авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Содержание РОССИЙСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ В ПОИСКАХ СВОЕЙ ИДЕНТИЧНОСТИ Автор: В. В. РАДАЕВ....................... 2 О СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ СИСТЕМЫ АТТЕСТАЦИИ КАДРОВ В РОССИИ Автор: В. Ф. ЛЕВИЧЕВА ...»

-- [ Страница 2 ] --

Между тем повсеместно усиливаются министерские требования о подготовке образовательных программ, по которым как бы читаются учебные курсы, как бы аспирантам, как бы преподавателями, которым как бы засчитывается это в нагрузку (имею в виду стр. обычные университеты, а не ГУ-ВШЭ). Расширение подобных практик очковтирательства - обычное дело в ходе реформирования нашей системы образования. Получение разрешений на образовательные программы подготовки аспирантов по разным специальностям неминуемо ведет к лоббированию диссертационных советов.

Оформление лиц, работающих вне системы образования и науки, в аспирантуру и докторантуру - для того, чтобы уменьшить риск быть приглашенными на собеседование и чтобы считалось повышением квалификации, - стало повсеместным. Таким образом, реформирование системы аттестации кадров высшей квалификации не может не затрагивать основ организации научной деятельности. На мой взгляд, натужные попытки выстроить аспирантуру в качестве института поствузовского образования полностью провалились. Аспирантура нужна молодым ученым для совершенствования прежде всего исследовательских навыков, выполнения собственных авторских проектов, которые при активном содействии научного руководителя завершаются диссертацией.

Теперь о некоторых других назревших вопросах. Необходимо продумать и обсудить необходимые изменения в номенклатуре научных специальностей по социологии. В частности, некорректная ситуация сложилась в проблемной области специальности 14.00.05 - социология медицины. Казалось бы - актуальнейшая сфера социологических исследований: развитие института здравоохранения, удовлетворенность населения качеством медицинских услуг, социальный статус врача, система коммуникаций врач/пациент и т.д. Между тем по этой специальности присваивают как социологические, так и медицинские степени. На выходе имеем кандидата или доктора медицинских наук по специальности "социология медицины" и при этом в самой диссертации профессиональные требования и нормы, предъявляемые к социологическим исследованиям, не выполняются. Вот и обращайся на прием к подобным остепененным докторам! В то же время специальность эта очень востребована. Сегодня даже из Москвы соискатели-социологи защищаются в одном из двух диссертационных советов по этой специальности (в Волгоградском государственном университете). Очевидна необходимость перевода специальности 14.00.05 - социология медицины - в социологические науки. При этом бюрократические трудности ее открытия в диссертационном совете, как и трудности открытия любой новой специальности, сегодня практически непреодолимы.

Этот пример, полагаю, наглядно показывает, что развитие отечественной аттестационной системы наряду с принятием ограничительных и контрольных механизмов, своего рода "санацией" системы, должно стимулировать продуктивные формы научной деятельности, с тем чтобы будущий ученый не вычеркивал из жизни время, затраченное на подготовку диссертации, а действующий госслужащий или предприниматель не создавал иллюзии о своем вкладе в науку. Нам нужно поощрять творческий поиск и профессионализм и тех, и других, не смешивая "кровь" разных групп и не растрачивая попусту человеческий капитал.

Несколько слов о публикациях соискателей кандидатских степеней. Давно уже в профессиональных сообществах не обсуждался простой вопрос: для чего они нужны?

Обычно предполагается, что научные публикации - это механизм вхождения молодого ученого в научное сообщество, средство добиться того, чтобы "быть широко известным в узких кругах". Но кто читает аспирантские статьи? В лучшем случае -только научный руководитель. Кому они нужны? Самому автору: чтобы освоить соответствующий научный жанр и соблюсти правила выхода на защиту. Всем очевидно, что резкое увеличение числа так называемых "ваковских изданий" отнюдь не свидетельствует о расширении круга читателей подобной продукции. Скорее - это симптом коммерционализации диссертационных исследований. Уже известен случай, когда за умеренную плату оказался опубликован текст, лишенный смысла и произвольно сформатированный компьютером. Какие там научные рецензенты... Так, может быть, следует изменить порядок подготовки и публикации научных текстов: сначала защита диссертации, а потом по ее итогам - публикация в научных рецензируемых журналах?

Именно так поступают, к примеру, в Германии.

стр. Частный вопрос, но тоже симптоматичный. Вопреки существенному требованию, предъявляемому к докторским диссертациям, зафиксированному в пункте N 8 Положения о самостоятельности исследования и личном вкладе соискателя, сегодня практически повсеместно практикуется назначение консультантов (а то и двух) для соискателя докторанта. На мой взгляд, это еще одно свидетельство расширения "рынка образовательных услуг", но никак не улучшения качества научного продукта.

И в заключение. Выработка новой стратегии развития системы аттестации кадров высшей квалификации должна предусматривать возможность оценки деятельности специалистов в области теологии. В 2011 г. Минобром в соответствии с федеральным законодательством о государственном признании высшего религиозного образования был принят приказ N 183 "Об утверждении и введении в действие федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по направлению подготовки 033400 - теология". Стоит вспомнить, что сама специальность "теология" была включена в номенклатуру высшей школы еще в 2000 г. С тех пор были открыты программы обучения по этой специальности в 37 государственных и в негосударственных университетах. Все эти годы их представителями настойчиво ставился вопрос о "достройке" системы аттестации до уровней кандидатов и докторов наук. Однако до сих пор перспективы преодоления содержательных трудностей в оценке и экспертизе диссертаций по "теологическим наукам" в исторически сложившейся системе научных знаний остаются неясными. Аттестация в области религиозно-богословского знания зависит от специфики богословия в разных религиях. Поэтому было бы целесообразным выделить особую подсистему аттестации кадров, сформировав экспертные советы из представителей высших конфессиональных институтов и университетских ученых и исследователей. И в этом случае координатором деятельности по организации данной подсистемы аттестации может выступить ВАК.

Мои размышления сводятся к простой мысли. В XXI веке наука представляет собой сложнейший исследовательский комплекс, включающий множество высоко специализированных языков, теоретических конструктов, методик и инструментария. И это в полной мере относится к современному социологическому знанию. Наукой нельзя заниматься в порядке хобби. Предоставляя возможность числиться кандидатами и докторами наук всем, кто пожелает, мы разрушаем всю систему мотивации тех, для кого научная деятельность - это жизненный выбор. Именно поэтому дифференциация сферы государственной аттестации кадров высшей квалификации поможет сделать собственно научную профессиональную идентичность фактором развития нашего общества.

стр. Заглавие статьи Коротко о книгах Источник Социологические исследования, № 7, Июль 2013, C. 24- Место издания Москва, Россия Объем 4.5 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Коротко о книгах О ЧЕМ МЕЧТАЮТ РОССИЯНЕ: ИДЕАЛ И РЕАЛЬНОСТЬ / Под ред. М. К.

Горшкова, Р. Крумма, Н. Е. Тихоновой. М.: Весь мир, 2013. 400 с.

В основе книги - результаты проведенного весной 2012 г. Институтом социологии РАН общенационального социологического исследования мечтаний и жизненных целей россиян, позволяющего определить особенности "русского социального проекта" как альтернативного предлагаемым в рамках других культурных традиций образа желаемого будущего. В центре внимания авторов - определение базовых элементов "русской мечты" как образа желаемого будущего для общества в целом и для себя лично, выявление факторов, влияющих на распространенность тех или иных элементов данного образа, представления россиян о справедливости, на изменение вектора мечтаний россиян о формировании в России общества потребления и многое другое. Особый интерес представляет проведенный на основе данных общероссийских исследований разных лет анализ динамики массового сознания, результаты которого представлены в книге. Для социологов, философов, политологов, экономистов, историков, правоведов, а также студентов и аспирантов соответствующих специальностей.

стр. Коротко о книгах Дробижева Л. М. ЭТНИЧНОСТЬ В СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. ОПЫТ 20 ЛЕТ. М.: Новый хронограф, 2013. 336 с.

На основе результатов многолетних социологических исследований в республиках Российской Федерации и общероссийских опросов в книге показано как проявляла себя этничность в политических проектах и институциональных формах, в практических взаимодействиях людей и в их повседневных установках и ориентациях. В книге рассмотрено как менялись теоретические подходы к пониманию идентичностей, места этничности в социальных и политических отношениях, насколько недавнее историческое прошлое, предшествовавшее переменам 1990-х гг., отражалось на проектах стратегии политики в сфере этничности и межэтнических отношений в новой России, какие интересы выражал федерализм в 1990-е и 2000-е гг., что из опыта 1990-х гг. нельзя забывать и как он проявляет себя во втором десятилетии 2000-х гг. В книге показано формирование российской идентичности и насколько она является ресурсом для межэтнического согласия.

стр. Коротко о книгах САМОРЕГУЛЯЦИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ ЛИЧНОСТИ: ДИСПОЗИЦИОН-НАЯ КОНЦЕПЦИЯ. 2-е расширенное изд. М.:

ЦСПиМ, 2013. 376 с.

Первая часть книги содержит полный текст коллективной монографии "Диспозиционная концепция саморегуляции и прогнозирования социального поведения личности" (Л.:

Наука, 1979) с комментариями В. А. Ядова, вторая часть - новые главы, написанные им на основе последующих коллективных исследований и других материалов, опирающихся на различные эмпирические и экспериментальные данные.

Для психологов и социологов, включая студентов и аспирантов.

Наберушкина Э. К. ИНВАЛИДЫ В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ: ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОГО ГРАЖДАНСТВА. М.: ООО "Вариант", ЦСПГИ, 2012. 344 с.

В монографии анализируется право людей с ограниченными возможностями на город во всем многообразии архитектурных, властных и социокультурных способов дифференциации и дистанцирования, отражающих социальные взаимодействия в обществе. С помощью категорий мобильного гражданства, эксклюзии, социальной дистанции, доступности, инклюзивного дизайна, городского гражданства рассматривается современное социальное пространство инвалидности. Обсуждаются различные аспекты проблем инвалидности в логике традиций, сложившихся в социологическом знании в исследованиях урбанизма, социальной политики, социального неравенства, гендерных и социально-геронтологических теориях, теориях мобильности, что позволяет увидеть новую причинно-следственную модель социальной эксклюзии. Книга является попыткой обобщения опыта и результатов полевых исследований автора.

стр. ОСОБЕННОСТИ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ Заглавие статьи НАСЕЛЕНИЯ ЮГА РОССИИ Автор(ы) Г. С. ДЕНИСОВА, Л. В. КЛИМЕНКО Источник Социологические исследования, № 7, Июль 2013, C. 25- Этносоциология Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 86.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ОСОБЕННОСТИ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ НАСЕЛЕНИЯ ЮГА РОССИИ Автор: Г. С. ДЕНИСОВА, Л. В. КЛИМЕНКО ОСОБЕННОСТИ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ НАСЕЛЕНИЯ ЮГА РОССИИ* ДЕНИСОВА Галина Сергеевна - заведующая кафедрой социальных коммуникаций и технологий Южного федерального университета (Ростов-на-Дону), доктор социологических наук, профессор;

КЛИМЕНКО Людмила Владиславовна - старший научный сотрудник кафедры социальных коммуникаций и технологий того же университета, кандидат социологических наук, доцент.

Аннотация. На основе сравнительного анализа эмпирического материала, собранного в Ростовской обл., Краснодарском крае, выявляются конструируемые идентичности, в Адыгее - примордиальные. Авторы доказывают, что снижение межэтнической напряженности в южнороссийских территориях требует конструирования локального и макрорегионального компонентов территориальной идентичности.

Ключевые слова: гражданская идентичность * региональная идентичность * этническая идентичность * социальное конструирование, "я - Я-идентичность" * "мы Мы-идентичность" * социальная интеграция Территория Юга России отличается сложной структурой, включающей ярко выраженный этнический, конфессиональный, лингвистический и этнохозяйственный компоненты.

Данный регион характеризуется противоречивой историей межкультурного взаимодействия, миграционной активностью, неоднородностью локальных и субрегиональных единиц по выделенным параметрам и по длительности вхождения в состав нового административного образования - Южного федерального округа. Вс это создат трудности для формирования единого социокультурного пространства региона, укрепление которого призвано нивелировать этническую напряжнность на различных территориях Юга России.

Данные особенности Юга России актуализируют задачи политики, направленной на формирование единого культурного пространства. В рамках стабилизации социально экономической и политической ситуации в стране важно уходить от принципа оперативного реагирования на локальные конфликты и формировать долгосрочную политику межэтнической толерантности. Долгосрочная политика государства по сохранению исторически сложившегося культурного многообразия России требует чуткого реагирования управленческих структур на изменения в сфере общественного сознания, интегрированным показателем которого выступает социальная идентичность.

Она же предполагает одновременное сосуществование гражданского, этнокультурного (включая конфессиональный элемент) и регионального компонентов, которые могут не только конкурировать, но и взаимодополнять друг друга.

* Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ (проект 11-33-00375а2).

стр. Поддержание такой сложной конструкции требует постоянного мониторинга ценностных ориентации во всех этих измерениях и соотношения этих ценностей в общественном сознании.

Концептуальные рамки изучения идентичности населения южнороссийского полиэтничного макрорегиона заданы практикой самоопределения этносоциальных групп в кризисных социальных ситуациях 1990-х - первой половине 2000-х гг.:

гражданственный и этнический компоненты здесь проявились как конкурирующие.

Укрепившаяся со временем гражданская идентичность не стала фактором, сдерживающим бытовые конфликты на межэтнической почве. Поэтому была выдвинута гипотеза:

снижение потенциала межэтнической конкурентности возможно при проведении целенаправленной политики конструирования макрорегиональной идентичности.

Что касается различных видов идентичности, то гражданская идентичность понимается как комплекс представлений, норм и моделей поведения, основой которых выступает чувство принадлежности к Российскому государству. Гражданские идентификации формируются на уровне индивидуального сознания на стадии первичной социализации под воздействием базисных социальных институтов. Основой этнической идентичности выступает чувство принадлежности к конкретной этнокультурной общности. Эта принадлежность к группе формируется в этнокультурной среде с раннего детства на базе родственных связей, мифов, исторических легенд о происхождении народа. Поэтому широко распространено представление о некой "врожденности" этнической идентичности.

Самоотнесенность индивида к территории проживания определяет региональная идентичность, которая проявляется в трех вариантах, отличающихся степенью эмпатии и практической включенности индивида в территориальное сообщество.

Повседневная практика сопряжена с локальным территориальным сообществом и определяет формирование локальной региональной идентичности (отнесенность к поселенческой общности), как ее микроуровня. Она схожа с этнической идентичностью, формируется по мере взросления индивида;

воспринимается им как примордиальная конструкция и сохраняется даже при смене места поселения во взрослом возрасте (часто именно этот компонент определяется индивидом как "малая родина").

Более абстрагированным, с меньшей долей эмпатии, является мезоуровень региональной идентичности. Речь идет о самоотнесенности индивида к административно территориальной единице проживания - области, краю, республике, - субрегиональной идентичности. В ней пересекаются примордиальные (естественно сформированные, локальные) компоненты и конструируемые.

Наконец, макроуровень - макрорегиональная идентичность, т.е. соотнесенность индивида с широкой территориальной общностью (например, "сибиряки", "волжане", "кавказцы", "южане" и др.), - в отличие от этнической или региональной идентичности не формируется стихийно, т.к. предполагает некоторое абстрагирование от повседневных жизненных практик. С этой точки зрения макрорегиональная идентичность -такое же воображаемое сообщество, как и гражданская идентичность. Формирование макрорегиональной идентичности на уровне индивидуального сознания представляет собой результат специального информационного воздействия (идеологического, пропагандистского) в рамках политической стратегии укрепления и поддержания культурной гомогенности общества. Достижения не культурной ассимиляции в полиэтничном макорегионе, а устойчивой социально-территориальной общности, включающей в себя этнокультурные различия [Денисова, Дмитриев, Клименко, 2010: 92].

Данная постановка проблемы определила содержание социологического исследования, реализованного в 2009 - 2010 гг. в трх субъектах Юга России - Ростовской области, Краснодарском крае и Республике Адыгея1. Выбор этих субрегионов Юга В Ростовской области (место опроса г. Ростов-на-Дону) было опрошено 47,9% мужчин и 52,1% женщин.

Возрастной параметр выборки представлен следующими группами: 18 - 20 лет (22%), 21 - 30 лет (21,5%), 31 - лет (18,0%), 41 - 50 лет (14,5%), 51 - 60 лет (9,6%) и старше 60 лет (14,5 %). По этнической принадлежности основная часть (79,6%) - русские, 3,4 - армяне, 2,6 -украинцы, 8,5 - турки-месхетинцы, 5,9% - другие национальности.

стр. России определялся различным проявлением в них влияния этнического фактора на социальные и политические процессы. В Адыгее доминирует сельское население, занятое в аграрном секторе экономики. Такой тип экономической жизни способствует воспроизводству этничности как естественной формы жизни людей. Третья часть населения РА -исторически проживающие здесь адыгейцы. В период трансформации политической системы России и "парада суверенитетов" (90-е гг. XX в.) в Адыгее обсуждение проблемы этнической идентичности и культурно-исторической общности адыгейцев, кабардинцев, черкесов, шапсугов, абхазов вызвало не только усиление культурных связей с другими республиками Северного Кавказа, но и утверждение через республиканские законодательные органы принципа паритетного представительства адыгейцев и русских, что вызвало острую политическую борьбу в республике [Денисова, 1996].

Среди сельского населения Красноярского края сильны традиции кубанского казачества, и поэтому этнический фактор здесь также достаточно выражен и оказывает влияние на социально-политические процессы. Наиболее ярко он проявлялся на протяжении последних двух десятилетий в сфере регулирования миграционных процессов. Острая дискуссия на уровне края возникла по проблеме гражданского статуса турок-месхетинцев, которая завершилась выездом этой этнической группы из Краснодарского края в США.

Другая болевая точка в общественном сознании на уровне края возникла по вопросу этнической миграции армян. Стремительный рост численности армянской диаспоры в крае за 1990-е - начало 2000-х гг. вызвал резкое увеличение доли армянской группы в этнической структуре населения причерноморских городов, что вызвало тревогу среди различных групп населения края.

В Ростовской области, две трети населения которой проживает в городах и обладает высоким уровнем этнокультурной гомогенности (89,3% составляют русские), этнический фактор проявляется чаще всего на уровне бытовых повседневных практик и преимущественно - в молодежной среде. Но и здесь периодически возникают проблемы межэтнических взаимодействий, проявляющиеся как локальные конфликты. Они фиксируются большей частью в сельских районах растущей этнической мозаичности, вызванной внутренней миграцией из северокавказских республик [Денисова, 2007].

Разная степень актуализации и влияния этнического фактора на социально-политические процессы в этих трех субрегионах позволяет методом сравнительного анализа выявить роль этничности в структуре социальной идентичности населения конкретного субрегиона, а также характер взаимосвязи гражданского, этнического и регионального компонентов идентичности. Методом стандартизированного интервью были опрошены 431 жителей Ростовской области, 420 человек, проживающих в Краснодарском Крае, и 398 человек из числа населения Республики Адыгея.

Для эмпирического изучения структуры социальной идентичности в комбинированном виде применялись социально-психологические методики анализа множественных идентичностей: 1) "я-идентификация", как индикатор типичной структуры компонентов социальной идентичности и приоритетных позиций в личностной самоидентификации;

2) "мы-идентификация", как показатель включнности людей в определнный тип общностей. Данные подходы исследования гражданских и этнических идентичностей уже были апробированы в российских и международных исследованиях и хорошо себя зарекомендовали.

Методика фиксирования "я-идентификаций" была предложена польскими учными К.

Косэлой совместно с М. Грабовской, Т. Шавелем, Е. Колбовской [Данилова, 2006: 75 - 76].

В нашем случае эта методика использовалась в адаптированном вари В г. Туапсе было проинтервьюировано 40% мужчин и 60% женщин в возрасте 18 - 20 лет (21,4%), 21 - 30 лет (27,1%), 31 - 40 лет (12,9%), 41 - 50 лет (14,3 %), 51 - 60 лет (10%) и старше 60 лет (14,3%). Этнический параметр выборки: 66,7% русских, 24,6 армян, 2,9 украинцев и 5,8% респондентов других национальностей.

В г. Майкопе опрошены 41,6% мужчин и 53,9% женщин. Возрастные группы опрошенных распределились по сегментам 18 - 24 года - 13,4%;

25 - 34 года - 28,0;

35^14 года - 24,9;

45 - 54 года -17,8;

55 - 60 лет - 6,8;

старше лет - 9,2%. Статистически значимые показатели представленности в выборке этнические групп - 25,4% - русские, 45,6% - адыгейцы, 6,2% - армяне.

стр. анте. Респондентам задавался вопрос: "Что Вы думаете о себе? Из характеристик, предложенных в карточках, отберите те, которые Вы относите к себе, и отложите их в сторону. А затем разложите эти карточки по степени важности для Вас". Опрашиваемый получал набор карточек с различными характеристиками, из которых он выбирал наиболее ему подходящих. Далее респондентам предлагают ранжировать отобранные характеристики по степени важности, соответственно, по десятибалльной шкале (где 1 наиболее, а 10 - наименее важная характеристика). Таким образом, для каждого участника опроса получался определенный набор релевантных ему социальных характеристик, дифференцированных по степени их значимости.

Другой применяемый в исследовании подход к фиксированию "мы-идентификации" представляет собой модифицированный вариант методики, используемой в работах В. А.

Ядова и его коллег [Ядов, 1993: 167 - 174;

Данилова, 2000: 76 - 86]. В нашем опросе респонденту нужно было отобрать не более 5 вариантов ответов на вопрос: "Мы часто встречаем различных людей. С одними мы быстро находим взаимопонимание, другие нам представляются скорее чужими. О каких группах Вы можете сказать: "это мы"? К каким группам людей вы себя чаще всего относите?".

Различия указанных методик в том, что они акцентируют внимание на различных механизмах идентификации. Психологический механизм отбора я- и мы-идентификаций во многом аналогичен - в обоих случаях задействуются когнитивные структуры психики человека. Однако если при отборе карточек по методике я-идентификации респондент фокусирует внимание на самохарактеристиках, рационализируя наиболее значимые для него социальные роли, то в вопросе о "мы-идентификациях" акцент смещается на более эмоциональное отношение респондента к окружающим группам или воображаемым сообществам, соотносясь с которыми, он чувствует их близость или отторжение [Данилова, 2006: 77]. Следует подчеркнуть, что технологии социальной мобилизации и манипуляции сознанием опираются на актуализацию именно групповых идентификаций ("мы-идентичности", "наши").

Реализованные социологические замеры убедительно свидетельствуют о том, что и по уровню распространнности, и по степени важности у населения Ростовской области в структуре "я-идентичности" доминирует государственно-гражданский компонент.

Позицию "гражданин России" выбрали в числе 10 самых важных 80,3% ростовчан, и ещ 43,1% из них поставили е на первое место. Я-идентификация с государством по распространнности в индивидуальной самооценке конкурирует с такими первичными человеческими идентичностями, как семейные и гендерные (67,3% и 60,1%, соответственно). Они также лидируют и в общих процентных показателях ранжирования степени значимости.

Конфессиональный компонент в я-идентификации занимает пятое место по степени представленности и характерен для 40,6% опрошенных ростовчан. Но если посмотреть на ранговые позиции данного признака, то они не свидетельствуют о весомой значимости религиозного компонента в индивидуальной идентичности (табл. 1). Если сравнить подобные результаты для подгрупп, указавших разную конфессиональную принадлежность, то можно увидеть, что она мало значима для православных. Но для жителей ростовского субрегиона, указавших свою идентичность с католической или мусульманской верой, конфессиональный компонент занимает первые места в структуре идентичности.

В десятку самых распространнных попадает и региональная идентичность, а конкретно е мезо- и макроуровень. Позиции "житель Ростовской области" и "житель Юга России" выбрали 38,3 и 36,4% опрошенных. Ещ 14,8% опрошенных ростовчан идентифицируют себя с жителями Северного Кавказа. В то же время локальная идентичность набрала менее десятой доли ответов (7%).

Близко к макрорегиональной идентификации располагается и этнический компонент. 36, % опрошенных жителей Ростовской области указали на его значимость, хотя и вторичность (третичность) в сравнении с общегражданской идентичностью (табл. 1).

Изучение характера личностной идентификации населения Краснодарского края демонстрирует, что и здесь удельный вес гражданских идентификаций высок.

стр. Таблица Рейтинг "я-идентификаций" респондентов Ростовской области (%)* Идентификация Распространнность Ранг 1 2 3 4 Гражданин России 43,1 14,2 13,0 11,0 3, 80, Мать/отец/сын/дочь 18,3 23,4 20,3 13,8 7, 67, Мужчина/женщина 29,0 30,9 12,7 6,6 4, 60, Молодой/пожилой/средних 43,9 1,6 6,9 13,2 14,3 14, лет Православный 6,9 6,9 13,1 15,4 16, 40, Житель Ростовской 1,2 9,1 9,1 6,7 13, 38, области Жена/муж 37,4 7,5 14,3 20,5 23,6 13, Житель Юга России 10,2 8,9 10,8 7, 36,4 Представитель своего 7,7 14,7 16,0 15,4 9, 36, народа Человек с будущим 36,2 13,5 9,0 12,8 14,1 12, Человек, добившийся 30,9 15,0 10,5 14,3 6,8 12, всего сам Студент/учащийся 25,3 11,9 16,5 12,8 11,0 17, Представитель своей 23,9 3,9 5,8 13,6 12,6 13, профессии Успешный человек 18,1 3,8 9,0 14,1 11,5 12, Усталый человек 16,5 2,8 9,9 9,9 12,7 19, Глава семьи 16,5 8,5 16,9 9,9 14,1 11, Пенсионер 15,8 11,8 17,6 16,2 14,7 13, Житель Северного Кавказа 14,8 6,3 9,4 6,3 7,8 6, Человек с достатком 11,8 9,8 9,8 9,8 11,8 7, Безработный 10,2 4,5 9,1 15,9 11, Он занимает первую позицию в рейтинге распространнности (82,9%) и первое место по степени значимости (53,4%). Важными для жителей края оказываются также идентификации с реальными группами повседневного общения (семейные, гендерные и поколенческие статусы собирают от 57,1 до 41,4%, что соответствует 2, 3 и 4 местам в рейтинге).

Чувство тождественности с населением региона фиксируется преимущественно на макрорегиональном уровне - позицию "житель Юга России" выбрали 37,1% опрошенных жителей Краснодарского края, что составляет 5-е место в рейтинге представленности.

Близость с населением края выбрали ещ 30% опрошенных. К жителям Северного Кавказа причисляют себя ещ 20% респондентов. Вместе с тем на первые места по уровню значимости среди населения Краснодарского края различные компоненты региональной идентичности не выходят. Параметры этнической идентичности в рейтинге распространнности схожи с аналогичными показателями в "ростовском" сегменте и составляют 8-е место, что соответствует 32,9% (табл. 1).

Обращает на себя внимание, что в "краснодарском" сегменте отличаются показатели представленности "социально-перспективного Я" в общей идентификационной структуре.

По степени распространнности такие позиции, как "человек, добившийся всего сам", "успешный человек", собирают в двух рассмотренных территориальных подмассивах около 30% в первом случае и около четверти респондентов - во втором. Однако по степени значимости эти позиции выходят на первые места среди населения Краснодарского края. Но на этой территории достаточно распространена и позиция "бедный человек" (10%), и в 28,6% случаев она выносится респондентами на первое место в рейтинге (табл. 2).

Эмпирические результаты исследования "я-идентификаций" населения Республики Адыгея показывают, что на двух первых позициях в этой группе размещаются примордиальные идентичности, которые по степени значимости собирают наибольшее число ответов (семейные статусы - 72,4%, гендерные статусы - 69,8%, которые * Здесь и далее в таблицах "я-идентификаций" представлены те характеристики, которые по уровню распространнности превышают десятипроцентный порог.

стр. Таблица Рейтинг "я-идентификаций" населения Краснодарского края (%) Идентификация Распространнность Ранг 1 2 3 4 Гражданин России 53,4 13,8 8,6 5,2 5, 82, Мать/отец/сын/дочь 5,0 35,0 20,0 15,0 12, 57, Мужчина/женщина 36,4 18,2 18,2 3,0 3, 47, Молодой/пожилой/средних 41,4 10,3 17,2 10,3 17, лет Житель Юга России 19,2 7,7 19,2 15, 37,1 Православный 34,3 16,7 8,3 16,7 4,2 4, Человек с будущим 34,3 12,5 12,5 8,3 20,8 4, Представитель своего 32,9 13,0 13,0 13,0 17,4 17, народа Жена/муж 31,4 18,2 22,7 18,2 13, Человек, добившийся 31,4 31,8 18,2 13,6 4,5 4, всего сам Житель Краснодарского 14,3 14,3 9,5 19, 30,0 края Представитель своей 21,4 6,7 20,0 13,3 6, профессии Студент/учащийся 21,4 6,7 13,3 13,3 13, Житель Северного Кавказа 7,1 14,3 14, 20,0 - Успешный человек 20,0 21,4 21,4 28,6 14,3 7, Пенсионер 18,6 15,4 7,7 23,1 23, Глава семьи 17,1 25,0 8,3 25,0 25, Безработный 14,3 20,0 30,0 10, Усталый человек 14,3 10,0 50,0 10, - Бедный 10,0 14,3 28, 28,6 - Подчиненный 10,0 14,3 14, - - ещ и набирают лидирующие позиции по степени важности - 35,3%). В третью очередь жители РА отождествляют себя с представителями своей этнической группы (64,6%). И лишь на четвртом месте в рейтинге распространнности располагается гражданская идентификация (58,8%), которая, вместе с тем, занимает второе место по степени значимости (40,2%).

На высокие места в "адыгейском" рейтинге распространнности попадает субрегиональная идентичность - так, 45,7% опрошенных определили себя жителем республики, что соответствует 6-му месту. В первую десятку по упоминаемости вошл также и локальный уровень региональной идентичности: 38,2% респондентов идентифицируют себя с жителями своего населнного пункта. Это самый высокий показатель микроуровня региональной идентичности во всех рассматриваемых территориальных подмассивах.

Тогда как показатель отождествления себя с жителями Северного Кавказа не поднялся выше 14-го места (см. табл. 3).

Материалы социологического опроса по блоку групповых идентификаций показывают, что среди населения рассматриваемых территориальных сегментов по частоте выбора на первое место выходят реальные группы повседневного общения (сверстники, единомышленники, товарищи по работе). С ними конкурируют конструируемые сообщества (национально-государственная, этническая, региональная идентичности).

Так, более половины жителей Юга России выбирают в качестве близких общностей людей своего поколения (от 58,5 до 64,3%), общей профессии (около четверти респондентов в Ростовской области и Краснодарском крае и 40,3% - в Адыгее). С другой стороны, достаточно высокий процент опрошенных указывают на сильную эмоциональную близость к государственному сообществу (от 29,2 до 31,4%) (см. табл. 4).

На групповом уровне региональная идентификация в совокупности всех позиций проявляется у 29,5% жителей ростовского региона, у 42,9% - краснодарского и наиболее высока представленность данного вида идентичности у жителей Адыгеи - она составляет 60,7% опрошенных. Кроме того, в "адыгской подгруппе"в три раза больше тех респондентов, которые считают своей "мы-группой"соответствующую этнонациональную общность (табл. 5).

стр. Таблица Рейтинг "я-идентификаций" населения Республики Адыгея (%) Идентификация Распространнность Ранг 1 2 3 4 Мать/отец/сын/дочь 19,8 21,2 16,3 18,4 4, 72, Мужчина/женщина 35,3 25,9 6,1 6,5 5, 69, Представитель своего 11,7 21,4 24,5 7,4 8, 64, народа Гражданин России 34,6 17,9 7,3 12,4 5, 58, Жена/муж 56,0 7,6 18,4 21,1 19,3 9, Житель Адыгеи 4,9 2,7 7,1 6,0 8, 45, Молодой/пожилой/средних 41,7 1,2 4,8 9,6 8,4 16, лет Житель своего села / 2,0 5,9 14,5 11,2 18, 38, города Человек с будущим 37,7 3,3 8,7 5,3 9,3 13, Человек, добившийся 35,7 6,3 9,9 10,6 10,6 10, всего сам Представитель своей 33,7 4,5 7,5 6,7 14,9 11, профессии Успешный человек 30,7 3,3 2,5 4,9 12,3 8, Мусульманин 29,6 10,2 8,5 10,2 11,0 13, Житель Северного Кавказа 22,4 1,1 4,5 7,9 6, Человек с достатком 21,6 3,5 2,3 7,0 11,6 10, Православный 19,6 5,1 9,0 11,5 12,8 10, Глава семьи 19,3 6,5 5,2 3,9 5,2 6, Усталый человек 17,6 2,9 1,4 2,9 7,1 11, Хозяин 14,6 1,7 5,2 13,8 5,2 13, Житель Юга России 14,3 1,8 3,5 7,0 7,0 14, Пенсионер 14,1 5,4 14,3 12,5 12,5 8, Безработный 12,3 2,0 4,1 10,2 12,2 12, Таблица Распределение ответов респондентов на вопрос: "Какие характеристики отличают людей, проживающих в Ростовской области/ Краснодарском крае/Республике Адыгея?" N Варианты ответов РО КК РА 1 любят свою землю 27, 46,3 55, 2 являются верующими людьми 9,1 4,3 18, 3 обладают чувством юмора 14,6 13, 28, 4 почитание казачьих традиции 23,8 24,3 44, 5 сплоченность и взаимовыручка 12,5 10,0 22, 6 предприимчивость 11,9 17,1 11, 7 уважительное отношение к людям другой 7,5 8,6 31, национальности 8 открытость и простота в общении, 24,5 21,4 39, гостеприимство 9 никаких отличительных характеристик я не 13,6 11,4 8, вижу 10 другое 3,3 5,7 0, Всего 167,2 158,6 246, Таблица Распределение ответов групп респондентов на вопрос: "О каких группах Вы можете сказать: "это мы"? К каким группам людей Вы себя чаще всего относите?" Варианты ответов РО КК РА N к людям своего поколения 1 58,5 64,3 63, к людям своей профессии, рода 2 21, 24,0 40, занятий к людям такого же достатка 3 9,8 15,7 19, к гражданам России 4 30,8 31,4 29, к жителям своего региона 5 16,6 22,9 41, к жителям Юга России 6 8,2 12,9 8, к жителям Северного Кавказа 7 4,7 7,1 11, к людям одной веры 8 11,0 8,6 16, к людям своей национальности 9 11,2 11,4 32, к людям определенных 10 3,5 4,3 8, политических взглядов к группе успешных людей 11 4,2 8,6 15, я сам по себе и ни к кому себя не 12 8,9 4,3 2, отношу другое 13 2,3 2,9 0, Всего 193,5 215,7 294, стр. Необходимым условием формирования региональной идентификации является соотнесение индивида с определенной общностью, локализованной в границах конкретного региона. Причины появления этих границ могут быть разными, однако определяющим поводом самопричисления индивида к данной территориальной общности является относительно устойчивая социокультурная гомогенность идентификационных признаков этого региона. Поэтому в инструментарий социологического исследования вводился отдельный блок вопросов, направленных на выявление специфики локальности, проявляющейся через восприятие опрошенными различных уровней территориальной целостности региона.

Эмпирические замеры показывают, что в качестве интегративных признаков для общности людей, проживающих в регионе опроса респондента, выступает единая территория проживания (от 35,7 до 45,4% опрошенных из трх анализируемых сегментов). Важным параметром являются сходные обычаи, традиции (от 30 до 42,1%) и образ жизни (от 22,9 до 33,7%). Единство языка в качестве объединительного фактора более актуально для жителей Краснодарского края и Адыгеи - территорий межэтнического контакта, - о чем свидетельствуют результаты опроса. Эту позицию отметили 48,6% респондентов Краснодарского края и 41,3% - Республики Адыгея. Кроме того, для адыгейского населения более важными, чем для респондентов из других территориальных сегментов, являются религиозный фактор (19,5%) и параметр общей исторический судьбы (23,1%) (рис. 1).

В то же время набор качеств и особенностей, отличающих население того региона, в котором проживает респондент, концентрируется преимущественно в любви к своей земле (с точки зрения 46,3% жителей Ростовской области и 55,8% - Республики Адыгея).

Около пятой доли опрошенных из "ростовского" и "краснодарского" сегментов и более трети - из "адыгской" называют в качестве дифференцирующего признака открытость и простоту в общении. Территориальные особенности проявляются в том, что население Краснодарского края чаще приписывает людям, проживающим в их крае, чувство юмора (28,6%). В то же время наибольшее число республиканских жителей отмечают такие позиции, как "почитание казачьих традиций открытость" (44,7%) и "уважительное отношение к людям другой национальности" (31,6%) (см. табл. 5).

Полученные ответы на вопрос "Кто, на Ваш взгляд, способствуют объединению людей, проживающих в вашей местности?" свидетельствуют о том, что наибольшей интегративной силой с точки зрения большинства респондентов обладают пока властные структуры. Так, вариант ответа "администрация области" выбрали около четверти опрошенных из "ростовской" и "краснодарской" подгрупп и уже 40,2% - из "адыгейской".

Позицию "районная администрация" указывает в два раза большее число жителей Ростовской области (23,1%). С другой стороны, опрошенное население Краснодарского края и Республики Адыгея чаще указывает на интегративную значимость СМИ и образовательных учреждений (по десятой доле респондентов) (рис. 2).

Эмпирические замеры по вопросу "А что, наш Ваш взгляд, препятствует объединению людей, проживающих в вашей местности?" показывают, что чаще всего дезинтегрирующим воздействием обладают два фактора - дифференциация интересов (24,7% в РО, 22,1% в КК и 28,1% в РА) и имущественное неравенство (25,3, 24,8 и 18,6%, соответственно). Во вторую очередь опрошенное население Юга России указывает на негативную роль равнодушия и пассивности местных жителей (18,9, 12,4 и 19,3%), препятствует объединению и разная национальная принадлежность (10,8, 16,8 и 12,3).

В результате проведнного анализа специфики региональной идентичности территориальных сегментов населения Юга России можно сделать следующие выводы:

1) сравнительный анализ рационально-когнитивного содержания социальной идентичности ("я-идентичности") по трем субрегионам Юга России показывает доминирование конструируемого общегражданского компонента в сознании жителей Краснодарского края и Ростовской области и примордиального компонента - среди жителей Адыгеи (на первые два места по степени распространнности выходят семейные стр. Рис. 1. Мнения респондентов о том, что их объединяет с людьми, проживающими в их местности Рис. 2. Мнения респондентов о том, кто может способствовать объединению людей, проживающих в их местности и гендерные статусы, на третьем месте располагается этническая принадлежность против девятого и восьмого мест в "ростовском" и "краснодарском" сегментах);

2) в десятку самых распространнных попадает региональная идентичность: значимая доля респондентов всех групп выбирает субрегиональную идентичность (население края, области, республики);

территориальные особенности проявляются в том, что среди жителей Ростовской области и Краснодарского края более всего выражен макроуровень региональной идентичности (Юг Росси), а у населения Адыгеи - локальный уровень (близость с жителями своего населнного пункта);

3) в структуре "мы-идентификаций" населения Юга России доминируют реальные группы повседневного общения;

во вторую очередь представители "ростовского" и "краснодарского" сегментов склонны отождествлять себя с гражданами России;

выделяется "адыгейская" подгруппа, в которой наибольший удельный вес региональной и этнической идентификаций;

стр. 4) восприятие респондентами территориальной целостности региона показывает, что интегративным влиянием обладают общая территория, традиции и обычаи;

кроме того, для населения Адыгеи более важным является также религиозный и историко-культурный факторы;

5) наибольшей интегративной силой на Юге России с точки зрения его населения обладают властные структуры (областная и районная администрации), и, наоборот, препятствуют формированию региональной общности дифференциация интересов и имущественное неравенства.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Выступление Дмитрия Медведева на форуме в Ярославле // Российская газета.

08.09.2011. URL: http://www.rg.ru/2011/09/08/medvedev-forum.html (дата обращения:

10.10.2011).

2. Данилова Е. Н. Изменения в социальных идентификациях россиян // Социол. журнал.

2000. N 3/4.

3. Данилова Е. Н. Гражданские и этнические идентификации в России и Польше // Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: ИС РАН, 2006.

4. Денисова Г. С. Этнический фактор в политической жизни России 90-х гг. Ростов н/Д.:

ООО "Книга", 1996.

5. Денисова Г. С. Конфликтогенность социокультурного пространства Ростовской области. Ростов н/Д.: Изд-во ЮФУ, 2007.

6. Денисова Г. С., Дмитриев А. В., Клименко Л. В. Южнороссийская идентичность:

факторы и ресурсы. Москва: Альфа-М, 2010.

7. Ядов В. А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности // Мир России. 1993. N 3/4.

стр. Заглавие статьи ОБ ЭТНИЧЕСКИХ ДИАСПОРАХ В РОССИЙСКОЙ СРЕДЕ Автор(ы) Ю. В. АРУТЮНЯН Источник Социологические исследования, № 7, Июль 2013, C. 34- Этносоциология Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 79.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ ОБ ЭТНИЧЕСКИХ ДИАСПОРАХ В РОССИЙСКОЙ СРЕДЕ Автор: Ю. В.

АРУТЮНЯН ОБ ЭТНИЧЕСКИХ ДИАСПОРАХ В РОССИЙСКОЙ СРЕДЕ* АРУТЮНЯН Юрик Вартанович - член-корреспондент РАН, советник РАН.

Аннотация. В статье на основе социологических и статистических материалов характеризуются диаспоральные группы, выделившиеся с распадом СССР в российской среде: украинцы, армяне, азербайджанцы и другие. Отражается доминанта интегративных процессов, с возрастающей интенсивностью выраженная в зависимости от этнокультурного сходства с этническим большинством, длительности контактов. Анализируются возможные перспективы исследуемых процессов.

Ключевые слова: этнодемографическая структура * социальная структура этнических диаспор * этническая идентификация * межэтническая интеграция Термин "диаспора", в прямом переводе с греческого "рассеяние", не просто входит в повседневный оборот как синоним рассеяния этноса в инонациональной среде, но и приобретает свою научную и политическую значимость. Проблема эта широко обсуждается - устраиваются соответствующие совещания, конференции, выходят * В статье использованы материалы исследования, выполненного по гранту РГНФ N 12-03-00548.

стр. многочисленные публикации. В числе периодических изданий выделяются специальные журналы - "Диаспоры" - в США с 1991 года, у нас с 1995 года, а в двух странах - Израиле и Армении - созданы и активно функционируют даже министерства по делам диаспоры, разумеется, этнической, так как в других смыслах это понятие по существу почти не используется.

Такой интерес к проблемам этнических диаспор понятен. Он связан с пробуждением и заметным всплеском этнонационального самосознания в современных демократизируемых обществах, консолидацией сугубо этнически ориентированного актива, заинтересованного в самоутверждении, росте инициатив и своего общественного влияния.

В сложившейся ситуации смысл и само понятие "диаспора" оцениваются, определяются не одинаково. Очевидны два подхода. В одном случае традиционно выделяется достаточно строгий набор обязательных этнических признаков - объединительных критериев для "конституирования" диаспоры как этнического понятия. В числе таких "диаспоральных" свойств подчеркивается прежде всего чувство групповой этнической сплоченности, память о стране происхождения, ощущение своей чужеродности в иноэтнической среде, стремление к возвращению в родную обитель, помощь "исторической родине". Между сторонниками подобного понимания идет полемика о значимости тех или иных выделяемых атрибутов диаспор, но сама по себе множественность и обязательность их для определения диаспоры не оспаривается1.

Другая, менее категорическая, и более общепринятая теперь точка зрения ассоциирует диаспору с расселением этноса за пределами исторически "своей кровной" территории, причем, по существу, независимо от сохранности и выраженности собственных этнических черт в культуре, образе жизни и даже самосознания. При таком широком понимании это - этнические, этнокультурные образования - "оказавшиеся (по определению редактора отечественного журнала "Диаспоры" А. Вяткина) по разным причинам за пределами своего исторического ареала". Сохранность этничности в таких группах производная от многих переменных: времени и плотности заселения осваиваемой среды, интенсивности внутриэтнического и межэтнического общения, во многом определяемого доминирующими культурно-историческими и социальнополитическими ориентациями как адаптируемых, так и принимающих сторон. Такой подход снимает возможность произвольного определения границ диаспорных групп, принимает неизбежность их динамики и транформации в новой этнической среде, что, кстати, изначально фиксировалось в этносоциологических исследованиях 2.

С распадом Союза ССР на постсоветском пространстве обозначились свои новообразованные ареалы диаспорных, в таком понимании, групп. Вне России, в странах ближнего зарубежья, это многомиллионное (при распаде Союза почти 25 млн), преимущественно русское население, оставшееся за пределами новых российских границ.

Внутри России в роли диаспор оказались коренные национальности бывших союзных республик. Если распространить подобную "пространственную" классификацию и на собственно российские республики, то в "статусе" диаспор окажется более половины (по переписи 1989 года 56%) их коренных национальностей, живущих в РФ за пределами этих республик3. Последняя классификация достаточно условна, но определенная логика в фиксации таких диаспорных групп для некоторых Северо-Кавказских республик, особенно, например, для Чечни, все же приемлема.

Разумеется, при таком общем, широком понимании используемый термин (понятие) "этнические диаспоры" сам по себе мало о чем говорит, так как каждая диаспор Safran W. Diasporal in Modern Societies. With on Homeland@Return Diaspora. 1991. Vol. 1. N 1. P. 3. См. Попков В.

Классические диаспоры: К вопросу о дефиниции термина // Диаспоры. Независимый научный журнал. 2002. N 1.

С. 22.

Этнос в своей и инонациональной среде. Материалы советско-американского симпозиума. / Отв. ред. Ю. В.

Арутюнян. Ереван, 1989.

Смирягин Л. Актуальные проблемы асимметрии современной России // Федерализм и этническое разнообразие в России. М., 2010. С. 56 - 57.

стр. ная группа имеет "свое лицо", специфику весьма разной этнической "плотности", и требуются специальные, желательно сравнительные междисциплинарные исследования, чтобы в той или иной мере оценить проявления их идентичности и меру реальной включенности группы в общероссийскую среду.

Из выделенных таким образом в той или иной мере очевидных для нашего общества диаспорных групп - преимущественно русских вне России и коренных этносов бывших союзных республик внутри России, вычленим среди последних наиболее крупные:

украинцы, армяне, казахи, азербайджанцы, белорусы. Численность каждой из них в России превышает сейчас 500 тысяч человек, но их динамика сильно различается.

Украинцы и белорусы в ряду славянских этносов, как это отражено в таблице резко снижаются в численности по сравнению с русскими и тем более всем российским населением. Это во многом результат интеграции (слияния) славянских "побратимов" белорусов и украинцев - с русскими. И это понятно. При глубокой этнической общности с русскими, при распаде Союза, подчас оказывается, что у многих из них нет реального основания для сохранения традиционной этнической принадлежности. Правда, низкая рождаемость, снижение естественного прироста русских были в стране столь значительны, что ни это, ни приток русского населения из стран ближнего зарубежья не преодолели депопуляции, что неумолимо фиксировалось переписями населения (см. табл.

1).

Таблица Динамика численности всего населения, русских и наиболее крупных (с населением в 2010 г. 500 тысяч и выше) диаспорных этногрупп в России 1989 2002 тыс. тыс. в % к 1989 тыс. в % к г. г.

Все население 147020 145170 98,7 142857 97, Русские (для 119870 115890 96,7 111017 92, сравнения) Украинцы 4360 2940 67,4 1928 44, Армяне 532 1131 213,1 1182,4 222, Казахи 636 654 102,8 648 102, Азербайджанцы 340 640 188,0 603 176, Белорусы 1120 808 72,1 521 46, Источники: рассчитано по: Итоги Всероссийской переписи населения 2002 года. Т. 4. Кн.


1. М., 2004;

Итоги переписей населения в странах СНГ (раунда 2000 года). М., 2006;

ИА Regnum. 12.07.2012.

В диаспорных группах устойчивой оказалась численность казахов;

численность армян в РФ по первой российской переписи (2002 г.) более чем удвоилась;

азербайджанцев выросла почти в два раза. Прирост приходился на годы распада Союза ССР, когда резко ухудшилось положение населения независимых (свободных) теперь республик СНГ и до предела обострились межнациональные отношения. Разгоревшаяся армяно азербайджанская война и стихийные бедствия заставили многих искать как с той, так и с другой стороны пристанища в России. Происшедшие перемены отразились на региональном размещении новообразованных диаспор (см. табл. 2).

Украинцы, что отражено в материалах переписи 2010 г., были расселены по регионам страны примерно в тех же пропорциях, как и русские;

армяне, грузины и в какой-то мере азербайджанцы были более сосредоточены в европейской части России - Центральном и особенно Южном и Северо-Кавказском федеральном округах, а казахи - в азиатской части страны - Приволжье, Сибири и на Урале. Расселение определялось и географической близостью "кровных", бывших союзных республик, и, в частности, историческими посылками, особенно у армян, которые в течение последних двух столетий, а по некоторым источникам и раньше, "коре стр. Таблица Расселение русских и диаспорных этногрупп по федеральным округам РФ (в % к каждой этнофиксированной группе) Все Русские(для Украинцы Армяне Грузины Азербайджанцы Казахи население сравнения) Центр. ФО 29,0 30,1 22,5 23,0 39,0 26,0 2, в т.ч.

Москва и МО Сев.-Зап. 9,4 10,3 13,0 4,0 8,0 7,6 1, ФО Юж. ФО 9,4 10,2 9,0 34,6 18,0 10,9 31, Сев.-Кав. 6,1 3,3 2,0 17,0 10,0 20, ФО Приволжье 20,3 17,7 17,0 10,0 9,0 13,5 35, Урал 8,3 8,7 18,5 3,4 6,0 14,0 12, Сибирь 13,1 14,8 9,0 6,0 8,0 8,0 18, Д. -Вост. 4,4 4,5 9,0 2,0 2,0 3,0 1, ФО Всего 100,0 100,0 100,0 100,0 100,0 100,0 100, Источники: рассчитано по итогам Всероссийской переписи 2010 года (ИА Regnum.

20.07.12.).

визировались" в южных российских регионах. Многие были переселены туда, преимущественно из Крыма, еще Екатериной II, заинтересованной в освоении южных земель христианским народом;

но больше половины армян прибыло в Россию уже в наше время - в 1990-е гг., в связи с постигшими Армению природными и военными бедствиями.

Как адаптировались новообразованные диаспорные группы в российской среде? Чтобы судить об этом, нужны конкретные материалы. Статистически представительные исследования по этногруппам на эту тему для страны в целом вряд ли возможны.

Используем поэтому информацию по Москве - сердцевине нашего общества, где сосредоточены достаточно большие массивы диаспорных групп страны. Будем по возможности привлекать также материалы по наиболее крупной армянской диаспоре, особенно отчетливо представленной в Краснодаре.

Для этих диаспорных групп характерен был быстрый рост, но только в первое десятилетие после распада Союза. Как свидетельствует последняя перепись (2010 г.), динамика диаспор прекратилась, а в некоторых случаях по регионам численность их по разным причинам резко пошла на убыль (табл. 1). Славяне - украинцы и белорусы, особенно в смешанных браках, в новой ситуации, по-видимому, чаще стали самоопределяться как русские, соответственно своим культурным арсеналам, языку и реальным ориентациям;

некоторые этногруппы, особенно евреи, уехали из России преимущественно в "свою" страну, перемещения на постоянное жительство в РФ и тем более в Москву затруднялись определенными нормами регулирования динамики населения, что и отразилось на этническом составе столичных жителей (см. табл. 3).

В наше время (2010 год) результаты по столице оказались несколько контрастны по сравнению с прошлым - предыдущей переписью. Русское население, почти всюду по стране убывавшее (см. табл. 1), в столице выросло и по численности, и по пропорциям, а все другие фиксированные этногруппы в этих измерениях, напротив, уменьшились;

относительно устойчивыми оказались только армяне.

Какими качественными индикаторами сопровождается обновление этнических диаспор в фиксируемых средах? Фактические данные говорят о достаточной близости социальной атрибутики наблюдаемых этнических групп. По отраслевой занятости, отношениям собственности и социально-профессиональной структуре - наблюдаемые диаспорные группы обнаружили сходство с общими для всего и в первую очередь русского населения.

Косвенно это говорило о соблюдении паритетных социальных начал в положении исследуемых этногрупп. Вот общая, отражающая это, стр. Таблица Динамика этнонационального состава русских и этнодиаспорных групп населения Москвы (в %к численности каждой этногруппы по предыдущей переписи) Москва 1989 2002 тыс. тыс. в%к 1989 тыс. в % к 2002 г.

г.

Все население 8875 10387 117,0 11504 110, Русские 7962 8809 110,6 9930 112, Украинцы 253 260 102,7 154 60, Армяне 44 124 272,7 107 86, Азербайджанцы 20 93 465,0 57 61, Белорусы 75 59 74 47 62, Источники: Итоги Всероссийской переписи населения. Т. IV. Кн. 1. М., 2004. С. 43 - 44;

ИА Regnum. 20.07.12;

Арутюнян Ю. В. Москвичи. Этносоциологическое исследование.

М., 2007. С. 14.

информация (2006 - 2008 гг.) о составе и социальной структуре изучаемых этногрупп (см.

табл. 4)4.

Судя по приведенным данным, социальных преимуществ у доминирующей российской этнонации - русских - по сравнению с фиксированными диаспорами, ни в социальном составе, ни в социально-профессиональной структуре не было.

Выразительный суммирующий индикатор самооценки собственного положения фиксировался ответом на вопрос: "Хотите ли Вы вернуться к прежней жизни?" Отрицательный ответ преобладал. Причем во всех диаспорных группах наблюдалась прямая зависимость от возраста и социального статуса. В квалифицированных группах, а тем более среди молодежи, положительная оценка собственной жизни встречалась чаще.

Только в старших возрастных группах (50 лет и старше) доминировало желание "вернуться к прежней жизни", что, по-видимому, в какой-то мере объяснялось и ностальгией по молодости. Естественно, чем активнее диаспорное население по возрасту и включенности в прерогативные группы, тем оказывалось заметнее стремление к российской коренизации, особенно в столичной среде5.

Стремление к освоению российской среды неизбежно отражалось на этнонациональном самосознании диаспорных групп. Данные говорят, с одной стороны, о довольно быстрой их включенности в российскую среду, с другой стороны, об относительной устойчивости этнических черт в изучаемых группах, формы которых быстро трансформировались, что фиксировалось, в конечном счете, и этническим самосознанием.

Во всех группах диаспор, как и русского населения, этническое самосознание оказывалось достаточно выражено. Причем у русских, в отличие от других националь Здесь и далее используются материалы статистически представительных исследований (опросов) этногрупп изучаемых объектов. Способы выделения по этногруппам, необходимым для анализа квот, в настоящем исследовании обеспечивались двумя источниками: телефонным опросом и специальным интервьюированием. В Москве и в меньшей мере в Краснодаре почти все население телефонизировано (более 90%), поэтому для выделения утвердившихся в изучаемых мегаполисах этногрупп этот источник был приемлем. Такой способ стал возможен, поскольку фамилиями достаточно четко фиксировалась этническая принадлежность азербайджанцев, грузин, армян, в какой-то мере и украинцев. Выделив по каждому этносу по 5 - 7 тыс. фамилий, мы определяли основной и дополнительный массив для опроса в пределах 600 человек. Телефонный опрос интервьюируемых осуществлялся преимущественно лицами той же национальности, что обеспечивало более доверительные отношения между респондентами. Набор вопросов был небольшим (до 45), но достаточно информативным для диаспор, постоянно проживающих в российской среде (Арутюнян Ю. В. Москвичи: Этносоциологическое исследование. М., 2007. С. 3 - 11).

Арутюнян Ю. В. Москвичи: Этносоциологическое исследование. М., 2007. С. 39, 79, 80, 83, 148, 175, 178, 211, 212, 215.

стр. Таблица Социальные характеристики этногрупп москвичей и краснодарцев разных национальностей 4.1. Социальный состав:

Москва Работающ. Безработные Пенсионеры Учащиеся Домохозяйки нас.

Русские 51 9 25 8 Украинцы 59 10 21 Армяне 62 2 22 6 Грузины 63 5 17 8 Азербайдж. 55 4 9 8 Краснодар Работающ. Безработные Пенсионеры Учащиеся Домохозяйки нас.

Русские 54 7 23 10 Армяне 46 7 22 12 4.2. Социально-профессиональная структура:

Москва Физический Умственный труд труд средней высокой руководители, квалиф. квалиф. предприниматели Русские 32 27 27 Украинцы 34 30 24 Армяне 15 15 51 Грузины 8 14 51 Азербайдж. 32 12 40 Краснодар Физический Умственный труд труд средней высокой руководители, квалиф. квалиф. предприниматели Русские 31 43 14 Армяне 17 33 33 Источники: Арутюнян Ю. В. Москвичи. Этносоциологическое исследование. М., 2007. С.

22, 24, 71, 74, 140, 143, 167, 170, 204, 207;

Материалы этносоциологического исследования по Краснодарскому краю в 2007 - 2008 гг. По проекту "Этносоциальные процессы в современной России".

ностей, оно было постоянно, устойчиво, независимо от времени включенности в "свою" российскую среду. В частности, при ответе на вопрос: "Кем Вы себя больше чувствуете:

россиянином или русским?" ответы распределялись примерно в равных пропорциях (соответственно, 40%, 44%). В иноэтничных диаспорных группах, причем без всякого исключения, этническое самосознание со временем заметно трансформировалось. По мере адаптации к новым условиям традиционное этническое самосознание в конечном счете уступало место общероссийскому "гражданству", приоритет которого у нерусских этногрупп, по мере включенности в российскую среду, последовательно возрастал.


Российское самосознание ("считают себя россиянами") оказалось доминирующим у более половины украинцев, 40% русских, примерно половины армян и грузин, трети азербайджанцев6.

Подробнее см.: Арутюнян Ю. В. О межэтнической интеграции в российской среде // Диалог культур в условиях глобализации. СПб., 2012. С. 28 - 30;

Арутюнян Ю. В. Москвичи. Этносоциологическое исследование. М., 2007.

С. 255 - 256.

стр. Выраженность и порой доминанта российского "гражданства" в нерусских диаспорных группах, что и зафиксировано в исследовании, диктуется разными соображениями. Могла сказываться и особая заинтересованность "гостевых", нерусских групп, во включении в российскую среду, от чего избавлено русское население, укорененное "у себя" естественным образом. Интегративная метаморфоза самосознания этносов, включаемых в новую для себя российскую среду, сопровождается множественными переменами в их социально-этнической жизни, активным приобщением к российской культуре, даже осознанием во многих случаях русского языка как "родного", интенсивностью межнациональных контактов, включая этнически смешанные браки и многие другие проявления, формируемые в полиэтнической общности. Перемены, проявляющиеся по мере укоренения этногрупп в российской среде, естественно, особенно заметны среди россиян-уроженцев, т.е. поколений, родившихся в самой России.

Исследование дает возможность оценить интенсивность существенных изменений в культурном облике трансформируемых этнических групп, что во многом связано с длительностью их пребывания в российской среде.

Чем "западнее" культура диаспоральной группы, включаемой в российскую среду, тем активнее она к ней приобщается. Вот некоторые суммарные результаты исследования по группам (интерпретируемых как диаспоры), которые образно иллюстрируют сказанное.

При этом многое зависит от плотности диаспоры, концентрации ее в "осваиваемой" среде.

К примеру, среди армян, достаточно сосредоточенных в Краснодаре, по всем фиксируемым признакам этнические предпочтения в общении и в культуре выражены заметнее, чем в столичной среде (см. таблицу 5).

Таблица Интенсивность включенности этногрупп в российскую среду (в %) Признаки глубины Украинцы Армяне Азербайджанцы "включенности" Москва Москва Краснодар Москва Имеют русских:

- близких друзей;

69 53 39 - супругов. 55 50 24 Считают русский 76 52 35 родным языком Источники: Арутюнян Ю. В. Москвичи. Этносоциологическое исследование. М.: Наука, 2007. С. 91, 93, 100, 153, 156, 157, 221, 224, 225;

По Краснодару материалы исследования 2007 - 2008 гг.

Очевидно, что при принципиальном сходстве трансформаций, задействованных в исследованиях различных этногрупп, в них обнаруживается достаточная специфика.

Чтобы хотя бы в общих чертах ее оценить, сравним изучаемые этногруппы в системах их этносоциальных связей. Выделим для этого из наблюдаемых выше этногрупп, условно говоря, "европейскую" - украинскую, и по этнической природе достаточно отличную азербайджанскую. Обнаруживается, что при сходстве социальных параметров зафиксированных групп (рис., пп. 1 - 3) проявляются очевидные различия в интенсивности и выраженности взаимосвязей их этнических признаков (рис., пп. 4 - 9).

Довольно колоритные эти зависимости - общие и специфические - фиксируются коэффициентами корреляции Райского, традиционно применяемыми в этносоциологических исследованиях (см. рис.).

В системе приведенных зависимостей зафиксирован ограниченный набор выделенных нами из исследования социальных и этнических индикаторов. Но и они достаточно выразительны. В названных, как бы контрастных, этногруппах украинцев и азербайджанцев социальные индикаторы, связанные с образованием и профессией, оказываются сходными, а все этнические - достаточно отличными, т.е. каждый раз присущими данному этносу. Это очевидно даже при наборе признаков, ограниченном стр. Рис. Признаки социально-этнической интеграции москвичей различных национальностей Фиксированные характеристики: 1. Социально-профессиональные группы (СПС). 2.

Образование. 3. Приоритет гражданского/этнического самосознания. 4. Понимание Родины. 5. Длительность пребывания в российской (столичной) среде. 6. Национальность близкого друга. 7. Национальность супруга (-и). 8. Связи со своей этнической средой. 9.

Знание "своего" (этнического) языка.

сознательно нами здесь для наглядности. Интенсивность и частота внутренних связей заметно преобладают, как видно по схеме, у азербайджанцев. Но во всех случаях и у украинцев, и у азербайджанцев очевидна зависимость этнических признаков от длительности пребывания этногруппы в российской среде (рис., п. 5).

По мере включенности в российскую среду этнодифференцирующие признаки последовательно ослабевают. В итоге оказывается, что не только в социальном плане, но и в собственно этническом наблюдаемые группы (украинцы, армяне, грузины, азербайджанцы) с течением времени приобретают больше сходства. Их включение в российскую среду реально сказывается не только на установках, но и на поведении. Среди них в группах активно вовлеченных в российскую общность "россиян" родственные и дружеские связи с людьми других национальностей (в первую очередь русскими) заметно теснее, чем в группах с выраженным приоритетом этнического самосознания "этнофоров" (см. табл. 6).

Интенсивность межэтнических связей, зафиксированная, в частности, в приведенных материалах, отражает доминанты собственно этнической и общероссийской атрибутики выделенных этногрупп. Их проявление во многом связано с длительностью пребывания в российской среде. В зависимости от этого в каждой этногруппе усиливается интегративное самосознание россиян и меняется интенсивность проявления этничности, что, как показывает исследование, отражается на пропорциях выраженности российского и собственно этнического самосознания и соответственно их "представительстве" в российском обществе.

Чем длительнее проживание фиксируемых этнических групп в российской среде, тем активнее утверждение их самосознания как россиян. Соответственно с течением времени как бы увеличивается "представительство", приоритет "гражданства", что отражается на пропорциях "россиян" и "этнофоров" (см. таблицу 7).

Этническая структура фиксируемых диаспорных групп заметно сказывается на всех сторонах их жизни. Исследование дает возможность оценить существенные изменения в культурном облике, которые результируют укоренение этнических групп в Связь между названными индикаторами фиксировалась коэффициентами Райского, которые рассчитывались по формуле: R(AB) = J(AB)/H(AB), где J(AB) - количество информации, содержащееся в признаке А относительно признака В;

Н(АВ) - совместная энтропия признаков А и В. Подробнее о методике расчетов используемой статистической системы связей см.: Миркин Б. Г. Анализ качественных признаков. М., 1976;

Елисеева И. И., Рукавишников В. О. Группировка, корреляция, распознавание образов. М., 1977;

Арутюнян Ю. В., Дробижева Л.

М., Кондратьев В. С., Сусоколов А. А. Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования. М., 1984. С. 124 - 172.

стр. Таблица Интенсивность межэтнического общения "россиян" и "этнофоров" разных национальностей (в %) Имеют среди близких Имеют супруга (-у) друзей русских другой национальности россияне этнофоры россияне этнофоры Украинцы. Москва 77 55 54 Армяне. Москва 63 34 60 Краснодар н.св. н.св.

50 Грузины. Москва 65 44 59 Азербайджанцы. 51 24 40 Москва Источники: Арутюнян Ю. В. Москвичи... С. 91, 93, 153,156,187, 190, 227, 224;

По Краснодару материалы исследования 2007 - 2008 гг.

Таблица Перемены в самосознании этногрупп в зависимости от длительности их пребывания в российской среде (в % по этногруппам "россиян", "энтофоров"каждой национальности)" Длительн Украинцы Армяне Грузины Азерб-цы ость Москва Краснодар проживан Москва Москва Москва ия в россия этнофо россия этнофо россия этнофо россия этнофо россия этнофо Москве не ры не ры не ры не ры не ры До 10 лет 33 41 34 31 41 47 20 47 16 До 19 42 26 25 20 и 75 17 47 29 49 32 60 19 39 более Уроженц 91 6 68 10 49 ы Итого 65 23 44 32 46 36 54 21 32 * В данной таблице не фиксируются затруднившиеся ответить и сделавшие выбор "европеец", "человек мира" и т.п.

российской среде. Чтобы конкретно судить об этом, приведем лишь некоторые данные, отражающие перемены в их культуре и социально-этническом облике (см. табл. 8).

Как видно по приведенным материалам, изменения по зафиксированным диаспорным группам разных национальностей при всех различиях между ними, связанных с культурными, историческими и религиозными обстоятельствами, достаточно однопорядковые. Все этнокультурные перемены в исследуемой среде идут у них в сходном направлении - по существу межэтнической интеграции. Однако, при безусловности этих результатов их все же нельзя абсолютизировать. Суть в том, что вопреки довольно распространенным представлениям приведенные материалы не говорят об ассимиляции этногрупп, включенных в интегративные процессы, а такое понимание иногда можно встретить. Ведь компоненты этничности отнюдь не исчерпываются социально-культурными признаками. Даже у тех "этнических россиян", кто весьма активно задействован в интегративных процессах, нетронутой остается их "корневая система", связанная с происхождением, родственными отношениями, и возможна устойчивая этнонациональная идентификация, выраженная в самосознании7.

Арутюнян Ю. В. Об армянской диаспоре в России. Этносоциологическое исследование армян Москвы и Краснодара. Ереван, 2011. С. 73 - 75.

стр. Таблица Симптомы этнической трансформации диаспорных этнических групп россиян (в % к каждой фиксированной группе) Украинцы Армяне Грузины Азербайджанцы Москва Москва Москва Москва Краснодар Родным считают руский язык Живущие в 72 34 23 30 городе Москве (М) Краснодаре (К) до 19 лет 20 и более 48 28 39 Уроженцы 100 83 57 73 Имеют среди ближайших друзей русских Живущие в 57 30 29 39 М/К до 19 лет 20 и более 70 55 42 49 Уроженцы 67 43 60 Имеют преимущественно русских супругов Живущие в 58 24 14 34 М/К до 19 лет 20 и более 62 16 69 Уроженцы 64 75 44 78 Опрошенные, чьи дети определились как русские Живущие в 49 2 2 8 М/К до 19 лет 20 и более 65 26 6 28 Уроженцы 78 34 28 59 Считают Россию родиной Живущие в 30 22 29 14 М/К до 19 лет 20 и более 39 43 27 Уроженцы 59 63 65 57 Источники: Арутюнян Ю.

В. Указ. соч. С. 86, 91, 92, 93, 100, 120, 125, 126, 127, 134, 154, 184, 187, 188, 190, 194, 219, 221, 223, 224, 225. По Краснодару материалы исследования 2007 - 2008 гг.

Об этом приходится говорить, так как некоторые теоретики и наблюдатели воспринимают понятия "россияне" и "русские" как синонимы8. Между тем в общественном сознании эти понятия по разному воспринимаются и ассоциируются в одном случае как этническое, а в другом, в образе россиян, как преимущественно гражданское сообщество.

Приоритет собственно этнического или гражданского самосознания определенным образом сказывается на социально-культурных ориентациях и русского населения. Те, кто среди них самоопределяется как "россияне", выделяются, что отражено в конкретных исследованиях, более благоприятным, чем их "соплеменники", отношением к людям других национальностей, относительно спокойно воспринимают инонациональных мигрантов, чаще дружат с людьми других национальностей, меньше ориентированы на фиксацию национальности в паспорте и т.п.9 И все это понятно, хотя бы потому, что у русских-россиян чаще, чем у их соплеменников - этнофоров, оказываются выше образование и квалификация. Уже поэтому они меньше подвер Занин В. Незаконная экономика России. М., 2011. С. 21, 245.

Арутюнян Ю. В. Москвичи. Этносоциологическое исследование. М., 2007. С. 43, 45, 47, 48, 50, 53, 57 - 63.

стр. жены консервативным этнонациональным стереотипам. Проблема эта отражена в литературе, что позволяет специально ее здесь не рассматривать10.

Именно такие интегральные ориентации русских-россиян отвечают их собственным жизненным интересам, хотя бы потому, что русские в основном из-за низкой рождаемости переживают процессы депопуляции. Численность их снизилась между переписями 1989 и 2010 гг. почти на 9 млн. человек, а если учесть приток мигрантов русских из стран ближнего зарубежья, то значительно больше - до 14 - 15 млн. Ведь несмотря на все усилия по расширению воспроизводства русского населения, оно вряд ли окажется достаточным, и курс на межнациональную интеграцию с включенными в российскую среду иноэтничными группами, даже с практической точки зрения, оказывается для страны в числе жизненно необходимых.

Разумеется, приведенные нами материалы не могут претендовать на отражение межэтнической интеграции во все многообразии этих процессов в российском обществе.

Ситуации в этом смысле существенно различаются по регионам, особенно этническим.

Сделанные наблюдения отражают, скорее всего, специфику, характерную для интернационально продвинутых групп российских мегаполисов, особенно столичного региона - достаточно интегративной среды в нашем обществе. Но это представляет интерес для осмысления и оценки процессов межэтнической интеграции, их специфики и перспектив в развитых российских средах.

Русские. Этносоциологические исследования. /Отв. ред. Арутюнян Ю. В. М., 2011.

стр. "АРМЯНСКИЕ РАЗГОВОРЫ" В ЭПОХУ ВЗРЫВА Заглавие статьи ЭТНИЧНОСТИ Автор(ы) Т. П. ХЛЫНИНА, Т. Г. КУРБАТ Источник Социологические исследования, № 7, Июль 2013, C. 44- Этносоциология Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 33.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи "АРМЯНСКИЕ РАЗГОВОРЫ" В ЭПОХУ ВЗРЫВА ЭТНИЧНОСТИ Автор: Т.

П. ХЛЫНИНА, Т. Г. КУРБАТ "АРМЯНСКИЕ РАЗГОВОРЫ" В ЭПОХУ ВЗРЫВА ЭТНИЧНОСТИ* ХЛЫНИНА Татьяна Павловна - доктор исторических наук, главный научный сотрудник лаборатории истории и этнографии Института социально-экономических и гуманитарных исследований ЮНЦ РАН (E-mail: tatiana_xl@mail.ru). КУРБАТ Татьяна Георгиевна - младший научный сотрудник того же подразделения (E-mail:

t.kurbat@gmail.com).

Аннотация. На основе собранных "армянских разговоров" проводится анализ механизмов и практик адаптации армянского населения к реалиям южнороссийских городов. Подчеркивается значимость в этом процессе идеи "дома", исторической памяти и родины.

Ключевые слова: "армянские разговоры" * южнороссийский город * адаптация 'историческая память * национально-культурные организации Этнизация различных сторон жизни современного российского социума стала "общим местом" в рассуждениях о его дальнейшей судьбе. Об отечественном "взрыве этничности" заговорили с конца 1980-х гг. в связи с "парадом" суверенитетов, объясняемым, * Работа выполнена в рамках проектов "История и политика на Северном Кавказе: проблемы и механизмы взаимодействия" Программы Президиума РАН "Фундаментальные проблемы модернизации полиэтничного макрорегиона в условиях роста напряженности";

"Нациестроительство на Северном Кавказе: исторический опыт и современные практики" Программы фундаментальных исследований ОИФН РАН "Нации и государство в мировой истории".

стр. как правило, спецификой административно-территориального устройства страны и "несовершенством" проводившейся национальной политики. С тех пор в понимании этого явления мало что изменилось. Между тем мы все чаще сталкиваемся с проявлениями в повседневной жизни неприязни к представителям других этнических групп. Раздражение определенной части общества становится индикатором его социального неблагополучия, а многочисленные усилия по превращению этничности в культурный маркер гражданского единства так и остаются нереализованными проектами. Вместе с тем, как свидетельствует опыт традиционных для нашей страны диаспор, многие из них нашли свои механизмы интеграции в общероссийское гражданское и культурное пространство, не утрачивая при этом этнической идентичности.

По мнению экспертов, армянской общине на юге России не только удалось успешно справиться с этими задачами, но и выработать фактически идеальную модель адаптации к принимающему сообществу [Армяне Юга России..., 2011]. Попытка разобраться, насколько подобные утверждения соответствуют действительному положению дел, вылилась в серию интервью и бесед (июнь-ноябрь 2011 г., январь 2012 г.) с армянами трех южнороссийских городов - Ростова-на-Дону, Таганрога и Шахт Ростовской области. Их выбор в качестве исследовательских площадок предопределился как традиционным проживанием в них армянских диаспор, так и нашими возможностями в организации и проведении интервью. Исследование основывалось на методике, предложенной в свое время неутомимой собирательницей "русских перестроечных разговоров", американским антропологом Н. Рис [Рис, 2005: 36 - 37]. Услышанные и выслушанные ею жизненные истории случайных попутчиков и коллег по профессиональному цеху стали основой для изучения массового сознания россиян эпохи перестройки. Удачно найденное и используемое в качестве ключевой метафоры словосочетание "русские разговоры" позволило ей не только очертить круг волнующих россиян проблем, но и раскрыть механизмы их возможного разрешения. В свою очередь, собранные нами "армянские разговоры" помогли разобраться в конкретных составляющих успешной адаптации армян к реалиям современного российского общества и ответить на ряд вопросов, связанных с индивидуальными и групповыми практиками использования этничности в обыденной жизни.

Полученные данные (опрошено 120 чел.) используются в обобщенной форме и передают оценочные суждения трех групп респондентов - "местных" армян;

мигрантов;

руководителей армянских национально-культурных объединений и общественных движений. При этом "местными" армянами, по укоренившимся представлениям самого армянского населения, признаются те из них, которые проживали в области до начала 1990-х гг. Водоразделом, отделяющим их от собственно мигрантов, или "приезжих армян", несмотря на несколько миграционных потоков, называются процессы, связанные с распадом Советского Союза. Вызванный ими массовой приток армян из Армении и Азербайджана стал тем оселком, вокруг которого выстраиваются повествовательные различия в отношении представителей, казалось бы, единого этнического массива: "Как местный житель, могу сказать, что приехавшие сюда после 1990-х гг. армяне, - это совершенно другие армяне. У них все другое - мировоззрение, какая-то непонятная тяга ко всему своему, я бы сказал, такая вот армянская выспренность" (Ростов-на-Дону, г.). "Мы перебрались сюда из Баку. К армянам там в одно время совсем плохо относиться стали. Знакомые перетянули, сказали, что здесь армяне испокон веков живут... Поначалу тяжело было. Знаете, даже не в плане быта. Просто странно как-то: вроде армяне, а что-то в них другое. Обрусевшие что ли" (Ростов-на-Дону, 60 лет).

Показательно, что мотив культурной дистанции между различными группами армянского населения области особенно остро фиксируется респондентами, считающими себя местными жителями. В одной из бесед даже прозвучала мысль о необходимости силами армянской общины "проводить работу по адаптации приезжих армян к нашей культуре". На последовавший вопрос о том, в каких конкретных формах проявляется эта культурная несхожесть, последовал неожиданный ответ: "Я живу стр. в довольно тихом месте. И вот год тому назад приехали степанокертовские армяне.

Молодежь громко разговаривает, музыку громкую слушает поздно... Вообще как-то ведет себя демонстративно. На замечания грубо отвечает, не здоровается. У нас такого нет". Все попытки перевести рассматриваемую проблему в плоскость присущих молодежи "издержек возраста" были категорически отвергнуты. Респондент, будучи сам относительно молодым человеком, полагал, что 'такого поведения у ростовских армян просто быть не может. Все-таки это очень образованный народ" (Ростов-на-Дону, г.).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.