авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Оглавление Советский Спиноза: вера в поисках разумения, А. Майданский............................................................ 1 ...»

-- [ Страница 6 ] --

Ленин, но поднимается И. В. Сталин, который в 1989 году не входил даже в десятку, а в 2008-м занял место в первой тройке(9). Спасение и превращение страны в одну из самых мощных держав современности воспринимается как следствие усилий сильной и целеустремленной, объединяющей и направляющей власти.

Как показывают многочисленные опросы, в истории российско-польских отношений россияне ориентируются слабо. В январе 2005 года опрос населения, проведенный ФОМ, показал, что большинство (54 процента) ничего не знает о катынском преступлении: противоположным образом высказались лишь 16 процентов опрошенных (остальные ответы: «что-то слышали» 24 процента, затруднились ответить - 6 процентов). Причем процента посчитали, что Путину следует принести официальные извинения за это преступление, 35 процентов — что не следует, а 32 процента затруднились с ответом(10). На заданный Левада-центром в июле 2009 года вопрос: «Знаете ли Вы, что в сентябре 1939 года войска Красной армии вошли в Польшу, сражавшуюся против гитлеровской Германии, и заняли оговоренные в секретном плане Молотова—Риббентропа территории?» «да»

ответили 16 процентов, а «нет» — 61 процент респондентов(11).

Какой же образ поляка сложился в сознании современного россиянина?

Опрос, проведенный ФОМ в октябре 2001 года, показал, что при большом сходстве и этническом славянском родстве русские и поляки, тем не менее, отличаются друг от друга языком, конфессиональной принадлежностью, чертами национального характера, культурой, обычаями и традициями. Так, полякам приписываются большая активность, предприимчивость, сплоченность и собранность. Часть опрошенных полагает, что у поляков иной, чем у русских, «подход к жизни», «они ближе к западной психологии», и поэтому у них «более капиталистическое мышление», «большее тяготение к частной собственности, они более свободны». «Поляки ближе к Западу», они «более цивилизованные», чем русские, более воспитанные, «интеллигентные», «более культурные», у них выше «культура производства»(12).

Представления россиян о Польше преимущественно основаны на событиях и процессах последних десятилетий. Как следует из проведенного в августе 2005 года ФОМ опроса, Польша ассоциируется у россиян в первую очередь с телесериалом «Четыре танкиста и собака», краковской колбасой и магазинами фирмы «Польская мода». И лишь у 4 процентов россиян в 2005 м сохранялась ассоциация западного соседа с движением «Солидарность».

В ряду имен, олицетворяющих Польшу первые две позиции с большим отрывом заняли популярные певицы Анна Герман и Эдита Пьеха (47 и процентов соответственно). Далее следуют принадлежащие к сфере культуры и науки персоналии — Барбара Брыльска, Фредерик Шопен и Николай Коперник (их назвали 19—22 процента респондентов). Для следующих 16 процентов Польша ассоциируется с фигурой Папы Римского Иоанна Павла II. Современные политические лидеры Польши - такие, как президенты Л. Валенса, В. Ярузельский и А. Квасьневский (Л. Качиньский к тому времени еще не был избран), упоминаются россиянами реже (8— процентов)(13).

Что же касается поляков, то после вступления Польши в Евросоюз и НАТО отношение к официальной России в польском обществе ухудшилось. Наш западный сосед почувствовал себя уязвленным недооценкой со стороны России своего нового статуса региональной державы, которая достигла серьезных успехов в социально-экономической сфере и в развитии демократии. По мнению польской элиты, Москва, в отличие от Запада, эти польские достижения игнорировала, не учитывая ее новые амбиции и подвижки в геополитике. К тому же Кремль не спешил способствовать окончательному снятию негативных исторических наслоений.

Эта ситуация создала определенные проблемы для России. Среди прочего показательны следующие цифры. В 1987/1988 учебном году русский язык изучали 83 процента учащихся поляков;

в 1992—1993 годах он все еще оставался ведущим - его изучали 34 процента. Однако в 1990-х «великий и могучий» стал активно вытесняться из польских школ западными языками.

В 2004 году он уже занимал четвертое место — около 10 процентов, а к 2006-му сдал позиции еще больше — 6 процентов (для сравнения:

английский при сдаче экзамена по иностранному языку выбрали процентов выпускников польских школ)(14). Но именно этот момент оказался переломным. Выяснилось, что со вступлением Польши в Евросоюз спрос на русский язык, интерес к нему, к русской филологии и россиеведению опять повысились, поскольку обнаружился критический рубеж: русским языком владеют в достаточной для общения степени поколения поляков старше 35 лет, что явно недостаточно для развития страны и оптимизации российско-польских отношений.

В среде польской элиты идет постоянный процесс осмысления роли России в Европе и мире, перспектив ее будущего, политики в отношении Польши, состояния и перспектив польско-российских отношений;

все изменения в этой сфере немедленно отражаются во внутриполитической борьбе.

Большинство польской элиты считает, что Россия все еще не самоопределилась по отношению к Европе и миру. Так, по мнению бывшего президента А. Квасьневского, существуют три варианта самоопределения России: быть частью Европы, мостом между Европой и Азией или особым субъектом, полноправным участником группы G8(15). Польская элита хо тела бы, чтобы новая Россия стала более демократическим государством.

«Я не боюсь России демократической, — говорит А. Михник. — Но Россия без демократии — это Советский Союз, только с другим названием»(16).

Впрочем, директор Института россиеведения Ягеллонского университета Л.

Суханек выступает против такого подхода к новой России, утверждая, что «нельзя на нынешнее российское государство - Российскую Федерацию накладывать клише, пригодные к царской России или Советскому Союзу.

Сегодняшняя Россия является другой, нежели ее прежние проявления»(17).

В российском обществе Польша воспринимается как страна, близкая к России географически, связанная с нею историей и традициями. В самое последнее время в России углубился процесс осмысления роли и места Польши в Европе. Российские журналисты видят в Польше, с одной стороны, члена Евросоюза, находящегося в германской зоне экономического доминирования, ближайшего союзника США в континентальной Европе, с другой — как периферийную по отношению к Западной Европе страну, которая стремится сдвинуться в центр Европы, предложив восточным соседям роль своей периферийной зоны. Польша все еще обречена на зависимость от изменения позиций лидеров Европы и США, является заложником большой игры западных стран и России. Еще не до конца ясно, какое место Польша займет и какую роль будет играть в Европе(18).

Тем не менее видный российский политолог Ф. Лукьянов считает, что Польша — «это крупное и амбициозное государство», которое претендует на «значимую роль» в Европе(19).

Вместе с тем, при всех существующих различиях, представители как польской, так и российской интеллигенции указывают на важность поиска взаимопонимания между поляками и русскими как народами и Польшей и Россией как государствами. Подобные позиции утверждаются и в среде предпринимателей. В частности, показательно мнение одного из богатейших людей Польши, владельца компании «Бартимпекс» А.

Гудзоватого, который утверждает, что «с Россией должно связывать равновесие отношений и забота о взаимных интересах, а это означает конструктивное партнерство. Сотрудничество это компромисс и взаимное уважение... Россия всегда была и останется для Польши рынком больших возможностей»(20).

Нарастающая интенсификация контактов и связей, все чаще выливающихся в систематическое сотрудничество в различных областях общественной жизни, приносит свои плоды и в области улучшения понимания друг друга, привлекая внимание ученых — обществоведов и гуманитариев. Так, в работах А. Липатова, С. Фалькович, В. Хорева и других исследователей все большее внимание уделяется углубленному научному изучению восприятия обоими народами образа друг друга, поиску путей преодоления проблем и стереотипов в этой сфере(21). С польской стороны в этом же направлении развиваются, в частности, идеи известного литературоведа и политолога А.

де Лазари и его коллег. Они сделали уже многое, для того чтобы разъяснить полякам суть феномена «русской души». В частности, именно этой цели были посвящены реализованные ими проекты «Каталог взаимных предубеждений поляков и русских», «Душа польская и российская», «Идеи в России» и др.(22) Одна из последних, особенно значимых публикаций — книга «Польские и русские проблемы с российскостью». Среди прочего автор указывает там на типичные ошибки, совершаемые поляками во время контактов с россиянами, и советует, как следует строить политику добрососедства между двумя странами(23).

Появились новые совместные работы по истории и современному развитию двусторонних российско-польских отношений, что продвинуло процесс избавления от негативных идеологических наслоений авторитарно тоталитарного прошлого. Созданная под эгидой министерств иностранных дел двух стран Группа по сложным (трудным) вопросам в истории российско-польских отношений подготовила и издала совместный капитальный труд, построенный по принципу параллельного представления двумя сторонами пятнадцати основных конфликтных проблем и состояния историографии по ним в обеих странах(24). По инициативе Группы постановлением обоих президентов созданы параллельные и взаимодействующие друг с другом Центры диалога и согласия, вырабатывающие и согласовывающие программы преодоления негативных идеологем и мифологем прошлого, укрепляющие взаимопонимание в области двусторонних отношений.

Активный вклад в развитие гуманитарных контактов вносит российско польский Форум общественности, который возобновил работу после длительного перерыва согласно решению В. Путина и Д. Туска «о перезагрузке» основных механизмов сотрудничества между Россией и Польшей. В состав Форума, возглавляемого известным кинорежиссером К.

Занусси и бывшим послом России в Польше Л. Драчевским, входят выдающиеся представители общественности обеих стран. Форум систематически ведет большую и плодотворную работу.

Постоянный диалог между общественностью России и Польши важный путь к взаимопониманию россиян и поляков, к дальнейшему развитию российско-польских отношений на принципах добрососедства и партнерства.

*** При большом сходстве и этническом славянском родстве русские и поляки, тем не менее, отличаются друг от друга языком, конфессиональной принадлежностью, чертами национального характера, культурой, обычаями и традициями.

*** 1 В. М. Фалин. Без скидок на обстоятельства. Политические воспоминания.

М., 1999. С. 406.

2 См. «Эхо Москвы». 03.08.2005. — www.echo.msk.ru 3 См. «Россияне назвали своих врагов и друзей». — «Комсомольская правда». 07.06.2006.

4 См. «Opinie о stosunkach polsko-rosyjskich. Komunikat z badan». Warszawa, grudzien 2005. — www. cbos.pl 5 CM. «Oczekiwania wobec koalicji PiS — Samooborona — LPR». Warszawa, czerwiec 2006. — www.cbos.pl 6 См. «Россия, Польша и Евросоюз». 07.12.2006. — www.bd.fom.ru/report/cat/_west_rel/eurosoc/dd 7 См. «Россияне так и не выучили, что мы празднуем 4 ноября». — «РИА Новости». 28.10.2009 (www.ria.ru/archive/20091028/).

8 См. «Полковник Бульба: новый русский герой». www.pravmir.ru/polkovnik bulba-novyj-russkij-geroj/ 9 См. «Фоторобот российского обывателя». -«Новая газета». 06.11.2008.

10 См. «Катынский расстрел». 20.01.2005. — www. fom.ru 11 См. «Пакт Молотова—Риббентропа и нападение СССР на Польшу осенью 1939 года». 24.08.2009. – www.lewada.ru 12 См. Н. И. Бухарин. Российско-польские отношения: 90-е годы XX века — начало XXI века. М., 2007. С. 153.

13 См. «ВЦИОМ. Мнение россиян о Польше разделились почти поровну». — www.warsaw.ru/artides/2005/art08/wciorri24-08-05.htm 14 См. A. Wlodkowska. Polak — Rosjanin: dwa bratanki? Szanseiprzeszkody polsko-rosyjskiego pojedna-nia. — «Skomplikowane stosunki Polakow i Rosjan».

Torun, 2005. S. 125.

15 См. «Dwie kadencje i starczy». — «Rzeczpospolita». 22.12.2005.

16 «Адам Михник: "Без демократии Россия — это Советский Союз"». — «Новая газета». 05.04.2004.

17 L Suchanek Rosja i Polska wiedza i emocje. — «Arcana». 2005. N 64-65. S.

101.

18 См.: «Политика без красных». — «Эксперт». 31.10.2004;

«Зачем нужна Украина». — «Эксперт». 06.12.2004.

19 Ф. Лукьянов. С опорой на обиды. — «Газета.Ru». 12.05. (www.gazeta.ru/column/lukyanov/284525.shtml).

20 «Biznes to sprawa firm. A nie rzadow». — «Puls Biznesu». 29.11.2005.

21 См.: «Поляки и русские в глазах друг друга». М., 2000;

А. В. Липатов.

Россия и Польша: «домашний спор» славян или противостояние менталитетов. — «Поляки и русские: взаимопонимание и взаимонепонимание». М., 2000;

«Россия и Польша. Образы и стереотипы».

М., 2002;

С. М. Фалькович. Польша и поляки в глазах россиян. — «Польша — СССР 1945— 1989. Избранные политические проблемы, наследие прошлого». М., 2005;

В. А. Хорев. Польша и поляки глазами русских литераторов. М., 2005 и др.

22 См.: «Katalog wzajemnych uprzedzen Polakow i Rosjan». Red. A. de Lazari.

Warszawa, 2006;

A. De Lazari, R. Backer. Dusza polska i rosyjska. Spojrzenie wspolczesne. Lodz, 2003;

«Idei w Rossii. Ideas in Russia. Leksykon rosyjsko polsko-angielski». Red. A. de Lazari. T. 1-5. Warszawa;

Lodz, 1999-2003 и др.

23 См. A. de Lazari. Polskie i rosyjskie problemy z rosyjskoscia. Lodz, 2009.

24 См. «Белые пятна — черные пятна: сложные вопросы в российско польских отношениях». М., 2010.

Левый не-уклонизм, Е. Казаков 30.06. Евгений КАЗАКОВ Свободная мысль Москва 145, 146, 147, 148, 149, 150, "5-6" КАЗАКОВ Евгений Александрович — аспирант (докторант) Бременского университета (ФРГ).

Вышедший в свет сборник статей под редакцией доцента Хагенского университета Кристофа Юнке «Левый социализм в Германии: по ту сторону социал-демократии и коммунизма?»(1) посвящен феномену левого движения в ФРГ. Следует отметить, что возникновение в 2007 году партии «Левые» вызвало в ФРГ повышенный интерес исследователей к ее идейным предшественникам. На этом фоне особое внимание стали привлекать организации, занимавшие промежуточные позиции между двумя основными течениями немецкого рабочего движения — социал-демократией и коммунизмом. Ныне они рассматриваются уже не как «уклоны», но в качестве вполне самостоятельного политического течения, оформившегося уже в 1920-е годы.

Начало феномена левого социализма следует отнести еще к концу года, когда Роза Люксембург предлагала назвать создаваемую ею новую партию не «Коммунистической», а «Социалистической партией Германии», указывая на равно отдаленность ее курса как от социал-демократии на Западе, так и от большевизма на Востоке. Однако составитель рецензируемого сборника К. Юнке считает, что такое расширение временных рамок, при котором к левым социалистам относят и «Независимую социал-демократическую партию Германии» (НСДПГ), и «революционных старост» 1918 года, слишком размывает суть понятия (см.

S.12).

В книге собраны статьи, посвященные разным аспектам истории «промежуточных групп» начиная с Веймарской республики и до наших дней. Тот факт, что почти все авторы не скрывают своего сочувствия к объекту исследований, конечно, задает всему сборнику несколько апологетический тон, но отнюдь не противоречит общему контексту как немецкой, так и европейской истории. Так, Герд-Райнер Хорн сосредоточивается на исследовании резкого полевения курса европейской социал-демократии в 1934 году. Под влиянием прихода к власти нацистов и революционного подъема в Испании левое крыло Социнтерна развернуло кампанию за создание «единого фронта» с коммунистами. Подробности этих усилий особенно интересны в свете того, что советская историография приписывала инициативу по созданию «единого фронта» исключительно Коминтерну(2).

Однако, по мнению автора статьи, коммунисты лишь реагировали на импульсы левых социал-демократов — подлинных архитекторов новой тактики.

Хорн отмечает, что коминтерновский курс на «единый народный фронт» (то есть на союз левых и либеральных сил против фашизма), принятый в году, фактически «обогнал справа» вчерашних «правых уклонистов» в компартиях и даже многих социал-демократов (см. S. 30—32). Особое внимание исследователь уделяет деятельности известного бельгийско немецкого социал-демократа (и будущего коллаборациониста) Хендрика де Мана и его соратников из СДПГ - русского эмигранта, известного микробиолога Сергея Чахотина и Карло Мирендорфа. В борьбе с фашизмом де Ман считал необходимым союз пролетариата с мелкой буржуазией, средним классом. Но в отличие от коминтерновской концепции «народного фронта», «народный фронт снизу» де Мана подразумевал союз не с либеральными партиями, а с их электоратом (см. S. 32—38).

Сам Кристоф Юнке озаглавил свою статью «Дилемма левого социализма на примере австромарксизма». В ней исследуются идеи Макса Адлера, Отто Бауэра, а также Йозефа Буттингера - лидера подпольной организации социалистов в годы австрофашистского режима. Если Бауэра еще не покидали надежды на воссоединение социал-демократов и коммунистов, то Адлер более радикально критиковал и тех, и других;

причем последних он обвинял в том, что те ставят государственные интересы Советской России выше интересов мирового пролетариата. Юнке могло бы броситься в глаза, что в этом пункте взгляды члена социал-демократической партии Адлера полностью совпадают со взглядами всякого рода «левых уклонистов» в коммунистическом движении тех лет. Вообще у Адлера можно найти немало совпадений со взглядами левых коммунистов и последующих «новых левых». Так, например, в 1933 году он отмечал, что теоретическая и просветительская работа тоже является своего рода революционной практикой, — странно, что Юнке не обращает внимание на явную перекличку с идеями Франкфуртской школы (см. S. 44). Зато во взглядах Буттингера Юнке легко узнает схожесть с теориями «новых левых» 1960-х годов. Буттингер и его, в основном весьма молодые, соратники в первую очередь подчеркивали «субъективный фактор» (см. S. 49—52).

Райнер Тосторфф, специалист по истории испанской Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ), рассматривает в своей статье репортажи немецких левых социалистов (Франца Боркенау, Ганса-Эриха Каминского, Хайнца Пехтера) о Гражданской войне в Испании. Репрессии по отношению к ПОУМ, с которой у немецких левых социалистов была налажена связь через так называемое Лондонское бюро, привели многих из них к разочарованию в надеждах на объединение рабочего движения под антифашистскими лозунгами.

Томас Клайн, бывший в ГДР левым диссидентом, описывает историю левосоциалистических групп в Восточной Германии. Судьба большинства из их членов сложилась весьма драматично. К тому же в 1970-е годы в левом спектре восточногерманского диссенса стали доминировать экологические темы. К сожалению, Клайн не рассматривает отдельные группы, а дает лишь общую картину.

Ветеран западногерманского левого социализма, социолог Арно Кленне представлен в сборнике своим «классическим» текстом об истории левосоциалистического течения в ФРГ, впервые опубликованным еще в 1982 году. В нем подробно анализируется весьма активная деятельность различных «промежуточных групп» в послевоенные годы.

«Левоуклонистам» СДПГ и «правоуклонистам» КПГ так и не удалось создать «третью левую силу» — многие из них сосредоточились на профсоюзной работе.

Ветеран женского движения Гизела Ноц воссоздает биографию известной общественной деятельницы Альмы Кеттиг (1915—1997). В веймарские годы Кеттиг состояла в Социалистической рабочей партии Германии (СРПГ), отколовшейся в 1931 году от СДПГ, а позже участвовала в антифашистском сопротивлении. После войны она вернулась в ряды СДПГ и с 1953-го по 1965 год являлась депутатом бундестага. Известную своими пацифистскими взглядами Кеттиг обвинили в том, что она передала информацию из парламентского комитета по внутренним делам Немецкому союзу мира — организации, в которой наряду с пацифистами и нейтралистами состояло много коммунистов, членов запрещенной в 1956 году КПГ. Хотя сам факт передачи материалов и не был доказан, но парламентская карьера политика на этом завершилась.

В дальнейшем А. Кеттиг посвятила свою жизнь работе в женском и пацифистском движениях. При этом, будучи членом Западногерманского движения женщин за мир (существовало в 1952—1974 годах), она осуждала зацикленность этой организации на антивоенной проблематике и требовала большего внимания к социальным вопросам (См. S. 118—119). В 1976 году А.

Кеттиг стояла у истоков создания новой политической группы Демократической женской инициативы (ДЖИ), которая, однако, быстро попала в спектр влияния Германской коммунистической партии, в то время как Кеттиг, все еще состоявшая в СДПГ, ратовала за большую независимость. Немало сложностей в ДЖИ вызывал также «конфликт поколений» - участницам женского движения послевоенных лет было трудно найти общий язык с представительницами новых течений феминизма, сложившихся после 1968 года (см. 5.122).

Безусловно, самой крупной фигурой послевоенного левого социализма являлся правовед и политолог Вольфганг Абендрот (1906—1985), в прошлом участник «правоуклонистского» течения немецких коммунистов, после недолгого пребывания в ГДР бежавший на Запад и вступивший в СДПГ. Его деятельности в сборнике посвящено три статьи: Грегор Критидис описывает отчаянные попытки Абендрота наладить сотрудничество левого крыла СДПГ, профсоюзов и левой внепарламентской оппозиции. Абендрот был убежденным противником принятой западногерманскими социал демократами в 1959 году Годесбергской программы, в которой партия официально признавала рыночную экономику, отказывалась от марксистской терминологии и заявляла о себе как о «народной», а не классовой партии. В 1961 году Абендрот был исключен из СДПГ за поддержку Социалистического союза немецких студентов (ССНС)(3).

О дальнейшей деятельности Абендрота в созданном в 1962 году Социалистическом союзе повествует в своей статье Филипп Куфферат. У истоков Соцсоюза стояли левые ученые старшего поколения, стремившиеся поддержать ССНС как идейно, так и материально. Но вскоре в союзе начались разногласия. Члены союзного правления Хайнц-Йоахим Хайдорн (1916—1974) и Хайнц Бракемайер (1925—2010), в прошлом функционеры СДПГ и ССНС, стремились к созданию полноценной, самостоятельной политической организации. Их оппоненты, в свою очередь, критически относились ко всяким протопартийным формам, они видели главную задачу в совместной теоретической и просветительской работе, выработке единой позиции по основным вопросам и постепенном наращивании численности ССНС. Абендроту приходилось выступать посредником между враждующими группами, и к 1964 году деятельность Соцсоюза практически сошла на нет, хотя формально организация просуществовала до 1969-го.

Большое значение для развития «новых левых» в ФРГ имели международные контакты Соцсоюза с различными левыми деятелями:

среди них были и англо-американский социолог Норман Бирнбаум, и итальянский политик Леило Бассо, и французский публицист Клод Бурде, и датский писатель, граф-социалист Кай Мольтке, и британский священник пацифист Джон Коллинз.

Последняя попытка Абендрота создать независимую левосоциалистическую организацию относится к концу 1960-х годов. Кружок левых интеллектуалов под названием «Социалистический центр» должен был стать ядром новой структуры, в рамках которой смогли бы объединиться различные левые течения. Для этого Абендрот искал возможности сотрудничества с более массовыми организациями. Когда в 1968 году он участвовал в начальном этапе формирования избирательного списка «Акция демократического прогресса» (АДП), он еще надеялся интегрировать коммунистов в широкую коалицию леводемократических сил и таким образом вынудить их соблюдать общедемократические правила. Но просоветские коммунисты решили воспользоваться возможностью создать новую легальную партию (КПГ была запрещена еще в 1956-м) и войти в АДП как самостоятельная сила. Подавление «Пражской весны» окончательно перечеркнуло надежды Абендрота: только что основанная Германская коммунистическая партия (ГКП) стала тяжелым балластом для АДП, обе организации были дискредитированы в глазах многих потенциальных избирателей. АДП по сути превратилась в организационный придаток ГКП (см. S. 203-204).

Отношениям Абендрота как представителя традиционных левых с известным итало-немецким политологом Йоханнесом Аньоли (1925— 2003), одним из вдохновителей «антиавторитарной» фракции в ССНС, посвящена статья Рихарда Хайгеля. В то время как Абендрот видел в Основном Законе (Конституции ФРГ) фундамент для мирного перехода к демократическому социализму и призывал западногерманских левых защищать Конституцию от авторитарных тенденций, Аньоли заявлял о наличии закономерной связи между авторитарной и парламентской формами правления. Абендрот видел в Основном Законе, в прописанной в нем формулировке «социальное правовое государство» исторический компромисс между классами, заключенный после войны. Дальнейшее развитие событий в его представлении всецело зависело от соотношении сил. Аньоли, в свою очередь, утверждал, что классической парламентской демократии больше не существует. Правящие партии практически не отличаются друг от друга своими программами. Парламент — не платформа для отстаивания классовых интересов, напротив, парламентские учреждения нейтрализуют классовую борьбу. Социальное государство — не завоевание рабочего класса (каким оно представлялось Абендроту и большинству левых социалистов), а результат исторических трансформационных процессов, и власть буржуазии держится не только на насилии, но и на консенсе, который, по мнению Аньоли, добивается путем манипуляций (см. S. 173—177).

Хайгель, которому, безусловно, более близка концепция Абендрота, отмечает различия между этими двумя деятелями левого движения. Он указывает, что Аньоли был в большей степени теоретиком, тогда как Абендрот — практиком. Теорию государства Абендрота Хайгель называет «историческо-материалистической», а теорию Аньоли «материалистаческо-структуралистической». Когда Абендрот и Аньоли писали об интеграции (для обоих это понятие — ключевое), то они подразумевали разные вещи. Для Аньоли интеграция рабочего движения в парламентскую демократию означает, по сути, нейтрализацию. Для Абендрота «интеграция левых сил» означает консолидацию на основе демократизации общества, борьба за которую переходит с победой парламентской демократии на новый этап (см. S. 179). Описание разногласий Абендрота и Аньоли хорошо показывает различия между «старыми "новыми левыми"», представления которых формировались в социал-демократических и ленинистских партиях (в эту категорию можно отнести большинство левых социалистов), и «новыми "новыми левыми"», которые не доверяли партийным, профсоюзным и государственным аппаратам, да и любым этаблированным институциям вообще.

Особняком в сборнике стоит статья Андреи Габлер о французской группе «Социализм или варварство» (1948— 1967), сложившейся вокруг Корнелиуса Касториадиса и Клода Лефора. На примере этой группы освящаются взаимоотношения левых социалистов с их двойниками-антиподами — левыми коммунистами. Если первые занимали позицию справа от просоветских компартий, то последние - слева. Но Габлер показывает, что у этих течений было немало общего. Автор обращает внимание на немецких подписчиков одноименного журнала «Социализм или варварство». Среди них — известный политик СДПГ, будущий министр образования Нижней Саксонии Петер фон Эртцен, а также группа его близких единомышленников — Тео Пиркер, Зигфрид Браун. Известный своим интересом к анархо-синдикализму социал-демократ Эрих Герлах, а также видный социолог Хайнц Маус также были в числе читателей журнала.

Статья Штефана Мюллера посвящена практическому опыту левых социалистов в сфере профсоюзного образования на примере профсоюза металлистов ИГ «Металль». В 1960-е годы под руководством Хайнца Дюрбека и Ханса Маттхефера был взят курс на «демократизацию профсоюзной образовательной работы». На семинарах для активистов стали применяться новые, более интерактивные методы, которые должны были развивать у профсоюзного актива навыки самостоятельной работы.

Маттхефер, учившийся у известного американского профсоюзного деятеля Джека Барбаша, перенял у него концепцию «workplace unionism», подразумевавшую усиленное внимание профсоюзов к проблематике конкретных предприятий. Вскоре удалось организовать рабочих на заводах Форда в Гессене, которые долгое время оставались неприступной крепостью для профсоюзов. Однако уже к 1968 году у профсоюзного руководства возникла неудовлетворенность слишком критическим настроем просветительско-образовательной работы, и эксперименты были свернуты. Судьба главных участников сложилась по-разному: Маттхефер стал министром социально-либеральной коалиции, а Дюрбек в 1976 году был обвинен в шпионаже в пользу ГДР, и вскоре ему пришлось скрываться от суда. Впрочем, его вина так никогда и не была доказана. Может показаться парадоксом тот факт, что, избавившись от «коммунистического шпиона» Дюрбека, руководство профсоюза свернуло все антиавторитарные проекты и создало новую программу на основе работ именно советских педагогов (см. S. 169).

О самой крупной левосоциалистической организации 1970-х годов Социалистическом бюро (СБ) рассказывает статья Готтфрида Ойя. СБ было основано в 1969-м, его возглавляли доценты вузов, вышедшие из рядов ССНС и Внепарламентской оппозиции. Темы «новых левых» (феминизм, экология, критика авторитарных методов в педагогике) СБ совмещало с попытками оказать влияние на политику СДПГ и профсоюзов.

Недоброжелатели называли СБ «пятым колесом» социал-демократии (см. S.

211—212). Но СБ, однако, и не скрывало, что не претендует на то, чтобы быть «авангардом» или массовой партией. Целью было создать структуры, в которых возможна будет широкая дискуссия о новой программе левых в ФРГ. СБ уделяло много внимания таким сферам, как социальная работа, образование, здравоохранение, выпускало специальные тематические бюллетени по этим отраслям. Тираж органа СБ «Links» составлял около тысяч экземпляров -это издание пользовалось широкой популярностью в левых кругах и выходило до 1997 года, фактически пережив саму организацию (которая официально так и не была распущена).

О своем собственном опыте в левом женском движении пишет известная представительница «марксистского феминизма», одна из издателей журнала «Das Argument» Фригга Хауг. Хауг начинала свой путь в антиавторитарном женском кружке в рамках ССНС, а впоследствии участвовала в создании Социалистического женского союза Западного Берлина. Эта организация - вполне в духе Абендрота — выступала за «профсоюзную ориентацию», что быстро привело к конфликтам с «автономным» женским движением, которое все больше отходило от марксизма и социальной проблематики и требовало радикального разрыва со «смешанными организациями». Хауг и ее соратницы быстро оказались в традиционном для «старых "новых левых"» поле между СДПГ и просоветскими коммунистами. Там к их мнению прислушивались, в то время как радикальные феминистки не признавали их за своих. В конце Хауг выступает за сближение социалистического и автономного женских движений, при этом отмечая, что многие лозунги ранних автономных феминисток были взяты на вооружение ХДС (см. S. 238—239).

Завершает сборник программный текст Иоахима Бишхоффа, известного теоретика партии левых, в прошлом успевшего побывать и в СДПГ, и в левосоциалистической группе 1970-х годов Проект «Классовый анализ», и в отколовшейся от СДПГ в 1982-м партии «Демократические социалисты»

(ДС). Хотя в свете предыдущих материалов сборника было бы вполне логично, если бы и Бишхофф поделился своими воспоминаниями, но вместо этого он формулирует программу перехода к «рыночному социализму», подчеркивая при этом, что рыночная экономика и капитализм - отнюдь не одно и то же.

Немецкоязычных специалистов по данной тематике сборник вряд ли удивит чем-то новым — многие статьи являются «выжимками» из недавно вышедших монографий авторов на те же темы, а Кленне и Хауг лишь внесли незначительные изменения в статьи, опубликованные десятилетиями раньше. И тем не менее сборник дает хороший обзор эволюции лево-социалистической мысли, показывает характер взаимоотношений левых социалистов с другими политическими течениями.

Вместе с тем отношениям левых социалистов с социал-демократами уделяется весьма много места, в то время как о связях с просоветскими коммунистами (а ведь компартии являлись второй «точкой отталкивания»

для левых социалистов) авторы сборника пишут значительно меньше. В ФРГ это особенно больная тема, так как во время «холодной войны» уже сам факт сотрудничества с КПГ, а позже — с ГКП служил основанием для занесения лиц и организаций в «пятую колонну Москвы» и в потенциальных агентов «Штази».

Некоторые тезисы составителя сборника Кристофа Юнке выглядят натянуто. Так, к левым социалистам он почему-то относит и троцкистов (см. S. 11), хотя троцкизм, выдвигавший лозунг борьбы за «подлинный большевизм», если и занимал про межуточную позицию между большевиками и социал-демократами, то только по тактическим соображениям. О вкладе бывших левых социалистов в послевоенный антикоммунизм упоминается в сборнике лишь бегло, в то время как многие бывшие члены «промежуточных групп» сыграли большую роль в годесбергской переориентации СДПГ, а руководством западногерманских профсоюзов долгое время заправлял неформальный так называемый «кружок десяти», большая часть которого также состояла из бывших членов «промежуточных групп». Этот «кружок» последовательно отстаивал антикоммунистический и прозападный курс Объединения немецких профсоюзов(4).

Тем не менее даже с учетом всех указанных недостатков, сборник убедительно показывает, что сравнительно малочисленное течение левых социалистов заслуживает большего внимания исследователей, желающих лучше понять процесс становления ландшафта политических идей современной Германии.

*** 1 «Linkssozialismus in Deutschland: Jenseits von Sozialdemokratie und Kommunismus?». Christoph Junke (Hrsg.). Hamburg, 2010.261 S.

2 См., например: Е. Б. Черняк. Социалистический интернационал и борьба против войны (1924-1939). - «Вопросы истории». 1966. N 1.

3 См. Е. А. Казаков. ССНС и внепарламентская оппозиция в ФРГ. — «Неприкосновенный запас». 2008. N 5 (61).

4 См. J. Angster. Konsenskapitalismus und Sozialdemokratie: die Westernisierung von SPD und DGB. Munchen, 2003.

Возвращение научного социализма?, Б. Славин 30.06. БОРИС СЛАВИН Свободная мысль Москва 152, 153, 154, 155, "5-6" СЛАВИН Борис Федорович — профессор Московского педагогического государственного университета, доктор философских наук.

Размышления в связи с выходом в свет учебника А. И. Колганова Еще несколько лет назад это казалось абсолютно невозможным: вышел в свет объемный, солидно и немалым тиражом изданный учебник о...

социализме(1). При этом он быстро раскупается и написан известным ученым, доктором экономических наук, заведующим одной из лабораторий Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

Тем не менее это реальность. В последние несколько лет и в мире, и в России произошли существенные изменения. Мировой экономический кризис, начавшийся в 2008 году и переросший в большинстве стран в затяжную депрессию, показал, что господствовавшая неолиберальная экономическая теория, в отличие от современного марксизма, оказалась неспособна ни предвидеть, ни сколько-нибудь глубоко объяснить его. В результате тиражи только «Капитала» К. Маркса в мире выросли в семь раз. Целая серия революционных подвижек в арабском мире потребовала серьезного внимания к марксистской социально-политической теории.

Россия проснулась к общественной жизни и доказала зимой 2011-го — весной 2012 года, что и в нашей стране существует гражданское общество и что десятки тысяч людей способны и намерены активно демонстрировать свою политическую позицию. Наконец, прошедшие в мае 2012 года выборы в Греции и Франции показали, что социалисты — как умеренно реформистские, так и более радикальные, — становятся серьезной общественно-политической силой. В этом контексте возросший интерес к социалистической теории становится более чем естественным. Получается, что А. И. Колганов как нельзя вовремя завершил свою восьмилетнюю работу над книгой о теории социализма.

Свои размышления мне хотелось бы начать с замечания о том, что рецензируемый труд, во-первых, построен строго и последовательно, в соответствии с логикой классического марксизма и включает точное, глубокое, но в то же время понятное даже для непрофессионального, но образованного читателя изложение всех основных положений классической социалистической теории в ее марксистской версии. Но книга А. И.

Колганова этим не ограничивается: во всех ее разделах содержатся как рассказ о новейших достижениях марксизма XX — начала XXI века, так и анализ современных дискуссий, ведущихся в рамках этой ныне весьма многообразной парадигмы общественной мысли.

Во-вторых, работа Колганова — это именно учебник. Причем, насколько мне известно, первый и пока единственный русскоязычный учебник по теории социализма, написанный и опубликованный после распада СССР. Тщательно и аккуратно сделанный, включающий необходимые определения, пояснения, контрольные вопросы и серьезно, вдумчиво подобранный круг источников по каждой проблеме — при этом источников и классических, и современных, представляющих разные точки зрения исследователей, принадлежащих в общем и целом к марксистскому течению социалистической теории.

В-третьих, эта работа, излагающая преимущественно именно марксистскую версию социалистической теории, о чем прямо говорит ее подзаголовок, внимательно и адекватно (хотя и критически) в большинстве случаев освещает и иные взгляды на социализм, принадлежащие к домарксистским и сосуществующим с марксизмом ныне ветвям социалистической теории.

Собственно с этого - с рассмотрения исторически складывавшихся на протяжении долгих столетий утопических теорий социализма — и начинает свою работу автор. И здесь он существенно продвигается вперед по сравнению со стандартными учебниками советской поры, рассказывая не только о нескольких постоянно упоминаемых социалистах-утопистах (Сен Симон, Фурье, Оуэн), но и о малоизвестных, но важных и интересных теориях социалистического мироустройства, появлявшихся за несколько столетий до Маркса. Еще более важно то, что в учебнике А. И. Колганова есть освобожденный от цензурных ограничений прошлого корректный и объективный рассказ об основных течениях социализма в постмарксовский период, включая и различия между коммунистическим и социал демократическим пониманием социализма в мире и в России, и специфические направления теории социализма в Советском Союзе («бухаринское», «троцкистское», «сталинисткое»), и последующие «ветвления» социалистов в мире (с акцентом на «новых левых» 1960-х годов, позднейшие течения экологического, феминистского и т. п.

социализма).

Сама марксистская версия социалистической теории начинается в соответствии с устоявшейся и, на мой взгляд, правомерной традицией предвосхищать анализ социалистических идей как таковых рассмотрением их философских предпосылок и вопросов методологии. В этом разделе, в отличие от традиционных учебников диалектического и исторического материализма советской поры, основной акцент сделан на принципиально значимом достижении критической советской марксистской философии:

методе восхождения от абстрактного к конкретному и других аспектах диалектической логики, на исследовании активной роли Человека как субъекта творения истории, а не только продукта объективных социально экономических отношений, на дискуссионных вопросах философии истории, включая проблемы так называемого «азиатского способа производства». Здесь, как и по всей работе, автор немало внимания уделяет западным марксистским разработкам (преимущественно XX века), в большинстве своем мало знакомым русскоязычному читателю.

Одно из ключевых мест в книге занимает политэкономический раздел, что является, по-видимому, следствием профессионального «бэкграунда»

автора (специалиста прежде всего в области экономической теории). Сразу подчеркну, что этот раздел учебника содержит одно из очень немногих (если не единственное) современное изложение основных идей «Капитала»

в форме, специально подобранной для самостоятельно изучения этой крайне непростой теории. Основные идеи величайшего труда Маркса воспроизведены А. И. Колгановым одновременно точно и относительно доступно. Более того, они снабжены современными комментариями, показывающими, что именно из идей К. Маркса и в какой мере сохраняет свою актуальность и 150 лет спустя выхода этого вновь ставшего популярным политэкономического труда, что требует коррекции (и уже скорректировано в современном марксизме), а что явно устарело.

В области политэкономии марксизма автор, как и везде в книге, не ограничивается изложением классики. Этот раздел включает и марксистский анализ капитализма начала XX века (теория финансового капитала и империализма Р. Гильфердинга, понимание империализма В. И.

Лениным, Р. Люксембург и другими авторами), и исследование «позднего капитализма» (Э. Мандел) середины этого же столетия, и новейшие противоречия глобальной гегемонии капитала последних десятилетий.

Не только классика, но и современные разработки учтены и в разделе о политической теории социализма. Особенно хотелось бы обратить внимание читателей на анализ автором проблем революций и реформ, их соотношения и противоречий. Это взвешенный анализ, указывающий на реальные проблемы революционной борьбы, высвеченные XX столетием.

Автор, занимая в целом мало популярную ныне даже среди марксистов позицию, подчеркивающую прогрессивную роль социальных революций, не стесняется откровенно говорить и об их обратной стороне, проблемах насилия, угрозы контрреволюционных тенденций, перерождения политических сил, начинающих революционные изменения и т. д.

Продолжая классические традиции, А. И. Колганов, естественно, включил в свой учебник и значимый раздел, посвященный проблемам видения будущего социалистического и коммунистического обществ. Здесь он также занимает вполне определенную, последовательно левую теоретическую позицию, трактуя социализм не только как систему ценностей, но и как реальное социальное пространство и время, как систему общественных отношений. Уделяя главное место опять же социально-экономической системе будущего общества, А. И. Колганов (что также является редкостью даже для теоретиков-социалистов) характеризует ее как «царство свободы»

- пространство и время, лежащие «по ту сторону» собственно материального производства, базирующееся на постиндустриальном технологическом базисе и акцентирующее прежде всего задачи прогресса человеческих качеств и социального освобождения, понимаемого как снятие всех форм социального отчуждения, а не только капиталистической эксплуатации.

Как таковой мир социалистического будущего раскрывается в работе А. И.

Колганова не как утопия, благопожелание, а как система, объективно востребованная необходимостью разрешения противоречий мира отчуждения («царства необходимости») вообще и современной глобальной системы «позднего капитализма» в частности.

Этот подход позволяет автору учебника о социализме показать последний как процесс отмирания всех базовых форм отчуждения. Это снятие (но не запрет) рынка по мере развития более эффективных, чем «невидимая рука», механизмов сознательного регулирования и демократического планирования;

это снятие, а не «уничтожение» (как неправильно в свое время перевели на русский язык одно из ключевых положений К. Маркса) частной собственности по мере развития самоуправляющихся государственных, кооперативных предприятий и всеобщей собственности на интеллектуальные ресурсы;

это отмирание государства по мере развития базисной демократии («демократии корней травы»), гражданского общества, самоуправления граждан и работников и т. д.

Все сказанное позволяет смело рекомендовать читателю эту работу. При этом, однако, в ней есть немало положений, которые хочется оспорить или прямо подвергнуть критике.

Сначала о дискуссионных моментах.

Ключевым здесь является вопрос о природе общественной системы, сложившейся в СССР и других странах мировой социалистической системы.

У А. И. Колганова присутствует некоторый анализ позитивных моментов и достижений стран «реального социализма», однако в целом в большинстве случаев он полагает, что по ключевым параметрам то был не новый социалистический строй. В качестве аргументов используются положения о не самом передовом индустриальном базисе, наемном характере труда в государственном секторе, авторитаризме (а в сталинский период — тоталитаризме) политико-идеологической системы и т. п.;

все эти положения хорошо известны.

Но суть советской системы определялась, на наш взгляд, не этими параметрами, а теми ростками нового, которые реально пробивали себе дорогу в СССР. И это не только постоянно упоминаемые достижения в области бесплатного образования, здравоохранения и т. п., хотя их значение трудно переоценить. Это многие реальные черты и экономики, и общества, которые в общем и целом доказывали, что та система, при всех ее недостатках, в гораздо большей степени «работала» на пользу трудящегося большинства граждан, нежели любая другая с аналогичным уровнем развития.

Что же до недостатков, противоречий и т. п. «реального социализма», то здесь принципиально важно различать объективные, неизбежные для «ранней» стадии социализма проблемы и те политико-идеологические и социально-экономические деформации, которые возникли вследствие политических флюктуации. Здесь речь идет прежде всего о периоде сталинизма, когда в СССР произошел существенный отход от теоретически выверенного и объективно возможного пути постепенной трансформации смешанной экономико-политической системы нэпа во все более социалистическую путем развития кооперации, низовой демократии, культурной революции.

Что же касается недостатков работы, то они во многом обусловлены как грандиозностью «замаха» автора, постаравшегося в одном учебнике осветить едва ли не все области марксистской теории, так и его политэкономической базовой специализацией. На мой взгляд, именно вследствие этих двух причин в работе явно доминируют экономические сюжеты, а проблемам культуры, человека, политической системы социализма, социалистического идеала уделено неправомерно мало места.

Между тем это ключевые проблемы социализма как общества, знаменующего собой начало движения человечества к «царству свободы», которое, как известно, лежит «по ту сторону собственно материального производства» (К. Маркс). Особенно хотелось бы остановиться на проблеме социалистического идеала Маркса. Для социалистов этот пункт является принципиально значимым. Марксизм (вопреки тому, что приписывается нашей теории, причем особенно сильно — в последние два десятилетия) — это не религиозная вера в некое «царство божие» на земле. Это научный анализ законов настоящего с целью понимания их логики и главное действия общественного субъекта с целью содействия реализации оптимального пути социального прогресса. Изменение обстоятельств, сознательное научное вмешательство в случайные зигзаги истории - вот что такое свобода для марксиста. Подчеркну: не только негативная свобода (свобода от-, от внеэкономического принуждения, деспотизма и т. п.), но и позитивная свобода, причем свобода не только как познание законов исторического развития, но и как воздействие на социальные процессы.

В этом пункте — вопросе о понимании свободы — лежит едва ли не ключевой водораздел марксизма и либерализма. И этот вопрос напрямую связан с проблемой социального прогресса и его критерия. Для марксиста принципиально то, что, во-первых, прогресс существует, хотя ход истории противоречив и нелинеен. Во-вторых, что исторический субъект способен теоретически отобразить этот критерий (он же - социалистический идеал) меру свободного всестороннего развития личности каждого. В-третьих, что общественные силы (классы, более сложные социальные образования и представляющие их общественно-политические силы и идейные течения) способны творить историю в соответствии с ее же собственными объективными законами, а не плыть по течению, слепо смиряясь со всеми его случайными зигзагами. Этот сюжет очень важен для теории социализма, но он, к сожалению, весьма бегло очерчен в работе.

Есть и немало других проблем теории социализма, которые раскрыты А. И.

Колгановым чрезмерно лапидарно. Но излагаемые здесь критические замечания — скорее пожелания на будущее, чем принижение огромной и очень важной работы автора. Главным же представляется то, что эта тщательно и мастерски сделанная книга, помимо всего сказанного выше, при высоком научном уровне содержания является доступной любому грамотному и серьезному читателю, решившему самостоятельно изучить основы теории социализма. Более того, учебник Колганова вдвойне ценен тем, что внимательный читатель найдет в нем не только список источников, но и вопросы для самоконтроля, продуманные рекомендации по изучению широкого круга аннотированной автором социалистической литературы - как классиков, так и современных отечественных и зарубежных авторов, принадлежащих к разным направлениям марксистской социалистической мысли.


*** 1 См. А. И. Калганов. Что такое социализм? Марксистская версия. М., Книжный дом «Либроком», 2011. 616 с.

Анализ развития России, А. Тарко 30.06. АЛЕКСАНДР ТАРКО Свободная мысль Москва 157, 158, 159, 160, 161, 162, 163, 164, 165, 166, 167, 168, 169, 170, 171, 172, 173, 174, "5-6" ТАРКО Александр Михайлович — главный научный сотрудник ВЦ РАН (Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Вычислительный центр им. А. А. Дородницына РАН»), профессор, академик РАЕН, доктор физико-математических наук Работа выполнена при поддержке РФФИ (проект N 11-01-00575).

Динамика демографических и технологических параметров Основная трудность понимания общественных явлений состоит не в том, чтобы обнаружить какие-то сенсационные факты, собрать статистические данные или получить доступ к тщательно скрываемым тайнам государственной жизни, а в том, чтобы найти способ организации видения очевидного и нескрываемого, то есть способ понимания повседневности.

Александр Зиновьев. Зияющие высоты.

Рост ВВП в России В России после тяжелого кризиса начала 1990-х годов началось улучшение экономики, переход к системе с рыночной регуляцией цен и ориентации на западные ценности. К настоящему времени экономическое положение страны частично выправлено за счет перевода основы экономики на добычу и продажу сырьевых ресурсов. При этом как социальное, так и технологическое положение в стране остаются весьма неблагополучными и очень медленно улучшаются. Мы покажем это на основе анализа фундаментальных демографических показателей, характеризующих длительность жизни и параметры смертности населения, а также технологических показателей. Мы исходим из того, что Россия является прежде всего частью Европы, и будем проводить сравнение положения России как со странами Европы(1), так и со странами остального мира. В основном, специально не указывая, мы будем использовать количественные показатели из базы данных Всемирного банка(2).

В 2010 году Россия имела, согласно данным Всемирного банка, величину внутреннего валового продукта (ВВП) на душу населения с учетом паритета покупательной способности доллара в 2005 году 14 183 доллара/ (чел.

год)(3) и по этому показателю находилась на 47-м месте в мире (между Аргентиной и Чили). Среди стран Европы она была на 27-м месте, оставив позади 12 стран (см. Рис. 1). По этому показателю Россия превзошла уровень кризисных 1990-х годов, но не преодолела спад в происходящем сейчас международном экономическом кризисе (см. Рис. 2). Если рассмотреть динамику ВВП на душу населения и скорость его роста на временном участке 1999—2009 годов (см. Рис. 2), то мы увидим, что на отрезке времени 2001—2007 годов фиксировался наиболее быстрый его рост, составлявший от 5,3 до 8,8 процента в год. Это, по-видимому, был максимум того, что могло обеспечить сырьевое развитие. На Рисунке видны спад темпов роста ВВП в 2008 и 2009 годах и абсолютное падение величины ВВП на 7,8 процента за 2009 год в связи с мировым экономическим кризисом. Это говорит о том, что сырьевое развитие России неустойчиво по отношению к нестабильности мировой экономики, являясь одним из подтверждений его неэффективности.

Оценим возможности максимально наблюдавшейся скорости роста ВВП на ближайшие годы. Не учитывая влияние нестабильности цен на энергетические ресурсы в мире и продолжающегося мирового экономического кризиса, получим максимальную (едва ли достижимую) оценку развития России. Предположим, что наиболее высокие темпы роста ВВП на душу населения, имевшие место в России в 2003—2008 годах, сохранятся в дальнейшем. Через этот временной участок проведем прямую линию в соответствии с уравнением линейной регрессии (см. Рис. 3).

Также проведем прямую линию регрессии для ВВП на душу в Евросоюзе (ЕС). Как видно, в этом случае величина ВВП на душу населения достигнет значения ЕС, которое было в 2008 году, лишь к 2025 году, а догонит по этому показателю ЕС лишь в 2050-м. Таким образом, говорить о том, чтобы догнать развитые страны по уровню жизни за разумное время даже с наиболее высокими наблюдавшимися темпами роста экономического развития в стране с сырьевой экономикой, не приходится. Это положение подтверждается долгим опытом сырьевого развития стран Латинской Америки. Большинство из них и сейчас остаются бедными.

Предположим, что наиболее высокие темпы роста ВВП на душу населения, имевшие место в России в 2003—2008 годах, в дальнейшем сохранятся (см.

Рис. 3). Через этот временной участок проведем прямую линию в соответствии с уравнением линейной регрессии. Также проведем прямую линию регрессии для ВВП на душу населения в Евросоюзе. Мы видим, что Россия достигнет величины ВВП на человека в ЕС лишь к 2050 году.

Демографические показатели России Рассмотрим, что дает анализ фундаментальных демографических показателей — ожидаемой продолжительности жизни (ОПЖ) при рождении(4) и смертности. Сначала обратим внимание на величину расходов на здравоохранение в странах Европы и в России (см. Рис. 4). Мы видим, что в 2009 году Россия по доле затрат от ВВП на здравоохранение находилась на 2-м от конца месте в Европе;

при этом, как уже отмечено, она не была одной их самых бедных стран Европы.

В 2009 году по величине ОПЖ Россия находилась на 125-м месте в мире — 68,6 лет (между Молдовой и Микронезией) при максимуме в Сан-Марино — 83 года. Меньше этот показатель был у 70 стран. При таком значении показателя Россия занимала последнее место в Европе (см. Рис. 5). На Рисунке 6 изображены траектории динамики ОПЖ в странах Европы в 1991— 2009 годах. Видно, что в России ОПЖ существенно снизилась после года, достигла минимума в 1994-м и далее после 1998 года в течение 11 лет оставалась самой низкой в Европе.

На Рисунке 7 изображена связь ВВП на душу населения и ОПЖ в странах мира — соседях России по величине ОПЖ в 2009 году. Видно, что доходы в России были почти вдвое выше близких по ОПЖ стран. Это означает, что при более высоком уровне жизни в России и, следовательно, при лучших финансовых возможностях для выправления положения в стране могли бы предприниматься более значительные меры для улучшения социального уровня, в том числе и системы медицинского обеспечения.

Можно было бы предположить, что в стране предпринимаются активные меры по скорейшему исправлению отставания в развитии социальных условий жизни и ОПЖ быстро растет. Для проверки возможности этого предположения на восходящем участке кривой последних лет этого показателя, на котором была достигнута наибольшая скорость роста ОПЖ (2005—2009 годы), были проведены прямые линейной регрессии для России и ЕС (см. Рис. 13). Видно, что рост этого показателя в России идет чрезвычайно медленно — Россия догонит ЕС только к 2031 году. Очевидно, что назвать предпринимаемые в стране меры оставляющими надежду на быстрое исправление ситуации нельзя.

Отметим, что разница между ожидаемой продолжительностью жизни женщин и мужчин (РОПЖ) в России наибольшая в мире — она равнялась 11,82 года в 2009 году. За Россией следовали страны бывшего СССР:

Беларусь - 11,70, Литва - 11,10 и Украина — 11,07 лет. У рекордсмена по продолжительности жизни в мире, Сан-Марино, эта разница составляла 5, года. У бывшего рекордсмена, Японии, — 6,85. В странах ЕС в среднем было достигнуто значение 5,82 года, то есть указанная для России разность на семь лет больше, чем в Европе. Оказалось, что в бедных странах мира при низком уровне жизни и ее малой продолжительности РОПЖ мужчин и женщин доходит до значений 1—3 года, затем достигает нуля и даже становится отрицательной в трех беднейших странах: Афганистане, Ботсване и Свазиленде. Таким образом, то, что Россия является рекордсменом по изображенному показателю, не означает, что это уникальное положение определяется сильной бедностью населения. В чем же причина такой высокой разности?

Рассмотрим изменение РОПЖ и чистой смертности в России в течение 1979—2009 годов (см. Рис. 9). Видны три резких подъема указанной разности: в 1987—1990 годах - после окончания антиалкогольной реформы в СССР;

в 1992—1995 годах — в результате сильнейшего кризиса, начавшегося в стране в 1991-м;

в 1998—2002 годах — после финансового кризиса года. Заметим, что вместе с указанной разностью почти всегда увеличивался показатель смертности.

Как видно из Увеличение разности в 1987—1990 годах можно объяснить увеличением потребления алкоголя после прекращения почти полного его запрета.

Однако в литературе отрицается, что смертность в указанные годы росла только в результате отмены «сухого закона». Некоторой добавкой к этому была усиливающаяся нестабильность жизни. Два последующих резких увеличения разности происходили во время наиболее нестабильной политической и экономической обстановки в России. Несомненно, тут решающим фактором была стрессовая нестабильная обстановка в стране, отсутствие перспективы для нормальной жизни. Все это, безусловно, сопровождалось увеличением употребления алкоголя, но алкоголь не был исходной и основной причиной.

графика на Рисунке 9, в 1990—1992 годах РОПЖ уменьшалась, несмотря на то что смертность, как и в прошлые годы, увеличивалась, причем в эти два года особенно сильно, а рождаемость сильно падала. Мы видим, что указанный период уникален. Он отличается от других рассматриваемых периодов наличием у большой части населения положительных ожиданий, надежд на выправление жизни после окончания эпохи застоя. Этим обстоятельством можно объяснить, что при ухудшении физических условий жизни у населения произошло уменьшение разности ОПЖ. Таким образом, можно считать, что РОПЖ является показателем психологического благополучия или неблагополучия населения: в годы положительных ожиданий этот показатель уменьшается (см. также его уменьшение в 1995— 1998-х и 2005—2009 годах), а в годы неблагополучия — увеличивается.

Из сказанного следует, что Россия является страной с самыми нестабильными и неблагополучными ожиданиями в Европе и вообще в развитых странах. Очевидно, что в странах с маленькой величиной РОПЖ, то есть в бедных странах, обремененных голодом и отсутствием минимальных условий для жизни, рассматриваемый параметр не может быть показателем неблагополучия в этом смысле.


Рассмотрим три фундаментальных демографических показателя:

материнскую смертность при рождении ребенка, младенческую смертность(5) и чистую (общую) смертность (см. Рис. 10—12).

Материнская смертность при рождении ребенка в 2008 году в России была самой высокой в Европе — 39 смертей на 100 тысяч живых рожденных детей. Этот показатель на 20 процентов выше значения в ближайшей по нему стране, Молдове. Наименьшее значение этого параметра (2) было достигнуто в Греции.

Младенческая смертность в России в 2009 году была одной из самых высоких в Европе —11,1 умерших детей на 1 тысячу родившихся живыми.

Хуже было только в шести странах (Босния и Герцеговина, Украина, Албания, Молдова, Турция). Наименьшее значение этого параметра (1,5) достигнуто в Люксембурге.

В России, Беларуси и Сербии в 2009 году чистая смертность определяется показателем 14,2 на 1 тысячу человек. В Европе большей смертность была только на Украине (15,3). Наименьшая смертность была достигнута в Турции — 6,0 смертей на 1 тысячу человек.

Применим уже использованный подход — проследим связь рассмотренных показателей смертности в России и ее соседей по данному показателю с ВВП на душу населения в странах мира и России (см. Рис. 13—15). Видно, что во всех трех случаях доходы России заметно превышают доходы ее соседей по указанным показателям: это проявляется и в случае материнской, и младенческой, и чистой смертности. Очевидно, Россия, имея более высокий уровень жизни и, следовательно, финансовые возможности для выправления положения в стране, не предпринимает адекватных мер для улучшения положения. Поскольку у России в течение более десяти лет наблюдался более высокий уровень ВВП, можно констатировать, что в течение этого времени не предпринимались адекватные материальные и организационные меры для улучшения медицинских и социальных условий в стране.

Сделаем оценки времени улучшения параметров смертности в России. Для каждого показателя на участке последних лет кривой была проведена прямая линейной регрессии (см. Рис. 16—18). Видно, что уменьшение смертности во всех случаях чрезвычайно медленно: для достижения сегодняшнего уровня ЕС, начиная с 2010 года, для показателей материнской смертности необходимо 7 лет, младенческой смертности - лет, чистой смертности — 10 лет.

Повторимся, что сделанные здесь оценки нельзя рассматривать как прогнозы возможного развития. Можно лишь утверждать, что скорость достижения уровня ЕС, даже при условии выбора участков быстрого изменения, в настоящее время очень мала. Данные оценки показывают неэффективность темпа развития сегодняшнего уровня здравоохранения.

Вопрос, как реально изменится этот уровень, следует рассматривать отдельно.

Из приведенного анализа показателей смертности видно, что предпринимаемые в стране меры не являются активными и адекватными в сложившейся исключительной ситуации. По параметру материнской смертности Россия является самой неблагополучной страной в Европе, а исправление этой ситуации идет крайне медленно. Данный показатель является интегральным критерием качества жизни населения и качества медицинской помощи. Младенческая смертность - один из основных демографических показателей здоровья популяции, определяющий репродуктивный и трудовой потенциал будущих поколений страны и являющийся в то же время важным индикатором социально-экономических условий жизни общества и качества медицинской помощи женщинам и детям(6).

Низкая чистая смертность, которой у нас нет, является необходимым условием демографического развития России и, как и другие показатели, служит фактором национальной безопасности. Ведь вхождение в систему ценностей, принятых в Европе и развитых странах мира в целом, не может происходить без достижения нашей страной существующих там фундаментальных демографических параметров. В то же время для развития в России масштабных высокотехнологичных модернизаций, то есть для осуществления движения по единственному пути, который может привести нас к достижению уровня передовых стран, необходимо обеспечение достойной социальной политики, в которой медицинское обеспечение - одно из самых необходимых условий.

В общем, полученные данные можно назвать поразительными. Отсутствие в стране в течение длительного времени заботы о создании нормального социально-экономического положения, создания здоровой нации не может не удивлять. По-видимому, старая система здравоохранения доживает свой век и разрушается, а новая — не создается или создается слишком медленно. Низкие затраты на обеспечение здравоохранения и на создание в стране нормальной социальной обстановки, способствующей улучшению рассмотренных фундаментальных параметров жизни человека, приводят к деградации самого понятия нормальной жизни.

Отметим, что такой же анализ демографических параметров смертности был проведен не только для России, но и для ряда других стран. Например, «аналогом» России среди латиноамериканских стран оказалась Боливия. В ней также наблюдаются самые низкие значения ОПЖ, высокие показатели смертности (там достигаются другие численные значения параметров) и малая скорость выправления. Однако в отличие от России, Боливия является одной из самых бедных стран в своем регионе, и это обстоятельство является коренным отличием от положения России, особенно заметным при рассмотрении возможных прогнозов социального и экономического развития.

Отметим, что рождаемость в России имеет неплохие показатели. В развитых странах в последние годы происходит уменьшение рождаемости, тогда как в России она увеличивалась. В 2009 году в России этот показатель составлял 12,4 на тысячу, а, например, в Германии — 8,1. Фертильность (число рождений на одну женщину) в России в 2009 году была 1,55, а в Германии — 1,36.

Электро- и энергоэффективность экономики России Перейдем к анализу энергоэффективности российской экономики. Она характеризуется величинами отношения ВВП на единицу электропотребления или энергопотребления в стране. Данные параметры являются одними их важнейших характеристик технологического уровня развития страны, характеризуя уровень развития индустрии, технологий и экономики в целом.

К сожалению, по параметру энергоэффективности, равному 3, доллара/килограмм нефтяного эквивалента (н.э.), Россия в 2008 году находилась между Кот-д'Ивуаром и Непалом и занимала в мировой таблице одно из крайних положений.

Ниже нее находилось всего 17 из 135 стран таблицы. Отметим, что значение данного показателя в России было ниже даже наименее развитых стран — 3,91 доллара/килограмм н.э., при этом в ЕС было достигнуто значение 8,13 доллара/килограмм н.э.;

а максимальное значение параметра зафиксировано в Гонконге — 20 долларов/килограмм н.э.

Следовательно, энергоэффективность в России почти в три раза меньше, чем в среднем в ЕС. В Европе по этому показателю хуже обстояло дело только в Исландии и на Украине.

Очевидно, что при такой электроэффективности и энергоэффективности говорить о развитии масштабных высокотехнологичных модернизаций в том смысле, как это изложено в научных исследованиях(7), невозможно. Ведь эффективное преобразование энергии и получение электроэнергии является необходимым условием для развития всех материальных сфер жизни: работы техники, сельского хозяйства, обеспечения условий жизни населения. В настоящее время энергетические технологии, применяемые в России, давно устарели, а меры для совершенствования хоть и проводятся, но весьма медленно и не имеют масштабного и системного характера. В годы «холодной войны» Россию на Западе называли «колоссом на глиняных ногах».

Нет сомнения, что это верно в отношении России и сегодня: состояние указанных показателей характеризует отсталую технологическую основу всей экономики — «ног» страны. Формирование указанных показателей требует перестройки базовых технологий и структурной перестройки экономики, а такие перестройки в мире происходят медленно и требуют очень больших финансовых затрат.

Заключение Россия находится на последнем или одном из последних мест в Европе и во всем мире по базовым демографическим показателям: ожидаемой продолжительности жизни, материнской, детской и чистой (общей) смертности населения. Она находится на одном из последних мест в Европе и в мире по электроэффективности и энергоэффективности - то есть важнейшим показателям уровня технологического развития страны, критически важным для высокотехнологичного развития.

При наличии средств на улучшение качества жизни народа в стране не предпринимаются адекватные меры для улучшения социального положения и системы медицинского обеспечения. Меры для совершенствования энергетических технологий, являющихся основой для динамичного развития экономики страны на длительную перспективу, проводятся медленно и не имеют масштабного характера.

Можно не сомневаться, что отставание России происходит не только в двух указанных отраслях, тем более что они фундаментальны в плане обеспечения достойной жизни населения и развития экономики. А ведь имеются проблемы почти во всех иных областях жизни. В связи с этим полезно привести высказывание выдающегося российского кинорежиссера Александра Сокурова: «Как гражданин могу сказать, что мы просто захлебываемся в проблемах, которые не решаются и, боюсь, не будут решаться»(8).

*** В настоящее время энергетические технологии, применяемые в России, давно устарели, а меры для совершенствования хоть и проводятся, но весьма медленно и не имеют масштабного и системного характера.

*** 1 Для более яркой картины анализа положения России среди стран Европы в дальнейшем мы не будем принимать во внимание маленькие страны — такие, как Монако или Андорра, и островные государства — такие, как Мальта и Крит.

2 См. «World Development Indicators. World Bank, 2011». — www.databank.worldbank.org/ddp/home.do 3 Здесь и далее мы будем использовать только эту характеристику ВВП на душу населения в представлении Всемирного банка.

4 Ожидаемая продолжительность жизни при рождении показывает число лет, которые может прожить рожденный в данном году, если возрастная структура смертности популяции на момент его рождения будет оставаться неизменной на протяжении всей жизни. Это рассчитываемый комплексный показатель, выражающий продолжительность жизни в данном году через структуру смертности в разных возрастных группах. Из определения следует, что если в стране улучшаются условия жизни, то рожденный в данном году проживет большее количество лет, чем выражает этот показатель.

5 Младенческая смертность — это количество детей, родившихся живыми и умерших в возрасте до 1 года.

6 См.: А. А. Баранов, В. Ю. Альбицкий. Смертность детского населения России. М., 2007;

Л. П. Суханова, М. С. Скляр. Детская и перинатальная смертность в России: тенденции, структура, факторы риска. — «Цивилизация знаний: проблемы модернизации России: Труды 11-й Международной научной конференции, Москва, 23—24 апреля 2010 г.» М, 2010. С. 52-58.

7 См.: «Эксперт». 2010. N 1;

А. М. Тарко.

Идея сменяемой максимально эффективной высокотехнологичной страны лидера в мировой динамике. Анализ и моделирование развития стран мира и России. — «Цивилизация знаний: проблемы модернизации России: Труды 11-й Международной научной конференции, Москва, 23-24 апреля 2010 г.»

8 А. Сокуров. Встречи на перекрестках. — «Экономические стратегии».

2011. N 5. С. 52—57.

Юбилей 30.06. Свободная мысль Москва 176, "5-6" Автор публикуемой ниже статьи — выдающийся советский историк и археолог академик Борис Александрович Рыбаков (1908—2001). Выступив в «Коммунисте», он представил развернутые доказательства того, что Киеву почти на полтысячи больше лет, чем считалось ранее. А следовательно — настала пора праздновать 1500-летний юбилей столицы советской Украины.

На самом деле к моменту выхода статьи подготовка к юбилею, празднование которого состоялось в мае 1982 года, шла уже полным ходом, были задействованы огромные силы и средства. Тем более странен тот факт, что вся эта колоссальная работа началась, что называется, на пустом месте. Тогдашний мэр (председатель горисполкома) Киева В. А. Згурский уверяет, что инициатором проведения юбилея стал именно он — руководитель, страстно желавший осчастливить киевлян новым праздником — Днем города. Начать решили с юбилейных торжеств. Энергичного мэра немедленно поддержали Первый секретарь ЦК КП Украины В. В.

Щербицкий и президент АН Украины Б. Е. Патон: «Дошло до того, что в Матенадаране (хранилище древних рукописей, перевезенных из Эчмиадзинского монастыря в Ереване. — Ред.) мы разыскали документы, в которых Киев как поселение упоминался еще 2500 лет назад»(1).

То, какие «документы» оборотистые украинские хлопцы «нашли в Матенадаране», становится ясным из публикуемой ниже статьи. Речь идет о некоей «полуэпической истории армянского народа», содержащей «сказание о трех братьях» — Куаре (чем не легендарный основатель Киева Кий?), Хореане (чем не брат его Хорив?) и Мелтее (на имя третьего брата, Щека, не похоже, но при желании - сгодится), построивших некий город «на горе Каркея» (Киев и есть!). Остается сказать, что В. А. Згурский со товарищи остались еще и недовольны, когда на своей XXI международной сессии (октябрь 1980 года) Генеральная конференция ЮНЕСКО признала, что столице Украины «всего лишь» 1500 лет!

Но каким же образом в этой «развеселой компании» оказался Б. А.

Рыбаков? Очевидно, что о выполнении «социального заказа» речи не шло:

задолго до 1980-х маститый историк начал публично высказываться в пользу необходимости «удревнения» возраста Киева. Страстный противник «норманистов» (сторонников скандинавского происхождения древнерусской великокняжеской династии), академик тем самым пытался принизить значение Новгорода, в который, как свидетельствует древнейшая русская летопись «Повесть временных лет», и были приглашены знаменитые братья Рюрик, Синеус и Трувор.

Упирая на летописное свидетельство о том, что много ранее варягов в Киеве «княжил» Кий, Б. А. Рыбаков стремился доказать нескандинавское происхождение славянского государства. «Перетягивая» древнейшие центры восточно-славянской культуры с севера на юг, он вместе с тем существенно «удревнял» историю самого происхождения славянского этноса, из-за чего легенда о призвании варягов, повествовавшая о событиях середины IX века, превращалась в несущественный эпизод уже относительно позднего периода русской истории. Отсюда — объявление славянской не только no-преимуществу готской черняховской археологической культуры (IV—V века), но и вообще неиндоевропейской культуры трипольской (IV—III тысячелетия до н. э.). Ведь все это позволяло говорить о славянской истории, начавшейся за тысячелетие до Геродота, то есть в середине II тысячелетия до н. э.!

Уже современники не без оснований упрекали Б. А. Рыбакова в чрезмерном национализме, антисемитизме, в некорректной интерпретации данных археологии, поверхностности лингвистического анализа и чрезмерном увлечении гипотезами, в частности — основанными на памятниках русского фольклора. Доходило до того, что последние годы своей жизни историк вполне серьезно утверждал, что былинная традиция славян сохранила воспоминания о мамонтах («чудищах хоботистых») и что, в частности, рассказ о Змее Горыныче на Калиновом мосту восходит к воспоминаниям об охоте на этих древних животных, загонявшихся посредством огня в ямы ловушки, сверху замаскированные (почему бы и нет?) кустами калины.

Ни в коей мере не подвергая сомнению все эти оценки, позволю себе сказать и о другом. Время моего студенчества пришлось на середину — вторую половину 1980-х годов. И тогда, на фоне своих коллег, большинство из которых не видело в истории средневековой Руси ничего, кроме производственных отношений и отвлеченных социологических конструкций, Б. А. Рыбаков смотрелся особняком. Его талант лектора, поистине энциклопедические знания, а главное — полная свобода от абстрактных теоретических конструкций восхищали. А главное — в сказанном им было столько искренней увлеченности, столько подлинного пафоса и чувства истории, что за это мы готовы были простить ему многое. И 1500-летие Киева, построенное на песке. И «хоботистых чудовищ». Да и «Змея Горыныча на Калиновом мосту» тоже.

Вчитайтесь — и все поймете сами!

*** 1 См. http://fakty.ua/19280-kogda-na-zasedanii-yunesko-nashi-dannye-o-2000 letnem-vozraste-kieva-umenshili-do-1500-boris-paton-tolknul-menya-v-bok-i skazal-soglashajsya-a-to-oni-ecshe-pam-soten-let-otberut Колыбель отечественной государственности, Б. Рыбаков 30.06. БОРИС РЫБАКОВ Свободная мысль Москва 178, 179, 180, 181, 182, 183, 184, 185, 186, 187, 188, "5-6" Коммунист 1982 № I Киев — один из старейших городов Европы, более трех столетий являвшийся центром первого восточнославянского феодального государства — Киевской Руси. Он был не только стольным городом этой огромной державы, занимавшей почти всю Восточно-Европейскую равнину, но и центром консолидации славянских племен, культурным средоточием древнерусской народности, давшей впоследствии начало трем братским народам: русскому, украинскому и белорусскому.

О важной исторической роли Киева в средние века свидетельствуют не только древние летописи, раскрывающие историю города (народные восстания киевлян, его оборону от степняков), не только великолепные постройки, украшенные фресками и мозаикой, но и народные былины, воспевающие Киев и его богатырей. Далеко не всегда историки получают возможность узнать народную оценку тех или иных явлений прошлого:

придворные и монастырские хроники обычно заслоняют жизнь народных масс подробностями княжеских распрей и усобиц. Киев в этом отношении — исключение. На далеком русском Севере в двух тысячах километров от Киева вплоть до начала XX века народные сказители торжественно исполняли былины о давних событиях, о нашествиях печенегов или половцев, и почти каждый эпический сюжет начинался словами: «Как во славном было городе во Киеве...». Такова первая строка многих богатырских былин. И архангельские и олонецкие крестьяне узнавали из этих былин о далеком прошлом Руси времен Владимира и Ярослава Мудрого.

О Киеве IX—X веков писали византийские и западноевропейские авторы (император Константин Багрянородный, епископ Адам Бременский), Киевом и дорогами к нему интересовались правители и географы арабо персидского Востока, нанося на свои карты пути к этому городу и перечисляя вывозимые из него товары: Киев — «ближайший город русов к странам ислама. Место благодатное и местопребывание царей. Из него вывозят разнообразные меха и ценные мечи» («Книга областей мира».

Источник восходит к первой половине IX века).

В XI—XII веках за право обладания Киевом крупнейшие русские князья вели длительные кровопролитные войны. Один из киевских летописцев середины XII века объяснял это и оправдывал тяготение к Киеву тем, что «кто же не полюбит княжение в Киеве, так как вся честь и слава и величество и глава всем землям русским — Киев. Из всех многочисленных дальних государств стекаются сюда купцы и разные люди. И всякие блага из разных стран находятся в нем» («Никоновская летопись», 1155 год).

Западные писатели подтверждают эти слова, упоминая о восьми торговых площадях Киева и называя столицу Руси соперником Константинополя.

У многих историков долгое время бытовало представление о том, что после взятия войсками Андрея Боголюбского в 1169 году Киев будто бы захирел и утратил свою былую славу. Этот тезис в корне неверен;



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.