авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Оглавление

Советский Спиноза: вера в поисках разумения, А. Майданский............................................................ 1

Россия перед инновационным вызовом, А. Вебер................................................................................20

Новый мировой класс - вызов для человечества, В. Якунин.................................................................40

Секреты «цветных революций», Е. Пономарева....................................................................................57 Инновации в условиях архаизации, Д. Котеленко.................................................................................74 Модель общественного развития для России, В. Дашичев...................................................................84 Камо грядеши, Украина?, А. Фомин...................................................................................................... СНГ и современная политика Китая, Ван Шуцунь, Вань Чинсун......................................................... Саудовская Аравия и «арабская весна», Г. Косач................................................................................. Эволюционное моделирование геополитической обстановки, В. Карякин...................................... Свобода и выбор в истории, А. Разумов................................................................................................ Частная инициатива и аэрокосмическая промышленность, В. Шеянов............................................ Россия и Польша в начале XXI века, Н. Бухарин................................................................................... Левый не-уклонизм, Е. Казаков.............................................................................................................. Возвращение научного социализма?, Б. Славин.................................................................................. Анализ развития России, А. Тарко......................................................................................................... Юбилей..................................................................................................................................................... Колыбель отечественной государственности, Б. Рыбаков.................................................................. С чего начинается Родина?, П. Александров-Деркаченко.

.................................................................. Заместителю главного редактора журнала «Свободная Мысль», председателю Международного Русского исторического общества П.П. АЛЕКСАНДРОВУ-ДЕРКАЧЕНКО, М. Делягин........................ Историческая мозаика, О. Ауров........................................................................................................... Внимание! Танки!, Л. Левин................................................................................................................... Советский Спиноза: вера в поисках разумения, А. Майданский 30.06. АНДРЕЙ МАЙДАНСКИЙ Свободная мысль Москва 124, 125, 126, 127, 128, 129, 130, 131, 132, 133, 134, 135, "5-6" МАЙДАНСКИЙ Андрей Дмитриевич — профессор кафедры философии и социологии Таганрогского института управления и экономики, доктор философских наук Барух-Предтеча Основоположники марксизма объявили философию покойницей. Слово «философия» в их лексиконе — синоним спекулятивного, оторванного от практической жизни мышления. Свое учение они именовали не иначе как «положительная наука». От всего прежнего «философского скарба» в ней сохранялся только метод мышления - диалектика. Сведя счеты со своей «философской совестью», К. Маркс с головой погрузился в изучение экономических отношений между людьми. В философии же, наряду с «юридическими, политическими, религиозными, короче — идеологическими формами», он видел лишь искривленное, перевернутое с ног на голову отражение этих отношений — духовные «испарения»

материального бытия людей. Стараниями его последователей, однако, «ныне покойная философия»(1) очень скоро воскресла для новой жизни, и на ее благодатной почве выросло древо марксистской идеологии.

«Первым русским крестоносцем марксизма»(2) стал Г. В. Плеханов.

Поскольку у зрелого Маркса никакой философии не нашлось, Плеханов обратил свой взор к «старику Спинозе». Правда, сам Маркс никогда не числил Спинозу в ряду своих предтеч наряду с Гегелем или Рикардо. Он вообще ни разу не помянул Спинозу добрым словом. Напротив, в «Святом семействе» Маркс горячо приветствовал критику, которую обрушили на Спинозу и прочих «метафизиков» сенсуалисты Бейль и Кондильяк. А спинозовскую субстанцию Маркс квалифицировал как «метафизически переряженную природу в ее оторванности от человека»(3). Об этой убийственной оценке Плеханов предпочел не вспоминать.

Намного доброжелательнее относился к Спинозе друг и соавтор К. Маркса.

Однажды при встрече Плеханов не упустил случая спросить Ф. Энгельса, согласен ли он с тем, как Спиноза решил «великий основной вопрос философии» — проблему отношения мышления и материи. На что Ф.

Энгельс в присутствии двух свидетелей ответил: «Конечно, старик Спиноза был вполне прав». Вдохновленный таким ответом, Плеханов провозгласил метафизику Спинозы философским первоистоком марксизма.

«Современный материализм представляет собой только более или менее осознавший себя спинозизм»(4). И даже более того: «Материализм Маркса и Энгельса был родом спинозизма»(5). Сам Плеханов, однако, не стал слишком углубляться в философию Спинозы. Осветить темные места спинозовской системы фонарем диамата возьмутся два лучших ученика Плеханова — А. М. Деборин (Иоффе) и Л. И. Аксельрод. После Октябрьской революции они окажутся главными авторитетами в советской философии.

Причины и ход дискуссии 1920-х годов о философии Спинозы невозможно понять вне идеологического контекста. Как справедливо отмечал Исайя Берлин, те споры представляют больший интерес для исследователей советской идеологии, чем для читателей Спинозы. Философия задолго до Октября превратилась у русских марксистов в служанку политики.

Революция же сделала ее рабыней политики, загнав философов в ГУЛАГ пролетарской идеологии.

В советской философии, как и в средневековой схоластике, отправным пунктом и последним доводом был текст, принятый за абсолютную истину.

При этом неминуемо возникает масса разночтений, ослабляющих веру и питающих ереси. Лучшие советские философы, все до единого, имели репутацию еретиков. Не которые - такие, как А. Ф. Лосев и Мих. Лифшиц, — лишь чудом спаслись от аутодафе. Вина их состояла лишь в том, что простой веры им было мало. Как некогда у св. Ансельма, их вера жаждала разумения.

Стремясь докопаться до первоистоков марксистской доктрины, философы обращались к Гегелю и Спинозе. С первым дело ясное: в послесловии к «Капиталу» сам К. Маркс «открыто объявил себя учеником этого великого мыслителя»(6). А вот Спиноза оказался в эпицентре жестокой распри между «механистами» и «диалектиками». Каждая из партий рисовала свою философскую «картину мира»: механистическая ориентировалась на естествознание, диалектическая - на вычитанные у Гегеля и Энгельса «всеобщие законы развития» бытия и мышления. Так складывалась философская дисциплина, за которой Плеханов закрепил имя «диалектический материализм», или короче - диамат. Несмотря на то, что К. Маркс и Ф. Энгельс «плохо думали о философии», они все же дали некий «общий синтетический взгляд на природу и жизнь», настаивает Плеханов. «Философия есть синтез познанного бытия данной эпохи»(7).

Поэтому, что бы там они сами ни говорили, Маркс и Энгельс были-таки философами — как и «старик Спиноза».

Начало дебатам о Спинозе положила статья «механистки» Л. И. Аксельрод «Спиноза и материализм», написанная как комментарий к плехановской оценке учения Спинозы. Плеханов же в свою очередь апеллировал к формуле Л. Фейербаха: спинозизм — это материализм в теологической оболочке. Дело тут не только в слове «Бог». Умопостигаемая Natura, о которой писал Спиноза, -это вовсе не чувственно созерцаемая Природа Фейербаха. Спинозовская Природа есть всеобщий закон бытия, каузальный «порядок и связь вещей»;

а Фейербах и французские просветители толковали Природу как чувственно-телесный, физический мир. На их сторону и встает Плеханов. Очистить учение Спинозы от «теологического привеска» значит не просто избавиться от словечка «Бог», но и, так сказать, приземлить абстракцию Природы-субстанции. Отнять это понятие у чистого разума в пользу наших человеческих чувств.

Отчего и почему живая, чувственно-конкретная Природа превратилась у Спинозы в некое «отвлеченное существо» — в Бога? Аксельрод объясняет это душевным складом Спинозы. В детстве он благоговел перед Иеговой, а после, став философом, «перенес это религиозное чувство преклонения на мировой порядок. Следствием этого религиозного преклонения явилась изоляция и отрыв мирового порядка, т. е. закономерности вселенной, от самой вселенной.... Этот роковой отрыв, вылившийся в гипостазирование и превращение закономерности в субстанцию, или "бога", разлучил материю и мышление, превратив их в самостоятельные и обособленные атрибуты и лишив их таким образом внутренней причинной живой связи....Учение Спинозы в основных предпосылках являет собою неподвижный и безысходный параллелизм»(8). Выходит, столь высоко ценимый Плехановым монизм спинозовской философии — это химера, фикция.

Вывод Аксельрод о «безысходном параллелизме» не является ее личным открытием — об этом давно и немало писали позитивисты и неокантианцы, как европейские, так и отечественные. Статья Аксельрод вызвала шквал возражений со стороны Деборина и его учеников-«диалектиков».

Апеллируя к авторитету Плеханова, они провозгласили марксизм «неоспинозизмом XX века» (И. К. Луппол). Полемические страсти достигают невиданного накала. Цитаты из «Этики» враждующие плехановцы швыряют друг в друга, словно булыжники — «оружие пролетариата». Массив публикаций о Спинозе растет, в то время как их научный уровень стремится к нулю.

Под видом историко-философской дискуссии шла схватка за власть между «попами марксистского прихода», как в шутку иногда называли себя диаматчики. Наследники Плеханова в области философии действовали столь же энергично и безжалостно, как и наследники Ленина в большой политике. Фракции Деборина удалось взять под контроль ключевые позиции - Институт красной профессуры, Институт философии и журнал «Под знаменем марксизма». «Механисты» были повержены и унижены, а в рядах «диалектиков» началась смена поколений: молодые питомцы Института красной профессуры П. Ф. Юдин, М. Б. Митин и др., заручившись поддержкой Сталина, изгнали с «философского фронта» своего учителя Деборина и его спинозистско-гегельянскую гвардию. Большинство деборинцев вскоре погибнет в сталинских лагерях. Писать о Спинозе стало небезопасно, и река публикаций резко обмелела.

«Моисей для материалистов»

Коль скоро Спиноза - материалист, то как быть с его «интеллектуальной любовью к Богу»? Плеханов трактовал спинозовские разговоры о Боге как «теологический наряд», который надлежит снять. На место Бога подставляем в уме Природу-материю, и вуаля — перед нами чистой воды материалист. В то же время если у Плеханова речь шла о материалистическом исправлении слов Спинозы, то Деборин с учениками доказывали, что Спиноза фактически был материалистом, сознательно переодевшимся в «теологический наряд». Костюм боголюбца спасал Спинозу от нападок теологов и позволял привлечь симпатии религиозно настроенных масс.

Самое первое «правило жизни», читаем мы в «Трактате об усовершенствовании интеллекта», — «говорить сообразно с разумением толпы» и «уступать ее разумению, насколько будет возможно», с тем чтобы та «благосклонно прислушалась к голосу истины» (§ 17). Слово «Бог» и стало одной из уступок Спинозы разумению толпы, считает Деборин.

Предположение резонное и вполне правдоподобное, но отсюда никак не следует, что Спиноза был материалистом. Разумеется, можно исправить спинозовские понятия субстанции, Бога, Природы -- истолковать их в материалистическом смысле, но при этом нельзя выдавать Спинозу исправленного за аутентичного.

Примечательно, что Деборин, как и Плеханов, постарался забыть тот факт, что Маркс не считал Спинозу материалистом. Более того, Маркс прямо противопоставлял Спинозу, в числе других «метафизиков XVII века», философам-материалистам, издеваясь над утверждением Бруно Бауэра, «будто французский материализм есть школа Спинозы»(9). Советские историки философии и в дальнейшем обходили молчанием эту недвусмысленную оценку Маркса. Одни изображали Спинозу как материалиста механического, а lа Гоббс, другие как материалиста диалектического, «Маркса без бороды». Игнорируя или ретушируя все, что не вписывалось в желаемый образ. Даже такие оригинальные мыслители, как Л. С. Выготский и Э. В. Ильенков, не ставили под сомнение материализм Спинозы. Единственным исключением стал молодой провинциальный философ Б. Э. Быховский, рискнувший возразить корифеям: «Нет, субстанция не есть материя»(10). Вообще, ни о каком примате материи над духом у Спинозы не может идти и речи. В великой битве материалистов с идеалистами Спиноза сохраняет нейтралитет.

Многие, впрочем, считали Спинозу материалистом непоследовательным.

Так, Аксельрод постаралась избавиться от спинозовского понятия мышления как необходимого, вечного и бесконечного атрибута субстанции, Природы как таковой. Верным она считает суждение Ламетри, согласно которому «мышление есть не более как случайная модификация нашего чувственного начала»(11). Способность мыслить принадлежит лишь человеческому телу, а не самой Природе. Вот настоящий, стопроцентный материализм, не чета спинозовскому. Аксель-род уверяет, что такова была и позиция Плеханова. Тогда странно, что тот посчитал марксизм «родом спинозизма», а не родом ламетризма...

«И какой абсурд утверждать, что Субстанция Спинозы есть материя»(12).

Неужели amor Dei — это любовь к материи? Ничего подобного, отвечает Аксельрод. Этот «Бог» - не просто словесная уступка «разумению толпы».

Философия Спинозы насквозь пропитана опиумными парами религии. Нет, религиозно озабоченному Спинозе Аксельрод предпочитает «великого и смелого» Ламетри, с его человеком-машиной. В разгоревшихся прениях позицию Аксельрод поддержали А. А. Богданов, А. И. Варьяш, А. И. Рубин и др. Однако партия Деборина была все же более многочисленной, энергичной и намного более ядовитой. В конце концов Аксельрод сочла за лучшее умолкнуть, а ее соратникам-механистам пришлось публично каяться в допущенных ими «идеологических ошибках». Впрочем не пройдет и трех лет, как по их стопам проследует и сам Деборин сотоварищи.

Конечно, если понимать материю как «объективную реальность, данную нам в ощущениях», то Аксельрод права: у такой реальности нет ничего общего с субстанцией Спинозы, постигаемой исключительно разумом, «интеллектом». Чувствам доступны лишь некоторые модусы субстанции, да и те ощущаются нами смутно и неадекватно. Ленинская дефиниция материи — эхо старого философского материализма, который Маркс в свое время окрестил «созерцательным» за то, что действительность берется им «только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как чувственно человеческая деятельность, практика;

не субъективно»(13). Вполне по ленински, как ощущаемый объект, понимали материю и английские эмпирики, и французские просветители, и Фейербах - «весь предшествующий материализм», критикуемый в тезисах Маркса.

В послевоенные годы «материализация» Спинозы продолжилась.

Механистическое толкование его учения подхватил профессор МГУ В. В.

Соколов, сделавшийся главным в стране экспертом по Спинозе. Но если механисты разыскивали иудейские корни спинозизма, то Соколов предпочитает вести речь о «пантеистической форме спинозовского материализма»(14). В своем Предисловии к сочинениям Спинозы Соколов относит спинозовский пантеизм на счет «недостаточной зрелости буржуазной идеологии XVII в. и ее зависимости от феодально теологической идеологии», следствием чего оказалась «неспособность мыслителя провести последовательно материалистическую точку зрения в воззрениях на природу»(15). Должно быть, с целью ослабить «феодально теологическую» окраску спинозовского учения Соколов удалил из русского перевода «Богословско-политического трактата» библейский эпиграф: «Мы пребываем в Боге, и Бог пребывает в нас» (1-е поел. Иоанна, 4:13).

Со стороны диалектиков за Спинозу вступился Э. В. Ильенков. Будучи сам выдающимся философом, он нарисовал необычайно привлекательный образ Спинозы — «убежденного материалиста с сильнейшим стремлением к диалектике»(16). Образ этот, однако, был так мало похож на оригинал, что даже преданные ученики Ильенкова остались в недоумении(17). Термин «вещь мыслящая» (res cogitans), доставшийся Спинозе по наследству от Декарта, Ильенков перевел как «мыслящее тело», тем самым превратив Спинозу в материалиста - единомышленника Гоббса и Гассенди. «Мыслит не особая "душа",...а самое тело человека. Мышление — такое же свойство, такой же способ существования тела, как и его протяженность, т.

е. как его пространственная конфигурация и положение среди других тел»(18). Двигаясь «по контурам внешних предметов», мыслящее тело создает «адекватную идею» о них. Ниже это «телесное» понятие мышления иллюстрируется при помощи (почерпнутой у Гоббса) аналогии между мышлением и ходьбой.

Мышление — свойство модуса протяжения (тела), — трудно вообразить себе что-либо менее приемлемое для Спинозы. Мысль и тело суть модусы двух «реально различных» атрибутов субстанции, которые надлежит мыслить строго по отдельности — «один без помощи другого», говорится в «Этике»

(I, схолия теоремы 10). Мыслящее тело - это такая же химера, как и телесная мысль. Между телом и духом, между мышлением и протяжением вообще, нет ни формального отношения «субъект — предикат», ни причинно-следственной связи. Есть диалектическое отношение тождества различенного: тождество двух абсолютно разных - идеальной и материальной (телесной) форм деятельности человека или самой Природы.

У Спинозы монизм не «телесный», а сугубо деятельностный.

Поразительнее всего в этой истории то, что сам Ильенков всю жизнь, споря до хрипоты, доказывал, что мышление не является свойством тела, что это — социальная функция человека, личности, понятой как «ансамбль общественных отношений»

(К. Маркс). Наряду с откровенными недоразумениями мы находим у Ильенкова образцы глубокого понимания логического метода Спинозы теории абстракции, понятий истины и заблуждения и особенно — проблемы свободы воли.

Фатализм или гимн свободе?

Философам, трактующим свободу как произвольное решение души или «целевую причинность», спинозовское понятие свободы представляется поддельным — не более чем словесной маскировкой фатализма. Такого мнения держались русские профессора-неокантианцы, читавшие лекции о Спинозе в Санкт-Петербургском (А. Введенский) и Московском (Л. Лопатин) университетах. «Нигде в мире нет свободы, ни в сфере божественного и вечного, ни в области человеческих действий;

над всем царит неумолимый рок. Философия Спинозы есть фатализм, распространенный на все сущее без исключения, что неоднократно указывали его критики»(19).

«Механисты» приняли эту оценку, однако доказывали, что фатализм Спинозы проистекал не из детерминизма, а из «религиозного чувства» (Л.

Аксельрод). По мнению В. В. Соколова, в решении проблемы свободы Спиноза не продвинулся дальше стоиков с их представлениями о фатуме:

«согласного судьба ведет, противящегося — тащит». А в предыдущей главе Соколов не менее категорично заявлял, что «детерминизм Спинозы...

своим главным острием был направлен именно против всех разновидностей фатализма»(20).

Среди советских философов нашлись, впрочем, и те, кто усматривал новаторское, глубоко диалектическое решение проблемы свободы у Спинозы. Так, В. Ф. Асмус обращает внимание на то, что «сам Спиноза -в энергичных, ясных и недвусмысленных выражениях - решительно отвергал все фаталистические истолкования его доктрины»(21). Анализируя ответы Спинозы на письма Блейенберга и Вельтгюйзена, Асмус прослеживает «изумительный диалектический переход» к понятию свободной необходимости (libera necessitas). Вся новизна спинозовского решения проблемы состоит в том, что он уходит от абстрактного противопоставления категорий свободы и необходимости. Свобода противостоит лишь принуждению (coactus), то есть исключительно внешней необходимости, указывает Асмус.

Сакраментальная формула «свобода есть познанная необходимость» верна, однако не достаточна — требует конкретизации. Быть свободным значит разумно действовать (ех rаtione agere), то есть «делать то, что вытекает из необходимости нашей природы, рассматриваемой в себе самой» (Этика IV, доказательство теоремы 59). Свобода каждого прямо пропорциональна его «способности к действованию» (agendi potentia). Стремление действовать (agere conatus) есть не что иное, как «актуальная сущность» всякой вещи (Этика III, доказательство теоремы 7). Спиноза любил повторять старую житейскую истину: «мы можем узнать всякого только по делам (ex operibus)» и предлагал руководствоваться ею в вопросах веры и нравственности, правосудия и науки.

Спинозизм с головы до пят есть философия Дела. «Не метафизической отвлеченностью проникнуто это учение, но живым духом практики и деятельности»(22), — настаивал Асмус. Эту деятельностную сторону учения Спинозы многие упускают из виду. Video meliora proboque (вижу и одобряю лучшее) есть необходимое условие свободы, но еще не сама свобода как таковая. Мало познать природу вещи;

суть в том, чтобы на деле руководствоваться своими познаниями, — вот в чем конкретно состоит наша свобода и добродетель. Свобода есть «наивысшая активность человека, безусловно не зависящая ни от каких внешних сил и побуждений»(23).

Действование из необходимости своей природы у Спинозы оказывается субстанцией и познания, и моральности — основой и критерием как истины, так и блага. Наше совершенство есть не что иное, как действование, - и обратно: действование есть совершенство (Этика V, теорема 40). В той мере, в какой мы действуем, мы свободны и вечны;

а в той мере, в какой бездействуем «пассивно претерпеваем» (patimur) действие внешних причин, - мы смертны, принуждаемы (coacti) и бессильны.

«Учение Спинозы — то же, что полотно живописца: оно требует, чтобы была найдена та единственно правильная точка зрения, стоя на которой возможно увидеть в полотне не размалеванный холст, но картину, уразуметь диалектическое сопряжение ее образов и элементов. Такую точку в системе Спинозы образует новое, выдвинутое им понятие свободы.

...Спиноза первый из мыслителей Нового времени уразумел, что понятия необходимости и свободы, которые до него всеми рассматривались как полярно-противоположные, исключающие друг друга, образуют на самом деле диалектическое единство, являются не только взаимными отрицаниями, но в то же время суть члены диалектического отношения.

Диалектика необходимости и свободы — важнейший ключ к пониманию спинозизма, так как только в ней разрешаются видимые противоречия системы, а также получает завершение ее исходная - практическая установка»(24).

Исследуя «практические корни» спинозизма, Асмус обнаруживает и его ахиллесову пяту: «человек» Спинозы вырван из истории - он есть «человек абстрактный, взятый вне исторического процесса». Понятие свободы у Спинозы лишено конкретного исторического содержания. История для Спинозы - поставщица фактов, пища для ума, но никак не «прогресс в сознании свободы» (Гегель) и уж тем более не восхождение человека в «царство свободы» по ступеням общественных формаций (К. Маркс).

Еще Вл. Соловьев отмечал, что спинозовский Бог геометрии должен стать Богом истории. С этим не поспоришь. И все же нельзя забывать, что Спиноза был пионером исторической критики Библии и в основу своего метода познания он положил «историю природы»(25). Конечно, у Спинозы нет еще того рафинированного историзма, который мы находим у Гегеля или Маркса, но в основании алтаря «Бога истории», несомненно, есть камни, заложенные Спинозой.

Примечателен и тот факт, что спинозовская теория души стала истоком культурно-исторической школы в психологии. Л. С. Выготский мечтал «оживить спинозизм в марксистской психологии», и ему это блистательно удалось. Внимание Выготского с самого начала было приковано к спинозовскому принципу деятельности. В его работе «Исторический смысл психологического кризиса» высоко оценивается спинозовская аналогия между мышлением и трудом. Как и труд, мышление нуждается в орудиях (методах). Деятельность разума Спиноза сравнивает с кованием железа при помощи молота, причем качество наших «интеллектуальных работ»

напрямую зависит от совершенства имеющихся в нашем распоряжении идей-орудий.

Свободу Выготский понимал строго в духе Спинозы — как активное состояние тела и духа, господство разума над страстями. В «Истории развития высших психических функций» Выготский дал психологический анализ «свободного выбора» у ребенка, на основе спинозовского понятия свободы как внутренней, имманентной детерминации поведения и действия. Глава XII «Овладение собственным поведением» завершается знаменательным признанием автора: «Мы не можем не отметить, что мы пришли к тому же пониманию свободы и господства над собой, которое в своей "Этике" развил Спиноза»(26).

К сожалению, Выготскому не удалось увлечь спинозизмом своих прямых учеников. После войны единственным, кто понимал и ценил спинозовскую философию Дела, оказался Э. В. Ильенков. В 1970-е годы он встанет на сторону Спинозы против Декарта и Фихте, для которых свобода есть первичный «факт сознания». Адресуемый Спинозе упрек в фатализме Ильенков находит «совершенно несправедливым и неосновательным».

Спиноза отвергает не свободу вообще, а лишь психологическую иллюзию свободной воли, и связывает достижение свободы с «реальной деятельностью», с телесной активностью. Не кто иной, как Спиноза первым из философов увидел в мышлении форму предметной деятельности, согласующуюся с формами внешних вещей, утверждал Ильенков. «А это и есть свобода. Чем человек активнее, чем большее количество внешних тел он вовлекает в свою деятельность, подвергаясь в силу их противодействия ответным воздействиям с их стороны, тем больше мера его свободы»(27).

По мнению Ильенкова, проблему свободы Спиноза решил так хорошо, что и сам Гегель не сумел прибавить тут ничего нового, «кое в чем даже отступив по сравнению со Спинозой назад». В чем же? Спиноза лучше Гегеля сумел понять прямую связь между мышлением и «работой человеческих рук». Свобода есть, согласно взглядам Спинозы, не только познавательный, чисто интеллектуальный, но и «реальный телесный акт», отмечает Ильенков(28). Эту сторону дела часто упускали из виду, забывая, что дух есть «идея тела», а потому не может действовать (мыслить) независимо от тела или быть свободным, когда не свободен его объект — тело.

Во всей огромной мировой литературе, посвященной философии Спинозы, трудно найти столь же верное и тонкое понимание проблемы свободы, какого удалось достичь В. Ф. Асмусу, Л. С. Выготскому, Э. В. Ильенкову.

Общественное животное: битва аффектов О спинозовской теории общественной жизни советские философы отзывались, как правило, с похвалой. Им не могли не прийтись по нраву материалистически звучащие постулаты, вроде «причин и естественных основ государства следует искать не в предписаниях Разума, но выводить из общей природы или устройства людей» (Политический трактат, гл. I, § 7). Вопреки мнению всех прежних философов, кроме разве что киников, «общую природу» людей Спиноза усматривал не в разуме, не в способности мыслить, а в естественных влечениях, присущих людям наравне с прочими живыми существами и заставляющих действовать ради сохранения своего существования. Дыхание, питание, половое влечение и прочие «аппетиты»

— таковы движущие нами силы. Appetitus, писал он, «есть не что иное, как самая сущность человека» (Этика III, схолия теоремы 9). Душою эти влечения осознаются как аффекты «желаний».

В части понимания человеческой природы Спиноза, как правило, причислялся к последователям Гоббса. Эти два философа действительно сходятся во мнении, что человеком движет стремление к сохранению себя(29). Из стремления к самосохранению Гоббс выводит знаменитый принцип «войны всех против всех».

В. Ф. Асмус, вслед за дореволюционными комментаторами «Политического трактата» Б. Н. Чичериным, Е. Н. Трубецким, Л. М. Лопатиным и др., приписывает Спинозе тезис Гоббса: люди по природе — враги. Оставляя без внимания важную оговорку Спинозы: люди враждуют лишь постольку, «поскольку терзаются гневом, завистью или иным враждебным аффектом».

Цитируя это место в оригинале: «...sunt ergo homines ex natura hostes», — Асмус опускает слово «ergo» (следовательно) и начало фразы, разъясняющее причину вражды: «...так как люди по природе большей частью подвержены этим аффектам, то люди, следовательно, от природы враги»(30).

Врагами нас делают такие аффекты, как гнев, зависть и т. п. Все эти страсти души, а значит, и все конфликты в общественной жизни, возникают не из природы людей, но всегда из внешних причин. Природа же человека — общественная, считал Спиноза. В этой прописной истине люди давно убедились на опыте. «Почти у всех сложилась пословица: человек человеку бог» и «многим весьма нравится известное определение человека как животного общественного» (Этика IV, схолия теоремы 35).

Противостояние общей природы людей и «могущества внешних причин» — таков лейтмотив учения Спинозы о человеке. Оба вида влечений, внешние и внутренние, вызывают аффекты, одни из которых разъединяют людей, другие, напротив, сплачивают «как бы в один Дух и одно Тело». К числу аффектов солидарности Спиноза относит общую надежду или страх, или желание отомстить за общую обиду(31). Асмус видит лишь одну сторону дела — «индивидуализм спинозовской этики», упуская из виду другой, более высокий мотив: стремление к общему благу, к умножению своей личной силы через объединение с силами ближнего.

Именно в этом Спиноза усматривал соль и смысл общественной жизни. Индивидуалист вряд ли стал бы призывать «всех во всем согласоваться друг с другом, чтобы души и тела всех составляли как бы один Дух и одно Тело» и «силы всех направить на одно как бы тело, а именно общество»(32). Эти строки наверняка мог бы одобрить Платон или Томас Мор. Сплотитесь так, чтобы души и тела ваши слились воедино, — императив радикального коллективизма... В общем и целом, политическая жизнь рисуется Спинозе как противоборство сил солидарности и враждебности, активных аффектов и страстей души. Примерно так Эмпедокл представлял себе космос: им движут Любовь и Распря. Подобные взгляды плохо вяжутся с марксизмом, поэтому советские историки философии уделяли им мало внимания.

Попытку сблизить общественно-политические воззрения Спинозы и Маркса предпринял один из отцов школьного «истмата» И. П. Разумовский:

«Переведем эти идеи Спинозы на язык исторического материализма. И мы получим зачатки учения о приспособлении общественного человека к внешней среде и к орудиям труда, зачатки теории вещного и товарного фетишизма, зачатки, наконец, реалистического учения Маркса о задачах, которые возникают и ставятся, лишь когда созреют материальные условия их осуществления»(33). Различия между Спинозой и Марксом в статье Разумовского всячески затушевываются, зато подробно освещаются расхождения Спинозы с «современными течениями буржуазной теории права».

Л. И. Аксельрод усматривает в «Политическом трактате» Спинозы эмбрион материалистического понимания истории: «Несмотря на общую рационалистическую концепцию, Спиноза строит все свое государственное законодательство, исходя из материальных интересов. Так, например, везде, где речь идет о создании того или другого важного и ответственного государственною института, философ рекомендует класть в его основу экономическую заинтересованность членов данного института.

...Переведенное на марксистский язык, это означает, что правовое сознание индивидуума обуславливается имущественным бытием»(34).

Спустя полвека в западной историко-философской литературе, с подачи Л.

Альтюссера, опыты перевода Спинозы на язык исторического материализма станут чрезвычайно модными. Влияние этой традиции распространилось даже на радикальных критиков марксизма, вроде Дж. Агасси. Не отрицая некоторых знаменательных сходств и даже идейного родства учений Спинозы и Маркса, следует все же отметить их в высшей мере существенные отличия. Спиноза смотрит на общество глазами психолога, Маркс - глазами экономиста: для первого общественная жизнь являет собой битву аффектов, для второго — борьбу классов.

Спиноза совершенно абстрагируется от классовых различий людей, даже тех, очевидных, над которыми размышлял еще Платон в своей «Политии».

Все эти различия растворяются в спинозовском понятии «множества»

(multitude), которое так полюбилось неомарксистам. Спиноза учитывает всего два различия внутри «множества»: правители - народ и «толпа» «философы» (толпа руководствуется страстями, философы стремятся жить в согласии с разумом). У Спинозы отсутствует краеугольный камень материалистического понимания истории — понятие труда. Да и само понятие истории, как уже отмечалось, у Спинозы еще не успело как следует откристаллизоваться.

С кем ты, Спиноза?

Едва ли не каждого советского исследователя философии Спинозы волновал классический вопрос: qui bono? Ленинский «принцип партийности философии» требовал определить, какому общественному классу выгодно данное учение. Чей экономический и политический интерес нашел свое идеальное отражение в спинозизме? Абсолютное большинство комментаторов - как «диалектики», так и «механисты», — с редким для них единодушием доказывали, что Спиноза выражал классовые интересы буржуазии. Дальше начинались вариации, так как буржуазия бывает разной - крупной и мелкой, революционной и консервативной и т. д. А главное, если Спиноза буржуазен, зачем он нужен пролетариату?

Специальный анализ данного круга проблем проводит А. В. Луначарский.

Материализм и рационализм — два «основных принципа буржуазного мира», нашедших гениальное воплощение в учении Спинозы. Философ со всей ясностью и твердостью сформулировал кредо нового мира: «Все природа, общество, личное поведение — должно было стать светским и рациональным»(35). Однако буржуазия не отважилась довести эти принципы до логического завершения. Спиноза остался в одиночестве — «оказался практически отщепенцем своего класса». Усвоить и развить революционные идеи Спинозы суждено рабочему классу. «Именно в этом смысле пролетариат является не только наследником, но и душеприказчиком великих мыслителей буржуазии»(36).

В подобном ключе рассуждали и другие советские историки философии.

Спиноза — идеолог передовых, революционных слоев буржуазии. Однако его учение появилось на свет, когда голландская буржуазия уже завоевала политическое господство и превратилась в консервативную силу, вступив в союз с церковью. Идеи Спинозы казались ей теперь чересчур смелыми, подрывающими устои общества. Потому буржуазия и отторгла своего лучшего сына-мыслителя.

Эту идеологическую формулу мы находим во Вступлении к книге «Бенедикт Спиноза» (1940) Я. А. Мильнера и во втором томе скандально знаменитой «Серой лошади» (1941)(37). Любопытно, что фактическим редактором семитомника был тот самый Б. Э. Быховский, который некогда храбро пытался вывести Спинозу с поля боя материалистов с идеалистами. Теперь же Спиноза характеризуется как «величайший материалист и атеист своего времени», а его Бог прямо отождествляется с материей. Впрочем, глава о Спинозе явно писалась Мильнером, чье имя значится в списке рядовых авторов тома. Почти все ключевые тезисы, включая классовую оценку «буржуазно-ограниченного характера воззрений Спинозы», повторяют мильнеровскую книгу, на печатанную всего годом ранее. Двадцать лет спустя Мильнер, добавив к фамилии «Иринин» — в честь жены, издаст свой главный труд «Этика, или Принципы истинной человечности» (М., Академия наук СССР, 1963), в котором предпримет попытку аксиоматического построения теории нравственности. В архиве Мильнера сохранилась также докторская диссертация о понятии субстанции у Спинозы, построчный комментарий к «Этике» и рукопись книги под заглавием «Спиноза и Пушкин. Диалог».

В послесталинскую эпоху официальный портрет Спинозы пишется В. В.

Соколовым. Под его редакцией выходит и последнее советское издание сочинений Спинозы (1957). Партийная характеристика, выписанная им Спинозе, весьма сложна. На фоне недозрелой буржуазности, осложненной теологическими рецидивами феодализма, отмечаются «мелкобуржуазные радикальные и даже революционные» влияния, включая некоторые идеи утопического коммунизма(38). Таким образом, у Спинозы уже намечается выход за пределы буржуазного образа мысли. Решительно осуждая кальвинистскую «мораль накопления», Спиноза развивает «пассивно морализирующую критику современного ему буржуазного общества»(39).

Защитить Спинозу от обвинений в буржуазности попытался только Э. В.

Ильенков. В его последней статье о Спинозе, приуроченной к 300-летию со дня смерти философа, сквозная мысль — современность Спинозы.

Последний предстает в образе нравоучителя «рабочего сословия» и воинствующего атеиста, бросающего вызов «всем видам религиозного мракобесия». «Он предпочел своими руками шлифовать линзы и стекла для очков и приборов. Тем самым он также встал в нравственную и интеллектуальную оппозицию не только к миру религиозной поэзии, но и что не менее важно — к миру торгашеской прозы, денежного капитала и присвоения чужого труда....Поэтому "Этика", которую он, не торопясь, писал в тиши, без расчета на литературный успех и славу, и смогла сделаться подлинным сводом нравственной аксиоматики лучшей фракции нарождавшегося в муках общества - его трудящейся фракции, его рабочего сословия, и никак не фракции (класса) дельцов, торгашей и банкиров.

Отсюда ее неподдельный демократизм - демократизм и логики, и чувства»(40).

Тот факт, что в кругу друзей—учеников Спинозы почему-то преобладали «дельцы и торгаши», Ильенков предпочел не вспоминать. Рассуждения Спинозы о пользе религии для поддержания общественного порядка и как «великого утешения для тех, кто не так богат умом», Ильенков также обошел вниманием — должно быть, не счел их достаточно современными.

При желании у Спинозы нетрудно вычитать не одну и не две разных идеологии. Сам же он считал себя идеологом ученого сословия — «людей духа» (les gens d'esprit), как выразился его биограф М. Люка. Всех прочих, кто живет страстями, а не умом, Спиноза причислял к «толпе» (plebs, vulgus), не делая различия между пролетариями и буржуа.

Никто из советских философов не сумел, да обычно и не стремился, взглянуть на философию Спинозы изнутри. Конечно, при помощи логической «оптики» Маркса в ней можно увидеть много ценного, но при этом совершенно невозможно разглядеть то, в чем Спиноза разобрался лучше, чем Маркс. В итоге спинозизм превращался в недозрелый марксизм, интересный лишь с «археологической» точки зрения.

Ильенков сделал попытку воскресить «старика Спинозу», однако мало в том преуспел. Он и мысли не допускал, что Спиноза может быть хоть в чем-то на йоту прав против Маркса. Все их различие сводилось к тому, чего Спиноза «не понимал». В таком случае зачем нам сегодня звать на подмогу Спинозу? Ответить на этот вопрос можно, лишь вычитав в книгах Спинозы нечто, чему могли бы у него поучиться потомки, включая К. Маркса и всю нашу «современность».

*** 1 Выражение Ф. Энгельса (см. Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. — К. Маркс, Ф.

Энгельс. Сочинения. Изд. 2. Т. 20. С. 27).

2 Эпитет принадлежит Л. Д. Троцкому.

3 К. Маркс, Ф. Энгельс. Святое семейство. - К. Маркс, Ф. Энгельс Сочинения. Т. 2. С. 154.

4 См: Г. В. Плеханов. Бернштейн и материализм. — Г. В. Плеханов.

Избранные философские произведения. М., 1956. Т. 2. С. 360;

Он же. О мнимом кризисе марксизма. — Там же. С. 339.

5 Предисловие переводчика ко 2-му изданию брошюры Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». — Г. В.

Плеханов. Избранные философские произведения. Т. 3. С. 75.

6 К. Маркс. Капитал. Том первый. — К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т.

23. С. 21.

7 Г. В. Плеханов. Философская эволюция Маркса. — Г. В. Плеханов.

Сочинения. М.;

Л., 1928. Т. 18. С. 324-325.

8 Л. И. Аксельрод. Спиноза и материализм. - «Красная новь». 1925. N 7. С.

156.

9 К. Маркс, Ф. Энгельс. Святое семейство. С. 145-146.

10 Б. Э. Быховский. Был ли Спиноза материалистом? Минск, 1928. С. 17.

11 Л. И. Аксельрод. Спиноза и материализм. С. 158.

12 Л. И. Аксельрод. Надоело! — «Красная новь». 1927. N3-С 173.

13 К. Маркс. Тезисы о Фейербахе (текст 1845 года). — К. Маркс, Ф. Энгельс.

Сочинения. Т. 42. С. 261.

14 В. В. Соколов. Философия Спинозы и современность. М, 1964. С. 383.

15 В. В. Соколов. Мировоззрение Бенедикта Спинозы. — Б. Спиноза.

Избранные произведения. М., 1957. Т. 1. С. 26.

16 Э. В. Ильенков. Диалектика абстрактного и конкретного в научно теоретическом мышлении. М, 1997. С. 31.

17 «Ильенковская трактовка Спинозы, конечно, вызывает недоумение.

Помню, я тоже когда-то чесал в затылке: да где он нашел все это у Спинозы?» (Л. К. Науменко. Об Эвальде Ильенкове, о времени и немного о себе. — «Э. В. Ильенков в воспоминаниях». М, 2004. С. 98).

18 Э. В. Ильенков. Диалектическая логика. М., 1974. С. 22.

19 Л. М. Лопатин. Лекции по истории новой философии. Ч. 1. М, 1914. С.

147.

20 В. В. Соколов. Философия Спинозы и современность. С. 230, 291.

21 В. Ф. Асмус. Диалектика необходимости и свободы в этике Спинозы. — В.

Ф. Асмус. Избранные произведения. М., 1971. Т. 2. С. 51.

22 Там же. С. 54.

23 Там же. С. 36.

24 Там же. С. 51.

25 «Метод истолкования природы состоит главным образом в том, что мы излагаем именно историю природы (scilicet historia naturae), из которой, как из достоверных данных, мы выводим определения естественных вещей» (Б. Спиноза. Богословско-политический трактат. Гл. VII).

26 Л. С. Выготский. История развития высших психических функций. — Л.

С. Выготский. Сочинения. М, 1983. Т. 3. С. 291.

27 Э. В. Ильенков. Опередивший свое время. — «Курьер ЮНЕСКО». 1977.

Июль. С. 46.

28 Там же. С. 46-47.

29 Идея далеко не новая, знакомая уже стоикам и Джордано Бруно. См., например, речь Филотея в четвертом диалоге «О бесконечности, Вселенной и мирах».

30 Б. Спиноза. Политический трактат. Гл. II. § 14. «Поскольку люди терзаются аффектами, представляющими собой страсти (passiones), они могут быть противны друг другу», — повторяет Спиноза в «Этике» (IV, теорема 34).

31 См. Б. Спиноза. Политический трактат. Гл. VI. § 32 См.: Б. Спиноза. Этика IV, схолия теоремы 18;

Он же. Богословско политический трактат. Гл. 3.

33 И. П. Разумовский. Спиноза и государство. — «Под знаменем марксизма». 1927. N 23. С. 71.

34 Л. И. Аксельрод. Спиноза и материализм. С. 166.

35 А. В. Луначарский. Барух Спиноза и буржуазия. М, 1933. С. 10.

36 Там же. С. 11.

37 Это прозвище получил учебник «История философии», издававшийся Институтом философии Академии наук СССР. В свет успели выйти три тома из семи. В 1943-м издание было удостоено Сталинской премии, а год спустя остановлено и запрещено из-за неверной «партийной оценки» немецкой классической философии.

38 См. В. В. Соколов. Философия Спинозы и современность. С. 178.

39 Там же. С. 311-312.

40 Э. В. Ильенков. Опередивший свое время С. 46.

Россия перед инновационным вызовом, А. Вебер 30.06. Александр Вебер Свободная мысль Москва 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, "5-6" ВЕБЕР Александр Борисович — главный научный сотрудник Института социологии РАН.

В статье речь пойдет о роли государства и бизнеса как субъектов инновационного развития в конкретных условиях России 2000— 2011 годов.

Следует отметить, что сегодня только государство способно мобилизовать достаточные ресурсы для того, чтобы способствовать продвижению крупных инновационных проектов. Выступая активным субъектом научно технического прогресса, оно принимает на себя неизбежные инновационные риски, осуществляет финансовую и иную поддержку НИОКР, проводит государственное макроэкономическое регулирование в целях сохранения конкурентной рыночной среды, осуществляет инвестиции в человеческий капитал.

Инновационное развитие как государственная задача В России попытки дать импульс инновационному развитию на государственном уровне предпринимаются с конца 1990-х годов. В июне 2000-го года Центром стратегических разработок (ЦСР) была опубликована программа социально-экономического развития РФ на период до 2010 года («Стратегия-2010»). Один из ее главных разделов был посвящен инновационному развитию как необходимому условию модернизации экономики. Эта задача не была решена (как, впрочем, и почти вся остальная часть «Стратегии-2010») за время первых двух сроков президентства В. Путина. Вновь она была поставлена президентом Д.

Медведевым в 2009 году в его программе российской модернизации — «Концепции социально-экономического развития РФ на период до года».

В этом документе были установлены новые целевые ориентиры модернизации и поэтапного перехода к инновационному типу развития. Во главу угла (как и ранее) ставилось развитие человеческого потенциала(1).

Тем временем с 2009 года возобновились попытки законодательного регулирования государственной поддержки инновационной деятельности.

Группа депутатов от «Справедливой России» внесла в Государственную Думу законопроект «Об инновационной деятельности в Российской Федерации», но по формальным мотивам он не был даже поставлен на обсуждение. В 2010 году та же группа депутатов еще трижды вносила аналогичные законопроекты - но безрезультатно. В феврале 2011-го года законопроект о государственной поддержке инновационной деятельности в Российской Федерации был внесен группой депутатов от «Единой России» и других фракций и вскоре рассмотрен в первом чтении.

Но вопрос решился иначе. В июле того же года президент Медведев подписал Закон N 254-ФЗ о внесении изменений в Закон N 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» от 23 августа 1996 года. В него были включены дополнения — определение основных понятий, относящихся к инновационной деятельности, и глава IV п. «Государственная поддержка инновационной деятельности», где указаны основные цели и принципы такой поддержки, субъекты и формы ее предоставления, порядок оценки ее эффективности.

В развитие практики, введенной В. Путиным еще в 2002 году, президентским указом в июле 2011 -го в очередной раз утверждены приоритетные направления развития науки, технологий и техники в Российской Федерации, а также перечень критических технологий.

Приоритетных направлений установлено восемь: безопасность и противодействие терроризму;

индустрия наносистем;

информационно телекоммуникационные системы;

науки о жизни (? —А.В.);

перспективные виды вооружения, военной и специальной техники;

рациональное природопользование;

транспортные и космические системы;

энергоэффективность, энергосбережение, ядерная энергетика(2). Степень приоритетности этих направлений определяется, понятно, в зависимости от политических предпочтений, или даже прихотей, руководства страны.

Уже в конце 1990-х в России появились частные венчурные фонды. В году была основана Российская ассоциация венчурного инвестирования (РАВИ). В 2006-м образована Национальная ассоциация инноваций и развития информационных технологий (НАИРИТ), созданная при содействии Министерства по информационным технологиям и связи, Министерства экономического развития, Совета Федерации РФ, Счетной палаты РФ и Российской Академии наук. По решению правительства в том же году была создана Российская венчурная компания (РВК) — государственный «фонд фондов», призванный стать одним из ключевых инструментов формирования национальной инвестиционной системы.

Перед РВК ставилась задача стимулировать создание в России системы венчурного инвестирования и способствовать увеличению финансовых ресурсов венчурных фондов.

Законом «О науке и государственной научно-технической политике» в редакции 2011 года предусмотрены различные формы поддержки научной, научно-технической и инновационной деятельности, в том числе финансовой (специальные фонды, субсидии, гранты, кредиты и пр.). В статью 267 Налогового кодекса внесены изменения, согласно которым с января 2012 года компании получили право откладывать 3 процента от подоходного налога в качестве резерва под будущие НИОКР(3).

Оценить кпд уже существующих венчурных фондов трудно. Эксперты указывают на низкую результативность межведомственной координации исследований и разработок, отсутствие эффективных механизмов трансферта результатов оборонных и гражданских исследований и разработок, правовое несовершенство формы и механизмов государственно-частного партнерства, низкий уровень публичности результатов научной и инновационной деятельности, а также конкуренции в научной среде. Наиболее успешны с точки зрения инновационного развития российские телекоммуникационные компании. Их успехи обусловлены главным образом использованием передовых зарубежных технологий, импортом иностранного оборудования. Лишь немногие отечественные компании в этой отрасли способны целенаправленно выстраивать инновационные стратегии, основанные на самостоятельной разработке новых технологий. Среди пионеров инновационного развития можно назвать также некоторые компании, работающие с нанотехнологиями.


В региональном разрезе к десятке лидеров инновационной активности в стране относят Москву, Красноярский край, Калужскую, Нижегородскую, Новосибирскую, Самарскую, Томскую, Ульяновскую области, Башкирию, Татарстан. В большинстве регионов уровень инновационной активности определяется специалистами как «средний» (24 региона) или «низкий»

(вместе с «отстающими» это 42 региона)(4). Общий же уровень инновационной активности в народном хозяйстве остается низким(5).

Многие характеристики научно-технического потенциала - средний возраст исследователей, научное оборудование, финансирование - существенно уступают показателям передовых промышленных стран. На протяжении всего постсоветского периода число организаций, занятых в сфере НИОКР, сокращалось. Были ликвидированы многие когда-то знаменитые советские КБ. Количество проектных и проектно-изыскательских организаций с года сократилось в шесть раз, многие из них были просто заброшены, а их помещения проданы частным инвесторам для использования в иных целях.

Объем финансирования НИОКР по сравнению с советским периодом в начале 1990-х годов снизился в несколько раз — до 0,85 процента от ВВП (чуть ли не вдвое сократившегося) в 1995 году. К 2010 году этот показатель немного вырос — до 1,16 процента от ВВП (тогда как в США он достигает 2,7, в Японии — 3,3, в ЕС — 1,9 процента). По мнению известного экономиста академика С. Ю. Глазьева, становление в России нового технологического уклада немыслимо без трехкратного увеличения расходов на науку и инновации (что в свою очередь требует значительного увеличения нормы накопления в народном хозяйстве)(6).

Но проблема состоит не только в уровне финансирования. Она проявляется еще и в дефиците спроса на инновационные разработки со стороны промышленности и других отраслей хозяйства, в частности -военно промышленного комплекса. Руководству федеральной целевой программы научно-технического развития приходится иметь дело преимущественно с инновационными проектами, которые предлагают сами исследовательские организации и центры, но которые часто не могут найти коммерческого применения.

Тут много причин: упадок несырьевых отраслей производства вследствие экономических реформ 1990-х;

плохой инвестиционный климат;

предпочтение импорту новых технологий, оборудования и материалов;

отсутствие единой государственной промышленной и инвестиционной политики. Инновационное сообщество в России ожидает большего участия государства в решении проблем инновационного развития. В ходе опроса, проводившегося НАИРИТ, 58,7 процента респондентов высказались за усиление роли государства в формировании инновационной инфраструктуры.

В начале 2011 года Минэкономразвития предало гласности новый проект стратегии инновационного развития — «Инновационная Россия-2020».

Согласно этому документу за десятилетие доля инновационной продукции в общем объеме промышленного производства должна вырасти до 25— процентов (в сравнении с 5 процентами в 2010 году). Каким образом это произойдет, если в экономике по-прежнему доминирует сырьевая составляющая? Между тем причины технологического отставания и низкой инновационной активности российских предприятий в этом проекте даже не обсуждаются.

Причины торможения - в перекосах переходного периода Российские реформаторы 1990-х, избрав имитационный путь модернизации (с ориентацией на американскую модель), сильно переоценили возможности рыночной «самонастройки» и серьезно недооценили присущие рынку дисфункции, значение регулятивной роли государства, особенно в переходный период, масштабы возможных рисков и издержек. В результате сложилась худшая комбинация из возможных — сочетание неконкурентного, монополизированного, криминального квазирынка с разбухшим коррумпированным бюрократическим аппаратом.

Интеграция России в глобальную экономику получила однобокий характер.

Рыночные стимулы, подкрепленные конъюнктурой на мировом рынке, способствовали усилению экспортно-сырьевой направленности российской экономики. Доля экспорта по отношению к ВВП с 1990-го по 2005 год увеличилась почти в два раза, а доля сырья в экспорте — до 60 процентов (см. Таблицу 1).

Россия экспортировала преимущественно сырье — нефть, газ, уголь, металлы, лес. В последующие годы такой перекос в структуре российского производства и экспорта не только сохранился, но и усилился — доля углеводородов в экспорте выросла до 70 процентов. Особенно разителен контраст по сравнению с суммарными показателями по развивающимся странам: в их экспорте, в отличие от России, преобладает и занимает все большее место продукция обрабатывающей промышленности, а доля в нем высокотехнологичной продукции намного больше, чем в России.

Хотя на протяжении «нулевых» Россия имела положительное сальдо торгового баланса в сотни миллиардов долларов (за 2005—2010 годы суммарно около 1 триллиона долларов), эти огромные валютные ресурсы не были использованы для развития реального сектора экономики. В экономической политике продолжали доминировать интересы сырьевого лобби. Ориентация на сырьевой экспорт обернулась тормозом для развития реального сектора, для технического прогресса. Вследствие благоприятной конъюнктуры на мировых рынках сырья, монопольного положения на внутреннем рынке и льготного налогообложения сырьевые сектора получали значительные преимущества в привлечении внешних и внутренних ресурсов (капитала и труда) по сравнению с несырьевыми.

Фактором торможения стало серьезное отставание России по социальным показателям, характеризующим формирование человеческого потенциала.

Между тем благодаря форсированию таких инвестиций отстававшей было Швеции удалось модернизировать свою экономику и вернуть себе лидерские позиции в мировом хозяйстве. Финляндия за исторически короткий срок сумела перейти от сырьевой в основном экономики к инновационной и занять 1-е место в мире в рейтинге экономической конкурентоспособности. По этому пути пошли и добились значительных результатов некоторые страны Юго-Восточной Азии.

В России этого не случилось. Мы сильно уступаем странам Запада (и не только им!) по уровню социальных расходов — их доля в ВВП в 1,5—2 раза меньше, чем в развитых странах(7). Не приходится поэтому удивляться, что в 1990-е годы индекс человеческого развития в России сильно упал, и даже после того, как падение приостановилось, Россия в 2011 году занимала по этому показателю лишь 66-е место (из 187 государств) — позади многих стран Восточной Европы и Латинской Америки... Между тем человеческий капитал — это главная составляющая национального богатства современных обществ. Согласно имеющимся оценкам, в развитых странах на него приходится не менее трех четвертей национального богатства, тогда как в России — примерно 50 процентов (по расчетам экспертов Всемирного банка, см. Таблицу 2). По мнению некоторых российских экспертов, эта оценка, возможно, даже завышена.

Следует, конечно, учитывать, что оценка «веса» человеческого капитала зависит от оценки веса природных ресурсов и физического капитала, доли которых в национальном богатстве разных стран неодинаковы. Эти данные также весьма показательны (см. Таблицу 3).

Россия - страна богатая по природным ресурсам, но среди крупных стран — одна из сравнительно бедных по размеру человеческого и физического капитала на душу населения. Для развитых стран соотношение человеческого и природного капитала составляет 20:1, соотношение природного и физического капитала - 1:5. А в России соотношение обратное: в первом случае — 5:4, во втором — 4:1. Контраст разительный!

Государственная политика в области науки на протяжении рассматриваемого периода не отвечала требованиям перехода к инновационному типу развития. Некоторое увеличения расходов на науку в последнее время пока не дало ощутимых результатов — оно недостаточно для того, чтобы обеспечить перелом в области фундаментальных и прикладных научных исследований. В Советском Союзе объем расходов на НИОКР достигал 5 процентов от ВВП (правда, в большой степени за счет прикладных исследований — до 60 процентов в 1985 году), а это почти в пять раз больше, чем сейчас в России(8).

Не лучше обстоит дело в сфере образования. Власти систематически экономят на этой области: доля государственных расходов на него по состоянию на 2007 год составляла 3,9 процента от ВВП (в 2011 году -4,0) против 6,7 процента в Норвегии, 5,9 в Финляндии, 5,5 — в США(9). Россия существенно уступает развитым странам по такому показателю, как среднее число лет обучения взрослых и детей. По уровню образованности Россия в международном сопоставлении сползла с 3-й позиции, которую занимала в советское время, на 35-ю в последние годы.

Крайне остро стоит вопрос о подготовке квалифицированных кадров для производства. Переход к инновационному развитию требует соответствующей кадровой «подпитки». Нехватка инженеров, техников, квалифицированных рабочих, знания и навыки которых отвечали бы современному уровню технологического развития, выросла в серьезнейшую проблему. Существовавшая в советское время система подготовки квалифицированных кадров для промышленности развалилась, а создание новой, способной заменить ее, затягивается. К тому же сильно упал престиж инженерных, технических, рабочих специальностей.

Требованиям инновационного развития не удовлетворяет и состояние здравоохранения. Здоровье нации - один из главных факторов, определяющих потенциал креативности и инновационности национальных экономик. В России состояние здоровья нации в постсоветский период резко ухудшилось. Качество медицинского обслуживания, не смотря на улучшения в отдельных учреждениях, остается неудовлетворительным в большинстве регионов и населенных пунктов (в мировом рейтинге у России по этому показателю 130-е место). Государственные расходы на здравоохранение составляют всего 4 процента от ВВП — тогда как в Норвегии, например — 7,5, в США -7,1 (и не менее того из частных источников), в Финляндии --6,1 процента (2010 год). По словам доктора Рошаля, в целом «здравоохранение недофинансируется у нас в два раза приблизительно»(10).


Особая роль в формировании человеческого капитала, адекватного требованиям инновационного развития, принадлежит культуре — как системе программирования жизненных смыслов, определяющих поведение людей. Культура — и в широком, и в узком ее понимании - важнейший ресурс инновационного развития(11). Сложившаяся у нас в этой области ситуация оптимизма не внушает. Бюджетное финансирование культуры осуществляется по знакомому в прошлом «остаточному» принципу.

Недофинансирование культурной сферы прогрессирует, она отдана большей частью на откуп рынку. Коммерциализации культурного пространства присущи разрушительные тенденции — подстраивание под самые невзыскательные вкусы. Государство, которое должно было бы оградить общество от деградации и дегуманизации культуры, не выполняет этой своей функции;

напротив - создается впечатление, что власти в этом и не заинтересованы, что находится в разительном противоречии с заявленными целями инновационного развития.

Существенный вклад в ухудшение морального климата в обществе вносит рост социального неравенства: здесь мы «обогнали» Западную Европу и «догоняем» Латинскую Америку. От застойной бедности страдают и те, кто мог бы стать мотором инноваций и модернизации. Около половины населения, работающего в науке, образовании и здравоохранении, имеет уровень доходов ниже среднего. По признанию зам. главы Минэкономразвития А. Клепача, «та часть общества, которая должна создавать интеллектуальные услуги, является в основной массе необеспеченным населением и, по всем нашим прогнозам, может остаться бедной до 2020 года и далее»(12).

Российский бизнес перед инновационным вызовом Возможности российского бизнеса с точки зрения задач инновационного развития существенно ограничены сложившейся системой олигархически бюрократического капитализма. Ее главная особенность тесное переплетение власти и собственности, зависимость бизнеса от власти, использование рынка как орудия укрепления власти(13). Главными формами ведения бизнеса в России стали те, что принято называть «силовым предпринимательством», «семейным», «клановым» или «чекистским» капитализмом — подобные определения нередко фигурируют в средствах массовой информации.

Ядро экономической системы образуют госкорпорации и компании с государственным участием, занимающие командные высоты в ключевых отраслях народного хозяйства. Будучи государственными по названию, госкорпорации и компании с преобладающим государственным участием не являются в полном смысле таковыми по своей сути, так как в управлении ими преобладают скорее частные, чем публичные интересы. Их главная забота - обеспечивать высокие доходы акционеров и топ-менеджеров путем постоянного повышения тарифов. Политика взвинчивания тарифов, значительно опережающих уровень инфляции, санкционировалась на протяжении «нулевых» годов властью - обоснованность повышения тарифов проверяли и утверждали федеральные органы. При этом в тарифы закладывались бонусы руководителей компаний в десятки и сотни миллионов рублей. Хотя накануне выборов В. Путин счел нужным слегка пожурить «оборзевших» руководителей энергетических компаний, ожидается, что в ближайшие годы тарифы на энергоресурсы будут расти и дальше.

Опережающий рост доходов естественных монополий не сопровождается улучшением состояния инфраструктуры в стране. Рост тарифов на газ, электроэнергию, транспортные услуги ставит другие отрасли экономики в трудное положение, что никак не способствует решению задач модернизации и инновационного развития. Сами государственные компании, имея возможность компенсировать свою неэффективность повышением тарифов, не особенно заинтересованы инвестировать в новые технологии. Их инновационная активность находится на достаточно низком уровне — особенно если сравнивать с крупнейшими корпорациями на Западе.

У крупного частного бизнеса также нет серьезной мотивации на внедрение инноваций. Доля частных инвестиций в общем финансировании НИОКР невелика, и оно покрывается преимущественно из бюджетных источников(14). Российский бизнес, как заметил еще в начале своего президентства Д. Медведев, никак не мотивирован на инновационную деятельность(15). Понятно, что для крупного бизнеса риски инновационных проектов особенно чувствительны, поэтому естественно стремление их избежать. Увеличение продолжительности рабочей недели выглядит предпочтительней, чем модернизация техники и технологий, требующая инвестиционных затрат «здесь и сейчас». Большинство предпринимателей в России не спешат применять технические и технологические новшества, в корне меняющие процесс производства, ограничиваясь незначительными модификациями старой продукции.

Есть, конечно, исключения, но их мало. Эксперты констатируют низкий уровень корпоративного управления в России. К тому же бизнесу приходится действовать в условиях сильной зависимости от властей, экономической, политической и правовой неопределенности, у него нет уверенности в будущем. Крупный частный бизнес, как справедливо отмечают сведущие специалисты, — «квазичастный бизнес». Фактически крупные предприниматели ничего серьезного не могут предпринять без ведома властей. Попытки хозяев ЮКОСа проявить самостоятельность плохо закончились для самой компании и ее руководителей. Этот урок, похоже, хорошо усвоен другими олигархами.

Тем больше их тянет к «другому берегу»: к офшорам, где удобнее и выгоднее совершать коммерческие сделки;

к вложениям в недвижимость и другие активы за рубежом;

кредитованию у зарубежных заемщиков. Чистый вывоз капитала за 2000—2011 годы оценивается Центробанком в миллиарда долларов. В 2011 году общий отток капитала, по данным Центробанка, достиг 84,2 миллиарда долларов (причем наполовину это был нелегальный вывоз). «Бегство капиталов» из России сокращает инвестиционные возможности внутри страны. Отток капитала лишь отчасти компенсируется зарубежными инвестициями, которые при ближайшем рассмотрении оказываются средствами, реинвестируемыми российским же бизнесом после того, как они сначала были проведены через офшоры. При этом речь идет главным образом о портфельных инвестициях, направляемых прежде всего в добывающие отрасли.

В принципе, более мотивированы на инновации и обладают большей гибкостью в этом отношении мелкие и средние предприятия. Но экономический и общественно-политический климат для них также неблагоприятен. Доля мелких и средних предприятий в ВВП невелика (около 20 процентов, тогда как в развитых странах — более 50 процентов).

Да и сосредоточены они преимущественно в торговле и услугах. О поддержке мелкого и среднего бизнеса много говорится, но меры в этом направлении половинчаты, саботируются местными властями, силовыми ведомствами, которые рассматривают бизнес как «дойную корову»(16).

Именно по мелкому и среднему бизнесу особенно сильно бьет тарифная политика госмонополий — достаточно сказать, что для отечественной промышленности электроэнергия стоит в 1,5 раза дороже, чем в США.

Действующий Уголовный кодекс, сохранивший пришедшую из советской эпохи репрессивную сущность, открывает широкий простор для злоупотреблений статьями о «незаконном предпринимательстве», «отмывании доходов» и т. п. За десять «нулевых» лет зарегистрировано около 3 миллионов преступлений в экономической сфере, а это значит, что чуть ли не 40 процентов бизнесменов подверглись за эти годы уголовным репрессиям. Уровень криминализации бизнеса действительно высок.

Отчасти это объясняется изъянами фискальной и правовой системы, вынуждающей предпринимателей нарушать закон. Многие предприниматели становятся жертвами административного произвола, вымогательства, рейдерских атак с целью передела или захвата собственности. Большинство предпринимателей испытывают страх за свою собственность, за свою жизнь и свободу(17).

Все это не может не сказываться на состоянии инновационного бизнеса.

Число малых инновационных предприятий (МИП), зарегистрированных в отрасли «Наука и научное обслуживание», до середины «нулевых» годов неуклонно сокращалось: с 50 тысяч в 1995 году до 23 тысяч в 2002-м(18). По состоянию на 2010 год в отрасли «Научные исследования и разработки»

было зарегистрировано всего 41,9 тысячи предприятий и организаций, в том числе 33,7 тысячи частных, большинство из которых можно отнести, очевидно, к малым предприятиям(19). Для сравнения: в США в сфере научно-технических услуг насчитывается более 850 тысяч компаний с общим числом занятых около 8 миллионов человек, то есть в среднем примерно 10 человек на одну компанию(20).

Об уровне инновационной активности можно судить по следующим данным.

В последнее время, по данным Росстата, ежегодно создавалось 700— передовых технологий (в 2010 году - 762). Но большей частью речь идет об известных в мире технологиях, новых лишь для России, тогда как по настоящему принципиально новых технологий создается почти на порядок меньше (в 2010-м — 102)(21). Причем, как показал опрос, проведенный Российской ассоциацией менеджеров, большинство компаний, которые считаются инновационно активными, тратят выделенные на инновации средства на улучшение существующих продуктов или процессов, и лишь немногие действительно внедряют нововведения, серьезно изменяющие и улучшающие качество продуктов, или занимаются разработкой новых технологий.

Предпринимаемые властями меры, призванные стимулировать предпринимательскую деятельность на инновационном поле, пока не дали заметных результатов. В технопарках, появившихся в 12 регионах, создано 670 компаний-резидентов - это очень мало для такой огромной страны, как Россия(22). Более 800 малых инновационных компаний учреждено при вузах и НИИ (это разрешено законом, принятым в 2009 году), но, по оценке экспертов, большую часть из них создали скорее для отчетности перед финансирующими организациями — настолько мизерна стоимость интеллектуальной собственности, вносимая вузами в деятельность этих компаний.

В основе инновационной деятельности лежат изобретательство и предприимчивость. По уровню предпринимательской активности Россия отстает не только от других стран БРИКС, но и от большинства стран Восточной Европы. Зато налицо «русская изобретательность», широко признаваемая в мире. Российские «мозги» высоко ценятся за рубежом.

Однако развал промышленности, угнетенное состояние фундаментальных и прикладных наук не могли не сказаться негативно и на состоянии изобретательства в России. В постсоветский период изобретательская активность резко упала: годового количества заявок на изобретения (25— 28 тысяч) стало в 10 раз меньше, чем двадцать лет назад(23). Тираж журнала «Изобретатель и рационализатор» с 1989 года сократился в 100 раз — до 4 тысяч экземпляров(24).

Инновационное развитие и качество государства В сложившихся условиях роль «мотора» инновационного развития пытается брать на себя государство (что нашло, в частности, отражение в проекте «Сколково» — детище Д. Медведева и в создании Агентства стратегических инициатив — детище В. Путина). Но реализации этой функции препятствуют забюрократизированность и коррумпированность государственного аппарата.

Численность чиновников только в федеральных госорганах выросла за 2000—2010 годы с 522,5 до 868,8 тысячи человек(25). Их верхнему слою гарантирован высокий уровень материального благосостояния. По данным Росстата, в 2011 году заработная плата госслужащих федеральных органов в три—четыре раза превышала среднюю по экономике. Помимо официальной зарплаты есть разного рода надбавки и льготы, а также другие, часто гораздо более весомые, доходы — масштабы коррупции в стране поражают. Россия оказалась одной из самых коррумпированных стран мира - в этой сфере она уступает лишь таким государствам, как Папуа-Новая Гвинея, Центрально-Африканская Республика и Гаити.

«Коррупционный налог» мешает развитию бизнеса, в том числе — инновационного, зато хорошо служит обогащению высокопоставленных чиновников. Когда исследователи задались вопросом, кто покупает недвижимость на «Рублевке», то оказалось, что бизнесменов среди покупателей — 30 процентов, а чиновников — 70. «Здесь нет ничего удивительного, - комментировал известный экономист М. Делягин. - Ведь государство существует как единый коррупционный механизм, служащий для обогащения бюрократии»(26).

Рост численности чиновников и высокие зарплаты никак не коррелируют с эффективностью работы госаппарата. Экономические отношения деформированы привычкой действовать «по понятиям». Предприниматели в решении своих проблем зависят от властных структур в центре и на местах — идет ли речь о разрешении открыть дело, о получении выгодных контрактов или каких-либо других преференций, которые для многих становятся главным конкурентным преимуществом.

Существующий режим обеспечивает главный источник благополучия правящей «элиты» - использование природной и административной ренты.

Большая часть правящей «элиты» заинтересована в его сохранении, что находит отражение в приверженности партии власти консервативной идеологии, которая по-орвелловски трактуется как «идеология развития», но плохо согласуется с идеей модернизации.

В либеральных кругах постоянно звучат требования о сокращении государственного вмешательства. Если подразумеваются злоупотребления государственным вмешательством, то возразить трудно. Но вмешательство вмешательству рознь. Отмена обязательной сертификации продуктов питания (во имя свободной конкуренции!) привела в 2010—2011 годах к десятикратному увеличению количества отравлений недоброкачественными продуктами. Безразличие государства к соблюдению технических регламентов — к увеличению числа тяжелых транспортных катастроф в воздухе и на земле. Поэтому правильнее было бы говорить не о сокращении государственного вмешательства, а о его целях, характере, «качестве»...

Функции государственного управления могут быть шире или уже — в зависимости от условий места и времени, от того, где вмешательство государства безусловно необходимо, а где — необязательно или контрпродуктивно и должно быть ограничено, сведено к минимуму или исключено. Российская ситуация с этой точки зрения парадоксальна. Под флагом борьбы за бездефицитный бюджет государство ведет линию на коммерциализацию социальной сферы, в то время как в экономике — там, где рынок наиболее полезен и эффективен, - частный бизнес страдает от административного произвола, творимого коррумпированной бюрократией.

Поэтому можно понять тех, кто связывает перспективы модернизации с «разгосударствлением» российской экономики, то есть высвобождением рыночных сил из оков административного произвола.

Но очевидно и другое: переход к системному инновационному развитию невозможен без активного участия государства, без эффективной государственной политики развития несырьевых отраслей. На Западе, извлекая уроки из последнего, ставшего глобальным финансово экономического кризиса, видные эксперты склоняются к выводу, что в процессе формирования новой макроэкономической системы маятник должен качнуться от рынка к государству. Применительно к России этот постулат требует уточнения: к какому государству? Очевидно, к такому, которое представляло бы и отстаивало публичные интересы, а не частные.

Проблема в том, чтобы «изменить само государство», как выразился В.

Путин в одной из своих предвыборных статей(27). Нужно прежде всего разорвать связку «власть — собственность» в центре и на местах.

Бюрократия должна работать в интересах общества. Добиться этого невозможно, не создавая условий для развития реальной демократии и гражданской активности. Отсутствие таких условий делает проблематичным формирование в обществе инновационной среды.

Что в перспективе?

Серией своих первых указов новый-старый президент В. Путин обязал правительство обеспечить к 2018 году такие показатели по всем направлениям - от демографии до места России в рейтинге по условиям бизнеса, что, будь они реальными, это означало бы головокружительный скачок к всеобщему благоденствию. Невольно возникает ассоциация с «Историей одного города» Салтыкова-Щедрина, в которой один из глуповских градоначальников по имени Беневоленский, отличавшийся «непреоборимой наклонностью к законотворчеству», свято верил: «несть на земле дыхания, для которого не было бы своевременно написано хотя какого-нибудь закона»...

После выборный всплеск законотворчества не внес определенности в долгосрочные перспективы России. Весной 2011 года Министерство экономического развития должно было представить свой прогноз на период до 2030 года, но по предвыборным соображениям его отложили. Спустя год подготовленные Министерством сценарные условия на долгосрочную перспективу были внесены в правительство. Речь идет о двух возможных сценариях: консервативном, подразумевающем сохранение топливно сырьевой направленности экономики, и инновационном.

По оценке специалистов Министерства, в случае сохранения топливно сырьевого доминирования в структуре экономики, неэффективных институтов и «проблемного» инвестиционного и предпринимательского климата неизбежны снижение темпов роста и сползание России на периферию мирового развития. Рассчитывать на увеличение доходов от экспорта нефти и газа не приходится — дадут себя знать факторы, ограничивающие рост этих доходов. Менее вероятным станет сокращение так называемого не нефтегазового бюджетного дефицита (без учета доходов от экспорта нефти и газа), покрываемого до сих пор за счет нефтегазовых доходов (до 65 процентов бюджета).

И есть другой, инновационный сценарий. Но он требует серьезных структурных и институциональных преобразований. Причем их реальный эффект мог бы проявиться не ранее 2018—2020 годов. Чтобы достичь этого эффекта, потребовалось бы значительно увеличить норму накопления в ВВП, с тем чтобы обеспечить существенное наращивание инвестиций как в инфраструктурные проекты, так и в человеческий капитал. По этому сценарию расходы на НИОКР нужно довести к 2030 году до 3 процентов ВВП, на образование — с 5 процентов ВВП в 2010 году до 7 процентов в 2030-м, на здравоохранение — с 4,6 процента ВВП в 2010 году до 7, процента в 2030-м. Речь идет о расходах из государственных и частных источников;

при этом предполагается, что частные расходы будут расти опережающими темпами — их доля в финансировании научных исследований должна сравняться с бюджетными расходами (сейчас она в пять раз меньше расходов бюджета) и существенно увеличиться в общих расходах на образование и здравоохранение(28).

Достижение этих целей потребовало бы такого изменения структуры бюджетных расходов, которое никак не согласуется с поставленной В.

Путиным задачей рекордного увеличения военных расходов, а также с ранее намеченным увеличением расходов на другие силовые структуры. В любом случае пришлось бы считаться с увеличением бюджетного дефицита, внешних заимствований и ростом государственного долга.

Между тем, хотя в Указе В. Путина от 7 мая 2012 года «О долгосрочной государственной экономической политике» и содержится требование к правительству «предусмотреть... мероприятия по развитию национальной инновационной системы», перспективы инновационного сценария в России остаются неопределенными.

*** Будучи государственными по названию, госкорпорации и компании с преобладающим государственным участием не являются в полном смысле таковыми по своей сути, так как в управлении ими преобладают скорее частные, чем публичные интересы.

*** 1 См. www.economy.gov.ru/ 2 www.news.kremlin.ru/ref_notes/ 3 См. «РБК daily». 09.08.2011.

4 «Российская бизнес-газета». 02.02.2010.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.