день происходящего создания необходимых средств для удовлетворения общественных и индивидуальных потребностей с целью поддержания, и развития реальной жизни людей. Поскольку общество (но не индивид) не может прекратить потребление материальных благ, постольку оно не может прекратить и создание последних в ходе преобразования вещей природы.

Отсюда бытие общества как части объективного мира есть результат его производственно-трудовой активности.

Именно поэтому исходной и вместе с тем главной сферой жизнедеятельности социума выступает материальное производство, представляющее собой процесс создания ценностей материальной культуры на основе развертывания коллективной предметно-практической деятельности и связанной с ней совокупности материально-производственных отношений людей. Под ценностями в данном случае понимаются все вещи материальной культуры, которые имеют значение блага для субъекта (человека и общества).

Это необходимые условия возможности их существования. В зависимости от изменения обстоятельств жизни и уровня удовлетворения потребностей людей значение вещей для них может возрастать или уменьшаться. Но только полная утрата вещами своего значения лишает их статуса ценностей. Оценка же вещей в качестве ценностей есть результат выявления и осознания субъектом их значения.

Противоположностью материального производства является духовное производство, о котором речь будет ниже. В том случае, когда в ходе философского анализа общества материальное производство сопоставляется с общественным сознанием, оно предстает в качестве общественного бытия, т.е.

реальной жизни людей, выступающей объективным источником возникающих в процессе познавательного отражения идеальных образований (представлений, иллюзий, идей, чувств, убеждений и т.п.) общественного сознания.

Материальное производство является объектом исследования в первую очередь такой науки, как политическая экономия, а также массы связанных с ней прикладных экономических дисциплин, изучающих его отдельные отрасли и стороны (экономика промышленности, сельского хозяйства, строительства, основы маркетинга и т.д.). Число этих дисциплин постоянно растет, что позволяет не только познавать предмет исследования глубже и всесторонней, но и «заземлять» результаты научных поисков, придавать им все большую практическую значимость. Таково, например, назначение эргономики (от греч.

«ергон» – работа), изучающей человека и его производственную деятельность с целью оптимизации орудий, условий и процесса труда. Материальное производство в его историческом развитии является объектом исследования и исторической науки. Однако по-настоящему интерес к этому объекту историки стали обнаруживать сравнительно поздно, что объясняется уже известным нам многовековым господством идеализма в социальной философии, от парадигм которой историки, разумеется, не могли быть свободны.

Социальная философия, опираясь на данные частно-научных исследований материального производства, формулирует обобщающие выводы, связанные с его характеристикой как своеобразной сферы человеческой жизнедеятельности и ее места и роли в составе социума. Анализ материального производства для социальной философии имеет смысл лишь в той мере, в какой с помощью его удается полнее осмыслить внутреннюю природу общества как особого вида наличного бытия. Поскольку ее не интересует материальное производство само по себе во всем многообразии его проявлений, постольку она в принципе не может претендовать на то, чтобы подменить собой экономические науки.

Основой существования людей является совместная трудовая деятельность.

В процессе материального производства возникают и формируются две системы отношений – технико-технологическая и экономическая. Обе системы отношений не просто связаны, но и взаимопроникают друг в друга, и таким «проникающим» элементом наряду с человеком является техника, занимающая достойное место и в экономическом, и в технологическом способах производства. Техника является древнейшим социальным феноменом. Можно сказать, что вся история человечества сводится в конечном счете к истории изобретения все лучших орудий труда. В определенном смысле, с техники, пускай и примитивной, начался человек. Развивая технику он становится животным и общественным, и разумным. В техническом творчестве проявляется уникальная способность человека материализовывать свое мышление, опредмечивать его. В своем техническом творчестве человек изобретатель (Homo faber) не просто копирует природу, а именно изобретает, т.е. создает такие артефакты, которые не имеют аналогов в природе (начиная с колеса и кончая лазером).

В истории отношений общества и им же создаваемой техники, оценки ее места и роли прослеживаются различные эпохи. Эпоха зарождения техники и ее первых великих успехов была и эпохой оптимистического отношения к технике, У человека не было еще опаски и тревоги, а тем паче страха перед техникой. Более того – в ней он видит мощнейшее и к тому же единственное средство своего возвышения. Этот важный элемент мироощущения и социально-психологического настроя древних запечатлен и в мифе о Прометее, и в мифе о Дедале и его сыне Икаре, и в ветхозаветном сюжете, связанном со строительством Вавилонской башни. Отношение к технике принципиально меняется в условиях Средневековья с его засильем церкви и религиозного сознания. Технотворчество – дело богохульное, ибо все, что возвышает человека, уничижает Бога. Вот почему среди жертв инквизиции так много изобретателей, обвиняемых в союзе с «нечистой силой». Оптимистическая вера в технику вновь восстанавливается в своих правах с наступлением эпохи Просвещения. Технический прогресс представляется философам непрерывно действующим и главным фактором совершенствования общества, его коренного преобразования. Начиная уже с «Новой Атлантиды» Ф. Бэкона (1624) техника непременно присутствует во всех социальных утопиях в качестве материальной основы желаемого общества.

Надлом в долгосрочном технологическом оптимизме даст о себе знать в книге О. Шпенглера «Закат Европы», где цивилизация с ее техническим прогрессом будет объявлена разрушающей стадией в развитии культуры.

Правда, предупреждающие громы двух мировых войн вроде бы были забыты в первые десятилетия научно-технической революции (50-70 – е годы XX в.).

Эйфория ее успехами, да и всеми предшествующими техническими инновациями, казалось, отодвинула на задний план опасения и тревоги. И это вполне объяснимо: ведь по сути дела при жизни одного поколения широко вошли в производство, быт, науку и образование радио, автомобиль, самолет, телевидение, автоматизация, компьютерная, атомная и космическая техника.

Однако с 70-х годов XX в. эта эйфория все больше сменяется технологическим пессимизмом, техника громогласно объявляется тем «злым демоном», который неподвластен человеку и неизбежно погубит его. Создается такое впечатление, что в течение многих веков философское, а тем более обыденное, сознание не обнаруживало объективных противоречий между обществом и человеком, с одной стороны, и техникой и технологией, с другой.

И вдруг – прорыв к пониманию, причем не просто противоречий, но самого настоящего антагонизма. В действительности же перед нами итог очень трудного процесса, познания ускоренного реалиями наших дней, т.е.

экологическими и социальными последствиями научно-технической революции.

Нетрудно заметить, что и технологический оптимизм и технологический пессимизм имеют одно философское основание – техницизм, при котором отношения между обществом и техникой предстают в превращенном виде, техника рассматривается как сила, неподвластная обществу, более того – как вершитель его судеб. В философской концепции техницизма преувеличивается и возводится в абсолют относительная самостоятельность феномена техники и закономерностей его развития.

Такая относительная самостоятельность действительно существует, ибо такова природа всех социальных феноменов: относительная самостоятельность становится их атрибутом, как только они появляются на свет. В чем же проявляется эта самостоятельность?

Во-первых, она проявляется в том, что в современной литературе получило название «встречного» характера техники. Техника осмысливается как результат встречи человеческого духа с природой, поэтому сущность техники не может быть локализована ни в субъекте (человеческом духе), ни в объекте (природе), взятых в отдельности, она обнаруживает себя как отношение между ними. Практически это означает, что в артефактах наряду со свойствами, заданными человеком, сосуществуют свойства, не входившие в программу изобретателя. Своим происхождением эти свойства обязаны либо первозданной природе, либо тем повреждениям, которые человек ей причинил;

по своим последствиям они могут либо приносить дополнительный положительный общественный эффект, либо оказаться «персоной нон грата»

(ситуация индифферентности может не приниматься во внимание);

с точки зрения познавательного процесса эти свойства могут либо выявиться неожиданно для автора в уже готовом изобретении, либо он предвидел их, но не был способен их избежать.

Во-вторых, созданная и введенная в эксплуатацию техника оказывает активное обратное воздействие на общество по принципу умноженного эффекта. Ярчайшими примерами в этом отношении сегодня являются автомобиль и телевидение, выступающие в качестве важных конституирующих элементов сегодняшнего общества – первый прежде всего в сфере экономической и социальной, второй – в сферах духовной и политической.

Возникнув как средство передвижения, т.е. для удовлетворения абсолютной, по Дж. Кейнсу, потребности (такой потребности, которую человек ощущает независимо от отношений с другими людьми), автомобиль в то же время стал средством реализации относительных потребностей, удовлетворение которых создает у человека ощущение превосходства над другими. В угоду этим нездоровым потребностям на автомобиль начинает работать значительная часть экономики, порой (в особенности в странах не очень развитых) даже в ущерб удовлетворению более важных потребностей;

автомобиль становится одной из основных причин ухудшения экологической ситуации и одним из важных криминогенных факторов (преступления, связанные с угоном автомобилей, убийством их владельцев;

дорожно-транспортные происшествия). По аналогичной схеме может быть оценен обратный социальный эффект, исходящий от телевидения. Будучи задуманным для удовлетворения коммуникационных (и прежде всего культурных) потребностей общества, телевидение сегодня наряду с этим служит средством манипулирования массовым сознанием в политических, нравственных и иных целях.

Многочасовое времяпрепровождение у телеэкранов отвлекает людей от чтения и делает их малограмотными, наносит ущерб психофизическому здоровью (в том числе является одной из причин охватившей современное общество гиподинамии, а также разнообразных неврозов). В-третьих, созданная многовековым творчеством техносфера может быть оптимизирована ее создателем (обществом) не на основе игнорирования техники и прекращения ее развития, а лишь благодаря осуществлению гигантских технических мероприятий.

И все же самостоятельность техники и технического развития остается относительной в рамках определяющего воздействия на них экономической подсистемы общества и социума в целом. В конечном счете от общества, от того как складываются в нем общественные отношения, в том числе отношения людей по поводу их отношения к технике, зависит в каких экономических, политических, нравственных целях будут использоваться инновации, какой темп будет придан развитию той или иной отрасли технического творчества и внедрению в практику ее достижений. Собственно говоря, отношение между обществом и техникой в этом плане принципиально тождественно отношению между обществом и любым другим составляющим ее как систему компонентом.

Техника есть базис и одновременно продукт цивилизации, а как мы ее (технику) используем, зависит от нашей культуры. Как и многие системы, составляющие техническое общество, техника знает и периоды изменений, и скачки, качественно меняющие ее уровень, а то и характер. Речь идет о технических революциях, которые не раз совершались в истории. Для понимания места и роли технических революций в истории очень важно выяснить соотношение понятий «экономическая революция» (переворот в экономическом способе производства) и «социальная революция» (переход всей социальной системы на более высокую историческую горизонталь) с понятием «техническая революция».

Анализ исторического процесса показывает, что при всей теснейшей взаимосвязи технической революции с экономическим переворотом и всем комплексом социальных преобразований вряд ли можно рассматривать техническую революцию как компонент социальной.

Во-первых, не всякая техническая революция приводит к смене одного экономического способа производства другим. Так, изобретение лука и стрелы, переход к шлифованию, пилению и сверлению камня (XIII–XIV тысячелетия до н.э.) означали лишь начало новой эпохи – неолита – внутри одного и того же первобытного общества, поскольку новые орудия труда не приводили к появлению прибавочного продукта и разложению на этой основе существующего общественного способа производства. Указанные явления связаны уже со следующей технической революцией (неолитической) – переходом к культурному земледелию и скотоводству и к металлическим орудиям труда.

Во-вторых, не каждый переход от одного экономического способа производства к другому обусловлен технической революцией (это можно увидеть на примере перехода от рабовладения к феодализму).

В-третьих, техническая революция в одних случаях может подготавливать революцию социальную (такую роль в развитых странах выполняет научно-техническая революция, подготовившая происходящие сегодня там крупномасштабные процессы радикального изменения всех сторон общественной жизни, их социализацию), но может выступать и как следствие социальной, как техническая основа ее завершения, окончательной победы над прежним экономическим способом производства и формирования основных классов нового общества (промышленная революция конца XVIII – начала XIX в. в Англии).

Подытоживая сказанное, мы обнаруживаем, что сама по себе техническая революция не входит в качестве компонента в социальную;

связь ее с определенными типами социальных революций носит характер генетический, по принципу «причина – следствие» и «следствие – причина», а не системный – по принципу «часть – целое», «элемент – система». Этот вывод не ставит под сомнение тот непреложный и чрезвычайно важный факт, что именно качественные изменения в технике неоднократно приводили в истории к созданию новой материально-технической базы общества, что вызывало к жизни конфликты между производительными силами и устаревшими производственными (экономическими) отношениями. Но этим не ограничивается роль технических революций. Не менее важно, что каждая техническая революция приводит к смене господствующего технологического способа производства новым, более отвечающим возросшим потребностям общества.

Если мы под этим углом зрения бросим ретроспективный взгляд на историю, то обнаружим цепочку из четырех сменявших друг друга технологических способов производства: присваивающего, аграрно ремесленного, индустриального, информационно-компьютерного. Каждый из них представляет собой единство определенной материально-технической основы и соответствующих ей технологических отношений.

Каждый технологический способ производства характеризуется 1.

специфическими, ему одному присущими орудиями труда. При присваивающем технологическом способе производства таковыми являются ручные орудия индивидуального и коллективного пользования для охоты, рыбной ловли, собирания насекомых и растений;

при аграрно-ремесленном – железный плуг, скот, ветряная и водяная мельницы, гончарный круг;

при индустриальном – машины;

при информационно-компьютерном – автоматизированная техника. Весьма примечательно, что сосуществование различных технологических способов производства (а каждый предшествующий не исчезает с победой нового, он лишь теряет свое господствующее значение) отнюдь не приводит к тотальному технико технологическому перевооружению древних отраслей. Так обстоит дело со сбором лекарственных растений, со многими видами ремесла, где главные орудия труда так и не изменились.

Специфические для данного технологического способа 2.

производства орудия труда предопределяют характер труда, предлагаемый данным способом производства человеку и обществу.

Каждый технологический способ производства характеризуется 3.

также системой организации труда.

Последние две черты будут рассмотрены в связи с анализом технологических отношений.

Вступая в самостоятельную практическую деятельность, люди застают не только определенное состояние техносферы и ее конкретное преломление в избранной ими отрасли, но и соответствующим образом сложившиеся по этому поводу отношения. При этом данные отношения, как форма, должны отвечать технической основе производства. Они будут разными в зависимости от того, идет ли речь о простой кооперации работников, вооруженных однопорядковыми орудиями труда;

о ручной ли мануфактуре с характерной для нее специализацией орудий труда и самих тружеников или о фабрике в условиях машинного производства.

Во всех этих случаях перед нами технологические отношения, т.е.

складывающиеся на определенной технической основе отношения производителя материальных благ к предмету и средствам своего труда, а также к людям, с которыми он взаимодействует в ходе технологического процесса.

Технологическое отношение субъекта производства к предметам своего труда может быть прерывным или непрерывным во времени (в этом отношении разительно отличны друг от друга металлургический процесс и процесс производства зерновых и, соответственно, труд металлурга и труд хлебороба);

может быть активным, совершенствующим и даже преобразующим предмет труда, а может быть пассивным, приводящим к истощению и даже исчезновению данного предмета.

Отношение субъекта производства к средствам труда в превалирующей степени зависит от характера труда, обусловливающего разделение функций между работником и средствами его труда. Исторически это разделение функций прошло четыре стадии. На первой из них (эпоха присваивающего хозяйства) производственный процесс движется исключительно мускульной силой человека, на второй (домашинная стадия цивилизации) человек остается главной механической силой, но в какой-то степени уже делит эту функцию с тягловым скотом, энергией воды и ветра. На следующей стадии (индустриальное общество) человек продолжает оставаться агентом производства, но окончательно перестает выполнять энергетическую миссию, все больше переключаясь на управленческую. И, наконец, сегодня, в результате научно-технической революции и начавшегося перехода к стадии информационно-компьютерного общества человек выключается полностью из непосредственного производственного процесса, становится рядом с ним в качестве контролирующего элемента.

Есть свои закономерности и в отношении человека к людям, которые вместе с ним участвуют в данном производственном процессе. Техника и технология производства предопределяют как должны сорганизоваться люди в масштабе первичной трудовой ячейки и на более высоких уровнях для получения конечного продукта, насколько зависимы они друг от друга по горизонтали в связи с конкретным технологическим разделением труда, как должны строиться отношения по вертикали (между руководителями и подчиненными) и т.д.

Рассмотрим более подробно экономический способ производства.

Познакомимся непосредственно со структурой материального производства. Здесь традиционно выделяются производительные силы и производственные отношения. Ведущее значение материального производства связано с тем, что именно труд выделил общество из природы. Труд является вечной и естественной необходимостью человеческого общества, а материальное производство – основой его жизни и развития.

Понятия «труд» и производство» следует все же различать.

Непосредственным результатом трудового процесса является создание необходимых предметов потребления, культурных и духовных ценностей, так что каждый трудовой процесс является производством. Однако не весь производственный процесс требует постоянного участия человека. Так, в сельском хозяйстве на производственный цикл, во многом зависящий от природных условий, уходит гораздо больше времени, нежели на непосредственный процесс живого труда, который является частью этого цикла.

Производство можно рассматривать и в более широком плане – как общественное производство, в котором материальное играет ведущую, определяющую роль. Понятием «общественное производство» фиксируется тот факт, что люди производят не только вещи и материальные блага, но и свою социальность: общественные отношения, социальные институты, духовные ценности. Какой бы ступени в своем развитии ни достигло общество, первым условием его существования являются обмен веществ с природой, удовлетворение материальных запросов и потребностей людей в пище, одежде, жилище. Человек не находит этих благ в природе в готовом виде и вынужден их производить. Именно это обстоятельство и отличает его от животного.

Развитие животных определяется биологическими законами, развитие общества – закономерностями социальными.

Способ производства – понятие, фиксирующее и раскрывающее, как и при помощи каких факторов осуществляется производство. В нем содержится характеристика производительных сил как определенного технологического способа соединения людей и средств труда, способа изготовления продуктов.

Однако в этом понятии фиксируются и экономические отношения людей в процессе производства. Оно, таким образом, представляет собой единство двух сторон – производительных сил и производственных отношений, выражающих два ряда отношений людей: отношения к природе и друг к другу. Исторические этапы развития производства отражаются понятиями – первобытнообщинный, рабовладельческий, феодальный, капиталистический и социалистический строй общества. Категория «способ производства» имеет важное значение для характеристики каждого исторически определенного общества, поскольку выделяет основную сферу общественной жизни – сферу материально производственной деятельности людей. Производительные силы характеризуют материально-техническую базу общества и уровень квалификации трудящихся, а производственные отношения – экономический строй общества. В соответствии с этим история развития общества предстает прежде всего как процесс смены способов производства, определяющий изменение всех других структурных элементов общественной формации.

Чтобы понять способ производства, необходимо проанализировать каждую из его сторон и раскрыть характер их взаимодействия.

Производительные силы и их структура. Производительные силы выражают отношение людей к природе и характеризуют степень овладения ею.

По своей структуре они представляют собой единство личностных (человека) и вещественных (средств производства) факторов, необходимых для преобразования вещества природы в нужные человеку продукты. Специфика производительных сил состоит в том, что это есть действующая социальная причина, направленная на то, чтобы придавать природным вещам и процессам форму, удовлетворяющую потребностям общества;

это причинный фактор, преобразующий природное в социальное. То обстоятельство, что производительные силы представляют собой единство личностных и вещественных факторов, говорит о том, что их нельзя характеризовать как чисто техническое явление. Включение человека в производительные силы делает их общественными. В этом смысле «производительные силы» – категория социальная.

Итак, социально-философское осмысление категории «производительные силы» обусловлено рядом обстоятельств.

Во-первых, производительные силы как социально-философская категория являются необходимым звеном, или элементом, без которого понимание сути процесса социализации просто невозможно.

Во-вторых, несмотря на то, что производительные силы и производственные отношения составляют диалектическое единство способа производства, любая категория как система может быть рассмотрена как относительно самостоятельное явление. В этом случае в центр исследования ставится изучение внутренней логики построения системы производительных сил, основания членения ее на те или иные элементы, принципы их взаимосвязи. Нас интересует не просто состав элементов системы производительных сил, а механизм их взаимосвязи, обеспечивающий их социализацию. Более того, следует понять суть системного качества производительных сил как целостного образования, чтобы определить закономерности их развития на том или ином этапе мировой истории. Кроме того, важно понять динамику системы производительных сил, ее цементирующее ядро, тенденции их функционирования в их соотношении с производственными отношениями и способом производства в целом.

Общими и необходимыми компонентами процесса труда являются предмет труда, средства труда и сам труд, составляющие в своем единстве производительные силы.

Предмет труда – это все то, к чему человек прилагает свои усилия.

Предмет труда является пассивным элементом производства. Он подвергается различным изменениям и преобразуется в продукт, нужный для человека.

Следовательно, предмет труда – это не вся первозданная природа, а лишь задействованная в ходе производства часть, которую человек делает объектом своей деятельности. Нельзя в связи с этим недооценивать роль географической среды, природных условий жизни, геополитический фактор в целом.

Вторым элементом производительных сил являются средства труда, т.е.

вещь или комплекс вещей, которые человек помещает между собой и предметом труда и которые служат в качестве проводника его воздействий на этот предмет. Предмет труда и средства труда, взятые вместе, составляют средства производства.

В отличие от предмета труда средства труда играют активную роль в производстве. Наиболее существенную их часть составляют технические устройства, которые принято называть орудиями труда или орудиями производства (машины, механизмы, инструменты). В процессе труда предмет труда и средства труда, будучи вещественными элементами, могут превращаться друг в друга, являясь различными элементами производства.

Существенное место среди средств труда, как видим, занимает техника.

Основным производственным отношением является отношение собственности на средства производства. Последние могут принадлежать всем, группам лиц либо отдельно взятым индивидам. Если средства производства находятся в руках всего общества (так было в родовой общине), то производственные отношения приобретают характер сотрудничества и взаимопомощи людей. Напротив, если средства производства находятся в руках части общества, в руках частных собственников, то утверждаются отношения господства и подчинения (рабство, крепостничество, наемный труд) и общество в связи с этим делится на классы. Формы собственности могут быть различными. Главными из них являются общественная и частная собственность. Со времен Платона в философии идет спор о том, какая форма собственности лучше. Приведем два характерных мнения, отражающих позиции противоположных лагерей, на которые разделились мыслители по отношению к собственности.

Аристотель отмечал: «В каждом государстве есть три части: очень состоятельные, крайне неимущие и третьи, стоящие посредине между теми и другими. Так как, по общепринятому мнению, умеренность и середина – наилучшее, то, очевидно, и средний достаток из всех благ всего лучше. При наличии его легче всего повиноваться доводам разума... Государство более всего стремится к тому, чтобы все в нем были равны и одинаковы, а это свойственно преимущественно людям средним... Они не стремятся к чужому добру, как бедняки, а прочие не посягают на то, что этим принадлежит, подобно тому, как бедняки стремятся к имуществу богатых. И так как никто на них и они ни на кого не злоумышляют, то и жизнь их протекает в безопасности»25.

Жан Мелье придерживается следующей позиции: «Почти повсюду Мир философии: Книга для чтения. Ч.2. – М., 1991. – С.414-415.

распространено и узаконено заблуждение, заключающееся в том, что люди присваивают себе в частную собственность земные блага и богатства, вместо того чтобы, как следовало бы, всем владеть и пользоваться ими на началах равенства... Благодаря этому каждый старается всякими способами, хорошими или дурными, обладать как можно большим богатством, потому что жадность ненасытна, и она, как известно, является источником всех зол... Вследствие этого наиболее сильные, наиболее хитрые, наиболее ловкие, а часто даже и худшие и недостойнейшие оказываются наделенными наилучшими земными благами и житейскими удобствами»26.

Процитированных философов разделяют не только два тысячелетия, но и противоположное отношение к собственности. Для Аристотеля собственность (но не чрезмерная, а умеренная, разумная) – атрибут того слоя, который мы сегодня называем «средним классом». Средний класс, ныне составляющий в развитых странах мира до 80% населения, является главной опорой государства, гарантом его благополучия. Аристотель признает, что не имеющий собственности, как и имеющий ее чрезмерно, склонны к противоправным действиям, потому оба они не могут способствовать сохранению стабильности государства. Мелье, напротив, полагает, что собственность в любом ее виде – зло. Большая часть философов были сторонниками частной собственности. Советская философия унаследовала традиции К. Маркса и Ф. Энгельса, вслед за представителями утопического коммунизма, бескомпромиссно отрицавших частную собственность. Для российской философии это сыграло роковую роль: проблема.

В основе таких исторических типов производственных отношений, как первобытно-общинный, рабовладельческий, феодальный и капиталистический, лежит соответствующая форма собственности. При этом следует учитывать, что в реальном укладе хозяйства того или иного общества можно наблюдать сосуществование разных форм собственности. Так, при капитализме существует «не только капиталистическая собственность, которая является основной, но и собственность крупных землевладельцев, мелкая трудовая собственность, различные виды кооперативной собственности.

Отношения собственности пронизывают все другие экономические отношения – производства, распределения, обмена и потребления. Так, в родовом обществе при существовании коллективной собственности распределение продуктов труда носило уравнительный характер, а в обществах частной собственности большая часть благ (в процентном соотношении) принадлежит господствующим классам. Какова собственность, таков и способ соединения вещественного и человеческого факторов производства, ибо ею определяется отношение собственников условий производства к непосредственным производителям. При капитализме таким отношением является отношение между капиталистом-промышленником и наемными рабочими. Последние могут соединиться со средствами производства, лишь Там же. С.419-420.

продав свою рабочую силу капиталисту. Взятые в своей совокупности, производственные отношения находятся в органическом единстве с производительными силами. Поскольку первые являются экономической формой вторых, постольку ни те, ни другие не могут в своем бытии предшествовать друг другу. Они существуют всегда вместе и одновременно, представляя собой два противоположных и вместе с тем неразрывно связанных аспекта развития материального производства. В их соотношении выражается диалектическое противоречие его содержания и его формы.

Устойчивое внутреннее взаимодействие производительных сил и производственных отношений есть способ производства. Сущность этого взаимодействия заключена в двух объективных законах: законе соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил и законе активного обратного воздействия производственных отношений на развитие производительных сил.

Согласно первому закону материальная природа и содержание производственных отношений определяется состоянием наличных производительных сил. Так, общинная собственность первобытного строя была вызвана к жизни низкой производительностью тогдашних орудий труда и неразвитостью производителя материальных благ. Все это компенсировалось коллективной организацией труда.

Однако переход к бронзовым и железным орудиям, к земледелию и скотоводству позволил в десятки раз поднять производительность труда и изменить тип хозяйствования. В связи с этим на место коллективного общинного труда пришел труд, осуществлявшийся силами семьи и даже отдельно взятого индивида. В этих условиях общинная собственность перестала отвечать требованиям времени и поэтому возникла необходимость ее замены частной собственностью. Так появилось рабовладельческое общество.

Возникновение в дальнейшем феодального и затем капиталистического обществ также имело своей исходной причиной постоянный рост производительности труда, который приводил к последовательному утверждению новых форм частной собственности. Несомненно, что последующее укрепление информационно-компьютерного характера производительных сил современного капитализма приведет к существенным изменениям собственнических, распределительных, потребительских отношений, причем в направлении повышения уровня и качества жизни трудящихся и установления большей социальной справедливости.

Согласно закону активного обратного воздействия производственных отношений последние могут в развитии производительных сил играть роль либо ускорителя, либо тормоза. Первая их роль реализуется тогда, когда они находятся в соответствии с потребностями развития производительных сил, а вторая выявляется тогда, когда они перестают отвечать новым запросам производства и тем самым обусловливают возникновение кризисных явлений в последнем. Так, экономический кризис капитализма в 20 – 30-е годы XX в. был вызван тем, что тогдашние производственные отношения вошли в стадию конфликта с общественным характером производительных сил капитализма.

Разрешение этого конфликта шло по линии введения в разумных пределах государственного регулирования экономики, придания рыночному хозяйству социальной ориентации и использования ряда других мероприятий. В результате капиталистическая экономика получила как бы «второе дыхание» и вышла из кризисного состояния, поскольку буржуазные производственные отношения были приведены в соответствие новому характеру и уровню развития производительных сил капиталистического общества.

Подытоживая, следует подчеркнуть, что противоречивое взаимодействие производительных сил и производственных отношений выступает внутренним источником совершенствования и развития материального производства.

Будучи содержанием последнего, производительные силы более динамичны, чем производственные отношения, выступающие в качестве устойчивой экономической формы производственного процесса. Обладая в связи с этим относительной самостоятельностью, те и другие находятся в отношениях противостояния и в то же время взаимополагания. Развитие материального производства в своей сущности предстает в виде процесса взаимодействия присущих ему противоположностей, а именно – производительных сил и производственных отношений. Если в структуре общества материальное производство является определяющей сферой его жизнедеятельности, потому что наличное бытие социума невозможно без создания материальных благ, то в структуре социально-философской теории общества учение о материальном производстве является основным концептуальным узлом такого рода теории, потому что в этом учении раскрывается исходное и самое фундаментальное противоречие общества, определяющее собой непосредственно или опосредованно внутренние противоречие общества, определяющее или опосредованно внутренние противоречия всех других сфер общественной жизни 4. Homo faber и будущее труда Сегодня в современном исследовании производительных сил пройдены определенные закономерные этапы и рубежи. В самих подходах к определению производительных сил нет единства в основаниях. Основания берутся самые разные:

1) способность производить продукты и предметы потребления (Г.А. Багатурия, В.А. Вазюлин). Так, Г.А. Багатурия определяет производительные силы как способность производить предметы потребления или как факторы, способствующие такому производству27;

для В.А. Вазюлина производительные силы предстают в качестве понятия, «в котором фиксируются силы человека и природы с точки зрения их участия в создании продукта»28;

2) «разграничение двух типов труда – всеобщего и совместного»

Багатурия Г.А. Категория «производительные силы» в теоретическом наследии Маркса и Энгельса // Вопросы философии. 1981. №9. С.105.

Вазюлин В.А Логика истории. Вопросы теории и методологии. – М., 1988. – С.117.

(А.И. Агеев, B.C. Библер, В.П. Кузьмин). А.И. Агеев, например, пишет:

«Принципиально важным для понимания логики обобществления производительных сил в ходе мировой истории является разграничение двух типов труда – всеобщего и совместного»29;

3) «факторы общественного и естественного происхождения»

(В.Н. Князев). Он, в частности, указывает на объективно-предметный характер или способ, механизм коллективной производительной деятельности, отражаемый в производительных силах, органами которых «являются различные факторы общественного и естественного происхождения»30;

4) единство целесообразной деятельности и факторов повышения производительности труда (Г.Н. Волков): «производительные силы как исторически развивающаяся система, представляющая единство целесообразной деятельности общественного человека и всех факторов, способствующих усилению ее созидательных возможностей, повышению производительности труда»31;

5) многоуровневое образование, в основании которого лежат «вербальные и невербальные компоненты» (Л.А. Микешина), уровневая сущность человека (Е.В. Осичнюк).

В своей расширительной трактовке производительных сил Л.А. Микешина, в частности, выделила многоуровневые границы «от знаковых форм (текста) и их интерпретации (контекста, комментариев и др.) объективированного знания до неосознаваемых, невербализованных и т.д.

имплицитных компонентов, бытующих в индивидуальном сознании»32.

Приведенные здесь точки зрения свидетельствуют о том многообразии подходов, которые имеют место в современной философской литературе.

В.Н. Князевым была предпринята попытка обобщения существующих концепций производительных сил. Выше уже говорилось, что вывод, к которому он пришел, свелся к констатации двух моделей производительных сил: статической и динамической. Если первая, упрощенная, которую он называет господствующей в научной и учебной литературе, разработана с точки зрения результата труда, производства, то вторая, динамическая – с точки зрения процесса труда, производства. Основным недостатком статической модели является то, что она «не позволяет достаточно полно отразить историческую динамику производительных сил, в том числе смену «доминант» в их развитии». Вместе с тем обращено внимание на то, что статическая модель производительных сил составляет как бы «обратную сторону» динамической и, таким образом, «при рассмотрении производительных сил как сущностных сил человека в их действительности необходимо учитывать как процессуальный, так и результативный аспект».

Агеев А.И. Предпринимательство: проблемы собственности и культуры. – М., 1991. – С.17.

Князев В.Н. Человек и технология (социально-философский анализ). – Киев, 1990. – С.22.

Волков Г.Н. Истоки и горизонты прогресса. – М., 1976. – С.18 – 86.

Микешина Л.А. Ценностные предпосылки в структуре научного познания. М., 1990. С. Можно согласиться с выводом о том, что вне учета статической и динамической моделей производительных сил невозможно всестороннее осмысление сущности и структуры производительных сил.

Так или иначе, но в социально-философском анализе необходимо отталкиваться от известного письма П.В. Анненкову в Париж, в котором К. Маркс, указывая на специфичность становления и развития субъекта производства в процессе социализации производительных сил, заметил:

«Благодаря тому простому факту, что каждое последующее поколение находит производительные силы, приобретенные предыдущим поколением, и эти производительные силы служат ему сырым материалом для нового производства, – благодаря этому факту образуется связь в человеческой истории, образуется история человечества, которая тем больше становится историей человечества, чем больше выросли производительные силы людей, а следовательно, и их общественные отношения. Отсюда вывод: общественная история людей есть всегда лишь история их индивидуального развития, сознают ли они это или нет».

В этом высказывании, если его анализировать, заложен глубокий социально-философский и диалектический смысл. Прежде всего четко обозначен механизм социализации через распредмечивание и опредмечивание производительных сил как результата и как процесса, в основе которого лежит субъективно-объективная деятельность людей. Эта деятельность всегда осуществляется в конкретно-историческом, социокультурном поле бытия социума или «способа производства» (К. Маркс), которое обеспечивает или не обеспечивает реализацию сущностной природы человека. Поэтому производительные силы представляют собой социально-философскую категорию, в которой отражается система субъективно-объективных связей и отношений к социокультурной деятельности людей, реализующих свою природу в процессе распредмечивания и опредмечивания своей сущности.

В предложенном определении производительных сил как социально философской категории отражается система как субъективных, так и объективных связей и отношений, раскрывается механизм социализации индивидов, социокультурная деятельность которых направлена на распредмечивание производительных сил, являющихся результатом деятельности предшествующих поколений. Этот процесс всегда носит не только субъективный, но и не свободный характер.

Эта жесткая несвобода, в рамках которой происходит освоение производительных сил прошлого труда, т.е. объективированных производительных сил, всегда будет иметь место в истории. Фактически несвобода выступает в качестве важнейшей детерминанты или условия социализации индивида на всех его уровнях в процессе освоения объективированных производительных сил.

В данном случае можно говорить как о плюсах, так и о минусах. Главный недостаток состоит в сужении поля субъективной деятельности людей в процессе познания и освоения объективированных производительных сил.

Позитивный же момент такой жесткой социализации связан, в конечном счете, с поступательностью и преемственностью самой природы объективированных производительных сил в ходе их развития.

Таким образом, в объективированных производительных силах отражена объективная, закономерная связь в мировой истории между предшествующими и последующими поколениями людей. В ходе овладения этой объективной связью создаются реальные, конкретно-исторические предпосылки на индивидуальном, совместном и всеобщем уровнях социокультурной деятельности людей для опредмечивания своей природы и сущности. Все это в конечном счете способствует возникновению индивидуальных, совместных (коллективных) и всеобщих производительных сил, их конкретно-исторической социализации.

Современное материальное производство невозможно без разделения труда, предполагающего существование относительно обособленных и самостоятельных трудовых занятий – профессий (специальностей, рабочих постов и т.д.). Сегодняшний мир профессий – это более 40 000 обособленных видов труда. Эта пестрая картина мира труда постоянно обновляется. Так, по подсчетам социологов, за десятилетие возникает более 5 000 новых видов труда и исчезает почти столько же старых видов. Подобная «микродинамика» в пределах налично существующего мира профессий не меняет его в целом статичной картины, но исподволь накапливает изменения, приводящие к действительным перестройкам мира профессий, всего материального производства (о них мы будем говорить далее).

Материальное производство в статике – это та совокупность видов труда, которую застает каждое очередное поколение людей, это тот набор профессий, из которого человек может (в принципе) сделать выбор. Статичная картина мира профессий – это зеркальное отражение существующего в обществе разделения труда. В такой статичной форме мир профессий является предметом особой науки о профессиях – профессиоведения, представляющей собой одну из составных частей традиционной профессиональной ориентации. Как известно, профессиональная ориентация базируется на следующих положениях: 1) существует материальное производство, мир профессий, каждая из которых характеризуется своими особенностями и предъявляет свои требования к человеку, к его личности;

2) существует мир людей, обладающих различными моторными, интеллектуальными, личностными и другими особенностями. Задача профессиональной ориентации состоит в том, чтобы при помощи специальных средств (отбор, коррекция, консультация, рекомендация и т.п.) состыковать, интегрировать, привести в соответствие, в гармонию мир профессий и мир людей так, чтобы, во-первых, были удовлетворены потребности общества в представителях каждой профессии и, во-вторых, были удовлетворены потребности и интересы людей, выбирающих профессии.

Иными словами, задача профессиональной ориентации сводится к адаптации процессов психического (личностного) развития людей к нуждам материального производства.

Родоначальником современной профессиональной ориентации принято считать американского филантропа профессора Ф. Парсонса, который открыл в Бостоне в 1908 г. первое «Бюро по бесплатной подаче советов по части выбора профессии». Ф. Парсонс, заинтересовавшись судьбами безработных подростков, скитавшихся по улицам американских городов, принялся подыскивать им работу с учетом их индивидуальных особенностей: знаний, вкусов, желаний, предпочтений и т.п. Чтобы выявить эти особенности, он разработал анкету, содержавшую более ста вопросов самого различного содержания: от вопросов о содержании прочитанных книг до вопросов об особенностях зрения, слуха, осязания и т.п. Впоследствии работа Бюро сконцентрировалась на определении экономических, гигиенических, технических и других условий работы в той или иной профессии. Задача Бюро состояла в том, чтобы посредством компетентных советов скорректировать выбор профессии подростком. В своей работе «Выбор карьеры» Ф. Парсонс писал: «...профессиональная ориентация позволяет с помощью разумного совета, руководства и соответствующей подготовки... предотвратить трату человеческой энергии, которая есть результат следующих явлений: во-первых, легкомысленного отношения к вопросу о карьере;

во-вторых, недостаточной подготовки к жизни;

в-третьих, полного незнания своего «я», своих собственных сил, наклонностей, стремлений, интересов, недостатков, а также их причин, и наконец, недостаточного ознакомления с экономическим положением страны в целом и отдельных районов в частности» Цели традиционной профессиональной ориентации с предельной ясностью сформулировал О. Липман: «...подбор профессий должен обслуживать интересы: 1)...всего народного хозяйства, содействуя привлечению рабочей силы к тем областям труда, в которых имеется недостаток в рабочих руках, и, наоборот, содействуя отвлечению рабочей силы от тех областей, в которых предложение труда превышает спрос;

2)...работодателей, содействуя привлечению необходимой для их предприятий рабочей силы в требуемом количестве и требуемого качества;

3)...трудящихся, содействуя выбору для них таких занятий, при которых они могли бы достигнуть возможно большего успеха».

В соответствии с такими целями смысл профориентационной работы сводится к манипуляции рабочей силой для воспроизводства существующего материального производства и стоящей за ним социальной системы. При этом задачи развития личности оказываются объективно соподчиненными по отношению к задачам воспроизводства мира профессий. «Поставить подходящего человека на подходящее место – вот основа профориентации», – писал Э. Клапаред. Манипулятивная функция профессиональной ориентации (стремление оптимально встроить людей в существующее материальное производство) подчинила себе филантропические устремления отдельных исследователей и стала доминировать уже в самых первых практических исследованиях в этой области. Так, в 1910 г. по прямому заказу предпринимателей Г. Мюнстерберг проводил исследования, направленные на обнаружение наиболее профпригодных среди кандидатов на профессии вагоновожатого и телефонистки. Динамика спроса и предложения на рынке труда и интересы предпринимателей, которые профориентация лишь переводила на язык профессионально важных качеств, стали действительной движущей пружиной профориентации.


Человек как таковой, личность человека не интересуют работодателей, поэтому они не интересуют и специалистов по профориентации. Главное внимание уделяется изучению таких частичных функций, как глазомер, внимание, кинестетические (тактильные и пр.) ощущения, утомляемость и т.д.

и т.п. Для измерения каждой из этих элементарных психических функций разрабатываются разнообразные технические устройства. Ф. Баумгартен, завершая большой обзор различных методик, выявляющих профпригодность, писала в свое время: «...психотехника, изучая способности людей, до сих пор совершенно упускает из виду сложный вопрос о любви к делу, интерес к работе». Однако это упущение объясняется не столько сложностью данного вопроса, сколько отсутствием интереса к нему со стороны предпринимателей.

Итак, статичная картина материального производства (мира профессий) – это элемент традиционной профориентационной теории, созданной в своих основных чертах в начале XX в. Статичной картине материального производства (мира деятельностей или мира профессий) можно противопоставить только процесс развития материального производства. Здесь важно, однако, определить, что мы будем подразумевать под таким развитием.

Очевидно, что не всякое изменение в мире профессий следует понимать как развитие. Профессии могут возникать, изменяться, исчезать, но общий способ производства при этом может оставаться тем же самым, практически неизменным. Известно, что способ производства определяется в первую очередь особенностями технического и социального разделения труда. Иначе говоря, исторически сложившиеся отношения людей к продуктам и средствам труда, а также взаимоотношения людей в процессе труда обусловливают качественную специфику способа производства и, следовательно, облик соответствующего этому способу мира профессий. Таким образом, процесс развития материального производства представляет собой череду переходов от одного способа производства к другому и проявляется как смена относительно стабильных, статичных картин мира профессий. Материальное производство в статике – это лишь момент относительного покоя в движении, развитии мира профессий, важнейшим и неотъемлемым моментом которого является развитие «производственных отношений».

Динамический (т.е. исторический) подход позволяет преодолеть «ограниченный буржуазный горизонт» статичной картины материального производства, выявить его исторические перспективы, показать его прошлое и будущее, понять основные тенденции в настоящем. Историческая заслуга выработки такого подхода к материальному производству принадлежит К. Марксу. Именно он, анализируя историю развития капиталистического промышленного производства на страницах первого тома «Капитала», дал в руки психологам «раскрытую книгу человеческих сущностных сил». Одна из центральных линий анализа в «Капитале» – рассмотрение сменяющих друг друга способов производства и, в частности, анализ содержания соответствующих этим способам профессиональных деятельностей.

Динамический подход к миру профессий дает возможность не только по другому посмотреть на этот мир, но и рассмотреть в исторической перспективе процесс развития личности (и профессиональное самоопределение как его важнейший аспект). Только исторический анализ показывает, «что на различных стадиях развития общества труд закреплялся за его членами отнюдь не одинаковым способом, что выбор профессии оказывается весьма прямолинейно зависящим от способа производства». Более того, динамический подход ориентирован на изменение основных целей традиционной профессиональной ориентации, так как его последовательная реализация отодвигает на второй план проблему воспроизводства наличного материального производства, формирования адекватного этому производству «человеческого фактора», выдвигая на первый план проблему расширенного воспроизводства наиболее прогрессивных элементов этой картины, т.е. тех «ростков нового», развитие которых обеспечивает со временем переход к новому способу производства и, следовательно, к новому способу развития личности.

Постепенная смена способов материального производства приводит к преобразованию целостной трудовой профессиональной деятельности (ремесла) в труд, первоначально представляющий собой последовательность изолированных и закрепленных за отдельными индивидами специализированных операций, а затем – квазиинтеллектуалъные функции контроля. Мастер-ремесленник уступает место частичному рабочему, который в свою очередь заменяется рабочим-оператором.

Таким образом, проведенный анализ позволяет выявить две взаимосвязанные тенденции в развитии мира профессий. Первая из них состоит в том, что человек все более и более вытесняется из сферы материального производства в силу объективной логики развития самого этого производства.

Эту тенденцию отмечал еще К. Маркс, когда писал, что рабочий «становится рядом» с процессом производства. Вторая тенденция заключается в усиливающемся распаде, расщеплении и дегуманизации первоначально целостной профессиональной деятельности людей и в передаче все большего числа ее отдельных компонентов (операций, функций) различным энергетическим, рабочим и информационным машинам. Эти тенденции образуют определенное единство, выступая одновременно и как причины, и как следствия развития материального производства. Они объективно присущи его развитию и реализуются в любых социально-экономических условиях. Но те формы, в которых они реализуются в условиях капитализма и социализма, должны были быть диаметрально противоположны. Если в условиях капитализма указанные тенденции проявляются как отчуждение труда, то при социализме формой проявления тех же тенденций должно было бы стать преодоление или уничтожение труда. Отчуждению труда в материальном производстве при капитализме соответствует сокращение необходимого рабочего времени и увеличение избыточного рабочего времени. Уничтожению труда при социализме должно соответствовать сокращение рабочего времени в целом.

Конечно, речь идет не о каком-то исчезновении или тем более об уничтожении труда человека как такового, а лишь об исчезновении (уничтожении) определенных деятельностных конфигураций, определенных сочетаний действий человека с его мотивационными отношениями к миру.

Здесь, как и в сфере психологии личности, более адекватными терминами являются «преобразование» или «трансформация»: подобно тому, как в процессе полноценного психического развития, диалога с сущностью, личность человека не уничтожается, не исчезает, но лишь преобразуется, так и труд, деяние не уничтожается, а особым образом трансформируется. В связи с этим следует выяснить, что представляет собой труд и что, следовательно, является уничтожением труда. Производительный труд, как и всякая вообще неполитическая, необразовательная и нетворческая хозяйственная деятельность, презирался греками, считался занятием недостойным, унижающим человека и приближающим его к скотине. Тем не менее, за этим занятием признавалась «полезность». Античное общество, как и любое другое, не могло существовать без материального производства, поэтому оно нуждалось в рабах (как современное общество – в наемных работниках и техническом аппарате, который они обслуживают). Однако, по замечанию Х. Арендт, «институт рабства в древности был не средством добыть дешевую рабочую силу или «эксплуатировать» людей ради прибыли, чем он стал позднее, но намеренной попыткой исключить труд из числа условий, на которых людям дана жизнь». Это желание вполне объяснимо, ведь труд ассоциировался у греков (так же как labor у римлян, Arbeit у немцев и travail у французов) с несчастьем, бедствием, болью и мукой. Даже Гесиод, которого обычно числят среди немногих защитников производительного труда в древности, говорит о «труде мучительном» – и называет его «первым среди человеческих зол» (Теогония, 226).

В средние века отношение европейцев к труду кардинально не меняется.

В необходимости изо дня в день трудиться – «в поте лица» добывать «хлеб насущный» – церковь видела следствие и проявление несовершенной природы человека. Библейская оценка труда как наказания вошла составной частью в этику христианского средневековья. Христос, утверждало духовенство, не трудился. Собирая вокруг себя учеников, он призывал их оставить мирские занятия и быть «ловцами человеков», а не тружениками. «Жизнь созерцательную» (vita contemplativa), приближающую человека к святости, теологи ставили выше «жизни деятельной» (vita activa). Уставами монастырей труд допускался, но исключительно в качестве гигиенического средства аскезы и в очень умеренных дозах. При этом экономическая составляющая труда не принималась в расчет: работали, чтобы «обуздать плоть» и усилие воли противопоставить «соблазнам лени», а не для того, чтобы создать продукт или извлечь прибыль. Чисто производительная (в современном понимании товарного производства) и коммерческая деятельность, преследующая целью обогащение, осуждалась и презиралась духовенством. Не пользовалась она уважением и в среде феодальной знати. Далекое от идеала vita contemplativa, средневековое дворянство, тем не менее, относилось критически ко всем деятельностям vita activa, связанным с материальным производством, накоплением и приумножением богатств. Иначе и быть не могло, ведь богатство служило для феодала орудием поддержания общественного влияния и авторитета, средством обеспечения «тимократического» (в платоновской терминологии) превосходства, а вовсе не рассматривалось как цель жизнедеятельного процесса или источник инвестиций. Богатство растрачивалось – и этим оправдывало себя, являя свидетельство доблести, щедрости и широты натуры сеньора. Трудолюбию, расчетливости и бережливости, этим сомнительным «добродетелям» средневекового homo faber’а, противопоставлялась благородная и бескорыстная щедрость дворянина – величайшее достоинство человека, облеченного властью и привилегиями и «освобожденного от всяких полезных занятий».


Таким образом, vita activa людей, привязанных к производительному труду, мыслилась в средние века как противоположность vita contemplativa «аристократической праздности» (Ф. Бэкон) и «героической лени» (К. Маркс) представителей привилегированных классов. Хозяйственно предпринимательская деятельность, ограничивающая свободу человека (и физическую, и духовную), всячески маргинализировалась и умалялась европейскими философами, историками и поэтами (точно так же Платон и Аристотель в свое время оставляли вне рассмотрения малоинтересные для них вопросы организации труда ремесленников, торговцев и рабов). Даже авторы первых утопий, считающихся «коммунистическими», разделяли это аристократически пренебрежительное отношение к vita activa. Для Томаса Мора труд – всего лишь «телесное рабство», которому свободные граждане Утопии вынужденно отдают часть своего времени, переложивши наименее престижные и, с их точки зрения, унизительные работы на плечи людей несвободных – государственных рабов. Столь же далеки от идеализации труда Т. Кампанелла и Уинстэнли (последний даже предлагал ввести в уголовную практику особое «наказание трудом» – временное или пожизненное обращение в рабство).

Подлинной реабилитации vita activa способствовала Реформация. В трудовой деятельности как таковой (включая физический труд, торговлю и ростовщичество – занятия, прежде считавшиеся непристойными) кальвинисты видели истинное и единственное земное предназначение человека, а профессиональный успех рассматривали как доказательство «богоизбранности»

христианина. Протестантская этика провозгласила высшими добродетелями трудолюбие и предприимчивость, а все, что каким-либо образом отвлекало от хозяйственно-предпринимательской активности или препятствовало ей, безоговорочно осудила. Укоренение этой идеологии ознаменовало победу индустриального и коммерческого духа капитализма над созерцательно рефлексивным, поэтическим и теолого-метафизическим духом предшествующих – добуржуазных – эпох. Древнегреческое различение труда и досуга сохранило свою силу, однако получило иную трактовку, прямо санкционируется трудом, а не наоборот, как у Платона и Аристотеля. Отдых не сам по себе хорош, но всего лишь полезен и необходим, так как служит восстановлению и накоплению сил для производительной и коммерческой деятельности. Тренировка жизненных функций не ради труда, а ради самой жизни (как мышления ради мышления в диалектике древних), а также любого рода витальная и духовная аскеза… утратили смысл… Все это – «развлечения»;

«по-настоящему серьезны» лишь гешефт и работа. Ни в какой другой области наше Новое время не пошло так далеко, как в революционном преобразовании труда, а именно до той точки, когда само значение слова – исконно включавшее «беду и муку», усилие и боль, даже телесное увечье, все, на что человек мог решиться только под гнетом нищеты и несчастья, – для нас утратило свой [изначальный] смысл.

Капитализм не только реабилитировал труд как способ существования homo faber’а (добуржуазного раба, ремесленника, торговца и земледельца), но попытался распространить логику vita activa на все прочие сферы человеческой жизнедеятельности, подчинить «прекрасное и невыгодное» (bonum) «полезному и необходимому» (utile). Конечным результатом промышленной революции явилась лейборизация всего западноевропейского общества – порабощение человека трудовой деятельностью. И если в средневековом мире труд и все, что с ним связано (техника, экономика, производство) служили лишь средством достижения цели, целью же являлась сама жизнь или – как это понималось церковью – спасение души человека, то при капитализме экономическая деятельность, профессиональный успех и материальная выгода приобрели самостоятельное значение, т.е. стали самоцелью. Бытие человека также утратило самоценность, так как свелось к его (homo faber’а) жизнеспособности как производительной единицы. Капитализм по-своему ограничил экзистенциальную свободу человека, сделав его целиком и полностью зависимым от труда и поставив перед выбором: работать – или умереть. Свободная, не детерминированная физическими потребностями и потому сознательная жизнедеятельность радикальным образом отличает человека как «мыслящее животное» от прочих живых существ, составляет, по определению Маркса, его «родовую сущность». В терминологии Аристотеля, помимо вещей «полезных и необходимых» человек – создает вещи «прекрасные и невыгодные», и эта способность возвыситься над непосредственными потребностями и материальными – экономическими, хозяйственными, прагматическими – интересами выделяет его из животного царства. Жизнедеятельность не может считаться сознательной и свободной, т.е.

подлинно человеческой, если она носит исключительно целерациональный характер и сводится к удовлетворению неких первичных и «естественных»

потребностей, вытекающих из необходимости приспосабливаться к среде и решать практические задачи (как на том настаивают прагматисты). «Человек производящий» (homo faber), для которого труд – несчастливая возможность, а тягостная необходимость, который не живет, чтобы «трудиться», а трудится – чтобы «жить», – такой человек, может быть, и воображает себя деятельным, свободным и независимым, однако в действительности он не свободен, не независим и определенно не деятелен. Труд, навязанный ему условиями существования, изнуряет его физически и духовно, ограничивает его самодеятельность и отвлекает от жизни. Однако отказаться от труда человек не в состоянии: он работает, чтобы производить, а производит – чтобы оправдать свое присутствие в мире, доказать себе и другим, что имеет право на жизнь, – чтобы, наконец, заработать себе на жизнь. Таким образом человек утрачивает себя в труде, отчуждая свою «родовую сущность», которая превращается «только лишь в средство для поддержания [его] существования». Homo faber трудится, потому что не имеет возможности не трудиться, и совершенно не важно, доставляет ему удовольствие его труд или нет, творческий он или рутинный, физический или интеллектуальный. Ситуация такова, что «человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций – при еде, питье, в половом акте… а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному». Казалось бы, развитие средств производства, рационализация и гуманизация процесса трудовой деятельности должны сопровождаться стиранием (или хотя бы смягчением) противоречия между «сущностью» (в терминологии Маркса) и «существованием», трудом – и досугом. Однако это противоречие сохраняется даже в самом благополучном и экономически развитом обществе, поскольку в таком обществе труд как «деятельность для заработка» продолжает оставаться чем-то вроде повинности, налагаемой на человека и обусловливающей его физическое и социальное бытие. Само по себе «дело» homo faber’а (его содержание) отступает при этом на второй план;

деятельность как таковая, вне связи с ее результатом, не имеет для производящее потребляющего субъекта никакого значения;

в расчет принимается только польза, которую приносит работа. Представления о пользе могут быть самыми разными, но все они так или иначе соотносятся с «естественной» заинтересованностью человека в «поддержании существования» – обеспечении наиболее выгодных и комфортных условий жизни. Т.е. в современном понимании «польза» выступает характеристикой прежде всего экономической, а не экзистенциальной. Этим современное «отношение к делу» отличается от добуржуазного: древний эллин или средневековый христианин, оценивая ту или иную деятельность, задавались вопросами: хорошо или плохо? истинно или ложно? прекрасно или безобразно?

– а не: выгодно или невыгодно? полезно или бесполезно? прибыльно или убыточно?

То, чем они занимались, не рассматривалось ими как источник заработка, а потому «прекрасное» могло быть для них одновременно и «бесполезным», а «выгодное» – «дурным». «Платон, – пишет в «Vita activa» Х. Арендт, – первым числивший зарабатывание денег как искусство среди других искусств, ввел его сюда именно потому, что иначе ему не удавалось объяснить денежное вознаграждение, вещь явно совершенно иного рода, чем подлинная цель того что мы сегодня назвали бы вольными профессиями». Это «добавочное»

искусство, поясняет Х. Арендт, призвано было освободить человека от тягот существования, от обязанности работать, от необходимости задаваться вопросом: «выгодно или бесполезно?» Оно не ограничивало свободу человека, а наоборот, обеспечивало ее возможность, не лишало досуга, а расширяло его экзистенциальные рамки. Цели других искусств, этим особым искусством лишь сопровождаемых, для Платона и древних греков не имели ничего общего с заботой о жизненных нуждах.

В современном панлейбористском обществе, напротив, всякая трудовая деятельность, включая «вольные» творческие профессии, рассматривается прежде всего как источник заработка и «средство для поддержания существования» (Маркс). Эта гиперинтенция (в терминологии экзистенциального психоаналитика В. Франкла), т.е. концентрация внимания на побочных продуктах жизнедеятельности – материальных благах и удовольствиях, которые они приносят, а также социальном статусе, – лишает осмысленности саму деятельность человека. Принцип наслаждения, равно как стремление к власти – лишь производные от более фундаментальной интенциональной потребности человека в обретении смысла, утверждает Франкл. В норме наслаждение и власть не являются целью человеческой жизнедеятельности, но они могут быть (хотя и не обязательно) результатом, или «побочным эффектом достижения цели». Повсеместная и чрезмерная сосредоточенность на этих побочных факторах – невротический симптом нашего времени. Стремление к удовольствию, к материальной выгоде и привилегиям отвлекает современного человека от деятельности как таковой, которая в иных экзистенциальных условиях (при нелейбористском укладе) могла бы составить смысл его жизни.

Капиталистический homo faber трудится, лишая себя досуга и удовольствия свободного деятельного времяпрепровождения, только чтобы иметь возможность жить;

в этом смысле его положение не многим отличается от положения докапиталистического раба. Наемный труд является современной – более «технологичной», но не менее унизительной и бесчеловечной – формой рабства. Современным рабам предоставляется право менять «хозяев», они могут самостоятельно выбирать, где и сколько работать, но отказаться от работы вообще, т.е. избежать самого способа существования раба, они не в состоянии. Логика этого способа существования распространяется на всех членов общества, включая «хозяев», в действительности являющихся такими же рабами, только более привилегированными и высокооплачиваемыми. Сами «организаторы и администраторы», пишет Герберт Маркузе, оказываются всецело зависимыми от механизмов, которые они организуют и которыми управляют. «В этой взаимозависимости уже не осталось ничего от диалектического отношения между Господином и Слугой, которое было разрушено в борьбе за взаимное признание;

это скорее порочный круг, в котором заперты и Господин, и Слуга». Порабощенный экономической деятельностью, «господин» не может уже в полной мере насладиться своим привилегированным положением, извлечь из него экзистенциальную выгоду.

Его судьба состоит в том, чтобы способствовать росту и упрочению системы, умножению капитала – и не для целей собственного счастья, а ради самого капитала. «Господин» тоже «служит», растрачивает свои силы, здоровье, витальные и творческие ресурсы, тоже ограничивает себя, насколько это возможно, в потребностях и запросах, – чтобы добиться наилучшего результата в своей деятельности, смысл которой заключается в абстрактном обогащении.

Прибыль сама по себе не интересует предпринимателя, она не расходуется им, а вкладывается в производство в виде нового капитала;

этот возросший капитал приносит новые прибыли, которые вновь вкладываются в производство, и так ad infinitum. Предприниматель не волен распоряжаться своим капиталом по собственному усмотрению, он вынужден подчиняться диктату системы, которая устроена таким образом, что не дает людям получать удовольствие от жизни. Именно в этом, как утверждает Макс Шелер, выражается специфический современный аскетизм, который был одинаково чужд как средневековью, так и античности, и философия которого явилась важной компонентой процессов, приведших к становлению западного капитализма.

Новый панлейбористский аскетизм, пишет Шелер, обнаруживает себя в неспособности наслаждаться, в подчинении полезному и необходимому не только прекрасного и невыгодного, но также всего интересного и приятного.

Движущей силой современного человека труда и пользы является ресентимент, направленный против более развитой способности наслаждаться и искусства наслаждения… В результате современный человек переоценивает приятное и наслаждение им из «хорошего» в «плохое» по отношению к полезному – а ведь оно есть не более чем «ордер» на получение приятного. Создается чрезвычайно сложный механизм производства приятных вещей, кипит, никогда не затихая, работа по его обслуживанию – и все это без перспективы на то, чтобы, в конце концов, насладиться этими вещами. А поскольку труд ради пользы как не знающее границ влечение уже психологически вырос из ослабленной способности наслаждаться и ее остатки постепенно им поглощаются, постольку те, кто больше всех занимается полезным трудом, завладевая внешними средствами наслаждения, как раз меньше всех и способны наслаждаться;

между тем витально более одаренные группы, которым именно желание наслаждаться не позволяет конкурировать с трудом других, наоборот, постепенно лишаются средств, способных доставить им истинное наслаждение. Таким образом, современная цивилизация стремится к тому, чтобы бесконечно производимые и накапливаемые ею приятные вещи никому – в конечном счете – не пригодились».

Более категорично эту же самую мысль (правда, применительно к иному историческому контексту) выразил в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» Маркс. Он показал, что экономическое развитие, естественный рост потребностей и средств для их удовлетворения при капиталистическом способе производства совпадают с сокращением реальных возможностей этими средствами воспользоваться. Капиталистический homo faber – наемный раб – чувствует себя отчужденным как от трудовой деятельности, которую он ведет (процесса труда), так и от ее конечного результата (продукта деятельности). Он трудится лишь в силу необходимости, и при этом не может свободно распоряжаться плодами своего труда. Подлинным идеалом политической экономии, пишет Маркс, этой «науки о лишениях и бережливости», является «аскетический, но производящий раб». «Ее основной тезис – самоотречение, отказ от жизни и от всех человеческих потребностей… Чем ничтожнее твое бытие, чем меньше ты проявляешь свою жизнь, тем больше твое имущество, тем больше твоя отчужденная жизнь, тем больше ты накапливаешь своей отчужденной сущности. Всю ту долю жизни и человечности, которую отнимает у тебя политикоэконом, он возмещает тебе в виде денег и богатства». Герой «аскетического» панлейбористского общества, современный наемный раб – это par excellence «профессионал», узкий специалист в той или иной области.

Вследствие разделения труда (и по мере его развития) работник все в большей и большей степени впадает в зависимость от работы – как правило, весьма односторонней и инвариантной. «Каждый приобретает свой определенный, исключительный круг деятельности, который ему навязывается и из которого он не может выйти». Профессия определяет жизненное положение человека, а вместе с тем и его личную судьбу, его настоящее и будущее. Выбирая для себя род деятельности (зачастую не по собственной воле, а в силу обстоятельств), человек «программирует» свою жизнь, задает себе некий алгоритм поведения, который исключает возможность универсальной и не детерминированной внешними факторами самореализации индивида в альтернативных его профессии сферах. Человек идентифицирует себя со своей профессией, вся его жизнь как бы нанизывается на нить профессиональной деятельности. И чем прочнее эта «нить», чем она цельнее и протяженнее – тем лучше. Способность человека труда строго следовать избранному пути, его профессиональная «компетентность» и преданность делу более всего ценятся в панлейбористском обществе. Также всячески поощряются дисциплинированность, скромность запросов и нацеленность работника на достижение максимального результата в конкретной области приложения его профессиональных усилий. Наоборот, стремление к самореализации за пределами этой области, к накоплению новых знаний и освоению новых «предметов», напрямую не связанных с предметом основной деятельности, осуждается и дезавуируется как проявление «дилетантизма». Наниматель заинтересован в том, чтобы наемный работник в совершенстве владел некоторым ограниченным набором приемов и оперативных навыков, развивал их и эффективно использовал, будучи полностью абсорбирован этой деятельностью – до такой степени, чтобы не иметь ни возможности, ни даже желания отвлекаться от нее. И человеку ничего не остается, как принимать эти неизменные правила. В результате он привыкает к труду и оказывается зависимым от него уже не только экономически, но также и психологически, компульсивно. В панлейбористском обществе профессионализация утверждает себя («достигает всеобщего порядка», как сказал бы Маркс) путем отрицания индивида. «Индивид как личность»

становится «профессиональным индивидом», наемным рабом, который беспрерывно трудится (чтобы жить) и которому отказано в свободном и универсальном развитии.

Труд и профессия, пишет в «Обществе риска» Ульрих Бек, в ХХ веке сделались «осью образа жизни» западного человека. «Еще в детстве, целиком находясь внутри семьи, подрастающий человек на примере отца узнает, что профессия есть ключ к миру. Впоследствии на всех этапах социальное образование остается соотнесено с не существующей в нем «потусторонностью» профессии. Зрелость уже полностью проходит под знаком наемного труда, и не только ввиду того, что определенное время человек отдает непосредственно труду, но и ввиду того, что он «перерабатывает» его или же планирует во внерабочее время – до и после. Даже «старость» определяется через неучастие в профессиональной деятельности». Наиболее ярко, делится своими наблюдениями Бек, то исключительное значение, которое приобретает наемный труд в жизни современного человека, проявляется в ситуации, когда двое незнакомых людей при встрече спрашивают друг друга: «Кто вы?» – и в ответ называют не хобби, не религиозную или национальную принадлежность, не философскую или политическую доктрину, приверженцами которой являются, а профессию или место работы. «Профессия служит обоюдным идентификационным шаблоном, посредством которого мы оцениваем людей, ею «обладающих», в их личных потребностях, способностях, экономическом и социальном статусе». Бек утверждает – довольно категорично и, кажется, безосновательно, – что обществу «стандартизированной занятости» скоро придет конец. Формальный и неформальный труд, работа по найму и безработица, по его мнению, в будущем «сплавятся» в совершенно новую систему более гибких, множественных и плюральных форм неполной занятости. Но в любом случае, отмечает он, было бы удивительно и абсурдно (а именно это и происходит сегодня) ставить знак равенства между конкретным индивидуализированным субъектом и профессией, которой он «обладает», ведь тогда индивид, скрывающийся за своей профессией и как бы растворяющийся в ней, из «обладателя» превращается в «обладаемого».



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.