авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ...»

-- [ Страница 5 ] --

Аналогично этому и страты представляют собою иерархически расположенные социальные слои. В социологии существуют разные варианты стратификации общества. Макс Вебер, положивший начало стратификационному подходу, рассматривал три «яруса» или аспекта разложения общества на страты: 1) в экономическом ярусе страты различаются по размерам дохода и собственности (классы в марксовом смысле), 2) в социальном – по статусу (зависящему от образования, профессии, репутации семьи и т.д.), 3) в юридическом – по политической позиции (степени обладания властью). Т. Парсонс в разработанной им «теории социального действия» выделяет три универсальных критерия стратификации: 1) «качество» – социально важное свойство индивида (общительность, ответственность и т.д.);

2) «исполнение» – оценка успешности деятельности индивида, 3) «обладание» – имеющаяся в распоряжении индивида собственность, талант, культурные ресурсы. Критериями стратификации могут служить также авторитет (по Р. Дарендорфу), степень доступа к информации (по А. Турену) и др.

В настоящее время к наиболее значимым основаниям социальной стратификации чаше всего относят:

1) богатство или доход:

2) степень власти:

3) род занятий и их социальный престиж:

4) уровень образования:

5) «стиль жизни» – условия быта, тип поведения, социальные контакты, круг интересов и т.д.

Считается, что эти критерии определяют круг социальных благ, к которым стремятся люди (точнее, не самих благ, а каналов доступа к ним).

Между указанными критериями имеется определенная связь. Богатый дом, отдых на лучших курортах мира, лечение \ лучших врачей – социальные блага, которые недоступны большинству и приобретаются благодаря доступу к деньгам и власти. А доступ к ним может быть получен благодаря высокому образованию и престижу, которые, в свою очередь, тоже могут быть достигнуты с помощью денег и власти.

Если критерии социальной стратификации выразить количественно в виде шкал, то на них можно отмечать статус индивиде, или группы в сравнении с другими индивидами или группами. Положение индивида (и группы) в обществе можно изобразить точкой в многомерном пространстве, координаты которой определяются его положением на каждой из шкал.

В области социальной стратификации в последние десятилетия XX века возник ряд новых парадигм. Длительное время после Второй мировой войны главной концептуальной моделью западной гуманитарной науки служили классовая теория Маркса и ее модификации. Это было обусловлено существованием ряда обществ, построивших свою организацию на основе марксистских идей. Провал социалистического эксперимента в мировом масштабе стал фактором, обусловившим утрату популярности неомарксизмом и массовый поворот исследователей к другим идеям, например к теориям М. Фуко и Н. Лумана. Так Луман само понятие социального неравенства рассматривает как результат устаревшей дискурсивной модели социологического мышления. Он подчеркивает, что социальные различия в современном западном обществе не сокращаются, а возрастают, и нет оснований рассчитывать на то, что когда-либо неравенство будет ликвидировано. Негативный смысл понятия неравенства проистекает из оценочно-дискурсивной природы концепции социальной стратификации.

Согласно Луману, следует сменить парадигму и рассматривать общество не как стратифицированное, а как дифференцированное, т.е. поставить понятие функциональной дифференциации на место понятия стратификации.

Дифференциация – ценностно-нейтральное понятие, означающее только, что в обществе присутствуют внутренние членения, границы, которые оно само продуцирует и поддерживает.

Кроме того, классовая концепция стратификации все больше стала подвергаться критике из-за выхода на первый план других аспектов неравенства – тендерных, расовых, этнических. Марксистская теория рассматривала все эти аспекты как производные от классового неравенства, утверждая, что с его ликвидацией они исчезнут сами собой. Однако, к примеру, феминисты показали, что тендерное неравенство существовало задолго до возникновения классов и сохранилось в советском обществе. Ученые, исследующие эти аспекты неравенства, утверждают, что их нельзя свести к классам: они существуют как автономные формы социальных отношений.

Признавая тот факт, что разные виды социального неравенства нельзя объяснить единой монистической теорией, социологи тем самым приходят к пониманию особой сложности реального феномена неравенства и к утверждению новой парадигмы – парадигмы постмодерна. В отличие от прежних концепций основная идея философии постмодерна заключается в том, что социальная реальность сложна и плюралистична. В соответствии с этим рассматривается общество как множество отдельных социальных групп, имеющих собственные жизненные стили, свою культуру и модели поведения, а новые общественные движения – как реальное отражение происходящих в этих группах изменений. Она предполагает также, что любая единая теория социального неравенства скорее представляет собой разновидность современного мифа, нечто вроде «великого повествования», нежели реальное описание сложной и многоплановой социальной реальности, которая не подлежит причинно-следственному объяснению. Поэтому социальный анализ в контексте постмодерна воздерживается от слишком широких обобщений, ориентируясь на конкретные фрагменты социальной реальности.

Концептуальные конструкции, построенные на применении таких общих категорий, как «классы» или «пол», уступают место понятиям типа «различие», «дивергенция» и «фрагментация». Например, представители постструктурализма Д. Харауэй и Д. Райли полагают, что использование категории «женщины» свидетельствует об упрощенном бинарном понимании тендерной стратификации и вуалирует ее реальную сложность. Отметим, что понятие фрагментации не является новым. Признание того факта, что классы имеют внутренние деления, восходит к К. Марксу и М. Веберу. Однако в настоящее время усилился интерес к изучению природы фрагментации, которая, как выяснилось, принимает очень разнообразные формы. Г. Бредли выделяет четыре типа фрагментации: 1) внутреннюю фрагментацию – внутриклассовые деления;

2) внешнюю фрагментацию, обусловленную взаимодействием различных динамик различения, например, когда тендерная практика различается в зависимости от возраста мужчин и женщин, их этнической и классовой принадлежности;

3) фрагментацию, вырастающую из процессов социальных изменений, например вызываемую феминизацией современных трудовых отношений, когда возникает поляризация между молодыми женщинами, имеющими образование и перспективы карьеры, и пожилыми, с менее высокой квалификацией, которые такой перспективы не имеют и занимаются по-прежнему низкооплачиваемым простым трудом;

4) фрагментацию, которую влечет за собой рост индивидуализма, вырывающего человека из привычной групповой и семейной среды, побуждающего его к большей мобильности и резкому изменению жизненного стиля по сравнению с характерными для его родителей.

Фрагментация предполагает взаимодействие между различными измерениями неравенства. Многие индивиды существуют как бы на пересечении социальных динамик – классовой, тендерной, этнической, возрастной, региональной и др. Можно говорить о многопозиционности таких индивидов. Многопозиционность открывает возможность для множества способов социальной идеи. Именно поэтому, утверждает Бредли, невозможно разработать такую абстрактную всеобщую теорию неравенства, которая бы описывала многопозиционность в полном объеме. Задача современных социологов – исследовать конкретные социальные контексты (школы, рабочие места, здоровье, досуг индивидов) с тем, чтобы выяснить, какие специфические формы принимает там социальное неравенство. В частности, сама Бредли занимается изучением женского труда в аспекте переплетения разных измерений неравенства – тендерного, классового, этнического и возрастного.

Очень значимый аспект фрагментации – культурный. Согласно статистическим данным, разница в образе жизни богатых и бедных постоянно увеличивалась на протяжении 1980-х – 1990-х гг. Например, согласно сообщению Фонда Карнеги, одна четвертая всех детей в возрасте до трех лет в США ко времени взросления будет проживать в бедности. Еще больший разрыв в благосостоянии и культуре существует между богатыми и бедными странами.

Цифры доказывают, что вопреки расхожему мнению неравенство в образе жизни богатых и бедных не сглаживается, а нарастает. Бедность, тяжелый труд и различные виды социальной депривации остаются уделом множества людей.

Поэтому нельзя забывать, что все социальные отношения имеют материальный и культурный аспекты. Культурные феномены существуют в специфических экономико-политических контекстах, а экономические факторы вписаны в культурный контекст, оказывая друг на друга взаимное влияние.

В современных исследованиях феномена фрагментации есть и такая точка зрения, представленная постструктуралистами, в частности Дж.

Батлером, согласно которой фрагментация – результат не реального пересечения различных сторон социального неравенства, а неустойчивости и зыбкости социальных категорий типа «гендер» или «этнос». Такие категории не являются стабильными, а творятся и пересоздаются ежеминутно в перформативном процессе.

Еще одна интересная концепция, связанная с понятием фрагментации, построена на понятии гибридности – промежуточном состоянии между различными социальными локусами. Социальный гибрид, как его трактует Харауэй, – это своего рода киборг, лишенный тендерных различий в силу того, что представляет собой полумеханизм, полуорганизм. Понятие социальной гибридности может плодотворно применяться в исследовании классов. Оно как бы бросает вызов традиции ортодоксального классового анализа, состоящей в том, чтобы прочно закреплять индивидов в социальных структурах.

Действительно, мало кто в современном обществе точно идентифицирует себя с каким-то конкретным классом. Изменения в экономике, рост безработицы и, расширение системы массового образования привели к высокой степени социальной мобильности. Множество людей меняет свою классовую локализацию и заканчивают жизнь, принадлежа не тому классу, к которому относились от рождения. Все подобные ситуации могут рассматриваться как проявления социальной гибридности.

В докапиталистических общественно-экономических системах классовое деление общества дополнялось и в силу этого в известной степени затушевывалось делением людей на сословия, а в ряде стран Востока – на касты. Во многих своих существенных чертах сословия и касты напоминают нам страты, однако отличаются от них своей строгой, однозначной оформленностью, как правило, либо юридической, либо религиозной.

Сословия – это социальные группы, обладающие закрепленными в обычаях или законах и передаваемыми по наследству правами и обязанностями. Сословное деление, складываясь на базе классового, в то же время не соответствует ему полностью, поскольку привносит в него специфическую иерархию юридических привилегий. В дореволюционной России, например, со времен феодализма существовало, сословное деление на дворян, духовенство, купцов, мещан и крестьян, которое, как мы видим, не совсем совпадает с границами классов – буржуазии, феодалов, пролетариев, крестьян. Капиталистический способ производства, там, где он сложился в относительно чистом и классическом виде, упростил социальную структуру общества, упразднив (по крайней мере в принципе) сословное деление.

Пережитки же сословной системы до сих пор встречаются в разных странах.

Например, в Великобритании сохраняется практика присвоения наследственного титула пэра, дающего право быть членом палаты лордов, за выдающиеся успехи в бизнесе, управлении государством, в науке и культуре.

Касты (от лат. castus – чистый) представляют собой замкнутые группы людей, выполняющие специфические, передающиеся по наследству, социальные функции. Уже в определении мы обнаруживаем весьма зримые различия между сословиями и кастами. Сословия не замкнуты в себе, ибо не запрещены межсословные браки, равно как существует индивидуальная мобильность их членов, что делает возможным переход из одного сословия в другое. Каста же эндогамна и начисто отрешена от какого-либо подобия вертикальной, межкастовой мобильности.

Есть еще одно существенное различие: у каст по сравнению с сословиями гораздо резче выражена вертикальная иерархия. Это особенно рельефно обнаруживается в возрастающем «запрете на профессии» по мере исследовательского движения сверху вниз по социальной пирамиде кастового общества. Так, в Индии право на занятия воспитанием и преподаванием, исполнением богослужения и совершением жертвоприношений, благотворительностью, сбором урожая принадлежало только высшей касте – брахманам. Уже следующая за ними каста кшатриев, как менее чистая, лишалась права на преподавательскую и церковную деятельность;

у касты вайшья отнималось право на занятия в сфере управления и армии. Что же касается касты неприкасаемых (шудра), то они должны были служить трем чистым кастам и выполнять только самые непрестижные работы. Кастовое деление общества коррелировалось в разных странах (Древний Египет, Перу, Индия во все исторические времена и др.) различными факторами, в том числе принадлежностью к определенной этнической или религиозной общности.

6. Профессионально-образовательная структура В том, что профессионально-образовательная структура рассматривается последней среди подструктур общества, есть своя внутренняя логика.

Во-первых, профессии и образование в строгом смысле слова появились позднее рода, племени, семьи, классов, в условиях уже послепервобытного общества. Разумеется, появились не из ничего, а из тех предпосылок, которые были уже наработаны нашими предками: профессии – из выделения ремесел (гончарного, кузнечного и т.д.), торговли, обособления труда по управлению общинными делами и по осуществлению культурных функций;

образование – из тех зачатков трудового обучения, которые обязательно присутствовали в воспитании молодежи. Общество приобретает профессионально образовательную структуру лишь с окончательным утверждением трех великих общественных разделений труда – отделением скотоводства от земледелия, ремесла и торговли от сельского хозяйства, труда умственного от труда физического. Во-вторых, в философской и социологической литературе нет однозначного решения вопроса о статусе интеллигенции – чрезвычайно важном компоненте в профессионально-образовательной структуре общества. В одних работах интеллигенция определяется как класс, в других – как слой или прослойка. Было в истории российского революционного движения такое течение («махаевщина» – по имени его лидера В.К. Махайского), которое пыталось объявить интеллигенцию не просто классом, но даже классом паразитическим, живущим за счет труда рабочих и готовящим «грядущее мировое господство интеллигенции». (См. об этом: Сыркин Л.Н. Махаевщина.

– M.-JL, 1931.) В связи с этим попытки уточнения понятия «интеллигенция»

могут быть плодотворными только в том случае, если само это понятие соотносится с уже известными читателю понятиями «класс» и «слой».

Образование выступает как необходимый компонент воспроизводства общественного человека, его социализации. В связи с этим целесообразно сделать три замечания.

Процесс воспроизводства общественного человека является 1.

комплексным и системным по характеру, включая в себя воспроизводство индивида как участника производства (собственника, производителя, потребителя), как гражданина, как семьянина, как природопользователя, как художника, т.е. личность, способную воспринимать мир и воздействовать на него по законам красоты. Следовательно, образование дабы эффективно реализовывать свою воспроизводственную функцию тоже должно необходимостью принимать комплексный и системный характер. И любой сбой в этом отношении, любой перекос в практике образования ведет к нарушению нормального процесса воспроизводства. Достаточно вспомнить многолетние дискуссионные виражи вокруг проблемы «физики или лирики?», завершившиеся такой махровой технизацией нашего среднего и – в особенности – высшего образования, которые сегодня требуют почти чрезвычайных мер для восстановления его гуманитарного компонента.

Процесс воспроизводства общественного человека усложняется от 2.

эпохи к эпохе. Речь идет не только об увеличении количества воспроизводственных сфер, но и о принципиальных изменениях механизма воспроизводства, который становится все более опосредованным. В результате – исторически менялось соотношение между школой повседневной жизни и школой как учебным заведением. Пока образование было менее значимо по сравнению с непосредственным наблюдением за практикой родителей, сверстников, соседей и возможностью по сути дела без особой предварительной подготовки включаться в эту практику, оно – образование – оставалось на задворках общественной жизни. Но исподволь (а на некоторых этапах – и очень динамично) нарастал разрыв между поколениями не только в плане моральном и политическом, но и в плане производственно профессиональном: научно-технический прогресс в корне меняет многие традиционные технологические процессы да к тому же порождает новые профессии, которые еще вчера обществу были неизвестны. От вступающих в самостоятельную жизнь в связи с этим требуется не только специальная профессиональная подготовка, но и грамотность и необходимый общекультурный уровень. Образование выходит на авансцену, видоизменяются цели образования и идеал образованности. Двадцатый век в этом отношении оказался переломным: еще в XIX в. преобладала неграмотность (всеобщее начальное образование стало вводиться лишь в восьмидесятых годах XIX в. и только в развитых странах), сейчас же в мире грамотно более 80% населения.

По отношению к образованию в обществе, как правило, всегда 3.

существуют два «лагеря». С одной стороны, прогрессивная часть общества редко когда бывает удовлетворена существующей системой образования, с другой же стороны, не прекращают раздаваться голоса если не о ненужности образования («собрать все книги бы, да сжечь»), то, по крайней мере, о его избыточности. Между тем исторический опыт свидетельствует, что избыточного образования не бывает, ибо обществу каждый раз для очередного социально-экономического и научно-технического взлета требуется солидный «запас» образованности. После запуска Советским Союзом первого в мире искусственного спутника Земли (1957) президент США создал специальную комиссию, и она пришла к выводу, что основа советского приоритета в освоении космоса заложена в оптимальной системе образования, прежде всего в его всеобщности, позволяющей легче находить ньютонов и Ломоносовых. На основе этого была задумана и осуществлена самая крупная в истории США, реформа образования. Специалисты, изучавшие истоки послевоенного «японского чуда», также высоко оценили предваряющую роль образованности населения в его свершении.

Темы рефератов Роль семьи в становлении и развитии общества.

1.

Семья в постиндустриальной цивилизации.

2.

Род, племя, народность как исторические формы существования 3.

народа.

Социальная структура современного российского общества.

4.

Тема 5. ПОЛИТИКО-ПРАВОВАЯ СФЕРА 1. Человек и политика.

2. Происхождение и природа государства.

3. Правовое и социальное государство.

4. Роль гражданского общества.

5. Политическая структура общества.

Власть – политический и экономический феномен, описывающий систему господства-подчинения и предполагающий наличие субъекта власти, центр и источник власти, определенное оформление властных отношений (законы).

Государство – общность людей, объединенных одной территорией, общими правовыми законами и публичной властью, а также налогами.

Гражданское государство – сфера самопроявления свободных граждан и добровольно сформировавшихся ассоциаций и организаций, огражденных соответствующими законами от прямого вмешательства и произвольной регламентации деятельности этих граждан и организаций со стороны государственной власти.

Правовое государство – правовая форма организации и деятельности публичной политической власти и ее взаимоотношений с индивидами как субъектами права.

Политика – одна из форм деятельности по управлению общественными отношениями и связями, возникающими между людьми в процессе создания материальных и духовных ценностей. Политика включает в себя следующие элементы: власть, политические отношения, политические организации, политические интересы и идеи.

1. Человек и политика Современные представления о взаимоотношениях личности и политики, сформировались под влиянием двух методологических ориентиров политической науки. Первый – институциональный анализ, истоки которого находятся в классической политической мысли. Второй – поведенческий подход, разработанный во второй половине XX века. Для институционального анализа характерен интерес к философским, нравственным, ценностным, культурным и историческим элементам политики в их соотношении с природой человека. Данный анализ позволяет выделить две теоретические модели описания, понимания и объяснения взаимодействия человека и политики:

«подчинения» и «интереса». Каждая из них характеризует различные механизмы включения человека во власть. В условиях функционирования модели подчинения, действующей в обществе с достаточно высокой степенью регламентации, происходит взаимодействие механизма отбора, контроля и предписания. Необходимость такой модели мотивируется природой человека:

неразумной, эгоистичной и, следовательно, нуждающейся в контроле.

Основные элементы этой модели были замечены еще Аристотелем, полагавшим, что властвование и подчинение не только необходимы, но и полезны, так как заложены в самой природе людей, среди которых одни от рождения предназначены к подчинению, другие к властвованию.

Фундаментальные же основы ее были разработаны Т. Гоббсом, полагавшим, что врожденный инстинкт человека – «вечное и бесконечное желание все большей и большей власти. Мало того, там, где нет власти, способной держать в подчинении всех, люди не испытывают никакого удовольствия (а, напротив, значит горечь) от жизни в обществе»34. Власть – источник всех этических норм. Эта идея Гоббса была поддержана и исследована как элитаристами, согласно которым нормальное функционирование социума возможно там, где имеет место наличие компетентной власти меньшинства над большинством, так и эгалитаристами – сторонниками демократических традиций, по утверждению которых отдельные индивиды во имя общей свободы обязаны отказаться от «жажды» власти и руководствоваться только в соответствии с «общей волей» социума. Новые мотивы, объясняющие необходимость подчиненного положения личности вводят современные политологи: во-первых, оправданием ее управленческих задач, так как современное общество является созревшей меритократией, где власть основана на признании заслуг (Д. Белл, С. Липсет, У. Мур);

во-вторых, обеспечением константной и стабильной демократии, в основе которой требование «политики для политиков» (Р. Даль, У. Корнхаузер, Дж. Шумпетер);

в-третьих, достижение большего равенства (Дж. Роулз, Г. Гэнс). Таким образом, личность в модели «подчинения» выступает в роли пассивного объекта управления, нуждающегося в механизмах, способных обуздать ее несовершенную природу.

Иная модель «интереса» была разработана первоначально в произведениях А. Смита и Г. Спенсера, в которых взаимоотношения личности и власти рассматриваются опосредованно, сквозь призму личного интереса как источника социальной активности. В этой модели социальный и политический порядок возможен в результате сочетания интересов различных групп социума.

Поэтому, важна не сила подавления, а рациональное осознание людьми личных выгод от объединения общих усилий. Существует два типа этой модели:

1. в основе «концепции благоразумных интересов» любая власть – источник угнетения человека;

2. в основе «концепции конкурирующих интересов» лежит порядок как непреднамеренное следствие взаимодействия между индивидами.

Гоббс Т. Избр. произв. в 2-х тт. – М., 1964. Т.2. – С.149-155.

Самое главное в модели «интереса» рассмотрение личности как субъекта политической деятельности.

Сторонники «поведенческой ориентации» в анализе взаимоотношений человека и власти полагают, что стремление к власти – это один из природных признаков человека, его эмоций и инстинктов, воспроизводящих отношения господства и подчинения (З. Фрейд, Адлер, Райх, Э. Эриксон, К. Юнг, М. Блок, Г. Лассуэлл, С. Московичи, Ф. Гринстайн и др.).

Превращение индивида в социальное существо говорит о появление у него потребности в статусе, в том числе в такой ипостаси, как «инстинкт власти» или «потребность власти». Потребность власти имеет давнюю исследовательскую традицию в политической психологии. В настоящее время существует множество концепций потребности во власти: А. Адлер, Э. Фромм, Ю. Козелецкий, П. Кууси, Г. Лассуэлл, Д. Маклелланд, Дж. Аткинсон, Л.Я. Гозман, Е.Б. Шестопал и т.д. Так, Е.Б. Шестопал выводит три причины из за которых власть может быть желанна: чтобы доминировать над другими и ограничивать действия других, создавать для них определенную депривацию;

чтобы другие люди над ним не доминировали и не вмешивались в его дела;

чтобы осуществлять политическое достижение35.

Но наибольший интерес представляет психологическая концепция С.Б. Каверина, который из построенной им классификации потребностей личности, названные им базовыми выводит потребность власти как квазипотребность, складывающуюся по крайней мере из пяти базовых:

потребность в свободе, гедонистическую потребность, потребность в самоутверждении, потребность в самовыражении, потребность быть личностью. В результате анализа вышеперечисленных потребностей он утверждает, что при комбинировании тех или иных потребностей формируются типы личности, каждому из которых характерно свое видение власти, «определяемой доминирующей потребностью»36.

Все данные им были сведены в таблицу. Из нее можно выделить пять условных типов личности, стремящихся по тем или иным критериям к власти:

нонконформист, конформист, диктатор, авантюрист и демократ. Стремление к власти различно у людей. Иногда оно бывает снижено у представителей слабого типа нервной системы, с характерной им робостью и неуверенностью в себе. Данная потребность бывает неярко выражена у людей, которые полностью увлечены другой деятельностью, а также у индивидов недееспособных, невротиков, имеющих трудности в коммуникативном общении. Кратическая потребность – это комплекс устремлений человека к получению влияния на индивидов и сообществ, используя такие средства власти как принуждение и привилегии и т.д.37 Ю. Козелецкий полагает, что «в случае возникновения расхождения между притязаниями на руководство и реально наличными властными возможностями рождается мотивационное Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. – Ростов-на-Дону, 1996. – С.108.

Каверин С.Б. Потребность власти. – М.: Знание, 1991. – С.18.

Козелецкий Ю. Человек многомерный. – Киев: Лыбидь, 1991. – С.83.

напряжение и человек старается повысить имевшийся у него до сих пор уровень контроля над другими людьми, стремится умножить свое экономическое и политическое влияние»38. Отсюда кратическая потребность чаще всего формируется на основе эгоистических интересов. Так, Мак Клелланд пришел к выводу, эта потребность проявляется в двух формах:

1) эгоцентрическая – человек стремится к власти по причине того, что обладание ею дает ему удовлетворение;

2) социоцентрическая – власть позволяет достичь определенных общественных целей. В жизни эти две формы взаимосвязаны, правда, часто к власти приходят личности с различными аномалиями39.

Отношение к власти Преобладающая Условное потребность обозначение типа личности Власть как стремление к Потребность в свободе Нонкомформист независимости и самостоятельности Власть как источник Гедонистические Конформист материального потребности благополучия или других личных выгод Власть как преобладание, Потребность в Диктатор господство над другими, самоутверждении источник престижа, высокого статуса, славы Власть как игра Потребность в Авантюрист самовыражении Власть как служение Потребность быть Демократ людям, обществу личностью Жизненная форма человека проявляется во всех ценностных сферах и поэтому ее можно описать, как способность внушить другим индивидам собственную ценностную установку, либо константный, либо как приходящий мотив деятельности. Таким образом, все проявления властных отношений, на взгляд Э. Шпрангера можно, в общем, определить как политические. Отсюда, властный человек – политический человек. Все жизненные помыслы властного человека направлены на службу своим устремлениям. Познание для него – средство осуществления власти. Для властителя обычно на первом месте стоят науки об обществе и человеке;

из них он пытается извлечь пользу, которая поможет ему достичь власти и поэтому кратический человек ориентируется на Там же. С.85.

McClelland D.C., Burnham D.H. Power as the Great Motirator//Harvard Business Pewiew, 1976, P.54.

те области теоретического знания, которые помогают управлять людьми в соответствии с его жизненными планами. Экономика для политика, в смысле богатство (как материальное, так и чисто финансовое) всегда является мощным политическим средством. Эстетическое – для кратического человека всего лишь звено в цепи средств осуществления его целей. Но часто властное и эстетическое соприкасаются. Это имеет место лишь тогда, когда кратическим человеком начинает двигать не столько рациональный расчет и знание обстоятельств, сколько безграничная фантазия, выливающаяся в гигантские проекты оформления и переоформления мирового целого. Именно этими фантазиями обладали многие из великих завоевателей в истории мировой цивилизации. Шпрангер выделяет в социальном плане два типа личностей:

чистый политик, занятый только реализацией своих целей, даже если это не соответствует воле всех остальных;

тип социально фундированной власти, где властитель осчастливливает народ самим фактом своего правления. В основе кратического человека лежит стремление преобладать над другими. Но в тоже время это весьма абстрактное определение, так как властитель определяется вне зависимости от права и общности. В системе же политических взаимосвязей, по утверждению Шпрангера, верно следующее утверждение: «Только тот, кто послушно следует, требованием высших ценностей, живущих в собственной душе, обладает способностями вести других и подчинять их влиянию собственного ценностного направления»40.

Б.А. Леви пишет, что любое учение о человеческом бытие наталкивается на феномен власти. Власть – это символическое воплощение бытия, создаваемое индивидом и социумом, для западного человека, а для восточного человека власть осознается как ценность, как выражение самой тайны бытия. В этом случае власть появляется независимо от человека, как отражение духа вселенной. Поэтому, человек обязан сознательно подчинится этой власти, даже не задумываясь, а ее смысле41. Таким образом, власть – это неотъемлемая часть обыденного мировосприятия. Формирование и функционирование современного обыденного миропонимания – сложный и противоречивый процесс, испытывающий влияние, как современной науки, так и различного рода форм сознания и деятельности. Осмысление природы обыденного мировосприятия должно опираться не только на психологические, но и социокультурные основания 2. Происхождение и природа государства Понятие «государство» введено в политико-правовой обиход сравнительно недавно. Вплоть до эпохи Возрождения для обозначения государства пользовались более конкретными понятиями: княжество, королевство, тирания, республика. Платон известной работой «Государство» не опровергает сказанного, ибо более точный перевод ее названия на русский язык Spanger E. Lebensformen. Geisteswissenschaftliche Psychologie und Ethik der Personlichkeit.

Tubingen: Max Niemeyer, 1914. S. 132-157-230.

Levy B.-H. Barbarie a visage humane. P., 1977. P.225.

соответствует понятию «Конституция» или «Город-государство». Специальный обобщающий термин «государство» (от итал. – stato), применимый к любой его конкретной форме, ввел Н. Макиавелли. Из итальянского это слово перешло во все европейские языки: (англ. stаtе, нем. к stааt, фр. etat, исп. estadо). Позже мыслители (Руссо и другие) в рамках общества стали различать «гражданское общество», а Гегель окончательно разграничил понятия общества, гражданского общества и государства.

Гражданское общество и государство не всегда были правовыми, хотя последнее всегда принимало законы, системы правовых норм для регулирования отношений своих граждан. Римская империя ни в коей мере не была правовым государством, хотя в ней действовала знаменитая система «римского права», которую называли тогда «писаным разумом» и которая оказала огромное влияние на последующее развитие западной культуры в целом.

Понадобились немалые усилия философов, политических мыслителей, юристов по упорядочению, гуманизации отношений государства и общества.

Почему возникло государство. Как известно, первобытное общество людей обходилось без государства. Власти старейшины рода, сельской общины, племенного вождя было вполне достаточно, чтобы общество худо-бедно жило без государства.

Так, согласно психологической теории возникновение государства связывается с гениальной идеей, озарившей вдруг разум какого-то одного человека. Близка к исходным позициям такого объяснения известная теория «общественного договора», смысл которой заключается в следующем: люди, принадлежавшие к разным общинам, постоянно враждовали между собой, совершали набеги, захватывали и убивали чужаков. И когда они, наконец, осознали опасность этого, то договорились учредить государство как некий надобщинный орган власти и управления, передав ему часть своих «естественных прав» в обмен на защиту общих и индивидуальных интересов.

Немало сторонников было и есть у классовой теории возникновения государства, разработанной марксизмом: «Государство возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку возникают классы с противоположными, непримиримыми интересами» (В.И. Ленин). И для того чтобы эти классы не «пожрали» друг друга и общество в бесплодной борьбе, возникает государство – как сила, стоящая над обществом, если не примиряющая классовые противоречия, то во всяком случае умеряющая их, т.е. ставящая их в границы определенного порядка (Ф. Энгельс).

Следует сказать, что эта теория исходит в основном из опыта Древней Греции и ее можно объяснить возникновение греческих городов-государств.

Однако в ряде случаев эта логическая связь не прослеживается: сначала возникает государство, в силу определенных неклассовых причин, а потом уже возникают классы с их противоположными интересами. Весьма распространен вариант «параллельного» формирования классов и государства.

Так, например, тот факт, что «родиной государства» явился Древний Египет, во многом объясняется специфическими условиями географической среды и, следовательно, жизнедеятельности, жизнеобеспечения местного населения. Одно дело, когда сельская община может брать у природы готовые продукты питания (плоды), когда достаточно бросить в благодатную почву зерно и без особого труда получить хороший урожай, – тогда с образованием государства можно подождать. В Египте же на сотни километров простираются безводные песчаные и каменистые пустыни. Чтобы земля плодоносила, требовались огромные трудовые усилия людей. Земли для посева в долине Нила приходилось отвоевывать у песков, болот и зарослей. Главным занятием египтян было земледелие, и они рыли каналы, строили дамбы и другие ирригационные сооружения. Для поддержания этих сооружений сил рода или даже сельской общины было недостаточно. Требовалась власть, могущая сказать и приказать всем земледельцам, что, как и когда делать. Со временем эта власть оформилась как государство, а люди, связанные с организаторско управленческой деятельностью, обособились в господствующую социальную группу. В качестве стимула образования государства могут выступать не только внутренние, но и внешние факторы, в особенности угроза нашествия. Со стороны других племен и народов, покорение одних другими. Так, в Китае возникновение государства в XVIII в. до н.э. связывается с покорением племени ся племенем шан.

Формула «возникают классы – возникает государство» не вполне применима и к истории возникновения государства у «варваров», против которых столетиями боролся могучий Рим и которые, в свою очередь, боролись против него и, наконец, в 476 году н.э. покорили. У варваров государства не был, хотя рабы, в частности, у германцев в небольшом количестве, использовались. Были у германцев свои короли и военачальники, но они обладали догосударственной, родоплеменной властью. Королей германцы выбирали по знатности, а военачальников по доблести. При этом у королей не было неограниченной или произвольной власти, а вожди главенствовали скорее потому, что являлись примером. Казнить, заключать в оковы и подвергать телесному наказанию не позволялось никому, кроме жрецов, да и то не в виде наказания и по приказу вождя, а как бы по велению богов.

В последние столетия существования Римской империи многие варвары, особенно из числа германцев, находились на военной государственной службе у Рима, перенимая римские нравы, украшая себя различными римскими титулами. Как подчеркивает французский историк Жак Ле Гофф, эти варвары «выступали не в роли врагов, а в роли поклонников римского политического устройства. Их скорее можно было принять за узурпаторов римской власти».

Другими словами, варвары, помимо богатых трофеев, заимствовали у римлян многие принципы организации государства. Не случайно позднее германские монархи именовали свое политическое устройство «Священной Римской империей германской нации».

Как видно, причин возникновения государства было немало и у разных народов они были разными.

Государство – чудовище или чудо? Государство – многоликая, многофункциональная структура и сущность его каким-либо одним образным сравнением или определением выразить невозможно. С одной стороны, любое государство несет в себе принуждение, насилие. С другой, – оно как-то упорядочивает, стабилизирует жизнь людей. Отсюда его разные оценки:

«Государство? Что это такое?... Государством называется самое холодное из всех холодных чудовищ. Холодно лжет оно;

и эта ложь ползет из уст его: «Я, государство, составляю народ». Если где еще существует народ – не понимает он государства и ненавидит его, как дурной глаз и нарушение обычаев и прав»

– так говорил древнеиранский пророк Заратустра, если следовать изложению Ф. Ницше.

«Левиафаном», т.е. библейским чудовищем, принижающим человека, называл государство Т. Гоббс в Новое время. Для Платона и Аристотеля главным в государстве было не «чудовищное» начало, связанное с принуждением и насилием, а начало, делающее возможным совместную жизнь людей для достижения счастья. Гегель же вообще обожествлял государство, называя его «образом и действительностью разума», «нравственной идеей».

Поэтому на вопрос: что такое государство – чудовище или чудо? – может быть только один ответ: государство есть и чудовище, и чудо. Эти два образа заслуживают не разделительного союза «или», а соединительного «и».

Известный русский юрист П.И. Новгородцев (1866–1924) писал, что «государство не есть только классовое господство, это прежде всего публично правовое регулирование частной и общественной жизни». Можно сказать и так:

государство есть продукт возникновения и развития человеческой цивилизации. Вместе с государством появляются города, торговля, письменность, первые научные знания, философские, политические и правовые идеи и учения – при всем том, что оно предполагает господство одного класса или социальной группы над другими. Политическая характеристика государства. На языке политической науки государстве можно определить как особый тип социальных связей и явлении, который (тип) характеризуется следующими существенными чертами: а) отношением власти и подчинения;

б) монопольным использованием насилия теми, кто владеет властью;

в) наличием юридического порядка;

г) относительным постоянством;

д) институциональным измерением.

В этом определении, данном латиноамериканским политологом Л.С. Санистебаном, «схвачен» принципиально важный момент: государство предполагает определенный тип социального поведения людей, юридически регулируемого теми, кто владеет властью, поддерживает нормативный порядок в обществе и имеет возможность при необходимости использовать для этого принуждение.

Французский социолог П. Бурдье, корректируя известную формулу М. Вебера («Государство есть организация, обладающая монополией на легитимное использование физического насилия на определенной территории»), пишет: «Государство есть Икс (подлежащий определению), обладающий монополией на легитимное использование физического и символического насилия на определенной территории и в отношении соответствующего населения». Это значит, что государство существует и объективно – как совокупность институтов и механизмов, – и субъективно – как комплекс структур и категорий мышления и восприятия. Образование государства сопровождается образованием поля власти, т.е. пространства, в котором различные политические силы борются между собой за власть в государстве. В обществе в качестве самостоятельной выделилась сфера политики, политических отношений.

3. Правовое и социальное государство Среди самых значительных политических идей, призванных преодолеть отчуждение большинства населения от власти и управления, перевести права и свободы личности из области деклараций в область жизненных реалий, первое место принадлежит идеям правового и социального государства и гражданского общества. Движение к правовому и социальному государству, к гражданскому обществу подобно движению познания к абсолютной истине, к которой люди, понимая, что вряд ли наступит время, когда они скажут «мы знаем все», тем не менее стремятся. Развитие западной цивилизации, приведшее к установлению либерально-демократического политического и социального порядка, во многом определяется стремлением к созданию правового и социального государства и гражданского общества.

Предварим дальнейшее изложение несколькими замечаниями о праве вообще и его роли в жизни общества и государства.

Право как регулятор поведения людей. «Право», согласно строго юридической характеристике, есть критерий «юридической правомерности», своего рода социальный знак того, что человек вправе или не вправе делать, как он вправе или не вправе поступать. Жизнь общества и государства была бы попросту невозможна, если бы люди не могли отличать дозволенное от недозволенного. Право при самом широком его понимании состоит в том, что оно дает признаваемую в данном обществе и государстве, их практической жизни обоснованность, оправданность определенного поведения людей свободы (возможности) такого поведения. Причем обоснованность, оправданность, которые так или иначе даны, должны быть признаны в обществе и государстве.

Что и кто устанавливает определенные нормы, правила поведения людей, руководствуясь которыми они, люди, знают: это делать можно, а этого делать нельзя, не положено? Не положено чем и кем? Еще в древнегреческих мифах о деяниях и взаимоотношениях верховного бога Зевса, его жены Фемиды, богини права и законного порядка, их дочерей была вполне отчетливо сформулирована идея о том, что есть право по природе, т.е. естественное право, и право по человеческому установлению, т.е. «позитивное», или «положительное», право.

Естественное право – это совокупность правил, принципов, прав и ценностей, обусловленных самой природой человека и в силу этого не зависящих от законодательного признания или непризнания их в конкретном государстве. То, что идет от природы человека, идет от природы вообще и потому приобретает такую же силу и обязательность, как, скажем, земное притяжение.

Позитивное право – это реальный, существующий в законах, иных документах, фактически осязаемый (и потому «позитивный») нормативный регулятор, на основе которого определяется юридически дозволенное и юридически недозволенное поведение и выносятся (судами, другими государственными учреждениями) юридически обязательные, императивно властные решения.

Если естественное право является достоянием человечества с момента его рождения, то позитивное право складывается и развивается в условиях цивилизации, одним из главных признаков которой является государственно политическое существование людей как народов и наций. Естественного право обеспечивается самой природой человека. Позитивное право, гарантированность действия его норм и установлений обеспечивается государственной властью, ее организующей по характеру и большей частью принудительной по методам силой.

Если до второй половины XVIII в. в Европе господствовало традиционное, этатистское понимание права. Согласно этому пониманию, право определялось как совокупность установленных или санкционированных государством общеобязательных норм (правил поведения) людей. Причем нередко государство персонифицировалось с государем (вспомним напыщенно горделивую фразу Людовика XIV: «Государство – это я»), а право и закон, закон и государев указ фактически отождествлялись. То со второй половине XVIII в. под правом понимается уже не совокупность норм, установленных или санкционированных государством и выражающих волю господствующих классов, а нечто совершенно другое – нормативная система, которая выражает волю граждан государства и стоит на страже правопорядка и законности.

Важную роль в этом сыграл И. Кант, который соотнес понятие права с понятием морали, регламентирующей правителя, и понятием свободы в ее реальном, жизненном выражении. Он отмечал, что «гражданское состояние, рассматриваемое только как состояние правовое, основано на следующих априорных принципах: свободе каждого члена общества как человека;

равенстве его с каждым другим как подданного;

самостоятельности каждого члена общности как гражданина».

Исходя из понимания права, разработанного во второй половине XVIII в., можно сказать, что правовое государство – это государство, в котором осуществлено верховенство права над властью. Правовому государству должно соответствовать правовое общество и наоборот. В правовом государстве и правовом обществе государство служит своим гражданам. Но нет прав без обязанностей. Поэтому в правовом государстве и правовом обществе гражданин равнообязан с государством: как государство обязано охранять права и законные интересы своих граждан, обеспечивать из социальную защищенность, честь и здоровье, так и гражданин обязан соблюдать законы государства даже в тех случаях, когда он с ними почему-либо не согласен.

Основные отличия правового государства от неправового:

Неправовое государство Правовое государство Государственная власть не Государственная власть ограничивается никакими законами осуществляется на основе верховенства права Разделения властей нет или оно носит Разделение властей носит реальный формальный характер характер Права и свободы человека и Реальная защищенность прав и гражданина не защищены свобод человека и гражданина Запрещено все, что не разрешено Разрешено все, что не запрещено государственной властью законом Обвинительное понимание задач Законодательство предполагает правосудия, презумпция презумпцию невиновности и право невиновности в законодательстве обвиняемого давать показания только отсутствует либо не практике не в присутствии адвоката соблюдается Национальное законодательство не Приоритет международных правовых признает или отрицает приоритет актов и норм над национальным международных правовых актов и законодательством, приведение норм второго в соответствие с первыми В международных отношениях В международных отношениях делается ставка на силу в ставка на мирное политико-правовое соответствии с принципом «цель урегулирование спорных вопросов, оправдывает средства» следование Принципу «праведные цели не достигаются неправедными средствами»

Небезынтересно отметить, что формула о правовом государстве в большинстве конституций западных стран отсутствует. На конституционном уровне эта формула впервые была зафиксирована в Основном законе ФРГ (1949) и в Конституции Испании (1978), т.е. стран, где ранее господствовали фашистские режимы. В отличие от современной Германии, где термин «правовое государство» (Rechtsstaat) пользуется широким признанием, во Франции соответствующий термин (L'Etat de droit) такого признания не имеет.

Французские юристы вопрос о правовом государстве предпочитают решать в практическом плане применительно к отдельным государственным институтам, а не теоретически.

Социальное государство. Одной из важнейших функций государства должно явиться обеспечение всем людям гарантированного минимального дохода. Так, в Швеции на социальные нужды расходуется более 30% валового национального продукта (минимальная пенсия составляет около 7 тыс. долл. в год, а полная пенсия, которую можно получить, проработав 30 лет, составляет приблизительно 60% зарплаты), в ФРГ – 24, в США – 14%.

Социальное государство можно определить как демократическое государство, опирающееся на широкую социальную основу и проводящее активную и сильную социальную политику, направленную на повышение или стабильное обеспечение жизненного уровня населения, защиту и реализацию прав и свобод граждан, на создание современных систем здравоохранения, образования и социального обеспечения, на поддержание неимущих и малоимущих слоев, на предотвращение и успешное разрешение социальных конфликтов.


4. Роль гражданского общества Известный западный политолог А. Арато вместо традиционного дуализма «государство – гражданское общество» предлагает пятистороннюю («пятичастную») конструкцию, включающую в себя: 1) экономическое общество, выделяемое на основе форм собственности;

2) чисто экономические ассоциации и союзы;

3) политическое общество, выделяемое на основе избирательного права и политических партий;

4) гражданское общество, выделяемое на основе прав в области коммуникации;

и 5) гражданские ассоциации и движения.

При любом подходе гражданское общество суть относительно самостоятельное общественное образование как по форме, так и по содержанию исполняемых функций. Главное в этом отношении заключается в том, что гражданское общество призвано контролировать государство, которое в свою очередь призвано служить обществу.

Что такое гражданское общество? Можно сказать, что гражданское общество – это негосударственная часть общества, основанная на автономии индивидов. Это семья, школа, добровольные организации и союзы, духовным выразителем интересов которых является общественное мнение.

До XVII–XVIII вв. гражданское общество в большинстве европейских государств находилось в загоне. Как бы отвечая на призыв Руссо «найти такую форму ассоциации, которая защищает и ограждает всею общей силой личность и имущество каждого», появляются различные политические и религиозные корпорации, купеческие гильдии, кооперативы и, наконец, профсоюзы.

Гражданское общество в соответствии с общими интересами вступает с государством в особые отношения. Суть последних И. Фихте видел в том, что между государством и индивидом заключается своего рода договор, по которому индивид соглашается на определенное ограничение своей свободы и обязуется подчиняться общим установлениям государства, а государство в ответ на это гарантирует обеспечение безопасности индивида и его собственности. Кстати говоря, именно частная собственность, согласно классическим представлениям западных мыслителей, идущих от Ж.Ж. Руссо и Г. Гегеля, является экономическим фундаментом гражданского общества.

Известная английская пословица «Мой дом – моя крепость» имеет не только буквальный, но и глубокий обобщающий смысл. Если у человека есть свой «дом», т.е. собственность и если эта собственность надежно защищена законом, то он обретает уверенность, держит себя с достоинством перед властью любого уровня вплоть до государственной. Здесь гражданское общество выступает как образование, главным действующим лицом которого является «человек-собственник». Нет, это не элитарное общество Форсайтов, не закрытый аристократический клуб, а демократическое общество тех, кто чем-то владеет: средствами производства, денежным капиталом, акциями, информацией, необходимой людям, интеллектом, генерирующим идеи, наконец, просто рабочей силой. Каждый человек имеет право на собственное дело. Участники такого отделенного от государственной власти общества самостоятельны и независимы друг от друга (или зависимы в пределах достигнутой между собой договоренности). Они сами решают все свои дела, сами рискуют и пожинают плоды риска.

В процессе развития гражданское общество охватывает все более широкие слои населения – не только имущие, но и малоимущие и неимущие. В рабовладельческом обществе раб был совершенно бесправен, его можно было продать, купить, убить. Феодальный крестьянин тоже не пользовался гражданскими правами. Но, оставаясь в ряде случаев объектом купли-продажи, он уже обрел право на жизнь. С возникновением и развитием капитализма рабочий, включаясь в структуры гражданского общества, стал гражданином государства с невиданным и невозможным ранее объемом прав и обязанностей.

Государство в той своей части, которая характеризуется как «орудие», «машина» господствующих классовых элит, было вынуждено не только считаться с возникшими общественными ассоциациями, но и встать на путь правового упорядочения своих отношений со всем населением, существенно перестроить свои собственные властные структуры.

Гражданское общество – система внегосударственных общественных отношений и институтов, гарантирующая человеку реализацию его естественных и социальных прав и выражающая разнообразные потребности, интересы и ценности свободных, относительно независимых членов общества.

Идея гражданского общества представлена в общественном сознании и в науке в различных смыслах, из которых магистральными можно выделить три:

1) как нормативная концепция идеального общественного порядка;

2) как аналитическая схема интерпретации современной социальной реальности;

3) как идеологическая конструкция.

Центральной идеей гражданского общества является проблема соотношения частной и публичной сфер общественной жизни. С точки зрения личных интересов, можно выделить в качестве системообразующих такие принципы гражданского общества, как личная свобода, неприкосновенность и безопасность граждан, право собственности, право свободного существования и функционирования независимых объединений. Причем реализация гражданских прав и свобод личности гарантируется не только с помощью права, но и всей совокупности норм, регулирующих взаимоотношения между личностью и обществом. Область личной автономии достаточно широка и вторжение со стороны государственных инстанций в сферу частных интересов является недопустимым. Можно говорить о том, что принцип самоценности личности, ее автономности по отношению к государству, лежит в основании гражданского общества.

Рассмотрение гражданского общества как совокупности самоорганизованных и самоуправляемых социальных связей и отношений, позволяющих выражать интересы различных социальных слоев и групп, предполагает активность в публичной сфере. Посредством гражданского общества осуществляются организованные, институционально представленные в политическом процессе экономические и политические интересы большинства, прежде всего различных внеэлитных слоев и групп.

Институционализация интересов как система представительства интересов на разных уровнях осуществляется посредством различного рода ассоциаций и объединений, определяемых как «группы интересов». Таким образом, наряду с гражданским и территориальным представительством активизируется деятельность и различных организаций, объединенных общностью интересов, вне зависимости от их месторасположения и отношения к государственным структурам. Многоуровневая система представительства интересов предполагает наличие горизонтальных интеграционных связей, а также обеспечивает возможность существования широкого спектра политических и внеполитических акторов, обеспечивающих удовлетворение различных потребностей личности.

При признании в качестве главной социальной основы гражданского общества среднего класса, состоящего из высокопроизводительных, высококвалифицированных, инициативных и предприимчивых работников с достаточно высоким уровнем доходов следует согласиться с тем, что для адекватного функционирования гражданского общества необходим определенный тип личности. В частности, гражданское общество на Западе базируется на принципе индивидуализма, посредством которого индивид выражает свои права и самовыражается как личность в деятельности многочисленных партий, ассоциаций, движений и других общественных организаций.

Гражданское общество позволяет умерить притязания не только власти к гражданам, но сдерживать стремления человека к бунту – как к осознанному, так и неосознанному, стихийному, сугубо разрушительному. Речь идет не о социальных революциях. Говорят, на Западе время таких революций прошло.

Речь идет именно о бунте как об одном из «существенных измерений человека», человека, который говорит: «Я бунтую, следовательно, мы существуем». Примером могут служить бунты футбольных фанатов против всех и вся – если их футбольная команда проиграла, они «с горя»

опрокидывают и поджигают автомашины, вдребезги разбивают витрины магазинов, забрасывают полицейских камнями. Если их футбольная команда выиграла, они делают то же самое – но на этот раз «от счастья». Гражданское общество во многом способствует нормальному ходу политического процесса в государстве, что особенно важно для государств, где по разным причинам происходит частая смена правительств (как, например, в Италии). Будучи негосударственной частью общества, гражданское общество тем не менее служит стабилизирующим фактором и государства, и общества в целом.

В свою очередь, современное государство прямо заинтересовано в мобилизации потенциала гражданского общества, учитывая его массовый демократический характер. Больше того, оно в ряде случаев сознательно отказывается от части своих функций (или ограничивает их) в пользу организаций и объединений гражданского общества, созданных на добровольной основе. Через их сеть государство мобилизует и привлекает значительные материальные средства и трудовые ресурсы, позволяющие разгрузить государственные структуры, компенсировать недостатки их деятельности, решать конкретные задачи.

Сложившиеся формы политико-правовой жизни в разных странах Запада не идентичны. В Англии, например, нет «писаной» конституции, а существует огромное количество конституционных актов. Английская судебная власть, в отличие от американской, правительство и парламент не контролирует.

Правительства формируются на партийной основе. Возможно, это как-то выходит за идеальные рамки гражданского общества и правового государства, но тем не менее не ставит под сомнение демократические принципы власти и управления на Британских островах.

Правовое государство, гражданское общество, права человека, в той мере и в тех формах, в каких все это существует, – великие достижения западной цивилизации. Однако причислять их к разряду общечеловеческих ценностей не следует. В условиях других цивилизаций – китайской, японской, исламской – иные мерки и иные ценности и для их народов не менее великие.


Ныне Россия, Российская Федерация, согласно Конституции, есть демократическое правовое государство (ст. 1), социальное государство (ст. 7);

человек, его права и свободы являются высшей ценностью;

признание, соблюдение и защита драв и свобод человека и гражданина – обязанность государства (ст. 1).

Насколько все это соответствует действительности? Эти определения, скорее, констатация будущего, нежели настоящего. В сегодняшней России не осуществлен основной принцип демократического правового государства – приоритет прав и свобод человека по отношению к любым властным структурам, государственным институтам и учреждениям.

Общественное мнение сегодняшней России воспринимает идею правового государства в самой общей формулировке и не разбирается в его существе. Об этом свидетельствуют данные социологического опроса, проводимые российским независимым институтом социальных и национальных проблем в течение 1995–1997 гг.

Что касается гражданского общества в современной России, то оно есть и внешне выглядит вполне убедительно.

5. Политическая структура общества Политическую структуру общества в действии, в динамике, то есть функционально, принято характеризовать как политический режим. Во-первых:

основу политического режима составляет функциональная подсистема политической системы, и деятельность его направлена на обеспечение функционирования, преобразования и защиту механизма осуществления власти в обществе. Во-вторых: на наш взгляд, категория «политический режим»

показывает, как в реальности действуют политические институты, в совокупности составляющие политическую систему, с учетом подключения различных (экстернальных) внешних и (интернальных) внутренних возмущений в систему. Так, Аристотель на основе анализа режимов функционирования греческих полисов, создал свою классификацию трех правильных, основных режимов: монархии, при которой верховная власть принадлежит одному;

аристократии, при которой власть принадлежит нескольким;

политии, при которой власть принадлежит всем;

и трех неправильных – тирании, олигархии и демократии, по мнению Монтескье, республика возможна лишь в небольших полисах, монархия, основанная на чести, – характерна для государств средних размеров, когда же государства становятся слишком большими, деспотия почти неизбежна.

Можно обозначить основные подходы в осмыслении политических режимов: политико-правовой (институционный) подход, для которого характерно отождествление понятия «режим» с понятием «форма правления»

или «форма государственного строя» (характерно для французской школы, где монархия и республика различались как формы правления);

социологический подход, в соответствии с которым главное внимание уделяется рассмотрению связей между обществом и государством, связей, сложившихся в реальной жизни и расходящихся на данный момент с предписанными конституцией и законами нормами политического поведения. Режим при этом рассматривается в широком значении, как регулятор во взаимоотношениях социального и политического, а не только как структура власти с присущими ей методами реализации политической воли, или как форма правления или государственного устройства. Сторонники социологического подхода считают, что режимы не могут быть трансформированы путем изменения определяющих их существование правовых процедур. Каждый режим определяется соответствующей системой социальных оснований.

Современная политическая наука выделяет пять основных политических режимов: демократический, авторитарный, тоталитарный, посттоталитарный, султанический (деспотический) В действительности, значение категории «политический режим» заключается прежде всего и главным образом в том, что она позволяет ответить на вопрос, как в данном обществе функционирует политическая система, как осуществляется политическая власть. Политический режим является содержательной характеристикой политической системы общества.

Политический режим является характеристикой всей политической жизни общества, включая государственную.

Политический режим – это конкретное воплощение в жизнь системы конституционных порядков через устойчивую совокупность приемов и методов осуществления политической власти. В более частном смысле различают режимы государственного правления - либеральный, диктаторский, жесткий (фашистского толка) и др. И, наконец, с точки зрения форм правления выделяют режимы парламентского типа, президентского правления, монархические, республиканские, чрезвычайного правления.

Наиболее принятой классификацией режимов является разделение их на демократические, авторитарные и тоталитарные. Следуя отчасти традиции, а отчасти учебным целям настоящей работы, мы также будем строить свое изложение, преимущественно исходя из этой классификации. В то же время считаем важным подчеркнуть, что типологизация во-первых, недостаточно развитое в общей теории режимов направление, а во-вторых, классификации режимов отнюдь не во всех случаях могут быть сведены к дихотомии «демократия-авторитаризм». В силу различных причин эта дихотомия нередко несет с собой, помимо научной, значительную идеологическую нагрузку и непременно нуждается в уточнении и адаптации к целям конкретно проводимого исследования.

Возьмем, например, режим, возникший с падением коммунизма в России.

Очевидно, что этот режим недостаточно рассматривать в терминах авторитаризма и демократии (хотя делать это совершенно необходимо), даже используя для уточнения термины «посттоталитарный», «поставторитарный»

или «полудемократический». Реальная действительность оказывается богаче схем, тем более, что в данном случае мы имеем дело лишь с одной из таких схем. В целях большей наглядности попробуем приложить к российской реальности не одну, а несколько имеющихся в политической науке классификаций.

Классификация первая: «охлократия – олигархия – тирания».

Классификация вторая: «либеральный – умеренный – репрессивный режимы».

Классификация третья: «демократический – авторитарный – тоталитарный режимы». Из этих классификаций применительно к советскому режиму чаще других использовалась третья. Однако, как мы уже сказали, в постсоветских условиях ее аналитический потенциал весьма ограничен.

Кратко напомним, какие критерии были положены в основание данных классификаций, и рассмотрим советский режим в динамике и с трех различающихся точек зрения. Используя первую из перечисленных классификаций, древнегреческие мыслители пытались, главным образом, ответить на вопрос о том, кому принадлежит государственная (а точнее, полисная) власть и от чьего имени осуществляется управление. Вторая классификация, была предназначена для описания методов, используемых режимом в поддержании своего господства. Наконец, демократические и авторитарные режимы, строго говоря, различаются между собой тем, каков механизм осуществления власти. Авторитарные режимы предполагают наличие более или менее жестко централизованной системы власти и контроля, отличающуюся слабостью обратных связей между управляющими и управляемыми, в то время как демократия есть система, созданная «снизу», на основе четкого взаимообмена и регулярной смены лиц, осуществляющих управление обществом. Демократический режим не способен контролировать любую из общественных сфер (экономическую, политическую, социальную) иначе, как на основе закона, это – правление закона, формальной процедуры.

В последнем десятилетии XX в. мир вновь захвачен демократическими переменами. Вслед за странами Южной Европы и Латинской Америки влияние демократизации распространилось еще на два региона – Восточную Европу и бывший Советский Союз. Новая волна демократизации эхом отозвалась и в странах Восточной Азии, и Тропической Африки. Практически везде процессам освобождения от власти различного рода авторитарных режимов сопутствует укрепление влияния демократических лозунгов. Даже в тех странах, где процесс этот по разным причинам замедлился или еще не был начат, большинство политических сил выступает под лозунгами демократии.

«Удивительно, – пишет по этому поводу Ф. Шмиттер, – как мало современных партий и движений открыто защищают недемократические способы правления».

Современная демократия включает в себя не только выборность правителей, но и гарантии политической оппозиции на соучастие в управлении обществом или открытую критику правительственного курса. Либерализм современной демократии институциализирован и закреплен законодательно.

Универсальные характеристики демократий Либерализм современной демократии может быть пояснен с помощью выявления универсальных характеристик демократического устройства, каждая из которых иллюстрирует свободу возникновения и волеизъявления оппозиции.

А. Пшеворский выделил шесть таких характеристик:

1. Существование и организация конфликтующих интересов, означающие, в частности, что: а) для защиты своих интересов могут формироваться самые различные группы;

б) эти группы имеют гарантированный доступ к политическим институтам;

в) соблюдавшие правила, но потерпевшие поражение участники игры не лишаются права на ее продолжение.

2. Развитие и разрешение конфликтов осуществляется в согласии с правилами, которые определены заранее, являются ясными и доступными для всех участников. В этих правилах определяются: а) особенности допуска к процедуре политического участия;

б) возможные направления деятельности, совокупность которых представляет собой признаваемые стратегии поведения;

в) критерий, позволяющий ограничить сферу действия конфликта, В условиях демократии, подчеркивает Пшеворский вслед за Л. Козером, конфликты скорее ограничиваются, чем разрешаются.

3. Некоторые направления действий исключены в качестве возможных стратегий, как например, постоянное обращение к использованию физической силы. Использование силы регулируется правилами, специально предусматривающими те случаи, в которых это может допускаться. Тем не менее физическая сила все же может быть использована, поэтому демократии могут испытывать чувство страха перед лицом возможности приобретения этой силой статуса независимости.

4. Как и любая иная система, демократия стремится к стабилизации отношений, возникающих между действиями различных групп и результатами этих действий. Итогом этого стремления оказывается переплетение защищаемых различными факторами стратегий. Но специфика демократии заключается в том, что здесь каждая группа обладает возможностью самостоятельного выбора стратегии, каждая из которых имеет индивидуальные и вполне осязаемые последствия.

5. Поскольку каждый индивидуальный и коллективный участник имеет право выбора стратегий, ведущих к различающимся последствиям, результаты конфликта в условиях демократии до известной степени разнонаправлены.

Нельзя сказать заранее, какой будет позиция участников в различных типах социальных отношений, включая и производственные. В условиях демократии капиталисты далеко не всегда одерживают победу в конфликтах;

им приходится вести постоянную борьбу для защиты собственных интересов.

Одержать победу раз и навсегда оказывается невозможным. Даже занимаемое в политической системе положение не является гарантией преуспевания в будущем. Такое положение может обеспечить определенные преимущества в электоральной конкуренции, но не является достаточным, чтобы обеспечить перевыборы в будущем.

6. Результаты демократических конфликтов не просто разнонаправлены.

Они непредсказуемы, поскольку демократия предоставляет возможность реализации интересов каждой политической группе. Исходя из распределения экономических, идеологических и иных ресурсов, демократическое устройство определяет, у каких из этих интересов существуют наибольшие шансы быть удовлетворенными, у каких – средние, а какие – удовлетворить будет почти невозможно.

Назначение демократических институтов состоит в том, чтобы уберечь демократию от эволюции в диктатуру, гарантируя права меньшинств. Исходя из этого, наряду со всеобщим, равным и тайным избирательным правом принято выделять и целый ряд иных демократических институтов. Среди них традиционно принято обращать внимание на следующие:

1) наличие конституции, закрепляющей приоритет прав личности над государством и обеспечивающей одобренный гражданами механизм разрешения споров между личностью и государством;

2) реально существующее и функционально работоспособное разделение властей по вертикали (законодательная, исполнительная, судебная) и по горизонтали (власть центра и регионов);

3) свобода выражения политических суждений и согласующееся с этим наличие разнообразных источников информации;

4) свобода артикуляции политических интересов и согласующееся с этим наличие развитой многопартийной системы.

Таковы основные институты демократии, конституирование и консолидация этих институтов составляет существо перехода к стабильной демократической системе.

Среди условий стабильности демократии правомерно выделить внутренние (экономические и социокультурные факторы, фактор лидерства) и внешние. К внешним условиям демократической стабильности вполне правомерно отнести наличие такого окружения, которое исключало бы или сводило к минимуму возможности вмешательства в целях разрушения существующей политической системы.

Угрозы демократии и их источники Отсутствие благоприятного внешнего окружения, компетентного лидерства, слабость экономических и социокультурных предпосылок демократии вносит свой вклад в дестабилизацию ее институционального устройства и возможное последующее перерождение или взрыв. Например, внешнее вмешательство может способствовать существенному укреплению оппозиции. Демократия, понимаемая как свобода формулировать и отстаивать политические альтернативы, представляет собой верховенство закона, законодательно закрепленное равенство возможностей, предоставляемое всем имеющимся и обладающим политическими амбициями группам. В том случае, если стратегия совмещения свободы использовать имеющиеся для приобретения политического капитала ресурсы и равенства возможностей для участия в конкурентной борьбе оказывается неудовлетворительной, могут возникнуть следующие неблагоприятные для стабильной демократии результаты. Во-первых, демократия может прекратиться в защитницу интересов политического меньшинства, не уделяя достаточного внимания большинству. Фактически это означает возникновение гибрида авторитаризма и демократии, в результате которого либерализация не сопровождается процессами демократизации или существенно отстает от них, подключая к политическому процессу массовые социальные слои с ущербным для стабильности демократии запозданием. Во-вторых, режим может выступать защитником скорее массовых, чем элитных социальных групп и обращаться за прямой поддержкой своих действий к народу. Наконец, третий и весьма вероятный результат описанной дилеммы – поляризация и сегментация политических групп, Ресурсы могут быть распределены относительно равномерно среди основных участников политического процесса, однако именно это, наряду с неуважением к демократическим процедурам, может вести к возникновению иммобилизма системы. Иммобилизм, или сегментированное политическое устройство означает возникновение, по формулировке Р. Даля, системы взаимного вето, когда главные сегменты общества обладают де-юре или де-факто правом вето на правительственную политику. Такой иммобилизм может вести к постепенной, через поражения и откаты, консолидации демократической системы. Однако он также чреват, как показали события в Ливане, развязыванием длительной и кровопролитной гражданской войны.

Сегодня 118 из 193 стран мира являются демократическими, охватывая большинство населения Земли (54,8%, если быть точным), значительный рост по сравнению даже с прошлым десятилетием. В эту победную пору можно было ожидать, что западные политики и интеллектуалы пойдут дальше.

Э.М. Форстера и прокричат демократии троекратное «ура!». Вместо этого растет обеспокоенность в связи со стремительным распространением много партийных выборов по всей Центральной и Юго-Восточной Европе, Азии, Африке и Латинской Америке, возможно, из-за того, что происходит после этих выборов. Популярные лидеры, аргентинского Карлоса Менема, не обращают внимания на собственные парламенты и правят при помощи президентских указов, разрушая сложившуюся конституционную практику. Иранский парламент – избираемый более свободно, чем в большинстве стран Ближнего Востока – устанавливает жесткие ограничения на свободу слова, собраний и даже одежды, сокращая и без того скромный объем свободы в стране.

Избранное правительство Эфиопии направляет свои службы безопасности на журналистов и политических противников, постоянно нарушая права человека, в том числе право на жизнь.

Разумеется, существует целый спектр нелиберальных демократий, начиная со стран с умеренными нарушениями, до почти что тираний. В большинстве этих стран выборы редко бывают столь же свободными и честными, как сегодня на Западе, но они отражают действительное участие народа в политике и поддержку, оказываемую избранным. И такие случаи не единичны и отнюдь не нетипичны. «Фридом Хаус» в своем отчете 1996– годов – «Свобода в мире» – политическим и гражданским свободам, которые приблизительно соответствуют демократии и конституционному либерализму, отведены специальные разделы. В половине стран, занимающих промежуточное положение между очевидной диктатурой и консолидированной демократией, положение с политическими свободами лучше, чем со свободами гражданскими. Иными словами, сегодня в мире половина «демократизирующихся» стран – это нелиберальные демократии.

Число нелиберальных демократий растет. Семь лет тому назад лишь 22% демократизированных стран можно было отнести к этой категории;

пять лет тому назад этот показатель вырос до 35%. И к настоящему времени немногие нелиберальные демократии дозрели до состояния либеральных демократий;

во всяком случае, они развиваются в направлении еще большего нелиберализма.

Складывается впечатление, что многие страны, вовсе не пребывая на промежуточном или переходном этапе развития, со временем превратились в форму правления, сочетающую значительную степень демократии со значительной же степенью нелиберализма. Точно так же, как различные на роды во всем мире смогли приспособиться к различным формам капитализма, они смогли принять и поддерживать различные формы демократии. Западная либеральная демократия может оказаться не последним пунктом на пути демократии, а всего лишь одним из множества возможных выходов. Со времен Геродота демократия означала прежде всего правление народа. Такое представление о демократии как о процессе отбора правительств, озвученное учеными от Алексиса де Токвиля до Йозефа Шумпетера и Роберта Даля, теперь широко используется социологами. В «Третьей волне» Сэмюель П. Хантингтон объясняет почему: «Выборы, открытые, свободные и честные, – суть демократии, ее неизбежное sinequa non. Правительства, создаваемые в результате выборов, могут быть и интересами и быть неспособными проводить политику, которой требует общественное благо. Подобные качества делают такие правительства нежелательными, но не делают их недемократическими.

Демократия – одна из общественных ценностей, но не единственная, и понять отношение демократии к другим общественным ценностям и наоборот можно лишь в том случае, если демократия будет четко выделена из других характеристик политических систем».



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.