авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||

«Оглавление Советский Спиноза: вера в поисках разумения, А. Майданский............................................................ 1 ...»

-- [ Страница 8 ] --

Между тем, именно так действовали составители. А потому никакого единого издания по истории Великой Отечественной войны не получилось.

Ибо ни о какой единой концепции применительно к интеллектуальному винегрету в принципе нельзя говорить — слишком уж разнопорядковые ингредиенты были свалены в одну кучу. В итоге рядом с серьезными работами видных специалистов оказались тексты, подобные включенной в четвертый том статье некоего Юлия Федоровского (Луганск) («К вопросу об украинском коллаборационизме», см. Т. 4. С. 50—55). Уже после выхода шеститомника в свет выяснилось, что репутация этого исследователя весьма одиозна: украинские коллеги прямо обвиняют его в грубых фактических ошибках и плагиате (что, к сожалению, касается и статьи, помещенной в шеститомнике)(5).

И пусть даже случай Ю. Федоровского является исключением (что, впрочем, тоже не позволяет его игнорировать). Но как быть, например, с полными грубейшего передергивания исторических фактов статьями польских историков М. Волоса и С. Дембски, помещенных в первом томе (см. Т. 1. С. 203-213, 214—236)? Разумеется, польские коллеги вправе думать так, как они считают нужным. И в сборнике, подготовленном под эгидой МГИМО(У) МИД РФ к 70-летию начала Второй мировой войны(6), где обе статьи были опубликованы ранее, их особое мнение смотрелось вполне органично.

Но тексты такого рода нельзя было взять и (без всякого комментирования, без малейшей доработки!) поместить в совершенно иное по характеру и задачам издание. Ведь если следовать логике М. Волоса и С. Дембицки, то их надо еще и поблагодарить за то, что они отводят сталинскому СССР только «второстепенную» (см. там же. С. 211, 231—232) роль в разжигании Второй мировой войны. Неужели составители сборника солидаризируются с этой позицией? И вновь вопрос повисает в воздухе.

Впрочем, проблемные «идеи», выдвигаемые в сборнике, принадлежат не только русофобам с берегов Вислы. Вот что пишет, например, некий А. В.

Фоменко (см. Т. 6. С. 80—83) — «директор Центра изучения конкурентных преимуществ и альтернативных стратегий развития, Российский государственный торгово-экономический университет (РГТЭУ), член ПАСЕ (2005—2008)» (там же, С. 80), а попросту говоря — обыкновенный пиарщик из тех, к которым столь благосклонна нынешняя российская власть. В самом деле, ученые-историки для власть имущих — медлительные зануды, да и вообще лица социально не близкие;

к тому же результаты их работы непредсказуемы — мало ли чего в архивах откопают. А пиарщик — одно загляденье: платишь деньги — раз-два... и Гордиев узел ликвидирован методом разрубания. А главное — все позитивно!

Так-то оно так. Но результат работы такого бойкого малого, не особенно образованного и чуждого академическим условностям, порой оказывается для заказчика хуже козней самого злостного врага. Вот и А, В. Фоменко, в лучшем случае знакомый с историей в объеме школьного учебника, с «легкостью в мыслях необыкновенной» призывает: «Важный для нас сегодня вопрос — ревизия советских иллюзий о "всемирно-историческом значении" нашей победы во Второй мировой войне. Для ощущения законной гордости за страну и народ нам должно быть вполне достаточно сознания того, что это была наша великая победа в нашей Отечественной войне, что в такой войне не мог добиться военной победы никто, кроме нас» (там же.

С. 82).

Если перевести это высказывание на нормальный язык, то окажется, что особенность войны 1941 — 1945 годов лишь в кровопролитности и ожесточенности военных действий, тогда как в остальном СССР, сражаясь с Германией, решал лишь свои собственные, узконациональные задачи (так и хочется сказать: «действовал в своих корпоративных интересах»). Но если принять эту версию событий, то, учитывая характер политических режимов двух стран в означенный исторический период, от нее окажется всего один шаг до другой версии — версии войны Сталина с Гитлером, в которой оба диктатора решали свои собственные задачи («войны двух диктаторов»! А такая война уже не сможет быть признана и «отечественной»: тем более что найдется куча желающих, готовых доказать вам, что народ по собственной воле не мог участвовать в войне на стороне диктатора, устроившего ГУЛАГ и Голодомор, и известные вам факты иного рода инспирированы сталинской пропагандой. Еще полшага — и этот народ окажется соучастником планов диктатора (и дай-то Бог еще невольным соучастником, поскольку многие будут доказывать обратное).

Стоит только отойти от последовательной опоры на документы и ринуться в погоню за сиюминутной целесообразностью, избрав в качестве средства формальную логику, и этот подход рано или поздно закончится крахом. А потому в первую очередь необходимо хорошо понимать, что тезис о «всемирно-историческом значении» победы советского народа в Великой Отечественной войне — это не искусственная теория, полезная вчера и ставшая обузой сегодня, а историческая реальность. Ибо любому сколь нибудь образованному человеку (но не А. В. Фоменко) не следует объяснять, как изменился мир после 1945 года. И что наступивший после известных событий 1990—1991 годов реванш некоторых политических сил, показавших свое полное банкротство в ходе Второй мировой, капитулировавших перед нацизмом или даже вставших к нему на службу, не отменяет самого факта этих изменений, прямо или косвенно затронувших весь мир. А потому можно сколь угодно спорить о позитивных или негативных аспектах происшедших тогда изменений, но не об их масштабе — воистину всемирно-историческом.

И еще два слова о роли пиарщика на поле истории. У PR-технологий много достоинств. Но даже самые изощренные PR-методы не свободны от двух недостатков. Первый: они всегда отстают от нарастающего в геометрической прогрессии объема фактов, для освоения и осмысления которых, собственно, и существует сообщество профессиональных историков. В этом смысле фактические основания PR-концепций изначально обречены на отставание от актуального уровня научного исторического знания, причем с течением времени это отставание становится все более ощутимым. Второй недостаток — ориентация исключительно на собственную, внутреннюю аудиторию. Предложи, например, А. В. Фоменко свои идеи специалистам, подобным названным выше М. Волосу или С. Дембски, они без труда не просто разобьют — вытрут ноги о его доводы. И, честно сказать, будут правы. Короче говоря, передай дело борьбы с фальсификациями таким «патриотам», как А. В.

Фоменко, и никаких фальсификаторов уже не понадобится: все необходимое будет, что называется, «made in Russia».

Что же в сухом остатке? С момента выхода сборника прошло два с лишним года. Сегодня уже вполне можно судить о резонансе столь помпезно представленного издания. Так вот, результаты плачевны. Сборник, рассчитанный «на широкий круг» читателей, но выпущенный тиражом в 1000 (!) экземпляров на всю нашу 140-миллионную страну, до этого самого «широкого читателя» так и не дошел, да и дойти не мог. Обязательные экземпляры получили главные государственные и вузовские библиотеки, а остальным — почти ничего не досталось. Правда, в известной степени этот недостаток восполняет версия, выложенная в Интернет;

однако она не полна. В частности, отсутствует большая часть тех самых недавно «новых»

документов, публикацией которых так гордятся редакторы сборника.

Тем не менее сказанное не помешало ознакомиться с текстом читателю, которого невозможно назвать беспристрастным, но которому явно не откажешь во внимании. Речь идет о небезызвестном г-не Резуне, он же — «Виктор Суворов», который не замедлил выложить пространный отзыв в Интернет(7). Вот уж кто от души поглумился над результатом работы авторского коллектива! Не забыл ничего: ни мизерного тиража, ни отсутствия жизненно необходимых в таком издании указателей (географических названий, персоналий, принятых сокращений, использованных архивных фондов и т. д.), хронологических таблиц и перечня карт (как и самих карт, впрочем, тоже). Не упустил возможности позлословить и о том, что далеко не все из помещенных в сборник недавно рассекреченных документов действительно содержат по-настоящему новую информацию (что, в свою очередь, указывает на недостатки в системе отбора материалов для публикации). Наконец, не забыл упомянуть и о факте отсутствия должных комментариев к публикуемым документам, из-за чего порой возникают обидные казусы. Так, один из материалов, представленный в виде фотокопии и оставленный без комментария, характеризует Сталина как «ставленника мирового еврейства»...

Ничего не укрылось от меткого взгляда беглого экс-разведчика! И вот уже он во всю глотку вопит о том, что представленные в шеститомнике материалы... лишний раз подтверждают его правоту. И пойди ты, поймай фальсификатора за руку! Тем более что едва ли не все его инсинуации отталкиваются от замечаний о действительно слабых сторонах издания, с которыми не поспоришь.

Здесь бы и поставить точку. Но я принципиально не хочу заканчивать эту часть обзора ссылкой на г-на Резуна. И поэтому предпочту предоставить слово другому читателю шеститомника, у которого, как и у меня самого, то, что заставляет радостно верещать альбионского фальсикатора, отзывается болью в сердце. В своем блоге этот человек — один из множества учившихся у меня студентов, а ныне — признанный специалист, замечательный знаток истории Великой Отечественной войны А. Р. Дюков, показательно немногословен. Профессионал, много более меня понимающий в предмете, о котором идет речь, выразился о шеститомнике так «Интересные статьи есть, но: (1) много уже публиковавшегося раньше;

(2) ряд тем освещен крайне слабо;

(3) есть откровенно убогие статьи;

(4) публикация документов хаотична. Двойственное впечатление, в общем»(8).

Вот и я об этом.

* 65 лет Великой Победы. В 6 т. Под общ. ред. С. Е. Нарышкина, А. В.

Торкунова. М., МГИМО (У) 2010. Т. I—VI. (Приложение к журналу «Вестник МГИМО — Университета»).

*** В завершение обзора о научной классике, о том лучшем, что создано в исторической науке, что прошло проверку временем и до сих пор задает уровень профессионализма для всего «цеха» историков. В данном случае речь пойдет о книге замечательного русского византиниста Георгия Александровича Острогорского (1902—1976), которая наконец-то вышла на русском языке и уже неоднократно была представлена российскому читателю. Последний раз это произошло 28 мая 2012 года в «Царской башне» Казанского вокзала в Москве (отмечу, что значительную роль в подготовке этого события сыграл заместитель председателя Русского исторического общества М. А. Смирнов, крупный специалист по древностям российским). Писать об этой книге одновременно и просто, и сложно. С одной стороны, тот факт, что она давно и окончательно отнесена к научной классике, существенно облегчает задачу рецензента. С другой — тот же факт создает и проблемы, поскольку, вышедший последним авторским изданием в 1963 году, труд кое в чем несомненно устарел, но говорить об очевидном — как-то бессмысленно. Поэтому ниже я постараюсь сосредоточиться на вещах менее очевидных;

насколько это получилось — судить читателю.

Начну с того, что изначально издание было задумано как справочное: не случайно первый раз, в 1940 году, книга вышла в качестве второго тома первой части «Византийского справочника», редактировавшегося известным филологом-классиком Вальтером Фридрихом Отто (1874—1958).

Отсюда и относительно ограниченный объем (что особенно очевидно в сравнении книги с многотомными историями Византии Ф. И. Успенского, А.

А. Васильева, Ю. А. Кулаковского, а также советской «Историей Византии»), и структура текста (включающего раздел краткой истории византинологии и обзор источников в начале каждого следующего раздела основной части), и характер изложения, в котором основной упор вынужденно сделан на политической истории, и, наконец, включенные в издание значительный по объему библиографический раздел, карты, генеалогические таблицы и указатели. Эти особенности в значительной мере сохранены и в русском переводе. Переводчик и научный редактор книги - в этой роли выступили два известных московских византиниста М.

В. Грацианский и П. В. Кузенков — позаботились о том, чтобы труд Г. В.

Острогорского сохранил свою пользу в качестве справочника и для современного читателя. Для этого, во-первых, был существенно расширен библиографический раздел (см. С. 685— 785), включивший указания на литературу, а также русские переводы источников, вышедшие со времени появления издания 1963 года (с которого и был сделан перевод). Во вторых, в раздел «Развитие науки об истории Византии» (см. С. 30—56), были внесены некоторые дополнительные сведения, главным образом указания на годы жизни некоторых ученых там, где это не было сделано Г.

А. Острогорским.

Такую работу переводчика и научного редактора в полной мере оценит современный российский читатель. Другое дело, что в идеале хотелось, чтобы текст Г. А. Острогорского был бы дополнен развернутым анализом его содержания с точки зрения соответствия/несоответствия современным научным представлениям. Эта задача является тем более актуальной, что последний анализ концептуальных представлений ученого был сделан очень давно — еще в 1978 году(9). Хочется надеяться, что это будет восполнено в дальнейшем, при переиздании русского перевода.

Проблема, однако, видится не только в этом. Драматически поздно появившаяся на русском языке «История Византийского государства», при всех ее достоинствах как справочника по византинистике, в первую очередь воспринимается все же как значимый памятник отечественной исторической мысли. Разумеется, составители текста учли этот факт, включив в издание очерк биографии ученого и приложив к нему «Список публикаций Г. А. Острогорского» (см. С. 7—18). Однако биографический очерк получился весьма лапидарным (см. С. 7—9). Соответственно, остаются вопросы, несомненно требующие ответа в случае, когда речь идет о личности такого масштаба, как Г. А. Острогорский. Небольшая рецензия неспособна восполнить этот пробел, требующий обязательного привлечения архивных материалов — как российских, так и находящихся за пределами РФ, прежде всего — в бывшей Югославии. Однако, при всей ограниченности своего масштаба, жанр рецензии позволяет хотя бы вчерне наметить тот общий контекст, который определял жизненный и научный путь Г. А. Острогорского.

Начну с замечания, что работы ученого — неотъемлемая часть истории культуры русской эмиграции, той «другой России», которая попыталась «унести родину на подошвах сапог». Сегодня мы уже хорошо знаем, что «другой России» не получилось. Но нам известно и то, что, пусть даже всего на одно поколение, ей удалось сохранить долю всего лучшего, что было в «Руси уходящей». Это видно и на примере биографии Г. А.

Острогорского, который родился в Петербурге;

учился в Германии (в Гейдельбергском университете, слушал лекции К Ясперса, X. Риккерта и А.

Вебера и под влиянием будущего великого немецкого историка, тогда еще совсем молодого Перси Шрамма (1894—1970) увлекся византинистикой) и Франции (где он занимался под руководством видных византинистов Ш.

Диля, Г. Мейе, Ж. Руйар);

в университете Бреслау (современный польский Вроцлав) начал преподавать;

а затем (после знакового 1933 года) работал и умер в Югославии.

Очевидно, что такая биография не позволяет связать имя Г. А.

Острогорского с русской наукой stricto sensu: его труды являются в первую очередь частью истории великой немецкой исторической (в более узком смысле — византинологической) школы, давшей миру таких выдающихся исследователей-византинистов, как К. Крумбахер (1854—1909), К Нойманн (1860-1934), О. Зеек (1850-1921), К Э. Цахариэ фон Лингенталь (1812— 1894) и др. По достоинству, именно в этом ряду и должно в первую очередь стоять имя Г. А. Острогорского. Но при ближайшем рассмотрении все оказывается еще сложнее. Хотя второй родиной историка стала Германия, но место третьей (и не многим менее важной) с полным основанием занимает Югославия.

Именно Югославия, объединившая в своих границах почти все южное славянство, предъявляла претензии на роль одного из преемников исторической Византии. Именно в качестве «пережитка» ненавистной многим на Западе византийской цивилизации ее и ломали о колено с начала 1990-х по начало 2000-х годов. Как мы знаем, в конечном итоге — успешно, хотя для раскола и абсорбции относительно небольшого государства пришлось задействовать явно непропорциональные ресурсы — весь Запад, да еще и ельцинскую «новую Россию», задействованную в качестве анестезирующего средства.

Но в 1930—1970-е годы, на которые пришелся югославский период жизни Г.

А. Острогорского, было даже невозможно представить себе подобный исход. Как довоенная, королевская, так и послевоенная, коммунистическая, титовская Югославия претендовала на место балканской великой державы, и византинологические штудии являлись одним из проявлений этой претензии. Отсюда — явно непропорциональная для небольшого государства роскошь в виде сначала особой кафедры при Белградском университете (1906), а затем — специализированного Византинологического института (Византолошки институт) при Сербской академии наук и искусств (1948), у истоков которого стоял Г. А.

Острогорский. Отсюда же — и прекрасная национальная школа византинистики, представленная именами Драгутина Анастасиевича (1877— 1950), Станое Станоевича (1874— 1937), Филарета Гранича (1883—1948), Йована Радонича (1873—1956) и других видных ученых. В послевоенное время свой вклад в развитие этой школы внес и Г. А. Острогорский, ученики которого (С. Радойчич, Б. Ферьянич, Л. Максимович, Ф. Баришич, И. Николаевич, С. Чиркович и др.) заняли видное место в югославской и мировой византинологии.

Отъезд в Югославию, куда его пригласил старый знакомый Д.

Анастасиевич, изначально был мотивирован небезосновательными опасениями Г. А. Острогорского за свою жизнь и свободу (из-за еврейских корней отца). Однако в дальнейшем он прижился на гостеприимной балканской земле ив 1935 году получил югославское гражданство, в 1946-м стал членом-корреспондентом, а в 1948-м - действительным членом (академиком) Сербской академии наук и искусств, директором созданного по его инициативе при той же академии Византинологического института. В 1945—1947 годах сербские друзья и коллеги спасли Г. А. Острогорского для русской и мировой науки, не позволив включить его имя в список «белоэмигрантов», проживавших в Югославии и подлежавших выдаче Москве(10). А потом началась известная свара Сталина с Тито, которая окончательно сняла вопрос о насильственном возвращении Г. А.

Острогорского на историческую родину.

Последняя, впрочем, не особенно торопилась заключить его в материнские объятия. Еще «железный занавес» не успел упасть «от Штеттина до Триеста», а в журнале «Вопросы истории» уже были расставлены все точки над i: «С самого начала своей научной деятельности Острогорский проявил готовность поставить свою исследовательскую работу на службу царизму...

Не случайно поэтому Острогорский не принял Великой Октябрьской социалистической революции и очутился в рядах белоэмигрантов.

Оторвавшись от живительной почвы своей родины, Острогорский неизбежно сблизился с реакционным крылом историографии Византии»(11).

Тем разительнее контраст между большой Россией—СССР и маленькой Сербией: в самый разгар противостояния со сталинской Москвой Г. А.

Острогорский (этнический русский!) был избран ректором Белградского университета и оставался на этом посту беспрецедентно долго — до года, когда был вынужден уйти на пенсию из-за тяжелой болезни. То, что Россия выбросила, коммунистическая (sic!) Югославия подобрала — и не прогадала.

Шли годы. Москва уже давно помирилась с Белградом, Хрущев, а затем и Брежнев взасос целовались с Тито, но советские коллеги упорно продолжали не замечать работ Г. А. Острогорского. И это при том, что «белогвардейцем» его не решался назвать уже даже Б. Т. Горянов(12). И.

Иванов, исследователь научной биографии выдающегося византиниста, применительно к периоду после 1948 года указывает лишь на одну рецензию на работу Г. А. Острогорского в советском научном журнале, написанную Е. П. Наумовым на монографию «Сербская область после смерти Душана»(13), и это при том, что, по подсчетам того же И. Иванова, за период после 1948 года Острогорским было написано почти 60 научных работ, не считая рецензий и обзоров литературы. Однако еще более красноречивым представляется другой факт: за всю жизнь историка в Советском Союзе вышла одна-единственная написанная им статья(14) — капля в море из почти полутора сотен больших и малых трудов, вышедших из-под его пера начиная с 1926 года!

С учетом сказанного, просто поразительным выглядит то отношение к советским коллегам, которое проявлял сам Г. А. Острогорский. С нескрываемой гордостью за свою историческую родину звучат его слова: «В настоящее время византиноведение в Москве, Ленинграде и некоторых других городах Советского Союза демонстрирует удивительную активность, которая все сильнее проявляется в многочисленных публикациях (которые и перечисляются далее. — О. А.)» (С. 47-48). Нужно помнить, что «сам Г. А.

Острогорский свое дело вершил с мыслью о грядущем возрождении византинистики на Родине», — с полным на то основанием отмечает И. А.

Иванов(15).

Что же лежало в основе этого необъяснимого с логической точки зрения патриотизма, этой явно невзаимной любви? Об этом можно только догадываться, а потому позволю себе ограничиться не более чем гипотезами. По всей видимости, в первую очередь Г. А. Острогорского привязывали к России тот универсализм русской культуры, тот живой и искренний интерес к иным культурам и эпохам, который неизменно отличал образованного русского человека и был плотью от плоти универсализма великой империи, протянувшейся от Балтийского моря до Тихого океана.

Во-вторых, свою роль, несомненно, сыграла «русская Прага» с ее русскими научными учреждениями, в деятельности которых участвовал Г. А Острогорский. В их числе — Русское историческое общество в Праге, объединявшее историков-эмигрантов (в 1930-е годы в нем попеременно председательствовали такие яркие исследователи, как Е. Ф. Шмурло, А. А.

Кизеветтер, А Н. Фатеев и А В. Флоровский), и знаменитый Seminarium Kondakovianum, основанным выдающимся русским историком и искусствоведом Н. П. Кондаковым. Спорадически участвовавший в заседаниях Семинара с 1931 года и публиковавшийся в его изданиях, Г. А Острогорский вскоре превратился в неформального главу собрания.

Накануне войны он даже попытался перевести его из оккупированной Праги в Белград, но трагические обстоятельства военного времени оказались сильнее. Тем не менее вклад традиций Семинара в формирование мировоззрения ученого выглядит неоспоримым.

В-третьих, свою роль должна была сыграть и атмосфера «русского Белграда», где действовали Русский научный институт в Белграде (там сотрудничали Д. С. Мережковский, А В. Флоровский, Н. О. Лосский, С. Л.

Франк и другие выдающиеся представители русской культуры), а также Русское археологическое общество (его сотрудниками были историки и историки общественной мысли Е. В. Спекторский, Ф. В. Тарновский, А. В.

Соловьев и ряд других). В обоих начинаниях Г. А. Острогорский принял самое активное участие, от раза к разу все более проникаясь мистическим «русским духом».

В белградские годы стало окончательно ясно, что путь на Родину закрыт. В январе 1938-го был расстрелян видный русский византинист Владимир Николаевич Бенешевич (1874—1938), с которым Г. А. Острогорский состоял в активной переписке. Ему предлагали кафедру церковного права в Белградском университете, его арестовывали по «академическому делу»

1929—1930 годов -он отказался, будучи не в силах покинуть Родину и опасаясь, что сыновья не смогут прижиться на чужбине. Родина «щедро отплатила» за верность и ему, и его сыновьям, расстрелянным почти одновременно с отцом. Последние остатки Града Земного разрушились на глазах: ни одно эмигрантское научное учреждение не пережило Второй мировой — кто-то умер, кто-то погиб, кто-то закрепился в далекой Америке;

так разрушились связи и с «другой Россией» тоже. Оставался лишь Град Небесный — православие, духовная, мистическая Россия.

Вероятно, она и стала последней «скрепой».

А может быть, все было много проще? Может быть, любовь русского человека к России вообще (а в случае Г. А. Острогорского — в частности) носит сугубо мистический характер и не нуждается в логическом объяснении? Не знаю: дальше пусть говорят специалисты и открытые ими архивные фонды. Я же со своей стороны закончу благодарностью М. В.

Грацианскому и П. В. Кузенкову, подарившим широкому русскому читателю замечательной книги Г. А Острогорского саму возможность задаться этими (а также многими другими) вопросами.

* Г. А. Острогорский. История Византийского государства. Пер. с нем. М. В.

Грацианского;

ред. П. В. Кузенков. М., «Сибирская Благозвонница», 2011.

895 [1] с., илл., карты.

*** 1 См. www.victory65.mgimo.ru/ 2 См. презентацию журнала «Вестник МГИМО—Университета». 28.04.2010. www.mgimo.ru/news/announce/documentl50536. phtml 3 См. «В МГИМО представили шеститомник к 65-летию Великой Победы».

28.04.2010. — www.vesti.ru/doc.html?id= 4 Н. Kissinger. Diplomacy. N. Y. et al., «Simon & Schuster», 1994. Рус. пер. — М., «Ладомир», 1997.

5 См. «Комментарий к "Обращению" редколлегии сборника "Украинский национализм и Донбасс"». - www.2000.net.ua/2000/svoboda slova/realii/ 6 См. «Завтра может быть уже поздно...». -«Вестник МГИМО—Университета.

Специальный выпуск к 70-летию начала Второй мировой войны». М., 2009.

7 См. Виктор Суворов. Сказ о великой победе и о товарище Сталине, ставленнике мирового еврейства. — www.anvictory.org/blog/2011/07/08/viktor-suvorov-skaz-o-velikoj-pobede-i-o tovarisblie-staline-stavlennike-mirovogo-evrejstva/ 8 См. www.a-dyukov.livejournal.com/742055.html 9 См. А. П. Кяждан. Концепция истории Византийской империи в трудах Г. А Острогорского. — «Византийский временник». 1978. Т. 39.

10 См. об этом И. А. Иванов. Русская византинология в Европе и труды академика Г. А. Острогорского. — «Христианское чтение». 2010. N 7. С. 103.

11 См. Б. Т. Горянов. Острогорский и его труды по истории Византии. — «Вопросы истории». 1945. N 3—4. С. 135.

12 См. его рецензию на работу Г. А. Острогорского «К истории византийского феодализма» (1954) («Вопросы истории». 1955. N 11. С. 55).

13 См. «Византийский временник». 1968. Т. 29 (54). С 304-307.

14 См. Г. А. Острогорский. Эволюция византийского обряда коронования. — «Византия. Южные славяне и Древняя Русь. Западная Европа: Искусство и культура. Сборник в честь В. Н. Лазарева». М., 1973.

15 И. А. Иванов. Русская византинология в Европе и труды академика Г. А.

Острогорского. С. 107.

Внимание! Танки!, Л. Левин 30.06. Леонид Левин Свободная мысль Москва 211, 212, 213, 214, 215, 216, 217, 218, 219, 220, 221, 222, "5-6" ЛЕВИН Леонид Григорьевич — писатель, публицист, кандидат педагогических наук Об одной реплике Резуна по поводу дискуссии на радиостанции «Эхо Москвы»

Все дальше от нас уходит в историческую даль Великая Отечественная война. Но споры вокруг истории войны, ее отдельных этапов и участков фронтов, роли различных родов войск не утихают и, очевидно, не стихнут никогда. Беда лишь в том, что далеко не все эти споры действительно способствуют выявлению исторической истины. Вместо этого участники дискуссий порой сознательно или неосознанно совершают подмену понятий и искажают реальные факты, уводя от исследования подлинной истории войны. Об одной такой дискуссии следует, на мой взгляд, поговорить подробнее слишком важна для всех нас память о минувшей войне и слишком дорога правда о ней.

Спор, о котором пойдет речь, состоялся в эфире радиостанции «Эхо Москвы» в дни празднования 67-й годовщины Великой Победы. В нем приняли участие журналистка Ю. Латынина и историк В. Мединский(1).

Через несколько дней после выхода программы в эфир на нее откликнулся печально известный Резун, проживающий ныне в Великобритании и громко именующий себя «Суворовым». Среди прочего он заявил следующее: «Не могу остаться в стороне и не прокомментировать поединок Латыниной с господином Мединским... Начнем с танковых войск. Мединский утверждает, что танков в Красной Армии к лету 1941 года "было якобы много" (то есть на самом деле мало, утверждает Мединский) и что "у половины танков не было экипажа, почти ни у одного не было". Какой только грязью не поливали историки советские танковые войска, но до такого не додумался даже Геббельс!»

Далее Резун обрушивается на люто ненавидимого им маршала Г. К.

Жукова: «Если дело с укомплектованием танковых частей обстояло именно так, как утверждает Мединский, то куда в таком случае смотрел наш гениальный полководец, начальник Генерального штаба Жуков? Почему он не принимал мер, не бил тревогу, не писал рапорты Сталину? И как же тогда все эти неукомплектованные экипажами танки оказались в приграничных районах и принимали участие в боевых действиях в первые дни войны? Если все было именно так, то Жуков должен быть объявлен преступником». Резун, как всегда, как во всех своих изданных в России громадными тиражами сочинениях, верен излюбленной тактике: процентов общеизвестных фактов, 80 процентов — домыслов и «передергиваний», а остальное — истерический всплеск «праведных»

эмоций(2).

Что касается лично меня, то я не считаю слова В. Мединского, а тем более Ю. Латыниной, на волнах «Эха Москвы» истиной в последней инстанции, а саму эту радиостанцию - чистейшим источником исторической правды о Второй мировой. Но уж где проросло, там и выросло. Оговорив этот факт, обращусь к разбору сути выпадов Резуна.

Сначала несколько слов о подготовке танкистов и степени укомплектованности танковых экипажей. Если речь идет о новых танках Т 34 и KB, то здесь действительно наблюдалась нехватка подготовленных экипажей, и многие танки так и встретили войну «пустыми». Все дело в том, что механически пересадить экипаж легкого БТ-7 или Т-26 на средний Т-34 невозможно. Нужны совсем иные навыки и знания. Требуется время на «сколачивание» экипажа, на выполнение учебных заданий и стрельб.

Автору довелось лично наблюдать нечто подобное на учениях «Запад», когда прибывшие из запаса экипажи, обученные на танках Т-55, не могли даже сдвинуть с места новые 1-72. Пришлось ударным порядком привлекать на учения водителей-испытателей танкостроительного и танкоремонтного заводов. Тогда (как, увы, и во многих других подобных случаях) показуха удалась.

Кроме того, в подготовке немецких и советских танкистов существовало большое различие. Во-первых, сколоченные и успешно прошедшие вместе несколько лет войны, немецкие танковые экипажи обладали велико лепным опытом ведения реальных боевых и победных действий. Во-вторых, их готовили гораздо более качественно, сразу целыми экипажами, в специализированных учебных центрах. Такая подготовка, конечно, качественно отличалась от той, что могло дать обучение красноармейцев срочной службы в учебных батальонах РККА при боевых полках. На формирование экипажей, стрельбы и тренировку механиков в Германии отводилось гораздо больше времени и материальных ресурсов, чем в СССР на подготовку командиров-танкистов (до войны на это затрачивалось до двух лет!). Наконец, в-третьих, средний образовательный уровень экипажей немецких танкистов был заведомо выше, чем у советских, что сказывалось на качестве как обученности персонала, так и дальнейшей эксплуатации и обслуживания боевых машин.

Теперь попробуем разобраться с количеством танков. Это более сложный вопрос. Известно, что Гитлер (и это вполне естественно) сосредоточил для нападения на СССР 3,5 тысячи лучших и наиболее боеспособных танков из общего числа в 12 тысяч (цифра взята из доклада тогдашнего начальника ГРУ генерала Голикова). Другие оценки, в том числе иностранных специалистов, определяют общее число гитлеровских танков количеством 16—18 тысяч, с учетом трофеев, захваченных у поверженных стран.

Разница в подсчете базируется на учете боеготовых и годных к восстановлению трофейных машин. Не следует забывать, что захваченными оказались все танки французской армии, в том числе и тяжелые. Были взяты в качестве трофеев (главным образом под Дюнкерком, но и не только там) практически все танки британского экспедиционного корпуса, в том числе очень неплохие машины «Матильда», броню которых не брала имевшаяся тогда на вооружении немцев противотанковая артиллерия.

Многие авторы, механически приводя немецкие данные о 3,5 или 4, тысячи танков, не включают в это количество тысячи иных бронированных боевых машин — штурмовые артиллерийские системы, полугусеничные и многоколесные артиллерийские броневики и бронетранспортеры, широко использовавшиеся немцами в качестве ударной силы наравне с танками.

Это машины, сконструированные опять-таки в середине и конце 1930-х годов и технически отвечавшие самым высоким требованиям на момент начала войны. По известной немецкой традиции в это число входили только немецкие, но не трофейные танки. Между тем по огневой мощи, бронированию и проходимости эти виды вооружений были вполне адекватны или даже превосходили большинство советских легких танков начального периода войны. Гитлер смог сконцентрировать 3,5—4,7 тысячи лучших танков и другой бронированной техники на направлениях главных ударов только потому, что в Европе для танков война уже закончилась.

С другой стороны, магическое число 24 тысячи советских танков — это примерно все относящееся к бронетанковым войскам Красной армии, все произведенное за все предвоенные годы на всей территории СССР. Эта цифра сваливает в одну кучу танки «Русское Рено» МС-1, танкетки, бронеавтомобили, бронированные тягачи «Комсомолец», снятые с производства уже в 1940-м «лучшие танки мира» БТ-5 и БТ-7, построенные на основе американских «Кристи», старички Т-2 6 (советская версиях построенных по английской лицензии 1920-х годов «шеститонных»

«Виккерсов»), а также новые машины оригинальной советской конструкции - Т-34 и КВ. Все это — в одну кучу.

Проверить приведенные данные довольно просто. После прихода Гитлера к власти производство бронетанковой техники в СССР начиная примерно с 1933 года резко возросло — с 2 сотен до порядка 3 тысяч танков в год в предвоенный период. Восемь лет по 3 тысячи — как раз и получается искомое число. Кстати, сам год «танкового скачка» (1933-й) говорит о том, что приход Гитлера к власти в Германии вполне однозначно ассоциировался у Сталина с резким усилением военной угрозы. Достигнуть подобного показателя в танкостроении оказалось необходимо в мирное время, ибо именно с этого рубежа (не сотни, а тысячи машин в год!) стартовало военное производство танков. Именно этот задел оказался жизненно важным для восполнения потерь в предстоявшей войне. Не будь отлаженного массового производственного опыта мирного времени, не окажись подготовленными кадры рабочих и инженеров, заранее спланированных производственных площадей в Сибири и на Урале, страна осталась бы без танков уже к концу 1941 года.

Теперь самое время поразмышлять, могли ли участвовать в отражении немецкой агрессии танки, разбросанные на огромной по протяженности границе противостояния с Японией? А танки, состоявшие на вооружении Уральского военного округа, Сибирского, Забайкальского, Среднеазиатского, даже Харьковского? Тем более что до 1936 года большинство вновь производимой военной техники шло именно на восток, а не на запад. Именно там, на востоке, в те годы происходили вооруженные конфликты. Всегда на востоке и никогда на западе! А сколько танков было сожжено японцами в 1939-м на Халхин-Голе? Потери танковых бригад, участвовавших в конфликте, огромны, но они были затем многократно восполнены. А сколько еще было испорчено, «запорото», перевернуто, утоплено, сожжено на учениях? Сколько поставлено в Испанию, в Китай?

Поэтому Жуков и говорит в своих мемуарах лишь о танках, непосредственно расположенных в приграничных округах и способных противостоять нападению врага. А их, на направлении танковых ударов немцев, оказалось меньше, чем у врага. Ибо советские танки были рассредоточены по всей границе как средства поддержки пехоты, без учета особенностей немецкого блицкрига. Танковые бригады только начали переформировываться в танковые дивизии и корпуса. Танки оказались в основном равномерно растянуты вдоль и вглубь Государственной границы, а не в местах главного удара. Что, кстати говоря, еще раз подтверждает оборонительный характер расположения войск, характерный опять-таки для времен Первой мировой войны.

Последствия оказались тем более печальными, что основная группировка советских войск находилась не на Западном, где наносился основной немецкий удар, а на Юго-Западном фронте. Наиболее мощная группировка РККА прикрывала не Белоруссию с ее болотами, а Украину с ее заводами и нивами, шахтами, рудниками и стадами. Именно прикрывала, а не готовилась к наступлению. Ибо в случае наступления на Германию, которое все время мерещится Резуну, путь до Берлина войскам генерала Павлова оказывался значительно короче, чем войскам генерала Кирпоноса. И военная игра, в которой Жуков нанес удар на западе, доказывает, что нападения скорее всего боялись, а не готовились к нему целенаправленно.

Но это «мифологу», вошедшему в раж разоблачений не существовавших на деле военных планов, не втолкуешь — это ему не интересно, поскольку разрушает теорию о будто бы готовившемся нападении СССР на Германию.

Доверимся весьма объективному и точному английскому историку А.

Кларку(3). Согласно его (западным, а не ненавистным Резуну и иным «мифологам» советским!) данным, «против войск Павлова оказались сосредоточены 80 процентов немецких танков Гепнера, Гота, Гудериана».

На севере наступали три танковые и две пехотные дивизии немцев. танков на фронте в 25 миль! Им противостояла одна слабая 125-я стрелковая дивизия. В группе армий Бока в центре имелись две танковые группы под командованием Гота и Гудериана, состоявшие из семи дивизий численностью 1500 танков! Против них стояла одна полная 128-я стрелковая дивизия, разрозненные полки четырех других дивизий и 22-я танковая, находившаяся в процессе реорганизации и формирования (то есть якобы полностью готовая к наступлению — по Резуну), не укомплектованная боевыми машинами и экипажами. На юге против двух советских стрелковых дивизий наступали шесть пехотных немецких при поддержке 600 танков. А.

Кларк приводит в своей книге выдержку из письма одного из свидетелей танкового прорыва. Как писал домой немецкий лейтенант, «русская оборона могла сравниться с рядом стеклянных теплиц».

Массу времени «мифологи» уделяют качественным параметрам советских танков. Резун во всех своих сочинениях(4) превозносит их «превосходные»

тактико-технические качества. И начинается все, как правило, с обличения! Оказывается, коммунисты выдумали сказочку, объявив, что «советские танки были огнеопасными, горели, как спички». А в действительности, мол, предвоенные советские танки не горели ни при каких обстоятельствах! Однако тот очевидный факт, что танки Т-26, Т-27, Т-28, БТ-2, БТ-5 и БТ-7 недизельных модификаций действительно горели от первых же попаданий снарядов противника, многократно описан в мемуарах выживших танкистов. Горели танки на Халхин-Голе, горели они и в Испании. И пользовались у танкистов примерно такой же репутацией, как полученные в ходе войны из Великобритании «валентайны», которые бойцы прозвали «братским крематорием на четверых», хотя и отмечали надежность двигателя и комфортное расположение экипажа.

Но «валентайны» сравнивали с Т-34, с KB и... с немецкими танками. А вот почему советские танки БТ-5, БТ-7 и Т-26 горели лучше, чем аналогичные немецкие? «Мифологи» пользуются тактико-технической информацией весьма избирательно, то есть не информируя читателя о том, что не укладывается в прокрустово ложе их теорий. Но ответ можно найти практически во всех специальных энциклопедиях, посвященных танкам.

Дело в том, что на большинстве советских танков предвоенного периода стояли либо модифицированные авиационные двигатели (как правило, списанные с самолетов) М-17 (модификаций Л, Т), либо автомобильные форсированные двигатели (ГАЗ). Так вот, легкие танки Т-26 и все танки с газовскими двигателями (Т-40Б, Т-60, Т-70, Т-80) горели хорошо, но все же похуже, чем скоростные БТ с авиационными двигателями. Ну никак не подходил авиационный двигатель для танка! И бензин высокооктановый, и испарения в замкнутом объеме многократно выше, чем на самолете.

Двигатель ведь не новый, списанный! Довольно часто случалось, что на учениях танкисты при задраенных люках получали отравление парами бензина. Что же происходило при попадании снаряда, и говорить не стоит:

пары вспыхивали от малейшей искры.

Немцы же ставили на свои танки специально сконструированные двигатели (в частности — майбаховские «Maybach» NL-38TR, HL-120 TRM и др.) и противопожарные системы при них. Потому их танки горели хуже и реже.

Правда, дизели они использовали реже: оснастили ими порядка 100 танков, а также тяжелые грузовики «Maybach». Но в целом практически всю войну немцы относительно благополучно прошли с карбюраторными двигателями, стоявшими в том числе и на превосходных во всех отношениях танках «тигр» и «королевский тигр».

Проверка в реальных боевых условиях Монголии, Испании, Финляндии заставила Сталина в авральном порядке перевооружать танковые войска с БТ-7 и Т-26, созданных по американским (БТ - «Кристи») и английским (Т 26 — «Виккерс») проектам, на Т-34, KB и ИС-1, ИС-2, ИС-3 оригинальных отечественных конструкций. Все источники в один голос признают: слабы оказались предвоенные танки. Порочной была сама их концепция. Тонкая, противопульная броня пробивалась всеми видами немецкого противотанкового оружия, в том числе 20-мм танковыми пушками.


Артиллерийское вооружение легких советских танков оказалось недостаточным ни для поддержки пехоты, ни для борьбы с танками противника.

Немцы же, начиная войну, ориентировались именно на известные им типы русских танков. В новые русские машины немцы поверили слишком поздно, когда в массовом порядке стали сталкиваться с Т-34 и КВ. Хотя за пару недель до войны Сталин лично разрешил поездку в Сибирь на военные заводы немецкому военному атташе - видимо, попытался таким образом припугнуть Гитлера, заставить его оттянуть сроки нападения. Но и подобная «экскурсия» не пошла впрок. Генерал Гальдер в «Военных дневниках» с удивлением отмечает появление на русском фронте новых отличных танков двух типов Т-34 и КВ-1 (КВ-2). Все предвоенное вооружение немцев прекрасно справлялось с броней устаревших советских танков, а вот Т-34 и KB оказались неприятнейшим сюрпризом, с которым пришлось считаться.

Но не стоит Резуну делать скоропалительные выводы о том, что «одна из основных замечательных характеристик советских танков периода Второй мировой войны — они плохо горели». Во-первых, еще как горели, правда, не так жарко, как с бензиновыми двигателями. Во-вторых, противостояли Гитлеру в июне 1941-го в основном именно бензиновые танки предвоенной постройки. Горевшие, как уже отмечалось, лучше, чем танки противника.

Что и говорить, при нехватке дизелей даже знаменитые Т-34 выпускались с карбюраторными бензиновыми двигателями. Кстати, и против новых танков немцы очень быстро нашли «противоядие» в виде прекрасной 88-мм зенитной пушки и подкалиберных снарядов с вольфрамовыми кернами для противотанковых орудий меньшего калибра. Впрочем, по просьбе Сталина английская и американская разведки очень оперативно выявили источники и перекрыли все пути снабжения Германии вольфрамом.

К лету 1942 года Т-26, Т-28, БТ-5 и БТ-7 практически исчезли из состава танковых войск РККА на советско-германском фронте, точно так же, как с немецкой стороны пропали к 1943-му такие их разнообразные аналоги, как трофейные французские танки, чешские T-35(t), T-38(t) и немецкие Т-2. А вот основные немецкие танки июня 1941 года Т-3 и Т-4, успешно проходя модернизацию, оставались в строю германских танковых войск до самого конца войны. По количеству в войсках модернизированные Т-3 и Т-4 во много раз превосходили и «Тигры», и «Пантеры», и «Фердинанды». То есть их конструкция, их запас прочности и надежности по всем параметрам превосходили конструкции предвоенных советских танков. Следовательно, ни особого качественного, ни семикратного количественного преимущества в танковых войсках Сталин перед Гитлером в 1941 году на границе не имел.

При этом существовал некий потенциальный, со временем реализованный, запас прочности страны в целом.

«Мифологи» вроде Резуна заявляют, что перед войной СССР имел «тысячи ранее выпущенных танков с карбюраторными двигателями, кроме того, пять типов советских танков (БТ-7М, Т-34, КВ-1, КВ-2, Т-50) имели дизельные двигатели». Но не уточняют, сколько таких танков реально имелось на границе. С этим следует разобраться.

БТ-7М. Сколько успели выпустить БТ-7М, если начали выпуск в конце года, а после финской кампании 1940 года вообще прекратили производство БТ-7? В воспоминаниях и мемуарах танкистов БТ-7М упоминается крайне редко.

Т-50 — вообще танк мифический, в Отечественной войне не воевавший и в серии не выпускавшийся. Опытные экземпляры испытывали боем на «зимней», финской войне. Один или два танка оказались захвачены финнами и демонстрируются в музее.

КВ-2 выпускался очень малой серией и после финской кампании его производство было остановлено. Кстати, мощные 152-мм бетонобойные снаряды КВ-2 остались именно от прорыва линии Маннергейма. За неимением бронебойных их использовали против танков противника на Южном и Юго-Западном фронтах.

Т-34- С уже произведенными танками Т-34 немцы массово столкнулись лишь в глубине территории СССР. Генерал Гальдер впервые упоминает о новых русских танках пока еще вскользь, между делом, только в записях от 25 июня. Немецкий генерал Ф. Меллентин сдвигает дату тесного знакомства с Т-34 еще дальше. Он отмечает, что «эти танки не использовались в больших количествах до тех пор, пока наши передовые части не стали приближаться к Москве;

здесь Т-34 сыграли большую роль в спасении русской столицы»(5). То есть в приграничных округах таких танков немцы не встречали, а тем более - эшелонами не захватывали.

Отбросим слабенький дизельный БТ-7, мифический Т-50, малосерийный КВ-2. Остаются только два типа танков: средний Т-34 и тяжелый КВ-1. До начала войны KB было произведено 636, Т-34 - 1225(6). В сумме получается внушительное число. Не тысячи, но уже сотни. Этими сотнями «мифологи»

и потрясают перед ошарашенным в силу слабой осведомленности читателем. Но танк, произведенный в Харькове на заводе Малышева июня 1941 года, никак не мог принять участия в отражении внезапного нападения в Белоруссии. Равно как и танки, произведенные месяцем ранее. На 1 января 1941 года было произведено только 115 танков Т-34 и 243 — КВ. О чем косвенно свидетельствуют и Гальдер с Меллентином.

Следовательно, Жуков прав: неукомплектованность моторизованных и танковых частей техникой и вооружением к началу войны достигала 50— процентов. В мемуарах танкистов часто встречаешь грустные строки о том, что приходилось восстанавливать танки из ремонтного фонда.

Восстанавливать и вести в бой даже списанные танки, приготовленные к отправке на переплавку. Но «мифологи» упорно зачисляют в общее количество и эти машины.

Нельзя забывать и о том, что новые, только-только произведенные в мирных условиях танки требовалось обкатать, вооружить, снабдить боеприпасами и самое главное — укомплектовать обученными, слаженными, тренированными экипажами. Не все произведенные танки посылались в приграничные округа. Ими комплектовались внутренние округа, например сибирские, различные учебные центры и танковые училища. Иначе откуда бы танки взялись в ноябре - декабре под Москвой вместе с сибирскими дивизиями, когда Харьков был сдан, а Ленинград блокирован? По льду Ладожского озера успели переправить всего несколько штук. Поэтому еще раз подчеркнем: верна оценка профессиональных военных историков, согласно которой в приграничных округах противостояли вторжению в основном устаревшие танки, а общее число советских танков в местах основных направлений главного удара гитлеровцев было меньше, чем немецких.

Вернемся теперь к утверждению Резуна о том, что в начальный период войны дизельные танки производил лишь СССР. Здесь вновь четко просматривается методика «профессионального разведчика», неизменно рассчитанная на малую осведомленность массового читателя. Откроем первый попавшийся справочник по танкам Второй мировой войны, например американский «Танки и бронемашины Второй мировой войны»(7).

Выясняется, что немецкий разведывательный бронеавтомобиль «Пума»

SdKfz 234/2 (8x8), вооруженный длинноствольной 50-мм пушкой и пулеметом, имел дизельный двенадцатицилиндровый двигатель фирмы «Татра» 164W «Tatra» V-12 мощностью 220 лошадиных сил. Машина считалась одной из лучших в данном классе и могла вести бой с любыми легкими танками противника. Легкий итальянский танк «Carro Armato Ml 1/39» образца 1939 года выпускался с восьмицилиндровым дизельным двигателем 78KW SPA 8T мощностью 105 л.с. Легкий японский танк типа «Kyugo», принятый на вооружение в 1935 году, выпускался с шестицилиндровым дизельным двигателем NVD фирмы «Мицубиси»

мощностью в 120 л. с. Средний танк типа 97 «Chi-Ha» имел V-образный дизель той же фирмы, но мощностью 170 л. с. В США уже в октябре года был стандартизирован как средний танк М4 «Sherman» с 375-сильным V-образным двенадцатицилиндровым дизельным двигателем фирмы «General Motors» типа 6046.

Наконец, в Великобритании уже не раз упоминавшийся танк «Матильда», имевший, кстати говоря, бронирование до 78 мм и участвовавший в войне буквально с первых дней, оснащался шестицилиндровым двигателем АЕС мощностью 87 л. с., обеспечивавшим скорость до 24 километров в час. Как танку сопровождения пехоты «Матильде» большей скорости, по мнению британских военных, и не требовалось. Пехотный танк «Valentine 1», столь нелюбимый советскими танкистами, тоже частично оснащался дизельными шестицилиндровыми двигателями мощностью 131 л. с. Для господина Резуна, подвизавшегося на ниве военного образования в английском колледже, не знать подобных вещей из истории армии его новой «родины»


просто неприлично.

Как видим, дизель на танке был вещью вовсе не редкой даже в начальный период войны. Кстати, о танках легких, средних и тяжелых. Если сравнить немецкие танки Т-1 и Т-2 с танками Т-26, Т-40, Т-60, Т-70, то получается следующая картина. Большое количество Т-2 6 было танками пулеметными, равно как и Т-1. Различие в том, что многие Т-26 были двухбашенные, а Т- - - однобашенные. В бою часто одна башня мешала вести огонь другой, а расположение двух спаренных пулеметов, наоборот, давало возможность концентрации огня. Да и сами немецкие пулеметы были более совершенны, чем советские. По весу советские танки превосходили, а по скорости уступали Т-1 (28 и 40 километров в час соответственно), бронирование и у тех, и у других было практически одинаково слабое. Силуэт был выше у Т- 6, что явно говорит не в пользу последнего.

Вся серия легких танков Т-40 -Т-80 уступает немецким Т-2 по весу (около тонн и около 10 тонн соответственно), по скорости (45 и 55 километров в час), по вооружению — Т-2 превосходят Т-38, Т-40 и равны Т-60 (20 миллиметровая пушка и пулемет и 12,7- и 7,62-миллиметровые пулеметы соответственно) и по бронированию (35—20 миллиметров против 6—13).

Кстати, выпускались и амфибийные танки Т-2 со скоростью движения по воде 10 километров в час. Это - к утверждению «мифологов», будто амфибийные танки имелись только в Красной армии. Именно немецкие амфибийные танки форсировали Буг в первый день войны.

Средние танки, по Резуну - это танки весом более 20 тонн. Поэтому БТ-1, БТ-2, БТ-5 и БТ-7 всех модификаций из этой категории сразу же выпадают (вес не дотягивает — 14 тонн). Да, по основным параметрам они лучше легких немецких Т-1 и Т-2. Но это всего лишь легкие танки. Средние же немецкие танки Т-3 и Т-4 превосходят БТ-5 и БТ-7 по всем параметрам, кроме скорости. Но в условиях передвижения вне дорог, то есть в боевых условиях, это преимущество теряется. По бронированию Т-3 (от 14, миллиметра днище до 90 миллиметров лобовая броня) и Т-4 (20 и миллиметров соответственно) превышали все типы и модификации серии БТ (10 и 22 миллиметра соответственно). По вооружению же (37- или 50 миллиметровые пушки на Т-3 и 75-миллиметровые пушки на Т-4) немецкие танки превосходили БТ. Что они и доказали во время танковых дуэлей.

Танковые прицелы и электрооборудование немецких танков также оказались несравненно лучше советских аналогов. То же стоит сказать и о механизмах приводов поворота башен и наводки оружия. Даже на Т- башня двигалась рывками, а отсутствие командирской башенки настолько ограничивало видение поля боя, что на трофейных танках Т-34 немцы, прежде чем пустить их в бой, устанавливали командирскую башенку.

Кстати, они широко использовали и советские трофейные танки, даже на Курской дуге их был целый батальон в составе танковой дивизии СС.

С другой стороны, Т-3 и Т-4 образца 1941 года не имеет смысла сравнивать с Т-34 и KB того же времени. Они действительно были слабее, но, повторим, современных советских танков на линии противостояния в году оказалось мало, экипажи находились в процессе обучения, опыта применения практически не имелось. Секретная техника зачастую в ожидании прибытия обученного личного состава пребывала в ангарах под замком, где благополучно сгорала при бомбежке. В то же время и Т-3, и Т 4 в ходе войны неоднократно успешно модернизировались. К моменту Курского сражения Т-4 превосходили по своим качествам Т-34—76 и достаточно успешно противостояли танкам союзников до 1945 года. А вот Т 26, БТ всех модификаций, легкие танки до Т-80 включительно, все танкетки и броневики РККА, начавшие войну в 1941 -м, при первой же возможности снимались с производства и вооружения. До победы они дожили только на Дальнем Востоке, где превосходили японские аналоги.

На европейском театре военных действий эти машины военную гонку не выдержали.

Из средних танков Красная армия кроме Т-34 имела в 1941 году только многобашенный высокий и неуклюжий танк Т-28. От многобашенной архитектуры все ведущие конструкторы отказались задолго до войны. К 1941 году этот танк успел продемонстрировать полную несостоятельность, и его сняли с производства. При появлении на поле боя этакие монстры представляли легчайшую цель для финских, не говоря уже о немецких, наводчиков практически всех противотанковых средств от ПТР до полевой артиллерии включительно. По вооружению Т-28 превосходил Т-3, но проигрывал Т-4 (очень слабая короткоствольная 76-миллиметровая пушка), по бронированию (20—80 миллиметров) слегка превосходил Т-3, но уступал Т-4. Уступал также и по скорости -37 километров в час.

Имелись в Красной армии и «парадно-показательные» монстры тяжелые танки Т-35. Об их боевых качествах долго говорить не стоит. Упомянем бронирование - 10—30 миллиметров, скорость - - 30 километров в час, три башни с 76,2-, 45- и 37-миллиметровыми пушками. Всего был построен экземпляр, и практически все они базировались под Москвой. Кроме парадов участвовали в контрнаступлении под Москвой в декабре 1941 года.

Где, кстати говоря, в очередной раз показали свою полную несостоятельность. А ведь, следуя замыслу «мифологов», именно их и следовало в первую очередь не демонстрировать на парадах, а двинуть на покорение Берлина и посему держать поближе к границе. Ведь, по Резуну, прекрасная преемственность получается: прошли парадом по брусчатке Красной площади, потом по Тиргартену, а закончили на Трафальгарской!

Немецкая армия кроме танков немецкого производства Т-1, Т-2, Т-3 и Т- имела на вооружении вполне приличные трофейные французские легкие, средние и тяжелые танки. Немцы использовали легкие танки R- 3 5 с чешской 47-миллиметровой противотанковой пушкой и Н-35 с 37 миллиметровой пушкой, вполне сопоставимые с Т-3 и Т-4. Н-35, T-35(t), T 38(t) оказались настолько неплохими танками, что и после окончания войны использовались в армии обороны Израиля. Французские средние танки «SOMUA» S-35 и S-40, вооруженные 47-миллиметровыми пушками и имевшие 56-миллиметровое бронирование корпуса, со скоростью километров в час и весом в 20 тонн, использовались на русском фронте под маркой PzKpfw 35C(f) или PzKpfw 40C(f), иногда - PzKpfw 739(0- Такие танки, например, участвовали в штурме Брестской крепости. Всего было захвачено около 500 средних танков этих модификаций.

Французские тяжелые танки «Char» В1 весом 32 тонны и вооруженные 75- и 47-миллиметровыми пушками с бронированием 60 миллиметров по всему корпусу использовались под названием PzKpfw Bl(f);

их было захвачено немцами порядка 400. Использовались они на Восточном фронте, в том числе в виде огнеметных танков. В последние годы войны немцы широко применяли шасси трофейных танков для создания очень неплохих бронированных самоходных орудий, в том числе и противотанковых.

Выходит, «мифологи», мягко говоря, заблуждаются, а их оппоненты, наоборот, правы, утверждая, что гитлеровцы к моменту нападения на СССР имели на вооружении тяжелые танки. И действительно, если по формальному совокупному количеству танков приграничные группировки войск СССР, несомненно, превосходили немецкие, то реально, по тактико техническим характеристикам и профессиональной подготовке экипажей значительно уступали им. Советские же Т-34 и KB в полной мере показали себя только в будущем.

Не будем забывать и того, что чехословацкие и французские заводы в течение всей войны ударными темпами снабжали вермахт оружием, в том числе и танками. Только к концу 1941 года поставки оружия, боеприпасов и снаряжения из Франции и Бельгии оценивались в 11,928 миллиона немецких марок. Кроме того, в гитлеровской армии имелось множество гусеничных, полугусеничных, колесных бронированных машин с пушечным и пулеметным вооружением, предназначенных для поддержки и транспортировки пехоты на поле боя. Идя в бой вместе с танками, они создавали у обороняющихся советских войск картину массированного бронетанкового наступления.

Интересный пример использования французских танков приведен в книге блестящего летописца 2-й Ударной армии Б. И. Гаврилова(8). Среди прочего он пишет о том, как немцы предприняли контратаку против частей 59-й отдельной стрелковой бригады силой роты с тремя танками «Рено-35».

По танкам открыла огонь 4 5-миллиметровая противотанковая пушка, но снаряды рикошетировали, не пробивая броню. Оказалось, что модернизированные немцами «Рено» были дополнительно экранированы броней. Но «Рено-35» -- это всего лишь устаревшие легкие танки с экипажем из двух человек и 37-миллиметровой пушкой. А ведь подавляющее большинство предвоенных советских танков, особенно легких, вооружалось оружием калибра не свыше 45 миллиметров! В свою очередь, даже 20-миллиметровая, отнюдь не «жалкая», по Резуну немецкая танковая пушка легко пробивала 2 2-миллиметровую броню БТ и Т-2 6.

В тактическом плане боевого применения легкие танки Т-26, БТ-5 и БТ- потерпели фиаско еще и потому, что их пытались противопоставлять в линейном бою средним немецким танкам Т-3, Т-4 и трофейным танкам, которым они проигрывали по всем основным параметрам, кроме скорости.

Об этом говорят результаты крупных танковых сражений первого периода войны. Например, едва ли не самого массового танкового побоища в районе Ровно—Дубно—Броды. Кроме того, советским командованием совершенно не учитывался фактор массированного использования немцами штурмовой пикирующей авиации для борьбы с танками. Последний фактор проявился в очень слабом насыщении танковых частей мобильной зенитной артиллерией малого калибра и крупнокалиберными пулеметами.

Более качественные, современные для того времени прицельные приспособления и механизмы наводки боевых немецких машин, созданные в конце 1930-х годов, значительно превосходили аналогичные устройства, стоявшие на «Виккерсах» и «Кристи», созданных в 1920-е годы. Устаревшие приборы и механизмы наводки перекочевали по наследству с английских и американских образцов на советские аналоги. Несовершенство подобных приборов практически сводило на нет несколько большую дальнобойность стрельбы советских танковых орудий. Если снаряд летит далеко, но попадает в «белый свет, как в копеечку», то проку от такой стрельбы мало.

Немцы стреляли гораздо более точно, более метко, с большей скорострельностью, чем экипажи советских танков.

Увы, такое положение сохранялось очень долго в годы войны. Подготовка советских танкистов практически всегда значительно уступала подготовке немецких, и особенно — в начальный период боевых действий. У немцев и «наезд» водителей был солиднее, и техническое образование экипажа капитальнее, и время подготовки дольше. Обучение немецких танкистов включало массу выездов на танкодром и тактические учения с боевыми стрельбами, причем часто в качестве мишеней использовались захваченные советские танки, по некоторым сведениям — даже с экипажами из пленных, но без снарядов. (Существуют трофейные немецкие учебные фильмы, и автору довелось видеть некоторые из них, в которых войска СС и вермахта «воюют» против военнопленных, вооруженных оружием с холостыми патронами. Фильмы очень реалистичны, особенно когда меткие залпы немцев настигали русских. Ни в титрах, ни в тесте диктора не говорится о судьбе «солдат противника», но создается впечатление, что убивали по-настоящему.) Предвоенные наставления танковых войск РККА отдавали явное предпочтение стрельбе «с ходу», что, учитывая отсутствие стабилизаторов стрельбы, значительно снижало действенность огня. Немцы, обладая лучшими прицелами и электрической аппаратурой наводки, стреляли, как правило, или с места, или с короткой остановки. К концу войны, по сведениям автора, в немецкой армии появились первые модели стабилизаторов орудий, что заметно повысило точность наводки и результативность огня танков. В среднем жизнь немецкого танка включала в себя одиннадцать и более сражений, а жизнь советского -только три.

Множество подбитых танков, успешно восстанавливалось обеими сторонами. До Курского сражения тут преобладали немцы, после — РККА.

Все зависело от того, за кем оставалось поле боя. Кроме того, немцы обязательно взрывали подбитые советские танки.

До конца войны основной причиной гибели советских танков являлась недостаточная, слишком краткосрочная подготовка танковых экипажей в учебных подразделениях. И лишь затем на советских потерях отражались такие факторы, как усовершенствования, вносившиеся немцами в конструкцию своих противотанковых орудий, использование фаустпатронов, применение новых тяжелых танков типа «тигр» и «королевский тигр» и др.

Яркий пример исключения из этого грустного правила, представляет 4-я танковая бригада полковника Катукова, сформированная в 1941 году на базе курсантов и командиров Харьковского танкового училища, то есть из хорошо подготовленных профессионалов. Бригада Катукова наводила на немцев панический страх. Два раза бригада выскальзывала из немецкого окружения. Возле Тулы Катуков нанес сильный удар по 4-й танковой дивизии немцев, понесшей в результате большие потери. «Это был первый случай, когда огромное преимущество Т-34 перед нашими танками стало очевидным, — констатировал позже генерал Гудериан. - От быстрого наступления на Тулу, которое мы планировали, пришлось отказаться»(9).

Через два дня Катуков, действуя из засады, нанес той же 4-й танковой дивизии немцев такое поражение, что она практически перестала существовать. По словам немецкого очевидца, «русские танки так проворны, на близких расстояниях они вскарабкиваются по склону или преодолевают болото быстрее, чем вы провернете башню. И сквозь шум и грохот вы все время слышите лязг снарядов по броне. Когда они попадают в наш (то есть немецкий. — Л. Л.) танк, часто слышишь оглушительный взрыв и рев горящего топлива, слишком громкий, благодарение Богу, чтобы можно было расслышать предсмертные крики экипажа»(10). Как видим, квалифицированные, хорошо подготовленные механики-водители сумели полностью реализовать динамичные превосходные качества машин, не давая наводчикам противника время на прицеливание. С другой стороны, командиры танков не терялись, отлично контролировали обстановку на поле боя, грамотно и четко подавали команды членам экипажа. Наводчики быстро и точно наводили орудия. А главное — танки Катукова действовали в основном методом танковых засад.

Решающими факторами победы славной танковой бригады послужили, во первых, профессионализм и отличная подготовка как отдельных экипажей, прошедших хорошую подготовку именно на Т-34, так и командного состава, сформированного из преподавателей училища. Во-вторых, Катуков избрал не предписанный «уставами» и «наставлениями» вид боя — фронтальное наступление и малоэффективную, хотя и эффектную на учениях, стрельбу с ходу, а тактически верный новый прием: нападение из засад, стрельбу с места, своевременный и быстрый выход из боя для сохранения материальной части и личного состава. Благодаря погодным условиям и отличной маскировке бригада практически не по несла потерь от ударов авиации противника.

Так что не стоит Резуну бить себя в грудь и причитать о грязи, изливаемой историками на советские танковые войска, и т. д. Грязь, хитро замаскированную, изливает сам сей господин, исподволь подводя читателя к нехитрой мыслишке, что, мол, и обладая огромным преимуществом в количестве, превосходными танками, советские люди ничего не смогли сделать с вермахтом, воевавшим на старье и в меньшинстве. Хитро!

Но на каждого хитроумного «мифолога» существуют действительные факты, не имеющие ничего общего с вымыслом и пустыми фантазиями. А потому не удастся Резуну и иже с ним принизить значение подвигов советских танкистов, воевавших в большинстве случаев в меньшинстве, на не самых совершенных машинах и против лучше подготовленного врага.

*** 1 См. «Великая Отечественная или Вторая мировая: возможен ли пересмотр итогов?» - http://www.echo.msk.ru/programs/klinch/887586-echo/ 2 См. www.echo.msk.ru/blog/syvorov_v/890284-echo/ 3 См. А. Кларк. «План "Барбаросса"». Крушение третьего рейха, 1941-1945.

М., 2004.

4 См.: В. Суворов. Ледокол. М., 2000;

Он же. Последняя республика. М., 2000. Ч. 1 и др.

5 См. Ф. Меллентин. Бронированный кулак вермахта. Смоленск, 1999.

6 См. «Tanks of the World». London, 2000.

7 См. J. Winchester. Tanks and Armored Fighting Vehicles of WWII. The World's Greatest Military Vehicles, 1939-1945. N.Y, 2003.

8 См. Б. И. Гаврилов. «Долина Смерти». Трагедия и подвиг 2-й Ударной армии. М, 2006.

(7) См. Н. Н. Моисеев. Быть или не быть... человечеству? М., 1999.

9 См. А. Кларк. «План "Барбаросса"». Крушение третьего рейха, 1941-1945.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.