авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Содержание РОССИЙСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ В ПОИСКАХ СВОЕЙ ИДЕНТИЧНОСТИ Автор: В. В. РАДАЕВ....................... 2 О СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ СИСТЕМЫ АТТЕСТАЦИИ КАДРОВ В РОССИИ Автор: В. Ф. ЛЕВИЧЕВА ...»

-- [ Страница 7 ] --

Бодрийяр также называет это символическим обменом [Бодрийяр, 2006b]. Автор выделяет два его разных вида. Один является удовлетворением нужд, потребностей людей (этот тип потребления характерен во многом для предшествующих исторических эпох), другое - знаковое потребление, ставшее сегодня кодом, языком общения между людьми, повседневностью [Бодрийяр, 2006а]. Сегодня люди потребляют знаки и символы, подобно тому, как раньше приобщались к культуре и политике. "Потребляют" предметы, которые отождествляются с референтными социальными группами или статусами, которых хотят достичь.

Современный мир представляет собой виртуальную сеть визуальной саморепрезентации. Исследование выбора знаков индивидом, стремящимся попасть в определенную социальную группу или уже являющимся членом какого-то сообщества, представляет научный интерес для социологии. И одним из носителей таких знаков является фотография.

Фотография в пространстве символического потребления. С точки зрения Р. Барта, фото может быть предметом трех способов действия:

"Operator - это сам фотограф. Spectator - это все мы, те, кто просматривает собрания фотографий в журналах, книгах, альбомах, архивах. А тот или та, кого фотографируют и кто представляет собой мишень, референта, род небольшого симулякра, испускаемого объектом - фотографический Spectrum. Это слово, благодаря своему корню, сохраняет связь со стр. "спектаклем"..." [Барт, 1997:19]. Говоря о феномене фотографируемого, Барт замечает, что как только человек понимает, что попадает под прицел объектива, он начинает ощущать себя по-другому: "я конституирую себя в процессе "позирования", я мгновенно фабрикую себе другое тело, заранее превращая себя в образ" [Барт, 1997: 21]. Понимая, что снимок может быть растиражирован и приобретет массовый характер (как минимум, он будет показан друзьям, у него в любом случае будет зритель), индивид включается в социальную игру. Он хочет выглядеть в лучшем свете, с наилучшей стороны. В подтверждение Барт пишет:

"Находясь перед объективом, я одновременно являюсь тем, кем себя считаю, тем, кем я хотел бы, чтобы меня считали, тем, кем меня считает фотограф, тем, кем он пользуется, чтобы проявить свое искусство. Я непрестанно имитирую самого себя" [Барт, 1997: 26]. Кроме того, с точки зрения фотографируемого фотография - это культурный образ. "Видеть самого себя в историческом масштабе - дело недавнего прошлого, поскольку портреты до распространения фотографии были благами, доступными немногим, призванным подчеркнуть высокий материальный или социальный статус их обладателей", пишет Барт, отсылая к идеям Ж.

Бодрийяра [Барт, 1997: 24]. Сегодня массовое культурное потребление обусловливает возможность каждому иметь доступ к истории через собственные фотографии. Это потребление мнимых знаков высокой культуры, широко используемое как псевдоканал вертикальной мобильности.

С точки зрения зрителя, в современном мире каждый из нас видит множество фотографий. Они приходят к нам, даже если об этом никто не просит. Но их совершенно невозможно упорядочить по каким-либо содержательным критериям (кроме, разве что, жанра, который является критерием внешним). Барт замечает, что фотография "случается", "приключается", это феномен, который существует в единственном экземпляре и больше никогда не повторится, так как момент, который на фото запечатлен, никогда не будет воспроизведен в том же времени и в том же месте [Барт, 1997]. Рассуждая о том, что многие фотографии, даже интересные, зритель пролистывает, забывая о них, а некоторые долго держит в памяти из-за какого-то небольшого их фрагмента, Барт приходит к выводу, что фотография состоит из двух частей. Studium охват, протяженность поля, воспринимаемого мной вполне привычно в русле моего знания и культуры, это то, что люди воспринимают на основе имеющегося у них культурного опыта, полученного в процессе социализации [Барт, 1997]. Он придает фотографии обыденность и делает ее понятной любому, знакомому с данной культурой. Кроме того, по тому культурному содержанию, которое индивид видит на фото, он может понять, что хотел сказать автор. Функциями таких фотографий, по Барту, является информировать, представлять, застигать врасплох, означивать, вызывать желание. Punctum - то, что разрезает обыденность на фото. Это смысл или деталь, "укол", "укус", который заставляет снова и снова смотреть на фото в поисках того, что же нас на нем зацепило. Punctum выходит за рамки культурного опыта личности. "В конечном счете, studium всегда закодирован, а punctum - никогда. То, что я могу назвать, не в силах по-настоящему меня уколоть", замечает Барт [Барт, 1997: 80].

Кроме того, у фотографии есть "слепое поле", то, что остается за кадром, додумывается, но не присутствует в кадре. Это поле динамично, и оно также может быть punctum'ом. Фотография не просто отражает реальность, она точно копирует ее фрагмент. ""Фотографическим референтом" я называю не вещь факультативно реальную, к которой отсылает образ или знак, но вещь реальную и расположенную перед объективом, ту вещь, без которой не было бы фотографии" [Барт, 1997:

114]. Фотография, сама по себе, будучи означающим, не содержит переносных смыслов (как живопись, например). Барт замечает, что в фотографии присутствие вещи в некоторый момент прошлого никогда не бывает метафорическим. Кроме того, фотография уничтожает пространство и время как социальные феномены. Можно смотреть фотографии людей с других материков или двадцатилетней давности, и соприкасаться с этими категориями в настоящем времени в конкретном месте.

стр. Согласно замечанию Н. А. Гоманюка, "фотография, как и выборка, может претендовать на репрезентативность социальной реальности.

Репрезентативность фотографии - это свойство фотографии, как репродукции отдельных элементов социальной реальности (выборочной совокупности) воспроизводить параметры (социально-демографические, гендерные, экономические и др.) и значимые элементы (габитусы, позы, отдельные предметы) изображаемой социальной реальности (генеральной совокупности). Предположение о репрезентативности фотографии позволяет вписывать ее в желаемый контекст" [Гоманюк, 2011].

Постановочная фотография предоставила возможность не просто фиксировать зримую реальность, но и симулировать ее, то есть создавать копии, оригинал которых никогда не существовал. "Нерепрезентативное изображение, нерепрезентативная саморепрезентация становятся самоцелью, нормой саморепрезентации". Тиражирование заведомо ложного образа, без попытки сокрытия его ложности и становится формой симуляции саморепрезентации.

Таким образом, фотография - это понятный и широко используемый канал коммуникации. Ее восприятие ничем не опосредовано (в отличие от восприятия живописи или любого другого вида искусства, в котором нужно быть знакомым с соответствующими символами и знаками, чтобы понять суть произведения). Это обусловливает простоту взаимодействия с данным каналом коммуникации. Фотография общедоступна, носит массовый характер, является средством социальной символизации и объектом потребления. Поэтому фотография - это обозначающее, которое включает в себя бесконечное число знаков. Социальная символизация, заключенная в фото, отсылает к ценностным социальным установкам индивидов (фотографа, фотографируемого, зрителя), играющих свои роли в спектакле, называемом социальной реальностью.

Своеобразной чертой нашего времени является "культурная переподготовка" - люди, чтобы отнести себя к определенной социальной группе, чтобы обладать авторитетом и социальным признанием, "потребляют" предметы, которые сами же отождествляют с теми группами, в которые хотят попасть, или социальными статусами, которых хотят достичь. Таким образом, визуальная сторона жизни становится наиболее значимой в современном мире. Знаки, которые индивид использует для саморепрезентации, самоотнесения к референтной группе, социальной символизации, являются порождением общества, элементами китча. Исследование выбора знаков индивидом, стремящимся попасть в определенную социальную группу или уже являющимся членом какого то сообщества, представляет научный интерес для социологии. Системой таких знаков является фотография. Фотография - это канал коммуникации, который может транслировать социальные знаки. И те социальные знаки, которые выбирает человек для саморепрезентации через фото, могут многое сказать о его системе ценностей и жизненном мире.

Однако науку интересуют не только знаки, которые адресант фотографического сообщения посылает окружающим, но и то, как адресаты воспринимают передаваемую им информацию. Зрительные впечатления рефлекторно вызывают ощущения, которые человек уже испытывал, и в процессе просмотра изображения возникают ассоциации, связанные с содержанием фотографии. Эти ассоциации укоренены в культурных архетипах, бессознательно приобретаемых в процессе социализации. Культурные архетипы же передаются из поколения в поколение, образуя основу духовных ценностей человечества. Духовные ценности составляют основу культуры общества, закладывают традиции, деформируясь очень медленно. Культурные архетипы передаются с традицией, делая возможным возникновение одних и тех же ассоциаций у разных людей, просматривающих одни и те же изображения. Таким образом, становится возможным выявить общие ценности, актуализирующиеся в процессе визуальной коммуникации, у людей, относящихся к одной социальной группе.

Изучение культурных ценностей при помощи фотографии. Нас интересовало, с какими образами люди ассоциируют те или иные культурные ценности. Однако данное знание необходимо в условиях общества визуальности. Для устранения этой проблемы была разработана схема разведывательного исследования. Необходимо было стр. выявить, какие ассоциации возникают у людей (как представителей определенной социальной группы) при просмотре изображений, отражающих культурные ценности. Для этого было важно правильно подобрать изображения (соблюдая принципы объективности и научности). Чтобы составить базу фотографий для исследования ассоциаций, было проведено предварительное исследование.

Исследование проходило на базе социологического факультета МГУ им.

М. В. Ломоносова в 2010 - 2011 гг., с участием 150 респондентов и экспертов. На первом этапе были выделены культурные ценности.

Описываемое исследование посвящено выявлению культурных ценностей личности и социальной группы при помощи визуальных ассоциаций.

В обществе существуют следующие социальные институты: политики, экономики, образования и науки, религии, права, семьи, СМИ. На основе этих данных можно определить ценности, относящиеся к каждому социальному институту. Например, для института политики это свобода, стабильность, безопасность, патриотизм, и т.д. Для института семьи любовь, дружба, верность, доверие и т.п. Целью второго этапа было привлечение к участию респондентов. Было дано объявление в социальной сети livejournal. Всего исследование по социологии фотографии заинтересовало 102 человека. Респонденты в количестве человек приняли участие в исследовании, прислав хотя бы одну фотографию. Среди респондентов, принявших участие в исследовании, насчитывается 11 мужчин и 41 женщина. Гендерный перекос можно объяснить преобладанием женщин в социальных сетях [Балабанов, Бедный, 2006], в которых размещалось приглашение к участию в исследовании. Возраст респондентов варьируется от 16 до 44 лет.

Третий этап исследования включал в себя формирование базы данных фотографий. В течение девяти месяцев (2010 г.) по понедельникам респонденты получали задание. Темы для фотографии соответствовали ценностям, выделенным нами в соответствии с классификацией социальных институтов. Среди тем, выбранных для этого исследования, были: безопасность, вера, праздники (день рождения), достаток, свобода, патриотизм, сексуальность, власть, дружба, мода, страх, право, любовь, успех, семья, образование, здоровье, город, жадность, работа, возможности, культурное наследие, борьба, самостоятельность, равенство, надежность, опыт, жажда. К участникам предъявлялось требование сфотографировать (репортаж или постановка) визуальное проявление темы в их личном представлении. В течение недели участники проекта присылали фотографии на заданную тему, и после этого проводился анализ полученных изображений. Анализировались наиболее часто встречающиеся социальные символы, визуально отражающие заданную в теме культурную ценность. Всего участниками исследования за все время работы было сделано 1233 фотографии.

Основной целью данного этапа исследования было выявить общие представления участников о тех символах, которые могут использоваться для визуальной презентации заявленной темы. Для этого был проведен анализ содержания полученных фотографий - метод можно назвать визуальным контент-анализом. Обзоры по темам проводились каждую неделю, чтобы участники исследования могли ознакомиться с фотографиями друг друга. Кроме того, анализ полученного материала в процессе исследования позволял лучше понять содержание присланных фото и поддерживать интерес у участников исследования.

Следующий, четвертый этап исследования заключался в отборе фотографий. Чтобы определить наиболее релевантные для проекта фотографии, был создан Интернет-портал оценки и привлечены к исследованию судьи, которые указывали минимальные данные о себе, а затем выбирали в каждой теме по одной фотографии. Для участия в исследовании было приглашено 15 респондентов в возрасте от 20 до лет. Географически оценка осуществлялась жителями Москвы, Минска и Перми. Среди них было 7 мужчин и 8 женщин. Сферы их научных и профессиональных интересов различались, что не было предусмотрено заранее. В отборе фотографий участвовали как специалисты, профессионально занимающиеся дизайном и работающие стр. в сфере рекламы, так и специалисты технической направленности. Было поставлено условие: выбирать фотографию, на которой, по их мнению, присутствует наибольшее количество визуальных социальных символов, относящихся к теме, просили выбирать те фотографии, которые являются отражением наиболее часто встречающегося, стандартного представления о теме. В результате из 1233 фотографий было отобрано 29 (по количеству тем), которые стали базой для следующего этапа исследования, задачей которого являлось на практике подтвердить теоретический тезис о том, что визуальные ассоциации, возникающие при просмотре изображения, актуализируют культурные ценности индивида как члена определенной группы. Было важно понять, действительно ли у членов одной социальной группы (как у обладателей сходных ценностных картин мира) возникают одинаковые визуальные ассоциации.

На данном этапе проводилось глубинное интервью, которое строилось вокруг демонстрации респондентам изображений. Целью было выяснить, какие ассоциации с увиденным возникают. Интервьюеры интересовались, насколько нравится человеку то, что он видит, как выносит оценочные суждения, какие логические цепочки строит. Чтобы проверить объективность фотобазы данных, название (ценность, заложенная в теме) фотографий респондентам не сообщалось. Перед интервью участнику была дана анкета, в которой необходимо было дать оценку (наименее значимо - 1, наиболее значимо - 10) каждой ценности. Также у респондентов была возможность расширить данный список, вписав понятия, не учтенные организатором исследования. Кроме того, учитывая возраст участников исследования и их социальный опыт, респондентов просили отметить нулем (0) понятия, которые им были непонятны, не близки, о которых они никогда не слышали или не имеют представления.

Критерием отбора респондентов на этом этапе исследования стал образовательный фактор. Полученные данные были подвергнуты обработке по методике анализа данных в качественном исследовании (кейс-стади).

Исследование позволило сделать следующие выводы. Случайно высказанные фразы, отражающие первое впечатление респондента от увиденного, и являются теми ассоциациями, которые мы ищем. Общее впечатление от фотографии складывается не только из критического осмысления зрителем содержания изображения. Большое значение играют возникающие при просмотре фотографии ассоциации, обусловленные жизненным опытом респондента. Чем чаще респондент сталкивается в жизни с изображенным на фотографии, тем подробнее он может описать детали фото и тем более "личным" становится для него картинка. Кроме того, в случае "близости" затрагиваемой темы, респондент активнее втягивается в рассуждение, глубже анализирует изображение. Детали, имеющие для индивида важное значение в силу обстоятельств, будут вызывать определенные ассоциации вне зависимости от общего посыла изображения.

Исходя из полученных в ходе осевого кодирования данных, можно сказать, что оценка респондентом изображения во многом зависела от того, насколько ему нравится изображение. Даже если участник исследования в принципе относился позитивно к содержанию фотографии, такие факторы, как недостаточность освещения на фото или несоответствие цветовой гаммы его представлениям, могли негативно сказаться на восприятии информации и оценке изображения.

Таким образом, в результате исследования было выявлено, что существует множество факторов, влияющих на восприятие человеком визуальной информации: "близость" темы респонденту, потребности и желания, возраст, физиологические особенности, интеллектуальный уровень, социальная среда, коммуникативные навыки и многое другое.

Все эти факторы определяются кругом общения человека, уровнем его знакомства с культурой, степенью его интегрированности в общество. А это, в свою очередь, влияет на ценности, определяющие поведение индивида, на основе которых он судит о поступающей к нему визуальной информации.

Следует заметить, что для исследования были взяты общие темы, база данных формировалась респондентами разного возраста, с неодинаковым уровнем достатка, стр. а группу для последнего этапа исследования выделили по случайному принципу. Если задать конкретные параметры для респондентов, формирующих базу фотографий и субъектов, с которыми потом проводится интервью, можно получить более конкретные результаты для определенной группы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Балабанов С. С., Бедный Б. Дисциплинарные факторы дифференциации аспирантской среды // Университетское управление:практика и анализ.

2006. N 1.

Барт Р. Camera lucida. М., 1997.

Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры, М., 2006а.

Бодрийяр Ж. Пароли. От фрагмента к фрагменту. Екатеринбург, 2006b.

Гоманюк Н. А. Отражение социокультурных изменений в визуальной саморепрезентации. URL: www.thelastpageof.com/docs/text2.doc (дата обращения: 23.11.2011).

Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни. М., 2000.

Давыдов Н. Ю. Картины мира и типы рациональности (Новые подходы к изучению социологического наследия Макса Вебера) / Избранное:

Протестантская этика и дух капитализма. М., 2006.

Дзялошинский И. М. СМИ и общественные институты: перспективы взаимодействия // Медиаскоп. 2008. N 2.

Культурология: XX век: Словарь. СПб., 1997.

Осипов Г. В. Социология. Основы общей теории: Учебник для вузов. М., 2005.

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. О месте психического во всеобщей взаимосвязи явлений материального мира. М., 1957.

Юнг К. - Г. Архетип и символ. М., 1991.

стр. ЕСТЬ ЛИ ОСОБЫЙ "РУССКИЙ ПУТЬ"?

Заглавие статьи (ПОЛЕМИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ) Автор(ы) Р. Х. СИМОНЯН Социологические исследования, № 7, Июль 2013, C.

Источник 137- Дискуссии. Полемика Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 49.4 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ЕСТЬ ЛИ ОСОБЫЙ "РУССКИЙ ПУТЬ"? (ПОЛЕМИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ) Автор: Р. Х. СИМОНЯН СИМОНЯН Ренальд Хикарович - доктор социологических наук, руководитель Российско-Балтийского центра Института социологии РАН (E-mail: sim@isras.ru).

Аннотация. Перед социологией как наукой об обществе стоит задача провести анализ причин состояния нынешней России. В рамках этой задачи рассматривается по пит экономическая модель, созданная и запущенная российскими реформаторами в 1990-х годах, которая за прошедшие двадцать лет своего развития не претерпела принципиальных изменений и по-прежнему блокирует модернизационный потенциал России, что не осознатся той частью образованного сообщества, которое получило условное название "либеральная". В статье оцениваются возможности замены этой модели.

Ключевые слова: национальные особенности России * криминальная приватизация * базисные отношения общества * ресурсы сохранения нынешней политико-экономической модели Россия после реформ (итог двадцатилетия). В январе 2013 г. Росстат опубликовал данные о структуре внешней торговли России за 2012 г.

Доля машин и оборудования в общем е объме составила 3%. [Росс.

газета, 2013:7] (Для сравнения в 1990 г. она составляла 34,7%.) [Народное хозяйство РСФСР, 1991:132]. И даже эта унизительная для России цифра в действительности ещ меньше из-за масштабов контрабандной продажи природных ресурсов. "Реальные объмы сырьевого экспорта гораздо больше, что связано с нелегальным вывозом природных ресурсов. В Сибири и Дальнем Востоке нелегальный вывоз угля, металлов, леса, рыбы и других природных ресурсов доходит до 40 - 50% объма их легального экспорта" [Бобылв, 2010: 12].

Экономический механизм, созданный российскими реформаторами в начале 1990-х годов, лишил нашу страну многих выгод от начавшегося ещ в конце 1980-х годов переход от планово-директивной к рыночной экономике1. Модель, построенная на про "Либералы" культивируют миф о том, что переход от командно-распределительной экономики к рыночной - заслуга реформаторов. Но этот процесс начался задолго до реформ 1990-х годов. К концу 1980-х гг. уже была преодолена изоляция страны от внешнего мира, уничтожена цензура, отвергнута идеология уравнительности, раскрепощена личная инициатива, ликвидирована советская административно-командная система с неизбежным возникновением в обществе естественных рыночных регуляторов, свыше 8 млн. человек были вовлечены в индивидуальную частную или кооперативную деятельность, а 6 марта 1990-го г. был принят новый закон о собственности и в стране был восстановлен институт частной собственности, тут же появились коммерческие банки, возникли многочисленные частные предприятия с участием иностранного капитала. С апреля того же года советские люди свободно могли выезжать за рубеж, и тогда же был разрешн валютный обмен. Страна уже входила в рынок, и в этом смысле россиянам жить стало лучше, что отмечали социологические опросы. Но вс это произошло ещ до гайдаровских реформ. Те, кого Б.

Ельцин назначил продолжать переход к рынку, осуществили следующие шаги: отпуск цен и приватизация государственной собственности, которые привели к краху экономики.

стр. даже природной ренты, не содержит модернизационного потенциала, е результат: масштабные потери во всех сферах: экономической, демографической, социальной, политической, правовой, духовной, нравственной, этнокультурной, психологической, геостратегической.

"Нет такой стороны жизни народа России, где не было бы глубокого провала в результате российских реформ 1990-х годов" [Солженицын, 2002.] Характеризуя результат реформ, Р. Гринберг пишет: "Урон страна потерпела сокрушительный и по объму раскраденных национальных богатств, и из-за усиленной приватизации производства и, главное, по упущенным времени и возможностям радикальных общественных преобразований. Но трагедия 1990-х гг. состоит ещ и в том, что эра "либерально-криминальной экономики" создала неимоверные сложности для будущих реальных реформаторов" [Гринберг, 2010: 7].

Создатели нынешней политэкономической модели, получили ярлык "либералов" в связи с термином "неолиберализм", характеризующим крайний монетаризм М. Фридмана - родоначальника "чикагской экономической школы", концепция которого была использована реформаторами в качестве теоретической основы реформ. Методы, которыми внедрялась эта модель в живую плоть российского общества, не имеют ничего общего с либерализмом. Характерно высказывание П.

Авена - одного из членов правительства Е. Гайдара: "Безусловно, когда большевики рубят лес, то щепки летят. Чубайс не любит концентрироваться на щепках, но любит указывать на достигнутые результаты. С залоговыми аукционами, я считаю, щепок было чересчур много, и они слишком опасно разлетелись, кое-кого поубивало даже" [Цит. по: Бергер, 2008: 139].

"Свобода для себя", которую построили реформаторы в 1990-х гг., является полным отрицанием либерализма, провозглашающего равенство этой ценности для всех. Никакая свобода даже при выборе модели реформаторами не предусматривалась, общественность, в том числе и научная, была полностью отключена от какого-либо обсуждения. В их планы не были посвящены даже члены "гайдаровского" правительства [Полторанин, 2011: 240 - 241]. В игнорировании средств ради цели, что также противоречит либеральным ценностям, проявилось родство реформаторов 1990-х ("нравственно вс, что ведт к победе рынка") с большевиками 1917-го ("нравственно вс, что ведт к победе коммунизма") [Некипелов,1996: 306 - 307]. Приватизация (1993 - 1995) была проведена с той же беспощадностью, с той же разрушительной скоростью, как национализация (1917 - 1919) и коллективизация (1929 1931 )2. "Разница между крайним радикализмом тех и других состоит только в том, что если раньше строили коммунистический рай, то сейчас воровской" [Розанова. 2004: 9].

Построенную реформаторами российскую реальность отражают данные исследования Института социологии РАН, которые показывают: в общественных настроениях сегодня доминирует пессимизм. 73% россиян оценивают сегодня нынешнюю ситуацию в стране как кризисную;

11 % как катастрофическую. [Двадцать лет..., 2011:55]. Следует подчеркнуть, что эта оценка не связана с личной ситуацией респондентов, а с тем, как они оценивают произошедшее после реформ унизительное и нарастающее отставание России от ведущих стран мира [Двадцать лет..., 56]. Исследование показало: "самым распространнным по частоте переживания является чувство несправедливости всего происходящего вокруг. Это чувство свидетельствует о нелегитимности в глазах россиян социального порядка, сложившегося за прошедшие двадцать лет в России. Это чувство периодически испытывают свыше 90% россиян, при этом 48% испытывают его часто, а 77% испытывают чувство стыда за нынешнее состояние своей страны" [Двадцать лет..., 64]. Авторы исследования фиксируют неприятие населением России нынешнего жизненного уклада, который представляются людям не только несправедливым, но и позорным. Общество начинает вс отчтливее осознавать, что запущенная в 1990-х годах российскими реформаторами экономическая модель разрушает страну. В 2011 г. доля тех, кто счи Именовать российских реформаторов "либералами" так же некорректно, как и называть нынешнюю правящую номенклатуру "элитой", а средний потребительский слой "средним классом".

стр. тает, что так дальше жить нельзя, составила почти треть населения (29%).

Причм эту группу составляют как низко-, так и высокодоходные слои населения [Двадцать лет..., 68]. Даже очень состоятельные россияне испытывают боль за судьбу своей страны, показывают масштабы протестных движений, возникших в канун 20-летия реформ.

Виноват ли наш менталитет? В связи с "юбилеем реформ" в обществе актуализировались поиски причин их провала. В потоке дискуссий и обсуждений вс громче раздаются голоса тех, кто объясняет нынешнее печальное положение "спецификой России", особенностями национального характера, "неевропейской ментальностью" россиян. В книге Е. Гайдара, посвященной концепции экономических реформ, этому уделено значительное место [Гайдар, 1995]. Акцентирование "азиатского" менталитета русского этноса, "собственного пути", "примата духовности" над хозяйственной деятельностью и сегодня широко используется при анализе результатов экономических реформ. Как будто не было промышленного взлта в конце XIX - начале XX веков, масштабной индустриализации 1920/1930-х, и технологического рывка 1950-х / 1960-х гг. В нашей научной литературе уже отмечалась "ущербность сентенции насчт того, что русский народ якобы по природе, в силу врожднной и привитой ментальности лучшей доли и не заслуживает" [Краснов, 2005:53].

Имея в виду впечатляющие успехи стран с явно неевропейской ментальностью таких, как Япония, Южная Корея, КНР, Тайвань, Малайзия и другие азиатские страны, аргумент "неевропейскости" русского народа в провале реформ представляется абсолютно несостоятельным. Ментальность населения не имеет решающего влияния в создании механизма свободного рынка, в формировании эффективного предпринимательства, что убедительно демонстрируют в течение последнего времени многие не только азиатские, но и южноамериканские, а теперь уже и некоторые африканские страны.

"Народы несхожих культур и менталитетов демонстрируют выдающиеся достижения в экономике, как ориентированные на личный успех американцы или ориентированные на общий успех дальневосточные тигры. Принципиально важно, что особенности национального менталитета не являются препятствием к достижению социально экономического прогресса" [Ядов, 2009:70]. К таким же выводам пришли Р. Инглхарт и Х. Вельцель на основе данных World Values Survey с охватом 60 наций. "Отсутствие западного культурного наследия не препятствует общественному развитию, равно как и предшествующий "опыт авторитаризма" [ Вельцель Х., Инглхарт, 2008:118].

Навязчивое педалирование особой "российской специфики" является, по существу, проявлением неуважения к другим большим и малым народам.

Эта позиция в неявном виде предполагает, что другие этносы или вообще не имеют своей специфики, или их специфика не может быть равноценной нашей. Знаменитый французский социолог и этнограф Клод Леви-Стросс справедливо утверждал: "каждый народ нест в себе свою тайну и является вечной загадкой для другого" [Levi-Strauss, 1967:54].

Признание загадочности русской души не должно означать, что такой загадочности нет, к примеру, у англичан или японцев. Ссылки на "особый путь", на "российскую специфику" и т.п., которые якобы не дают возможности богатой стране обеспечить е населению соответствующий уровень благосостояния, всегда были необходимы российской политической номенклатуре, чтобы оправдать свою некомпетентность, свои пороки и заблуждения. При этом на вопрос, в чм заключается различие между общеевропейскими и российскими ценностями, апологеты "особого пути" не дают чткого ответа. Ибо равенство всех перед законом, независимый суд, гарантия личной безопасности, соблюдение гражданских прав, защита достоинства личности, свобода слова, честные выборы и другие базовые "западные" ценности являются и российскими ценностями, что записано в Конституции России.

Разумеется, это не исключает наличия особенностей каждого народа в его этногенезе. На Россию оказали влияние татаро-монголы. Но ведь и на Испанию и Португалию не меньшее влияние оказали мавры, под владычеством которых эти страны стр. находились в течение более пятисот лет (с VIII по XIV век). На Балканские страны оказали влияние турки - они господствовали там также более пятисот лет (с XIV по XIX век). Т.е. период Орды на Руси был в два раза короче, чем Халифат в Испании и Португалии, и Оттоманская империя на Балканах.

В октябре 1995 г., выступая в Российской академии наук итальянский посол в России Федерико Ди Роберто, рассказывал о своей поездке во Владивосток, вызванной желанием посмотреть, что за люди живут на восточной окраине огромной страны, заключил: "Я убедился, что люди на российском Дальнем Востоке - это европейцы, которые живут в Азии". А существующие глубокие разрывы между современной Россией и Западной Европой - это не столько цивилизационные между западно- и восточно-христианскими ценностями, сколько разрывы между пострадавшей от длительной изоляции страной и европейскими достижениями XX века.

О некоторых особенностях нашей национальной психологии. Каждый европейский народ наделн особыми чертами, что со всей наглядностью было продемонстрировано в последние три года, в том числе и руководителям Евросоюза, для которых это оказалось, по-видимому, новостью.

Какие же особые черты свойственны русским? На эту тему существует обширнейшая литература, которая, надеюсь, знакома читателю. Напомню лишь о том, что русскому народу, внесшему огромный вклад в мировую культуру, присущи многие черты, вызывающие уважение других народов. Нам можно гордиться умением адаптироваться к самым сложным условиям жизни. И получившими всеобщее признание такими нравственными качествами как широта души, всемирная отзывчивость, великодушие, доброта, открытость. Русским присуще такое благородное качество как жертвенность во имя высокой общественной цели, что реализуется, в том числе, в вековой заповеди русского солдата: "Сам погибай, а товарища выручай!". К этому можно добавить обострнное чувство справедливости, огромное терпение, но и праведный гнев, когда оно иссякает. В этой связи хочу привести слова замечательного русского писателя Г. Вадимова: "Немцы выигрывают все сражения, кроме последнего;

русские же - напротив, вс проигрывают, кроме последнего" [Вадимов, 1991:206]. Ещ раньше, но по-иному выразил Л. Толстой великое терпение нашего народа, но и великий его порыв, когда оно истощается. Он глубоко понимал свой народ, "который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяются презрением и жалостью" [Л. Толстой, 1974:128].

В то же время отмечено, что русские чересчур доверчивы, политически более наивны, чаще испытывают пиетет перед властью, больше подвержены гипнотическому воздействию мифов, лозунгов, обещаний.

Это сыграло свою негативную роль на разных этапах российской истории, в том числе и при проведении реформ 1990-х годов, когда, проводя приватизацию, российская правящая верхушка сознательно и умело воспользовалась этими чертами характера.

В 1991 г. российское общество было готово пойти на жертвы, чтобы избавиться от засилья чиновников, от неправедных судей, от государственного лицемерия и лживых средств массовой информации, от унизительной бутафории выборов и от многих других мерзостей, и, конечно, же, в том числе, и от коррупции. Это был одновременно и стихийный, и сознательный выбор. Реформы для того и необходимы, чтобы всех этих мерзостей было меньше. Но ведь стало в разы больше, и это сегодня абсолютно очевидный для всех факт. Факт, подвергающий сомнению саму идею реформ.

Сегодня уже мало кто сомневается в том, что скоропалительная раздача государственной собственности "своим" явилась преступным по отношению к России актом. Не только представители научного сообщества, но даже обласканные властью высокопоставленные чиновники вынуждены признать, что это привело страну в тяжлое положение. Так, бывший в 1996 - 1999-х гг. вице-премьером и министром финансов стр. А. Лившиц в 2005 г. признал, что "рынок Гайдара и приватизация Чубайса никакого производительного капитализма не создали, а породили лишь экономическую модель типа Филиппин времн Маркоса или Индонезии времн Сукарно. Фактически Борис Ельцин роздал всю государственную собственность своему ближайшему окружению в личное пользование" [Моск. комсомолец, 2005:4]. А вот что писал депутат Государственной думы РФ, кинорежисср С. Говорухин: "Новая власть, та, что обосновалась в Кремле после декабря 1991 г., совершила невероятное, она превратила страну в лагерь уголовников. С уголовными законами, с уголовной моралью... Под видом класса собственников она создала класс воров" [Говорухин, 1993:35]. Именно поэтому итоги российских экономических реформ оказались, по словам академика О.

Богомолова, "столь драматическими, прямо противоположными, чем в других странах, и больших, и малых, как европейских, в том числе и постсоциалистических, так и азиатских" [Богомолов, 2001:9].

Но в 1992 г. россияне ничего не знали о замыслах реформаторов.

Российские СМИ того периода активно обсуждали тему ваучерной приватизации. В прессе и на телеэкранах выступали молодые, энергичные, образованные, свободно владеющие английским языком российские реформаторы, что рождало ощущение выгодного контраста на фоне малообразованных и косноязычных струльдбургов советского партийного руководства. Все понимали, что для модернизационного рывка в стране есть мощные ресурсы: производственная база, интеллектуальные и творческие силы нации, общественный настрой, безмерные сокровища недр, а теперь ещ и широко продекларированная политическая воля.

Можно критиковать ментальность россиян за излишнюю доверчивость. И вс же надо было быть закоренелыми скептиками, чтобы в начале 1990-х гг. отказать "младореформаторам" в доверии. Ибо логика, по которой Россия должна была начать стремительный рывок, была очевидной.

Предстоящая приватизация и появление в е результате многочисленного (так постоянно утверждалось!) слоя акционеров вызывали в новой демократической России оправданный общественный энтузиазм. Теперь все знают: это была воровская приватизация. "Предполагалось, что молодые демократы наведут в России порядок, разработают соответствующую правовую систему и дадут зелный свет рыночной экономике. Вместо этого они создали режим, который оказался одним из самых коррумпированных во всей истории человечества" [Хлебников, 2001: 14].

Поэтому неудивительно, что в упомянутом выше исследовании Института социологии РАН доля россиян, которые считают, что реформы были проведены именно так, как их следовало проводить, крайне мала 6%. А если исключить ответы тех, кого в начале 1990-х годов ещ не было на свете, и тех, кто тогда был ребнком (до 12 лет), то считающих, что реформы были проведены правильно, всего 4%. Т.е., делают вывод авторы исследования, "население России психологически не воспринимает и не принимает социально-экономический уклад, который возник в стране после реформ 1990-х гг." [Двадцать лет..., 23, 26].

На общественное настроение оказали решающее влияние даже не материальные потери, как бы они не были велики, а обман. То, что из своего народа правящая верхушка сделала "лохов" (в России аферисты презрительно так называют своих жертв) не может простить реформаторам население России. Социальный пессимизм и апатия, господствующие в нынешней России, своим источником обязаны даже не столько ограблению населения, сколько осквернению души. Для сознания русского человека духовно-нравственная ценность традиционно значимая категория. Ограбление со временем может забыться, но публичное унижение - более глубокая травма, она надолго остатся в памяти народа.

Это душевный шрам, который постоянно напоминает о себе. Разумеется, подобная реакция на обман характерна для любого этноса. Как писал М.

Вебер, "нация простит ущемление е интересов, но не простит оскорбление е достоинства" [Вебер, 1990:694].

стр. Исторические аллюзии и субъективный фактор. Реформы 1990-х годов, и их стержень - приватизация - создали в нашей стране новые отношения собственности, которые в системе общественных отношений являются базовыми. Отношения собственности определяют социальную структуру общества, его политический контекст, гражданско-правовую основу, организацию хозяйственного управления, оказывают решающее влияние на ценностные ориентации и установки, на общую социально психологическую и духовно-нравственную атмосферу в стране.

Поэтому попытка полученный результат оправдать апелляциями к "российской специфике", "особой ментальности народа", "историческим наследием" абсолютно несостоятельна. Цитирование Карамзина о том, что в России воруют - любимое занятие ангажированных масс-медиа. Но что эта ссылка означает? Только то, что интеллигентный человек рефлексивен, отличается повышенной совестливостью и впечатлительностью, поэтому особенно болезненно реагирует на любое социальное уродство. В этом смысловом ряду усердно цитируемое, ставшее классическим бальзаковское "все большие состояния нажиты нечестным трудом". Но точно такие же горестные замечания можно найти у классиков английской литературы XVIII века ("сентименталистов") - Дж. Томсона, С. Ричардсона, Л. Стерна, Г.

Филдинга, Э. Юнга, когда в Англии размеры коррупции стали опасными для общества.

Между тем если вс время ссылаться на "извечную русскую вороватость", замечает Ю. Н. Давыдов, то возникает резонный вопрос: почему же на е почве возникали такие разнонаправленные по этому признаку хозяйственные уклады? С одной стороны, это русская община, практически лишнная этого признака. Более того, отсутствие воровства исключала всякую необходимость пользоваться замками в российских деревнях. До кровавых событий Гражданской войны русские крестьяне свои избы не запирали. И в советское время, в 1950 - 1960 гг. в деревенских домах не было ни замков, ни железных запоров. Или такой городской уклад, как дореволюционный российский капитализм, в котором тон задавали старообрядцы (в начале XX века почти 70% российского капитала), о высочайшей моральной опрятности которых написано много книг как у нас в России, так и за рубежом. Или сменивший его социалистический строй, где уголовная преступность вообще, а казнокрадство и воровство в частности, были до "брежневского застоя" редкими, если не сказать исключительными социальными болезнями.

А теперь, с другой стороны, продолжает Ю. Н. Давыдов, "новый российский капитализм. Почему именно этот уклад дал такой чудовищный взрыв всяческого воровства, казнокрадства и коррупции - причм взрыв не одномоментный, а растянувшийся (и продолжающий растягиваться) на целый исторический период, какого не знал ни дореволюционный капитализм, ни тоталитарный социализм?

Ответ на этот чисто социологический вопрос заключается в том, как возник нынешний российский капитал, каким образом произошло разграбление государства, сопровождаемое тотальной эрозией культуры и морали, - событие, столь же прискорбное, сколь и унизительное для нашего отечества" [Давыдов, 2001: 30 - 31].

Усиленно пропагандируемая "фатальность воровства" в России, опровергается е историей. Вот, например, как писал В. О. Ключевский о российских государственных деятелях XVII века - кануна петровских реформ: "...в борьбе с самими собой, со своими привычками и предубеждениями они одержали несколько важных побед, облегчивших эту борьбу дальнейшим поколениям. Это была их бесспорная заслуга в деле подготовки реформы. Они подготовляли не только и не столько саму реформу, сколько самих себя, свои умы и совести к этой реформе" [Ключевский, 1988: 337]. То, что нравственные качества руководителей России при переходе от тоталитарного строя к демократическому оказались несоизмеримо ниже, чем при переходе от Средневековья к Новому времени не следует списывать на "российскую специфику".

Популярную ныне сентенцию о генетической нечистоплотности российских реформаторов опровергают и события после февральской революции 1917 года. Парламентские лидеры, которые тогда получили власть, были образованными и честными стр. людьми, что не отрицали даже большевики. Они не грабили свою страну, не обманывали е народ. Никто из них не был замечен в стремлении к личному обогащению, в каких-либо злоупотреблениях властью.

Произошедшее в 1990-х гг., по словам академика ОТ. Богомолова, "пагубное расстройство всей системы общественных отношений" [Богомолов, 2006: 17] нельзя, как это пытаются сделать, оправдать "неевропейским менталитетом", "особым путм" и т.д. Если уж исходить из примата национального архетипа, то тогда возникает естественный вопрос, почему Е. Гайдар, А. Чубайс, А. Кох, П. Авен, С. Шахрай, А.

Нечаев, А. Вавилов, А. Шохин, В. Шумейко, Г. Хижа и другие российские реформаторы 1990-х гг. стали жертвами "особой" российской ментальности, а Г. Потмкин, М. Сперанский, М. Воронцов, А. Головнин, П. Мельников, М. Рейтерн, В. Коковцов, М. Лорис-Меликов, С. Витте, П.

Столыпин и другие реформаторы в истории России е "жертвами" почему-то не стали?

Философский закон о возрастании субъективного фактора в историческом процессе не просто подтвердился. На важнейшем этапе перехода от социализма к капитализму в России этот фактор оказался решающим. Конечно же, можно уйти от этого обидного вывода, расширить исторические горизонты до вины большевиков, или царского режима, или татаро-монголов и далее до византийских и древнеславянских корней, но не надо искать столь далкие истоки - ведь вс произошло на наших глазах.

Социум, созданный в 1990-х гг. Надо отдать должное организаторскому таланту реформаторов, приватизацию они провели молниеносно. Но, увидев содеянное ими, народ потребовал возмездия. Нынешний российский авторитаризм - закономерный итог 1990-х гг. Реформы 1990-х гг. ещ раз подтвердили правоту К. Маркса, который утверждал, что экономический базис определяет политическую надстройку, а не наоборот. Точный диагноз общественным результатам экономических реформ 1990-х гг. в 2002 г. поставил Ж. Тощенко: "В России "экономическое пространство поделено между разными кликами, кастами и прочими группировками. Они сформировались достаточно стремительно, опираясь на складывающиеся ещ в советские времена родственные связи, личную преданность, приятельские отношения, что позволило поделить лакомые "куски" экономики" [Тощенко, 131]. Объм присвоенных правящим кланом национальных богатств России трудно поддатся точной оценке, но его масштабы гигантские. Уже только к началу 1996 г., по данным Госдепартамента США, в западных офшорах осело не менее 500 млрд. долларов, принадлежавших новым русским собственникам [Аргументы и факты, 2001: 9]. С тех пор модель, не меняя своей сути, развивалась, а процесс присвоения шл по возрастающей вместо миллиардов триллионы.

Самые тяжлые потери - это то, что российские реформаторы 1990-х гг., по существу, убили в свом народе желание построить демократическую страну. Государственное устройство современной России совершенно адекватно создавшей его экономической модели - и в этой адекватности кроется секрет его стабильности. А модель, созданная в 1990-х гг. проста и удобна: средства, полученные от продажи природной ренты, распределяются на три части - содержание государственного аппарата, социальные расходы и обогащение клана, возникшего в 1990-х гг. в результате приватизации. Причм на социальные нужды расходуется ровно столько, чтобы исключить выход людей на улицу. Учитывая запасы недр России (37% разведанных мировых запасов сырья и минералов при 2% населения Земли), эта модель является не только простой, но и устойчивой.

Демократии ещ долго не будет в России. Но не потому, что "русский народ не созрел для демократии", как это утверждают идеологи и апологеты экономических реформ, а потому что та "демократия" (как и тот "либерализм"), которую они продемонстрировали народу, предстала в столь антинародном виде, что затмила своей антинародностью даже советский тоталитарный режим. Неготовность русского народа к демократии - дежурный тезис как российской номенклатуры, так и "либеральной" стр. интеллигенции. Это лживый тезис. Все народы Западной Европы французы, немцы, испанцы, итальянцы, австрийцы, будучи подданными своих императоров, королей, великих князей, курфюрстов и пр., точно так же не были готовы к смене монархического режима на демократический. Но это был неизбежный исторический процесс. В одних странах он прошл быстрее, в других - медленнее, в одних с меньшими человеческими жертвами, в других - с большими, одни страны раньше освоили демократические процедуры, другие учились этому дольше.

Для россиян эта учба закончилась в 1996 г., когда было организовано беспримерное давление на общественное сознание и подтасовка итогов выборов президента. Российские реформаторы тогда с помощью американских специалистов продлили "царствование" практически полностью утратившего как общественный авторитет, так и физическую способность управлять государством Б. Ельцина, рейтинг которого в начале марта 1996 г., т.е. за три месяца до выборов не превышал 3 - 4%.

Теперь даже некоторые олигархи, составлявшие тогдашнюю "семибанкирщину" и финансировавшие первый российский опыт западных политтехнологий, стали публично каяться в этом.

Беспрецедентные манипуляции массовым сознанием и подтасовки круто изменили вектор политического развития страны. Народу не дали возможность исправить перегибы монетаристов, как это произошло во всех постсоциалистических странах Восточной Европы, когда партии левого политического спектра пришли на смену первым крайним правым, что оказалось полезным и для экономики и для общественной атмосферы этих стран. Демонстративную порочность этого нового явления в российской политической жизни признавали и сами реформаторы, но А.

Чубайс - главный организатор президентских выборов 1996 года - тогда объяснил необходимость грязных выборных технологий тем, что российскому народу нельзя доверять выборы, так как они обязательно выберут коммунистов3.

Дискредитация демократии и создание реальных предпосылок к авторитаризму - главный общественно-политический итог деятельности российских реформаторов. В этом их историческая вина и перед российским народом, и перед российским государством. Нынешнее свртывание демократических свобод, насаждение "политической вертикали" - прямое следствие деятельности реформаторов 1990-х гг.

Люди, которые призывают сегодня россиян под знамна демократии и либерализма, не осознают (или не хотят осознавать) враждебности основной массы населения к их призывам. Сосредоточившись на критике путинского режима, они оставляют в стороне его острую востребованность: в конце 1990-х гг. общественные ожидания мог удовлетворить только тот, кто остановит эту "демократию" [См.

Подробнее: Симонян, 2010: 144 - 158].

Следует признать, что ориентации и установки нынешней власти на свртывание демократических институтов вполне отвечают потребностям значительной части общества. В. Путин с его курсом на возвращение к советскому прошлому вовсе не упал с луны. Как "жсткая рука" он был востребован большинством населения России. Популярная в конце 1980-х гг. сентенция И. Бродского - "мне вор милее кровопийцы" - уже к середине 1990-х гг. утратила привлекательность: уж больно вор одолел.


Люди внезапно обнаружили, в каком положении они оказались. Как у Радищева в "Путешествии из Петербурга в Москву": "Я взглянул окрест себя, и сердце мо...", нет, не "страданиями человеческими преисполнилось". Общество возжаждало восстановления справедливости, "наведения порядка" согласно российской традиционной фразеологии.

Вот почему Сталин как желанный символ снова доминирует в массовом сознании. Гайдар и его команда сделали то, что в конце 1980-х - начале 1990-х представлялось совершенно невозможным: вернули народу Сталина. Теперь уже, по-видимому, на многие годы.

Поэтому не следует обвинять В. Путина в том, что он "разрушил демократию", отменив честные, свободные выборы. Уничтожение выборов как важнейшего инструмента демократии в России произошло в 1996 г., т.е. за 4 года до его прихода.

стр. Зачем противопоставляются "девяностые" и "нулевые"?

Общественные отношения в нынешней России сложились в результате реформ. Поэтому предпринимаемые многими аналитиками попытки рассматривать изолированно 1990-е и 2000-е годы, отделять "Россию ельцинскую" от "России путинской" методологически наивно, а исторически абсурдно. Настоящее является продолжением прошлого, а тем более недавнего прошлого. Симбиоз власти и капитала произошл в результате реформ 1990-х гг. Модель, запущенная реформаторами проходит естественное развитие в изменяющемся мире (так, в 1996 г.

баррель нефти стоил 7 - 8 долларов, а в 2008 г. - 140 - 150 долларов), она совершенствуется, приспосабливается к переменам, но принцип е устройства не меняется: порожднный реформаторами чудовищный монстр в течение вот уже 20 лет блокирует модернизационный порыв России. А то, что в каких-то деталях он видоизменился, никак не повлияло на его суть.

Можно выделять те или иные хронологические отрезки в развитии процессов, порожднных этой моделью, но ничего принципиально нового не происходит, нет никаких качественных изменений. Не было даже сколько-нибудь существенной модификации модели, е функционирование и развитие происходило очень последовательно и органично. "Президенту Путину как наследнику Ельцина осталось лишь внести завершающие штрихи в государственное строительство, в результате которого сложилась конструкция безальтернативной власти, вполне самодостаточная система, не имеющая внутренних стимулов для эволюции" [Московские новости, 2011:7].

И в советский период менялись руководители - Хрущв, Брежнев, Андропов, Черненко как личности во многом противоположны друг другу (никак не меньше, чем Ельцин и Путин). Поэтому в СССР менялись стиль управления, кадры бюрократии, идеологические акценты, партийная этика, тональность отношений с внешней средой и прочие элементы надстройки. Но это были частные проявления родовой основы "социалистической системы". Воспроизводящий е политэкономический механизм, созданный отцами-основателями СССР, оставался неизменным.

Упорное стремление нынешней номенклатуры противопоставить "криминальные девяностые" и "гламурные нулевые", становится, наконец, объектом анализа. Показательно, что преемственность между нулевыми и девяностыми годами подчеркнул даже один из лидеров "либеральной" оппозиции, председатель думской правительственной фракции "Наш дом - Россия" в 1995 - 1998 гг. В. Рыжков: "Капитализм, с большими элементами госкапитализма, огромной концентрацией собственности в очень немногих руках, появился именно в девяностых и благополучно дожил до наших дней. Фридман, Потанин, Абрамович, Дерипаска, Авен, Вексельберг, Алекперов - эти люди по-прежнему остаются. В тех же девяностых оформилась и подчиннная роль парламента и судов в России" [Известия, 2011:5].

Но антитеза "1990-е" - "2000-е" весьма востребована. В результате этого противопоставления реформаторы и их клевреты - наживают политический капитал, реализуя "праведную" цель гневно осуждать нынешнюю власть за жестокость, авторитаризм, всесилие бюрократии, ликвидацию гражданских институтов, свртывание демократии, которая была тогда, в "славных"41990-х. Кто-то из них даже апеллирует к мировому сообществу, участвует в митингах в защиту прав человека, за свободу СМИ, за свободу собраний, против произвола власти, против всеобщей коррупции, за независимый суд, честные выборы, демократию...

А была ли демократия в 1990-х гг.? Наверное, была. Сегодня мы по ней вполне искренне ностальгируем. Но она была довольно своеобразная.

Специфику демократии в 1990-х гг. наиболее точно охарактеризовал известный публицист Б. Кагарлицкий: "В России в 1992 - 1999 годах была демократия. Но она не распространялась на Кремль. Оппозиция могла говорить, пресса - критиковать, граждане - голосовать, и Этот эпитет радиостанция "Эхо Москвы" впервые применила к названию цикла передач, посвященных 15-летию реформ. Но уже после второй передачи название "славные 90-е" даже таким апологетам реформаторов как руководство "Эха Москвы", видимо, показалось уж чересчур явным перебором, и название цикла поменяли на более нейтральное - "90-е: время надежд".

стр. вс было великолепно при одном условии: вс это не имело никакого отношения к вопросу о власти" [Кагарлицкий, 2001:6]. Образно говоря, в 1990-е гг. население упивалось демократией, а власть упивалась разделом собственности. Но это была какая-то экзотическая демократия без демократов в политической верхушке. "Пора понять, что в правящем слое России демократов не только нет, но и не было, - обобщила в конце 2002 г. дискуссию на эту тему Т. Заславская. - Деятельность этого слоя подчинена, в первую очередь, его собственным, эгоистическим интересам, ко всему остальному он абсолютно глух" [Заславская, 2002:145].

Точно так же, противопоставляя "девяностые" и "нулевые", высшие чиновники имеют прямо противоположную, но такую же выгодную политическую возможность не только объяснить системные болезни, но и все личные провалы и преступления списывать на "лихие 90-е", из которых, кстати, все они вышли, и благодаря которым получили власть.

Ставленники и наследники Б. Ельцина теперь открещиваются от него. А обращение к 1990-м дат им возможность бороться с политическими оппонентами самым простым и эффективным способом: объявлять их "демократами" и "либералами", кивая при этом на национальный позор 1990-х.

Оппозиция: смысловые дефекты сознания. Один из грехов нынешней российской интеллигенции состоит в том, что она, наивно поверив и поддержав реформы, практически утратила свой моральный статус в обществе, оказалась в состоянии своеобразного социально психологического нокдауна. Если е голос был громок и услышан в 1980 х, то в постсоветское время она его потеряла. Очевидный упадок этой социальной группы фиксируют многие исследователи.

"Сегодняшнее острое ощущение деградации слоя "культурных людей", "интеллигенции", "образованного сообщества" и т.п., произошедшей в последние 15 лет связано не только с фактической утратой ими авторитета, их "неслышностью", или невлиятельностью в рыночной экономике... Широко распространнное принятие, если не одобрение, ельцинского, и в ещ большей степени - действующего режима лишило интеллигенцию внутреннего самооправдания,.. морального смысла существованию образованных" [Гудков, 2008:37]. Вслед за интеллигенцией и массовое сознание инстинктивно отторгает какой-либо анализ происходящего в стране. Это отмечают не только социологи. Вот лаконичная оценка режиссра П. Лунгина: "Сегодня наше общество уже научилось не думать о себе. Ну, никак не хочет, не желает понять себя" [Новая газета, 2009]. Обществу отсутствие рефлексии, может быть и простительно, но его мыслящей части - нет.

Если реформаторам удалось воспользоваться доверчивостью народа, то сегодня в анализе произошедшего нас поджидает другая опасность - то, что глубокий исследователь нашей национальной психологии П. Чаадаев называл отсутствием исторического мышления. "Мы живм лишь в самом ограниченном настоящем без прошедшего, среди плоского застоя, - писал он в своих "Философических письмах". - Наши воспоминания не идут далее вчерашнего дня;

мы как бы чужие для себя самих. Мы так удивительно шествуем во времени, что, по мере движения вперед, пережитое пропадает для нас безвозвратно... нам не хватает какой-то устойчивости, какой-то последовательности в уме, какой-то логики" [Чаадаев, 1991:97]. В этом бегстве от предыдущего опыта проявляется традиционная угроза повторения одних и тех же ошибок.

Вслед за П. Чаадаевым с той же глубиной исследование нашей национальной психологии продолжил Н. Бердяев, который писал, что "природа русского народа - женственная, народ, всегда ожидающий жениха, мужа, властелина" [Бердяев, Судьба России:12]. Здесь определение "ожидающий" подчркивает традиционную для нас дарованность предмета ожидания, ситуацию своеобразного сюрприза, поэтому его появление не требует работы по осмыслению причин этого события. "Государственная власть всегда была внешним, а не внутренним принципом, она не из него создавалась, а приходила как бы извне, как жених приходит к невесте" [Бердяев, Судьба России:12]. А отсюда значение персоналистической составляющей власти. Личность стр. вот здесь живой и всеобщий интерес - какой? А уже как? почему? откуда?

- это менее интересно. Власть - от Бога, какой тут может быть анализ. В структуре трх элементов сознания - рационального, эмоционального и творческого - рациональность у нас часто замещается воображением, творческой фантазией, и, ещ чаще эмоциями, нравственно-этическими и эстетическими оценками. "Русские при обсуждении идей легко переходят на личную почву и говорят не столько о ваших идеях, сколько о вас и ваших недостатках, - писал Н. Бердяев. - У русских гораздо меньше уважения к самой мысли, чем к е источнику, они так же легко переходят от рассмотрения вашей мысли к нравственному требованию" [Бердяев, Самопознание, 1991: 282]. Как известно, наши недостатки являются продолжением наших достоинств. Н. Бердяев справедливо замечает, что заряженность на справедливость приводит к тому, что "русские всегда считают себя призванными быть нравственными судьями над ближними... В русском мышлении эмоционально-нравственный момент преобладает над моментом интеллектуальным" [Бердяев, Самопознание:283]. В женственной природе этноса эмоции часто доминируют, порой захлстывают. В этой экзальтации нет и не может быть места для объективной самооценки. Поэтому лозунг партии Е.


Гайдара и А. Чубайса - "Союза правых сил", самым активным образом участвовавшей в избрании В. Путина в 2000 г.: "Путина - в президенты, СПС - в Думу!" сегодня "либеральной" интеллигенцией напрочь забыт.

Психологи считают, что отсутствие объективной самооценки мешает оценить реальность происходящего вокруг, что сегодня оформляется в мандельштамовское "мы живм, под собою не чуя страны".

Главный сегодняшний грех либеральной интеллигенции в том, что, оппонируя В. Путину, она борется со следствиями, но не с причинами. Е претензии и упрки в его адрес основаны на эмоциях, этике, и, частично, даже на эстетике. Личностные черты нынешнего президента, возможно, кому-то из них могут представляться непривлекательными, а поступки далкими от высокой нравственности, но нельзя обвинять его в том, что он создал нынешнюю политэкономическую систему. В. Путин не входил в команду российских реформаторов, а к управлению страной пришл в 2000 г. Через 8 лет после начала реформ, когда уже "как их результат возник общественный феномен, коего ещ не знала российская история:

наше государство есть пирамида мафиозных кланов, вс вокруг есть мафия, и одновременно вс есть государство" [Кантор, 2009:14]. К началу 2000-х годов этот "специфический" политический режим сложился и обрл мощь. Столь же неправомерно обвинять В. Путина в том, что он его наследовал. Более того, выступая 24 сентября 2011 г. на X съезде партии "Единая Россия", он вполне адекватно охарактеризовал это "наследство" как "беспрецедентное разграбление России в 1990-е годы.

Такого вообще в истории не было - по сути, "убили" и промышленность, и сельское хозяйство, и социальную сферу. В самое сердце России вонзили нож гражданской войны, довели до крови на Северном Кавказе и тоже, по сути дела, подвели страну к катастрофе, к пропасти" [Российская газета, 2011:3]. Не менее наивно полагать, что у избранного в 2000 г.

президента были некие ресурсы для кардинальных изменений, для остановки набравшего оборота маховика. К тому моменту созданный российскими реформаторами режим уже обладал гигантскими и политическими, и организационными, и информационными, и финансовыми средствами для своей защиты. Только чрезвычайно наивному человеку могла прийти мысль, что новый президент его может изменить. Господствующий класс, а точнее, неимоверно расплодившееся сплочнное паразитическое сословие никому не позволило бы предпринять такую попытку, независимо от индивидуальных качеств высшего государственного чиновника. Нельзя, находясь в системе, бороться с ней. Даже такой авторитетный в России и за е рубежами общественный и политический "супертяжеловес" как академик Е.

Примаков был немедленно отправлен в отставку с поста премьер министра в мае 1999 г., как только система почувствовала в нм угрозу.

Как известно, психология этноса является отражением его природной среды. Русский народ формировался в суровых климатических условиях, трудных для освоения обширных равнинных пространств, огромных непроходимых лесных массивов, стр. в удалнности от морских побережий. Поэтому, считается, что "размышлять великороссу было некогда, надо было выживать, постоянно бороться, бить во все колокола" [Соловьв, 1988:139]. Это хорошо, что части нынешней интеллигенции вс же доступно понимание того трагического положения, в котором оказалась сегодня Россия, и хорошо, что доступно умение бить во все колокола, но плохо, что мы оказались не способными к анализу случившегося за эти 20 лет, что мы не в состоянии обнаружить причинно-следственные связи в процессе постсоветского развития. А если так, то постоянно будем приговорены наступать на одни и те же грабли на свом пути. Может это и есть тот самый наш особый "русский путь"?

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Аргументы и факты. 2001. N 18.

Бергер М. Крест Чубайса. М., 2008.

Бердяев Н. А. Судьба России. М., 1990.

Бердяев Н. А. Самопознание. (Опыт философской автобиографии) М., 1991.

Бобылв С. Н. Модернизация и экспортно-сырьевая модель экономики / В кн. По ту сторону кризиса. Материалы конференции 19 - 20 апреля года. М., 2010.

Богомолов О. Т. Пост социалистические страны в условиях глобализации.

М., 2001.

Богомолов О. Т. Нуждается ли рынок в нравственности? Взаимодействие экономики, политики, культуры и морали в переходных обществах / Модели системной трансформации и социальная цена реформ (опыт России, СНГ и стран ЦВЕ). М., 2006.

Вадимов Г. И. Генерал и его армия. М., 1991.

Вебер М. Политика как призвание и профессия / Избранные произведения. М., 1990.

Вельцель Х., Инглхарт Р. Человеческое развитие и "взрыв" демократии:

вариации изменения режимов среди 60 обществ./ Социология: теория, методы, маркетинг: Институт социологии Украины. 2008. N 1.

Гайдар Е. Государство и эволюция. М., 1995.

Говорухин С. Великая криминальная революция. М., 1993.

Гринберг Р. С. Слово к читателю //Мир перемен. 2010. N 1.

Гудков Л. Д. Неклассические задачи социологии: "Культура" и мораль посттоталитарного общества / В кн. Пути России: культура-общество человек. М., 2008.

Давыдов Ю. Н. Россия в свете различения Вебером двух типов капитализма // Общественные науки и современность. 2001. N 2.

Двадцать лет реформ глазами россиян: Опыт многолетних социологических замеров / Под ред. М. К. Горшкова и др. М., 2011.

Заславская Т. Н. Социетальная трансформация российского общества.

Деятельностно-структурная концепция. М., 2002.

Известия. 07.02.2011.

Кагарлицкий Б. Постсоветское десятилетие // Новая газета. 2001. N 3.

Кантор М. Бунт сытых // Новая газета. 2009. N 47.

Ключевский В. О. Сочинения в 8 тт. Т. 3. М.,1988.

Краснов Л. Способна ли Россия развиваться быстрее и эффективнее? // Мир перемен. 2005. N 4.

Московские новости. 06.09.2011.

Московский комсомолец. 08.06.2005.

Народное хозяйство РСФСР в 1990 г. М., 1991.

Некипелов А. Д. Очерки по экономике посткоммунизма. М., 1996.

Новая газета. 2009. N 74.

Полторанин М. Власть в тротиловом эквиваленте. Наследство царя Бориса. М., 2011.

Розанова М. О революционной нетерпимости // Новая газета. 04.11.2004.

Российская газета, 24.01.2013.

Симонян Р. Х. Без гнева и пристрастия. Экономические реформы 1990-х годов и их последствия для России. М.: Эконоика, 2010.

Солженицын А. И. Великое горе ходит сначала в одеждах счастья // Труд.

20.05.2002.

Соловьв В. Сочинения в 2-х тт. Т. 2. М., 1988.

Толстой Л. Собр. соч. в 12 тт. Т. 7. М., 1974.

Тощенко Ж. Т. Элита? Кланы? Касты? Клики? Как назвать тех, кто правит нами? // Социол. исслед. 2002. N11.

Хлебников П. Крстный отец Кремля Борис Березовский или история разграбления России. М., 2001.

Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма в 2-тт. Т.

1. М., Наука, 1991.

Ядов В. А. Современная теоретическая социология как концептуальная база исследования российских трансформаций. Спб., 2009.

Levi-Strauss C. Les structures elementaires de la parente, 2 ed. Paris-La Haye, 1967.

стр. Заглавие статьи НА КАКОМ ЯЗЫКЕ ГОВОРИТЬ СОЦИОЛОГУ?

Автор(ы) С. Ю. ДЕМИДЕНКО Социологические исследования, № 7, Июль Источник 2013, C. 149- Научная жизнь Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 8.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи НА КАКОМ ЯЗЫКЕ ГОВОРИТЬ СОЦИОЛОГУ? Автор: С. Ю.

ДЕМИДЕНКО Как не парадоксально, но именно такой вопрос можно считать лейтмотивом дебатов, развернувшихся на Научном Совете "Новые явления в общественной жизни и социальной практике" (рук. Ж. Т.

Тощенко) в марте 2013 г. после доклада Радаева В. В. (ГУ ВШЭ) "Российская социология в поисках своей идентичности".

Открывая заседание, Тощенко Ж. Т. (чл. - корр. РАН) подчеркнул, что на Научном Совете обсуждаются новые проблемы социологии в трех основных аспектах: что происходит в самой научной деятельности в области социологии, социологического образовании и в международном сотрудничестве.

Радаев В. В. обратил внимание на трудности формирования профессиональной идентичности социологов (подробнее см. статью Радаева В. В. в N 7, 2013), но по существу выступление сводилось к важной теме: как учить студентов-социологов? По наблюдениям выступавшего, на старших курсах даже у лучших студентов происходит "прагматический психоз", связанный с неопределенностью будущего. И лекарством от этого может служить интернационализация - приглашение иностранных специалистов на долговременные контракты;

обучение иностранных студентов, увеличение числа которых может свидетельствовать об улучшении качества преподавания. А как результат этих процессов - введение преподавания социологии на английском языке. Этот момент и вызвал оживление в зале. Докладчик подчеркнул, что не нужно полностью заменять преподавание на родном языке, "это было бы нелепо, неправильно ни в культурном, ни в политическом плане, но если не достичь определенной критической массы преподавания и работы на английском языке, то можно лавочку закрывать".

Однако будет ли это лекарство панацеей от наших бед? И не расширит ли круг проблем? По утверждению Черныша М. Ф. (ИС РАН), 60 - 70% американских диссертаций не выдерживают уровня. Возникает вопрос:

кого мы будем приглашать, ведь Дж. Ритцер и Дж. Александер к нам не поедут? И не будет ли уровень приглашенных преподавателей таким же, как и российских? Докладчик не согласился с такой постановкой проблемы. По его мнению, с точки зрения методологии и соблюдения академических требований работы западных коллег более высокого качества. Поэтому имеет смысл приглашать молодых ученых получивших Phd в хороших западных университетах, которым еще предстоит опубликовать свои главные труды жизни. Помимо молодежи нужно работать и со старшим поколением, важно соблюдение баланса.

Левашов В. К. (ИСПИ РАН) поставил вопрос в более глобальном масштабе. А не являются ли проблемы, прозвучавшие в докладе, продолжением общего кризиса социологии, о котором писал еще Э.

Гидденс? И не происходит ли своего рода подмена формальными процедурами социального видения вообще? Конечно, Радаев сводит часть проблем к общемировому кризису социологии, но в целом видит причину в собственном бездействии, раздробленности социологического сообщества, устаревшим организационным членением и идеологическими расколами, что усугубляется разнородным бэкграундом российских социологов. Как положительный пример он приводит действия китайцев, которые учреждают научные журналы, активно учат английский язык, посылают студентов в зарубежные вузы, реформируют систему образования, стр. приглашают иностранных преподавателей. Поэтому вопрос Левашова:

"А не учить ли нам китайский?", звучал здесь совсем не риторически.

На заседании обсуждался и статус науки в современном обществе вообще. Приводились примеры, что в политологии, например, наблюдаются схожие проблемы. Радаев отметил, что статус науки, к сожалению, в России снижается. Однако попытка занять "оборонительную" позицию, отгородиться от внешней среды, приведет к еще худшему результату. Необходимо создавать так называемый "дружественный интерфейс", быть открытыми, развивать стандарты. К сожалению, в большинстве случаев у нас нет среды, чтобы такая работа осуществлялась.

Арутюнян Ю. В. (чл. корр. РАН) задался вопросом о парадоксальности ситуации: почему в 1960 - 70-х гг., когда работать в социологии приходилось под жестким идеологическим прессом, уровень исследований, а также количество переводов на многие языки были даже выше, чем в настоящее время. Докладчик не совсем согласился с этим утверждением. На его взгляд, во все времена был небольшой процент качественных работ, а основная масса не выдерживает испытание временем. По его мнению, российская социология всегда оставалась вне международного контекста, и в настоящее время нужно пытаться исправить эту ситуацию, выпуская исследовательский продукт, который встроен в глобальную социологию.

Отвечая на вопрос Тихонова А. В. (ИС РАН) о методических и методологических принципах работы со студентами в НИУ-ВШЭ, Радаев подчеркнул важность исследовательских компетенций, которые составляют ядро образовательного процесса.

Также на заседании речь шла о качестве социологических публикаций, в том числе диссертационных работах. По мнению Черныша М. Ф. (ИС РАН), их уровень за последние пять лет существенно снизился. Главный докладчик также отметил, что не встречает значимых кандидатских работ по социологии, что еще раз наталкивает его на мысль о необходимых иностранных "инъекциях".

Тему качества диссертационных работ продолжила в своем выступлении Левичева В. Ф. Как член Экспертного Совета ВАК, она поделилась своими впечатлениями о его работе и постаралась объективно проанализировать ситуацию, в том числе вокруг недавнего скандала в этой сфере (см. подробнее статью Левичевой В. Ф. "О стратегии развития системы аттестации кадров высшей квалификации в России" в N7, г.). Продолжая разговор о языках социологии, она отметила, что в последнее время попытка войти в международное сообщество приобретает фантасмагорические формы, например, т.к. публикациям на иностранных языках уделяется большое значение, стала распространяться практика печатания монографий в сомнительных издательствах в единичном экземпляре. Левичева подчеркнула, что "язык у нас верный, во многом заимствованный, и мы должны развивать свой собственный язык, находя способы языковой идентификации тех феноменов, с которыми сталкиваемся".

Ядов В. А. счел доклады Радаева и Левичевой своевременными и важными. Поддержав мысль о сложностях профессиональной идентичности, он отметил, что это связано с разным пониманием самой социологии. Помимо задачи вливания в мировую социологию, нужно решать и внутренние потребности. По его мнению, важным подспорьем для развития социологии было бы принятие некоего нормативного документа, который юридически закрепил необходимость проведения социологической экспертизы принимаемых властными институтами решений.

Левашов В. К. видит причину сегодняшнего положения в том, что социология распалась на "специализмы", в результате мы потеряли макросоциологию, без которой невозможно понять многие происходящие процессы. Заканчивая дискуссию, он подчеркнул, что учить языки и ездить за границу нужно. Но российские социологи должны опираться, прежде всего, на свою социологическую традицию. "Российская социология в поисках своей идентичности" - полезная и важная статья, но именно своей идентичности, а не русско-английской или русско американской".

стр. ВАЖНОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ ДЕЙСТВУЮЩИХ И Заглавие статьи БУДУЩИХ СОЦИОЛОГОВ Автор(ы) Г. А. ЦВЕТКОВА, Е. В. СЕМИНИХИНА Социологические исследования, № 7, Июль 2013, C.

Источник 151- Научная жизнь Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 7.1 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ВАЖНОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ ДЕЙСТВУЮЩИХ И БУДУЩИХ СОЦИОЛОГОВ Автор: Г. А. ЦВЕТКОВА, Е. В. СЕМИНИХИНА (Тезаурус социологии - 2. Методология и методы социологических исследований. Тематический словарь-справочник. /Ред. Ж. Т. Тощенко М., 2012).

В декабре 2012 г. на социологическом факультете РГГУ состоялась презентация данной работы, принципиально отличающейся от уже имеющихся трудов в данной области. Во-первых, издание является продолжением, представленного ранее сообществу Тезауруса социологии: Тематический словарь-справочник. / Под ред. Ж. Т.

Тощенко. М., ЮНИТИ-ДАНА. 2009. 489 с. Учитывая это, в нем сохранен базовый подход в изложении материалов. Словарь-справочник выполнен в форме тезауруса. "В тезаурусе в отличие от обычного толкового или энциклопедического словаря слова расположены не по алфавиту, не в формальном порядке, а в порядке их смысловой близости, ассоциативной и концептуальной связи, соотносимости к одному семантическому гнезду" (М. Эпштейн). В качестве концепции, объединяющей общий замысел Тезауруса, стала концепция "социологии жизни", обоснованная в работах Ж. Т. Тощенко.

Во-вторых, характерной чертой этого издания стала его разработка сплотила 46 авторов проекта: преподавателей РГГУ, Института социологии РАН, НИУ - Высшая школа экономики, других учебных заведений и социологов-практиков. Что позволило авторам реализовать две основные цели (научно-познавательная и учебно-методическая), а также раскрыть материал с позиций специалистов разных профилей.

При обсуждении проф. Г. Г. Татарова (Институт социологии РАН) отметила то, что сама идея систематизации методов на современном этапе развития социологической науки является актуальной и востребованной. Даже на фоне западных социологов, которые значительно продвинулись в области представления методик, выход в свет Тезауруса-2, по ее мнению, может послужить определенным толчком к решению проблемы интеграции знаний. Г. Г. Татарова указала на потенциальные ресурсы по совершенствованию этой работы, так как остаются спорными проблемы, например, классификация методов исследования, их соотношение, их взаимосвязь с видами анализа.

Проф. Ж. В. Пузанова (РУДН) заявила, что подобного рода изданий, включающие и тематические разделы, и концепции проводения социологических исследований, нет ни в российской, ни в мировой практике. По ее мнению, издание своевременно на фоне развернувшейся научной дискуссии о методах и дальнейших направлениях социологических исследований (см., например, сайт РОС). Она же подчеркнула значимость этой работы и с учетом особенностей современного учебного процесса. Словарь является необходимым как для преподавателей вузов, так и для студентов, ибо изложение материалов в форме тезауруса дает возможность увидеть структуру социологического знания, последовательность выполнения организационных процедур при проведении исследования и в то же время, содержит терминологический словарь, позволяющий обратиться к необходимому понятийному аппарату, проследить, с какими парадигмами и методами связана исследовательская тематика. Среди наиболее очевидных преимуществ обсуждаемого Тезауруса - его адаптируемость под новые формы презентации материала в учебном процессе. Так, например, его легко можно представить в виде гипертекста с гиперссылками, которые бы связывали стратегии с методами и т.д. Ж. В. Пузанова также обратила внимание на систематизированность изложения и глубину проработки материала. Именно это позволило получить продукт как некий "интеллектуальный навигатор", предоставляющий возможность перехода с одного уровня социологического знания на другой, с одних коммутативных комплексов к другим.

На несколько иные отличия Тезауруса указал в своем выступлении проф.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.