авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |

«Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена Юридический факультет ДИСКРИМИНАЦИЯ, ТЕРРОРИЗМ И ...»

-- [ Страница 8 ] --

Если лицо не желает воспользоваться своим правом на возмещение вреда, то считать его нереабилитированным законодатель не может. Даже в Законе РФ от 18 октября 1991 г. «О реабилитации жертв политических ре прессий» сказано о праве на возмещение ущерба «реабилитированных лиц» [2].

В соответствии с п. 1 ст. 133 УПК РФ [1] право на реабилитацию включает в себя право на возмещение имущественного вреда, устранение последствий морального вреда и восстановление в трудовых, пенсионных, жилищных и иных правах. Вред, причиненный гражданину в результате уголовного преследования, возмещается государством в полном объеме не зависимо от вины органа дознания, дознавателя, следователя, прокурора и суда. Законодатель рассматривает возмещение имущественного и мораль ного вреда как элемент права на реабилитацию, не включая обязательное использование права на возмещение ущерба в реабилитацию, рассматривая реабилитацию как условие возмещения ущерба.

Исходя из содержания п. 1 ст. 133 УПК РФ, можно прийти к выводу, что лицу, обладающему правом на реабилитацию, не навязывается реаль ное возмещение причиненного вреда в процессе ее реализации, а указыва ется на то, что лицо автоматически становится лишь обладателем права на такое возмещение. И вопрос о том, пожелает ли данное лицо воспользо ваться этим правом или нет, остается открытым и будет решаться в поряд ке, предусмотренном ст. 135 и 136 УПК РФ.

На основании вышесказанного, думается, не совсем верным положе ние п. 34 ст. 5 УПК РФ, в котором говорится, что реабилитация включает в себя непосредственное возмещение причиненного вреда;

в то же время как в п. 35 этой же статьи сказано, что реабилитированный — это лицо, име ющее право на возмещение вреда. Необходимо отметить, что, по мнению ряда авторов [6. С. 36;

8. С. 22], необходимо разграничивать понятия «реа билитированный» и «реабилитируемый». Как справедливо указал А. А. Подопригора, «лицо обретает статус реабилитированного тогда, когда в отношении него процесс реабилитации завершен полностью» [6. С. 36].

В продолжение начатой проблематики хотелось бы обратить внимание на содержание п. 3 ст. 133 УПК РФ, в котором говорится, что право на воз мещение вреда имеет также любое лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, а не только реабилитированный. По мнению Д. В. Татьянина, «возмещение вреда лицам, которые были подвергнуты незаконному применению мер уголовно-процессуального принуждения, должно рассматриваться как са мостоятельный правовой институт» [8. С. 25].

В.С. Раменская считает, что расширение перечня оснований реабили тации привело к возникновению двух самостоятельных институтов в рам ках института реабилитации: «классической» реабилитации и восстанов ления прав и законных интересов, нарушенных в процессе привлечения к уголовной ответственности. Главу 18 УПК РФ некоторые авторы предла гают назвать «Защита прав и законных интересов лиц, незаконно привле ченных к уголовной ответственности или незаконно подвергшихся мерам уголовно-процессуального принуждения» [7. С. 8]. Аналогичную позицию высказывает О. А. Корнеев, предлагая название главы 18 «Реабилитация и возмещение вреда» [4. С. 8].

Думается, следует согласиться с мнением Д. В. Татьянина, который считает, что нет необходимости смешивать указанные выше самостоятель ные правовые институты, поэтому «необходимо выделить самостоятель ную главу 181 УПК РФ “Возмещение вреда лицам, незаконно подвергну тым мерам уголовно-процессуального принуждения, не связанным с осу ществлением в отношении них уголовного преследования”» [8. С. 25].

В ней должны содержаться нормы, определяющие основания для возмещения вреда, причиненного применением незаконных мер уголовно-процес суального принуждения, и регламентирующие процессуальный порядок возмещения указанного вреда тем участникам уголовного судопроизводства, которые не подвергались уголовному преследованию.

Согласно ч. 1 ст. 138 УПК, восстановление трудовых, пенсионных, жилищных и иных прав реабилитированного производится в порядке, ус тановленном ст. 399 УПК для разрешения вопросов, связанных с исполне нием приговора. Если требование о возмещении вреда судом не удовлетво рено или реабилитированный не согласен с принятым судебным решением, то он вправе обратиться в суд в порядке гражданского судопроизводства.

Указанная норма УПК дает потерпевшему от незаконного уголовного пре следования право на рассмотрение требования о возмещении имуществен ного вреда, причиненного гражданину при расследовании уголовного дела, в порядке, установленном уголовно-процессуальным законодательством, и одновременно прямо указывает на сохранение за гражданином права предъявить такое требование и в порядке гражданского судопроизводства независимо от того, было ли предъявлено это требование предварительно в рамках уголовного дела.

Порядок, установленный УПК РФ (а также конкретизирующими под законными актами), следует сохранить без изменений, а также право лица требовать возмещения вреда в гражданском судопроизводстве. Гражданина нельзя лишать его права выбрать между специальным порядком или подать исковое заявление в гражданско-правовом порядке. Потерпевшему не должны отказывать в принятии его искового заявления по тому основанию, что за ним не признали право на реабилитацию (к сожалению, очень часто должностные лица этот момент не указывают в соответствующих актах).

В связи с вышесказанным представляется целесообразным внести допол нение в п. 1 ст. 138 УПК, а именно дополнить указанную статью следую щими словами: «Реабилитированный вправе обратиться в суд в порядке гражданского судопроизводства с требованием о возмещении вреда, не осуществляя действий, предусмотренных п. 2 ст. 135 настоящего Кодек са»1.

Список рекомендуемой литературы 1. Уголовно-процессуальный кодекс РФ от 18.12.2001 № 174-ФЗ (с изм. от 23.03.2010) // Парламентская газета. 2001. 22.12. № 241242.

2. Закон РФ от 18.10.1991 № 1761-1 «О реабилитации жертв политических ре прессий» // Ведомости Съезда НД РСФСР и ВС РСФСР. 1991. № 44. Ст.1428, 1429.

3. Большая советская энциклопедия / Под ред. А. М. Прохорова. — М., 1975.

Т. 21.

4. Корнеев О. А. Институт реабилитации в уголовно-процессуальном праве Рос сии: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Челябинск, 2005. С. 8.

5. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. — М., 2003.

6. Подопригора А. А. Реабилитация в уголовном процессе России: Дис. … канд.

юрид. наук. — Ростов н/Д., 2004. С. 36.

7. Раменская В. С. Институт реабилитации в уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Екатеринбург, 2004. С. 8.

8. Татьянин Д. В. Реабилитация в уголовном процессе России (понятие, виды, основания). — М.: Изд-во «Юрлитинформ», 2007. С. 22.

9. Федосеева С. В. Правовая природа отношений по возмещению вреда, причи ненного в сфере уголовного судопроизводства // Уголовное судопроизводство. 2008. № 4.

З. Ш. Матчанова, РГПУ им. А. И. Герцена, Санкт-Петербург, Россия МИРНОЕ РАЗРЕШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ СПОРОВ В СОВРЕМЕННОМ МЕЖДУНАРОДНОМ ПРАВЕ The article reveals the contents of the definition «international issue». The author considers the main positions of international documents. In the article pacific means of the resolution of issues are considered. The author pays the Аналогичное мнение высказала С. В. Федосеева [9]. — Прим. авт.

special attention to the differentiation of the definitions «international issue»

and «international situation».

Формально признанные разногласия между субъектами международ ного права, прежде всего, между государствами, возникающие по вопросу факта или права, в практике международных отношений и в международ но-правовом научном обороте получили обозначение «международный спор». Международный спор — это специфическое политико-правовое от ношение, возникающее между двумя или большим числом субъектов меж дународного права и отражающее противоречия, существующие в рамках этого отношения [6. С. 727].

По числу сторон (участников) международный спор может быть дву сторонним или многосторонним;

по географии распространения — ло кальным, региональным или глобальным;

возможны и другие критерии классификации споров — по объекту, предмету, степени опасности. Особое место среди всех международных споров занимают территориальные спо ры, так как они способны приводить к серьезным политическим кризисам и вооруженным конфликтам.

Наличие разногласий между государствами еще не означает, что субъ екты находятся в состоянии международного спора. Зачастую междуна родные споры формируются в течение весьма длительного периода време ни. Лишь признание факта существования международного спора сторо нами влечет обязанность предпринимать действия по его урегулированию и разрешению. Практике международных отношений известны случаи, ко гда одна сторона признает существование международного спора, а другая отрицает этот факт. Поэтому в международном праве понятие «междуна родный спор» применяют в случае наличия взаимных претензий между го сударствами.

В Уставе Организации Объединенных Наций (ООН) 1945 г., исходя из стремления обеспечить поддержание международного мира и безопасно сти, а также проводить улаживание или разрешение международных спо ров или ситуаций, которые могут привести к нарушению мира, исключи тельно мирными средствами, в ч. 3 ст. 2 закреплен принцип мирного раз решения международных споров [1. С. 7778].

Данный императивный принцип был подтвержден и развит в Декла рации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уста вом ООН, 1970 г. В Декларации 1970 г. провозглашено, что каждое госу дарство должно разрешать свои международные споры с другими государ ствами мирными средствами таким образом, чтобы не подвергать угрозе международный мир, безопасность и справедливость [2 С. 151155].

В качестве средств скорейшего и справедливого разрешения междуна родных споров Декларация 1970 г. называет: переговоры, обследование, посредничество, примирение, арбитраж, судебное разбирательство, обра щение к региональным органам или соглашениям. Этот перечень не явля ется исчерпывающим, поскольку допускается разрешение спора иными мирными средствами по выбору сторон спора.

На Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) принцип мирного разрешения международных споров получил дальнейшее развитие. Так, в Заключительном акте СБСЕ 1975 г. в числе принципов, ко торыми государства-участники будут руководствоваться во взаимных от ношениях, было продекларировано мирное урегулирование споров [3.

С. 8892]. От спорящих государств требуется добросовестно и в духе со трудничества прилагать усилия к тому, чтобы в короткий срок прийти к справедливому решению, основанному на международном праве. В доку менте указан перечень мирных средств урегулирования споров, аналогич ный Декларации 1970 г., не исключается и применение иной процедуры урегулирования, согласованной до возникновения споров. Главное, чтобы пути мирного урегулирования спора носили характер взаимной согласо ванности. Стороны в споре, а также иные государства должны воздержи ваться от любых действий, которые могут ухудшить положение и поста вить под угрозу поддержание международного мира и безопасности, делая тем самым мирное урегулирование спора еще более проблематичным.

Нормы, касающиеся урегулирования споров, их предотвращения, поведения сторон в споре и иных вопросов решения споров, нашли отра жение и в принятых на Совещании экспертов СБСЕ в 1991 г. Принципах урегулирования споров и Положениях процедуры СБСЕ по мирному уре гулированию споров. Ст. 6 Принципов 1991 г. более подробно раскрывает сущность мирных средств разрешения споров, предусматривая, в частно сти, что спорящие государства:

1) консультируются друг с другом на как можно более раннем этапе;

2) в случае, если они не могут урегулировать спор между собой, при лагают усилия к тому, чтобы согласовать процедуру урегулирования, соот ветствующую характеру и особенностям конкретного спора;

3) если спор подлежит передаче на согласованную сторонами проце дуру урегулирования спора, разрешают данный спор посредством этой процедуры, если они не договорились об ином;

4) принимают, в контексте процедуры СБСЕ по мирному урегулиро ванию споров и сферы ее применения, обязательное привлечение третьей стороны, когда спор не может быть урегулирован другими мирными сред ствами [4. С. 233238].

Таково содержание принципа мирного разрешения международных споров, закрепленное в Уставе ООН 1945 г., Декларации о принципах меж дународного права 1970 г., Заключительном акте СБСЕ 1975 г. и Принци пах урегулирования споров 1991 г., принятых на Совещании экспертов СБСЕ. Следует отметить, что названный принцип тесно связан с принци пом неприменения силы или угрозы силой, который также является осно вополагающим в современном международном праве.

Далее обратимся к понятию мирные средства разрешения междуна родных споров, под которыми понимаются международно-правовые спосо бы и процедуры урегулирования споров между субъектами международно го права в соответствии с принципами международного права без приме нения принуждения в какой-либо форме [7. С. 339340], а главное, без применения вооруженных сил.

Существуют следующие виды мирных средств разрешения споров:

1) непосредственные переговоры (двусторонние и многосторонние);

2) международная примирительная процедура (добрые услуги и по средничество, следственные и согласительные комиссии);

3) международная арбитражная и судебная процедура (обращение в международный арбитраж, Международный суд ООН и др.);

4) разрешение споров в международных организациях (в рамках ООН, СНГ и др.) [5. С. 603].

Поскольку международные споры разрешаются на основе суверенного равенства государств, спорящие государства вправе свободно выбирать конкретные средства мирного разрешения споров.

В заключение отметим необходимость разграничения понятий «меж дународный спор» и «международная ситуация». Так, согласно доктрине международного права, практике Совета Безопасности ООН и Междуна родного суда ООН спор имеет место в том случае, когда государства вза имно предъявляют претензии по поводу одного и того же предмета спора.

Ситуация же имеет место тогда, когда столкновение интересов государств не сопровождается взаимным предъявлением претензий, хотя и порождает трения между ними (ситуация — более широкое понятие, чем спор). Об щим признаком, характеризующим как спор, так и ситуацию, является столкновение интересов государств [6. С. 727]. Игнорировать и не пред принимать никаких действенных мер в случае возникновения междуна родной ситуации весьма недальновидно, поскольку спор зачастую развива ется именно из конкретной ситуации.

Список рекомендуемой литературы 1. Устав ООН (Сан-Франциско, 26 июня 1945 г.) // Международное право в доку ментах. Т. 1. — М.: Проспект, 2004.

2. Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, от 24 октября 1970 г. // ООН: Резолюции Генеральной Ассамблеи на XXV сессии. — Нью Йорк, 1970.

3. Заключительный акт СБСЕ (Хельсинки, 1 августа 1975 г.) // Международное право в документах. Т. 1. — М.: Проспект, 2004.

4. Принципы урегулирования споров и Положения процедуры СБСЕ по мирному урегулированию споров, принятые на Совещании экспертов СБСЕ (Валлетта, 8 февраля 1991 г.) // Московский журнал международного права. 1991.

5. Каламкарян Р. А., Мигачев Ю. И. Международное право. — М.: Эксмо, 2005.

6. Международное право / Отв. ред. А. А. Ковалев и С. В. Черниченко. — М.:

Проспект, 2008.

7. Международное право / Отв. ред. Ю. М. Колосов и Э. С. Кривчикова. — М.:

Международные отношения, 2007.

Н. Д. Найденов, Коми филиал Вятской государственной сельскохозяйственной академии, Сыктывкар, Россия МАТЕМАТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ КОНФЛИКТОВ In article the mathematical treatment of conflicts is given, features of regu lation of conflicts in the USA, Western and Russia in beginning ХХI of century are defined.

Математическое представление о конфликтах в организации имеет в своей основе экономическое представление взаимоотношений между рабо тодателем и сотрудниками организации. В марксизме экономическое отно шение между капиталистом и наемным рабочим строится на представле нии, что рабочий продает свой труд как рабочую силу. Поэтому он получает необходимый продукт, но производит стоимость, состоящую из стоимости, равной стоимости необходимого продукта, и стоимости прибавочного про дукта. Общего основания для сотрудничества здесь нет. То, что прибавля ется к прибавочному продукту, это же отнимается из необходимого. И на оборот.

В математических символах антагонизм отношений между работода телем и работников описывается формулой С = СНТ + СПТ, где С — добавленная стоимость;

СНТ — стоимость необходимого продук та;

СПТ — стоимость прибавочного продукта.

Под воздействием повышения удельного веса стоимости средств про изводства противоречие между капиталистами и рабочими имеет тенден цию к обострению. Конфликт разрешается путем формирования собствен ности рабочих на средства производства.

Начиная с 1960 г. в различных странах возникла практика «социально го партнерства», когда развивается гибкое взаимодействие между работни ками и работодателями в процессе заключения индивидуальных и коллек тивных договоров, направленная на предупреждение конфликтов.

Целью производства становится получение излишка потребителя или добавленная стоимость вместе с положительными внешними эффектами.

Добавленная стоимость централизуется и должна быть распределена меж ду рабочими и собственниками в интересах последующего роста общест венного и индивидуального благосостояния. Поэтому на первый план выступает разработка и осуществление оптимальной стратегии в самых разнообразных видах сотрудничества.

Разнообразие видов взаимодействия между работниками и работода телями хорошо иллюстрирует игровая модель «дилемма заключенного».

Предположим, что у работников и работодателей имеются две поляр ные стратегии сотрудничества (С) и конфронтации (К). Результаты сочета ния этих стратегия представим в идее матрицы исходов игры.

Матрица исходов стратегий сотрудничество/конфронтация между работодателем и сотрудниками организации Сотрудник Работодатель сотрудничать конфликтовать сотрудничать А1Б1 А1 Б конфликтовать А2 Б1 А2 Б Параметры А1, А2, Б1, Б2, показывают выигрыш (А1 Б1) и проигрыши (А2 Б2) сто рон при выборе той или иной стратегии поведения.

Исход А1Б1 характеризует принцип социального партнерства. Исход А2Б2 в его экстремальной форме приводит к революции, в менее жестких формах к забастовкам, отлыниванию со стороны рабочих (shirking), оппор тунистическому поведению управленческого персонала. Стратегия А2Б2 — двусторонний конфликт, ведет к непроизводительному расходованию ре сурсов. Например, порождает необходимость в издержках контроля за по ведением сотрудников на рабочем месте. Эта стратегия дает нестабильный результат, поскольку каждая из сторон лишена преимуществ сотрудничества:

экономия на масштабах производства, экономия на организацию трансакций, экономия на масштабах потреблении. Если А1Б1 А2 Б1 А1Б2 А2 Б2, то стратегия сотрудничества становится доминирующей.

Графическое представление исходов стратегий сотрудничест во/конфликты представлено на рисунке.

Сотрудничество А А1 Б А2 Б Конфликты Б Геометрическое представление оптимальности стратегий сотрудничества и конфликтов На рисунке по оси абсцисс откладывается уровень конфликтности, а по оси ординат — уровень сотрудничества. Линия АБ показывает линию производственных возможностей. Чем она правее и выше, тем больше масштабы производства. Стратегия сотрудничества А1Б1 дает достижение линии производственных возможностей. Стратегии А1Б2, А2Б1, А2Б2 дают точки внутри линии производственных возможностей. Стратегия А2Б2 — двусторонний конфликт порождает необходимость в издержках дополни тельных ограничений на рабочих местах и предотвращение оппортунисти ческого поведения сотрудников. Если исходить из неравенства А1Б1 А2Б А1Б2 Б2А2, то стратегия сотрудничества является доминирующей.

Одноразовые взаимодействия увеличивают склонность к конфликтно сти. Наоборот, долгосрочные контракты и взаимодействия будут способст вовать сорудничеству. При равной длительности периодов взаимодействия в пользу сотрудничества играет повышение так называемого фактора дис контирования. Формализуем сравнение сотрудничества и конфликтности.

Стратегию сотрудничества можно выразить в виде формулы:

А1 Б А1Б1+ А1Б1+ А1Б1 2+…=, где А1 — выигрыш стороны А при стратегии сотрудничества;

Б1 — выиг рыш стороны Б при стратегии сотрудничества;

— коэффициент дискон тирования.

Стратегию конфликта можно формализовать в виде формулы:

А2 Б А2Б2+ А2Б2+ А2Б2 2+…=, где А2 — проигрыш стороны А при стратегии конфликта;

Б2 — проигрыш стороны Б при стратегии конфликта;

— коэффициент дисконтирования.

Коэффициент дисконтирования отражает временные предпочтения сторон. Чем в большей степени стороны нацелены на продолжение отно шений в будущем, тем большее значение имеет фактор дисконтирования.

Предположим, что в случае двустороннего конфликта его приносит нулевой выигрыш для каждой из сторон (А2Б2 = 0). Тогда получаем погра ничное значение фактора дисконтирования для выбора стратегии сотруд ничества:

A 2 Б1 А 2 Б =.

А 2 Б При определенном значении фактора дисконтирования взаимодейст вие сторон в форме долгосрочного сотрудничества дает сторонам большие преимущества, чем сотрудничество в кратковременном периоде или кон фликты.

В современном обществе реализуются два возможных подхода к ре шению проблемы обеспечения бесконфликтного взаимодействия и дости жения парето-оптимального состояния путем сотрудничества. Первый: го сударственное регулирование рынка труда с целью предотвращения разви тия ситуации в конфликтном направлении. Этот подход характерен для Европы. Второй: частное решение конфликтов выражается через управле ние персоналом, мотивацию, достижение взаимных уступок и договоренно стей. Второй подход получил распространение в США начиная с 1970-х гг.

В России общество разделено на узкие пласты, страты, мало озабо ченные взаимными взаимодействиями и проблемами адаптации общества к новым вызовам. Здесь распространено подавление одной из конфликтую щих сторон внутри предприятий и часто безуспешные попытки урегулиро вать трудовые конфликты на основе закона. Но эффективность государст венного регулирования трудовых отношений на основе Трудового кодекса повышается. Актуальной задачей является выравнивание заработных плат руководителей и персонала компаний и государственных учреждений.

Ситуация развивается в сторону усиления государственного регулирования как фактора, способствующего институтам сотрудничества.

Список рекомендуемой литературы 1. Сорокин П. Долгий путь. — Сыктывкар, 1991. 303 с.

2. Розанова Н. К вопросу о марксистской теории отношений труда и капитала: со временный подход / Н. Розанова, А. Назаренко // Вопросы экономики. 2004. № 12.

С. 131140.

Г. Г. Небратенко, РЮИ МВД России, Ростов-на-Дону, Россия КОМПАРАТИВИЗМ ОБЫЧНО-ПРАВОВЫХ СИСТЕМ В СОЦИОЛОГИИ ПРАВА The term of «tacit law system» as the juridical phenomenon has started being used rather lately. This term is used in the anthropology of law and history of law. However, its investigation from the point of view of law theory and socio logy is still actualized, owning to that the tacit law system is a derivative of soci ety. It usually functions out or without state.

Этатическое течение познания права, господствовавшее в советском правоведении, утверждало, что генезис права начинается с момента появ ления государства как сформировавшейся политико-правовой субстанции.

Все прочие системы соционормативного регулирования, которые концен трировались в формате протогосударственного общества (то есть догосу дарственного или безгосударственного), признавались внеправовыми и не относящимися к предмету и методу юриспруденции, будучи непосредст венно сопряженными с прочими общественными науками (социологиче скими, политологическими, историческими, культурологическими и проч.).

Поэтому феномен обычного права рассматривался преимущественно в рамках познания правовых систем развивающихся стран Африки, Азии и Латинской Америки, относящихся к семье традиционного (обычного) права.

Крушению советского государства и формированию новых правовых систем Содружества Независимых Государств и стран Балтии сопутствова ло явление правового плюрализма, открывшее естественно-юридическое восприятие обычного права, лишенного пут историко-материалистических догматов. Сегодня феномен «традиционного права» получает достойное место на политико-правовом поле, обладая не только историко-правовой, но и теоретико-методологической брутальностью, и данному естественно му процессу пока не видно конца. По-видимому, важнейшем результатом завоевания «вербальным правом» достойных позиций должно стать пере осмысление теории государства и права с учетом того, что обычное является самой ранней формой (источником) права, появившимся до гезезиса госу дарства. В результате этого «общество» как предмет исследования юрис пруденции становится еще более привлекательным для гносеологии, де терминируясь в рамках социологии права. Причем его научное познание с точки зрения правового плюрализма может осуществляться не только в рамках или вместе с государством, а помимо государства как политико правовая среда для его возникновения, появившаяся задолго до сооруже ния политической надстройки.

Сегодня не вызывает сомнения тот факт, что в социумах, находивших ся на догосударственной стадии развития, правовое регулирование обще ственных отношений осуществлялось на основе обычного права, то есть функционировала правовая система особого вида, теоретико-методо логическая парадигма которой до сих пор не синтезирована. И представля ется, что эта модель не тождественна правовым системам традиционного (обычного) права, которые имеют этатический подтекст, характеризуя пра вовое развитие состоявшихся государств, имеющих регулярные органы публичной власти, не отягощенные потестарными связями, воинский кон тингент, систему налогообложения и т. д. В связи с этим на «арену» выхо дит новый юридический термин — «обычно-правовая система». Он часто используется исследователями обычного права как аксиомное явление без надлежащего теоретико-методологического обоснования. И сегодня нет оснований опровергать интуитивное восприятие и использование данной категории, а, по нашему мнению, требуется дать ему политико-правовую и социально-правовую оценку. Результатом этой работы должно статье вне сение изменений в основные догматы теории государства и права, которые пока до конца не «открылись» для «догосударственного права». Например, применяемая ныне типология права не учитывает существование обычно правовых систем, существовавших в протогосударственный период обще ственного развития и базировавшихся на применении обычного права. Су ществует и другие предметные области (разделы) классического правове дения (например, правотворчество, источники и нормы права, правоотно шения), способные почерпнуть новое от аксиомности юридической приро ды обычного права и инволюции этатизма.

Базовыми методами познания обычно-правовой системы являются формально-юридический и сравнительно-правовой. Первый позволяет рас сматривать ее с точки зрения сугубо юридических категорий (например, типологии права, источников права, правоотношений и т. д.). Сравнитель но-правовой метод предлагает рассмотрение обычно-правовой системы в вариативном сочетании функционирования нескольких примеров обычно правовых систем (например, у народов Северного Кавказа или войсковых казачьих обществ) и даже в сравнении с правовыми системами традицион ного (обычного) права. Кроме того, в рамках научного познания будет важ но использовать междисциплинарные методы, корреспондируемые с соци альными и политическими и историческим науками. В рамках юриспру денции сравнительное правоведение тесно связано с другими отраслями правоведения, такими как история государства и права, теория государства и права, социология права, гражданское, уголовное, судебно-процес суальное и др. Однако, пожалуй, самой перспективной является компара тивистика с методологией социологией права.

Социология права как раздел юридической науки является достаточно молодым направлением, рассматривающим правовую систему в связи с ре гулированием в ней общественных отношений, то есть обеспечивает выяв ление каузальных связей между правом и обществом. Социология права стремится вскрыть закономерности, на базе которых делается вывод о воз можности и предпосылках правового воздействия на человеческое поведе ние и о том, как право, в свою очередь, реагирует на социальные, политиче ские, психологические или демографические изменения в обществе [1. С. 22].

Учение социологии права утверждает, что без рассмотрения социаль но-правовых аспектов невозможно в полном объеме рассмотреть феномен правовой системы, ее роль в регулировании правоотношений. В этом смысле познание обычно-правовой системы без использования метода со циологии права становится просто бессмысленным. Данная система функ ционирует в обществе, которое основывается на устоявшихся традициях и обычаях, а также морали, нравственности и религии. Поэтому ее научное исследование в рамках социологии права сопрягается с гносеологией тра диционного общества, которое при этом находится на протогосударствен ной стадии развития.

Объектом рассмотрения обычно-правовой системы выступают обще ственные отношения, осуществляемые в процессе формирования обычного права, а также в процессе его применения для регулирования данных от ношений на субъектном уровне. Предметом — регулирование обществен ных отношений в традиционном обществе, базирующееся на обычном праве и синкретизированной с ним морали, нравственной, религиозной.

В области социологии права обычно-правовой системы достаточно трудно выдвигать гипотезы, но, с другой стороны, их убедительность зна чительно возрастает, если они подтверждаются эмпирическим материалов о правовой жизни различных социальных систем (народов, социальных групп), что еще раз подчеркивает важность применения сравнительно правовой методологии. Использование последнего позволяет исследовать социальные процессы и явления, протекающие в различных обычно правовых системах, характеризуя и аргументируя их с политико-правовой точки зрения. «Метод социологии права в целом совпадает с хорошо из вестным в естественных науках экспериментальным методом “контроль ных групп”. Если в результате эксперимента, проводимого в определенной сфере жизни общества двух стран, имеющих различный правопорядок, бу дет установлено, что основный социальные факторы в этой сфере также различаются, то при определенных предпосылках это может привести к выдвижению гипотезы о наличии причинно-следственных связей между социальной действительности и правовой нормой» [1. С. 22].

Таким образом, теоретико-методологическое исследование обычно правовой системы невозможно без рассмотрения данного феномена в кон тексте социологии права, а также компаративизма различных примеров функционирования социальных систем, базирующихся на реализации тра диционных (обычных) ценностей, детерминированных в обычное право.

Список рекомендуемой литературы 1. Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. — М., 2000. Т. 1.

Е. В. Никитина, АНО ВПО «Омский экономический институт», Омск, Россия СИТУАЦИИ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ПРОВЕРКИ, ВОЗНИКАЮЩИЕ В ХОДЕ РАССЛЕДОВАНИЯ ВЗЯТОЧНИЧЕСТВА В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ Первичные сведения о преступлении органами предварительного рас следования устанавливаются в различном объеме в зависимости от сло жившихся ситуаций на этапе предварительной проверки. Так, по мнению В. П. Лаврова, уже на этапе предварительной проверки может возникнуть исходная ситуация, которая ограничивается периодом от момента поступ ления сообщения о преступлении в правоохранительные органы до завер шения проверочных действий, задержания подозреваемого, появления обоснованной версии о личности преступника или иного обстоятельства, знаменующего собой резкое изменение исходной ситуации [4. С. 28]. По становка вопроса о выделении ситуаций предварительной проверки обу словлена их значимостью, так как они создают основу для успешного и эффективного расследования, тесно связаны с деятельностью органа рас следования или других органов (либо их должностных лиц) по рассмотре нию сообщения о преступлении и принятию по нему законного и обосно ванного решения. Ситуации предварительной проверки складываются до возбуждения уголовного дела и характеризуются отсутствием в поступив ших заявлениях и сообщениях достаточных данных, указывающих на при знаки преступления, и необходимостью производства предварительной проверки. В зависимости от наличия информационного материала, его полноты, достоверности, условий получения происходит формирование ситуации предварительной проверки, которая ориентирует следователя на дальнейшее направление в расследовании и применение тактических приемов. Так, В. К. Гавло, Н. Г. Шурухнов, выделяя ситуацию, склады вающуюся в момент возбуждения уголовного дела, различают от нее про верочную ситуацию, складывающуюся до возбуждения уголовного дела [1.

С. 241;

98]. B. C. Зеленецкий понимает под такого рода ситуацией предва рительную проверку поступившего сообщения о преступлении [2. С. 30].

Д. В. Ким с учетом специфики уголовно-процессуальной деятельности вы деляет так называемые доследственные, проверочные или исходные кри миналистические ситуации, складывающиеся до возбуждения уголовного дела [3. С. 23].

Так как информация о преступлениях, поступающая в правоохрани тельные органы, по своему содержанию, количеству и правовой природе различна, поэтому в зависимости от объема она может заключать в себе достаточные данные, указывающие на признаки преступления, и быть по ложена в основу принимаемого решения о возбуждении уголовного дела, либо содержать сведения, позволяющие лишь судить о том, что противо правное деяние могло иметь место, то есть может нуждаться в проверке и получении каких-либо дополнительных сведений [5. С. 210].

Исходя из вышеизложенного, на наш взгляд, целесообразно выделить перечень ситуаций предварительной проверки в зависимости от объема и источника получения исходной информации о фактах взяточничества в сфере образования: поступило заявление от лица, подвергшегося вымога тельству незаконного вознаграждения со стороны педагога (преподавателя) образовательного учреждения за выполнения законных действий, входя щих в его полномочия, — 22% случаев;

факты передачи-получения неза конного вознаграждения были выявлены правоохранительными органами в ходе инициативного поиска путем проведения оперативно-розыскных ме роприятий или в результате проведенных следственных действий по иному уголовному делу (допрос другого подозреваемого по другой взятке, допрос по иному преступлению) — 43,4% случаев;

получено заявление от взятко дателя о прошлых фактах передачи незаконного вознаграждения педагогу (преподавателю) образовательного учреждения за выполнения законных действий, входящих в его полномочия, — 34,6% случаев.

В первой ситуации предварительной проверки заявления имеется ин формация о том, что незаконное вознаграждение вымогается педагогом (преподавателем) и уже дано обещание о его передаче заявителем, но фак тическая передача (получение) еще не состоялась.

Программа действий правоохранительных органов, осуществляющих предварительную проверку следующая: составление протокола о принятии устного заявления либо принятие письменного заявления, опрос заявителя и получение объяснения;

истребование из образовательного учреждения организационно-распорядительных документов с целью восполнения пер вичного материала;

комплекс оперативно-розыскных мероприятий, на правленный на ознакомление с функциями образовательного учреждения посредством анализа устава, положения об образовательном учреждении, нормативно-правовых документов, касающихся сферы образования, ос новные положения которых используется при расследовании уголовных дел, организационно-распорядительной документации;

изучение финансо вой отчетности учебного заведения;

консультирование у специалистов в области образования об оказании образовательных услуг учебным заведе нием, например, в случае оказания учебным заведением незаконных обра зовательных услуг либо предоставление фиктивной лицензии и т. д.;

полу чение письменных объяснений от граждан и должностных лиц.

Программа действий правоохранительных органов, осуществляющих предварительную проверку в ходе второй ситуации предварительной про верки: осмотр предмета взятки или денежных купюр, где указывают их се рии и номера, обрабатывают специальным химическим порошком и т. п.;

осмотр и вручение заявителю аудио- или видеозаписывающей аппаратуры;

осмотр места происшествия, где обнаруживаются и изымаются следы пре ступления и незаконное вознаграждение;

личный досмотр задержанного, его одежды и личных вещей.

Третья ситуация предварительной проверки заявления взяткодателя возникает, когда получена информация о прошлых фактах передачи им не законного вознаграждения педагогу (преподавателю) образовательного уч реждения за выполнения законных действий, входящих в его полномочия.

В такой ситуации предварительной проверки органы дознания должны осуществлять следующие мероприятия: опрос заявителя и составление протокола о принятии устного заявления либо принятие письменного заяв ления и взятие объяснения;

проведение комплекса оперативно-розыскных мероприятий, направленных на обнаружение и обеспечение сохранности документации учебного заведения, предмета незаконного вознаграждения;

проведение комплекса оперативно-розыскных мероприятий, направленных на установление свидетелей, очевидцев совершения преступления и их последующий опрос;

установление характера и степени причиненного ущерба в связи с прошлыми фактами передачи-получения незаконного вознаграждения в образовательной сфере;

консультирование у специали стов в области образования об оказании образовательных услуг учебным заведением;

получение письменных объяснений от граждан и должност ных лиц.

В целом необходимо отметить, что в процессе предварительной про верки информации о взяточничестве в сфере образования может склады ваться определенная ситуация, обусловленная множеством субъективных и объективных факторов, которая позволяет выявить совокупность типичных условий, в которых происходила проверочная деятельность. Своевремен ная проверка органом дознания указанных ситуаций является гарантом за конного и обоснованного возбуждения уголовного дела данной категории.

Список рекомендуемой литературы 1. Гавло В. К. Теоретические проблемы и практика применения методики рассле дования отдельных видов преступлений. — Томск: Изд-во Том. ун-та, 1985.

2. Зеленецкий В. С. Доследственные ситуации в советском уголовном процессе // Следственные ситуации. — М., 1985.

3. Ким Д. В. Проблемы теории и практики разрешения криминалистических си туаций в процессе раскрытия, предварительного расследования и судебного рассмотре ния уголовных дел: Автореф. дис.... канд. юрид. наук. — Омск, 2009. С. 23.

4. Лавров В. П. Учение о способе преступления. Криминалистическая характери стика преступлений // Криминалистика / Под ред. А. Ф. Волынского. — М., 1999. С. 28.

5. Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под ред. Б. Б. Булатова, А. М. Барано ва. — М.: Высшее образование, 2008. С. 210.

6. Шурухнов Н. Г. Классификации следственных действий // Криминалистика (ак туальные проблемы). — М., 1988.

А. В. Овлащенко, Балтийская Международная Академия, Рига, Латвия МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМ КАК ФАКТОР ФОРМИРОВАНИЯ МОРСКОЙ ПОЛИТИКИ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА: МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЕ АСПЕКТЫ The definition of the EU maritime culture and identity will be discussed in this paper. The 2006 event was seen as marking a pivotal moment for European maritime identity, when EU Maritime Policy became a strategic priority. Euro pean maritime day also promote Europe’s maritime identity, and emphasis how the seas help Europe meet the challenges of globalization.

Европейскую интеграцию вполне закономерно рассматривать не толь ко как экономический, политический и правовой процесс, но и как куль турный, цивилизационный [2. С. 106]. Культурологические аспекты фор мирования новой, инициированной Европейской комиссией в 2006 г. ин тегрированной или, как еще ее называют, целостной (holistic) морской по литики ЕС, связаны в первую очередь с осуществлением различными акто рами территориально- и пространственно-интегративных функций [4.

С. 139–146]. Исторический опыт Европы, впрочем, как и других частей света и континентов Земли, свидетельствует, что приморские зоны соседних государств или регионов всегда были «мостами» цивилизаций и культур.

Сегодня в Европейском союзе принято говорить о весьма непростых взаимотношениях права ЕС и культуры. Причем об отношениях, как счи тают зачастую сами европейские политики, юристы и социологи, не только непростых, но и — в отношении культуры — прямо негативных, не спо собствующих углублению европейской культурной идентичности [9.

С. 385–405]. Фактически речь идет не больше, не меньше, как о «дезинти грирующем» характере правовых норм, что в условиях интеграционного строительства, когда Евросоюз действительно «конструируется» при по мощи соответствующих правовых норм, становится для творцов интегра ции совершенно неприемлемым. Негативный контекст этого усиливается еще больше на фоне того очевидного факта, что вопросам культуры и иден тичности всегда отводилось во внутреннем правопорядке Сообщества весьма мало места [12. С. 48].

С другой стороны, двадцать семь национальных государств, ставших на протяжении последних пятидесяти лет странами-членами ЕС, имеют свой многовековой либо насчитывающий лишь несколько десятилетий опыт осуществления политики в области культуры и, в более широком плане, опыт формирования своей национальной (моно-, или мультинацио нальной) идентичности. Здесь речь уже во многом идет о так называемой зрелости культур и о национальном сознании. Известный немецкий фило соф и социолог Юрген Хабермас хорошо в этом контексте заметил, что «национальное сознание не сваливается с неба» [5. С. 60].

Поскольку взаимное позиционирование культур традиционно проис ходит в результате их противопоставления друг другу, применительно к новой, интегрированной морской политике ЕС чрезвычайно сложно соз дать «сплав» морских культур таких стран, как, например, бывшая «влады чица морей» Великобритания и ее исторический оппонент на море (и, в еще большей степени, на суше) — Франция. С аналогичными проблемами евроотношений можно столкнуться и в случае дихотомии Великобритания — Германия. Последнюю британское морское общественное мнение тради ционно относит не только к несостоявшейся морской державе, но, и, про сто говоря, к «неудачнице на море». Таким образом, речь идет во многом о «водоразделах в исторических воспоминаниях», как удачно в контексте рассматриваемых вопросов выразился (говоря, правда, о современных не мецко-польских реалиях, причем отнюдь не морских) все тот же Ю. Ха бермас.

Острый конфликт между людьми являющимися приверженцами раз личных морских культур, автору этой статьи довелось наблюдать во время обсуждения вопросов в экспертных группах в ходе проводившегося 27– 28 ноября 2007 г. в Брюсселе Европейской комиссией и Комитетом регио нов форуме по морской политике ЕС «Blue Planet Forum». Идейным ини циатором форума выступил Французский национальный морской центр (NAUSICAA).

Необходимо подчеркнуть, что в данной конкретной ситуации кон фликт между морскими профессионалами произошел вовсе не в связи с экономическими, политическими, юридическими, техническими, экологи ческими или иными вопросами. Он произошел как раз в рамках того само го «водораздела в исторических воспоминаниях», когда человек, даже идентифицируя себя с определенной социальной группой (групповая иден тичность корпоративного вида), не редуцирует свое индивидуальное на циональное «морское сознание» до стандартизированных форм проявления такой идентичности. Культурные различия, следовательно, предстают здесь отнюдь не малозначимыми или какими-то нереальными, «вымышленны ми». Сторонами конфликта стали представители «старой» Европы: он был инициирован представителем Великобритании и катализирован экспертами из Франции. Интересно, что локализована и с большими усилиями «кана лизирована» в русло разрешения конфликтная ситуация была уже предста вителями «новой» Европы, а именно специалистами из Литвы (примеча тельно, что в самом этом государстве с точки зрения социокультурных под ходов говорят о недостатке в Литве «морского духа» [3]).

Схожие по сути проблемы, допустим, такой специфической области человеческих взаимоотношений, как отношения (с поведенческим диапа зоном варьирующимся от «культурной эластичности» и толерантности, до проявлений крайней нетерпимости к представителям других культур) внутри членов мультинациональных экипажей морских судов (которые рассматриваются как «микросистемы лингвистической и политической гибридизации») вполне проецируются на внутри- и даже на межгосударст венные отношения.

За последние годы в той области социальных наук, которая на Западе получила емкое и весьма точное обозначение, как «maritime studies», по явился ряд серьезных и интересных работ в которых затрагивались те или иные проблемы морской культуры (мультикультурализма) и идентичности [6]. К примеру, были проанализированы вопросы самоидентификации чле нов «литорального общества» [11. С. 353–373], антропологические [10.

С. 201–217], включая гендерные [8. С. 12–24] аспекты таких вопросов.

В одной из коллективных работ на примере индо-тихоокеанского региона были рассмотрены генезис морской культуры и эволюция региональных и локальных морских сообществ [7].

Культурологическая составляющая формирования морской политики Европейского союза помимо всего прочего несет на себе и отчетливую идеологическую нагрузку. Роль идеологического компонента наиболее ярко прослеживается в характере подготовки и проведения ставшего теперь ежегодным и проводимого 20 мая Европейского морского дня (European Maritime Day). Что же касается политической функции культуры, то пре дельно коротко, но в то же время наиболее предметно об этой функции высказалась в одной из своих работ профессор политологии и философии Йельского университета Сейла Бенхабиб, сказав, что «культура неизбежно политична» [1. С. 143].

Однако в морской политике трансформация секторальных подходов в интегрированные, переход с уровня политического «линейного менедж мента» к соуправлению (governance), совместной выработке политических программ, затрагивающих граждан всех государств-членов ЕС, вряд ли возможен, если не сложилось (или, по крайней мере, не формируется) со знание принадлежности к одной и той же политико-культурной общности, которая выводит за рамки сугубо национального «морского мышления»

людей, эту общность образующих. Вопрос, следовательно, не в том, «есть»

ли европейская морская идентичность, а в том, могут ли пространства на циональной морской культуры «открыться» друг для друга. То есть воз можна ли вне национальных границ собственная динамика формирования общественного мнения и мульткультурализма применительно к морской сфере.

Список рекомендуемой литературы 1. Бенхабиб С. Притязания культуры. Равенство и разнообразие в глобальную эру. — М.: Логос, 2003.

2. Европа перемен: концепции и стратегии интеграционных процессов / Под ред.

Л. И. Глухарева. — М., 2006.

3. Листопад Е. Литве недостает морского духа // Литовский курьер. 2009. 30 июля.

4. Овлащенко А. В. Морская политика Европейского союза в свете интеграцион ных теорий // Полис (Политические исследования). 2009. № 2.

5. Хабермас Ю. Расколотый Запад. — М.: Весь Мир, 2008.

6. A New Imperial History: Culture, Identity and Modernity in Britain and the Empire / Ed. K. Wilson. Cambridge, 2004.

7. East of Wallace’s Line: Studies of Past and Present Maritime Cultures of the Indo Pacific Region / S. O’Connor & P. Veth ed. Rotterdam: A. A. Balkema, 2000.

8. Iron Men, Wooden Women: Gender and Seafaring in the Atlantic World, 1700–1920 / Ed. M. Creighton and L. Norling. Baltimore, 1996.

9. Kerns P. Culture and EU Law: The Exploration of an Interface / In: Culture and European Union Law / Ed. R. Smith. Oxford, 2004.

10. McCay B. Sea Changes in Fisheries Policy: Contributions from Anthropology // State and Community in Fisheries Management: Power, Policy, and Practice / E. P. Durren berger and T. King eds. Westport: Bergin & Garrey, 2000.

11. Pearsons M. Littoral Society: The Concept and the Problems // Journal of World History. 2006. Vol. 17. № 4.

12. Smith R. C. From Heritage Conservation to European Identity: Article 151 EC and the Multi-faceted Nature of Community Cultural Policy // European Law Revue. 2007.

Vol. 32.

В. В. Оглезнев, Томский государственный университет, Томск, Россия ПРАВОВОЙ ПОЗИТИВИЗМ ДЖ. ОСТИНА И ФОРМИРОВАНИЕ АНАЛИТИЧЕСКОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ J. Austin’s theory of the law is the first large doctrine of analytical legal positivism of a XIXth century. This theory has laid the foundation for analytical jurisprudence and new understanding of the law from the point of view of em pirical level.


В научном мире принято считать, что англоамериканская аналитиче ская юриспруденция началась с трудов Т. Гоббса и И. Бентама и достигла своего расцвета в XIX в. в работах британского правоведа Дж. Остина и его последователей (исключение — работы континентальных аналитических правоведов, таких как Г. Кельзен, А. Росс, Н. Боббио).

«Командная» теория права Джона Остина является первой крупной доктриной аналитического правового позитивизма XIX в. Многие сторон ники позитивизма признавали, что эта модель правовой системы, состоя щая из трех параметров («суверен», «приказ», «санкция»), позволяет более менее четко разграничить область правовых и моральных предписаний, разделить право на сущее и должное. И, как сказал один из его последова телей, Остин «извлек право из мертвого тела морали, которое до сих пор было к нему приковано» [6. С. 4].

Герберт Харт, выдающийся английский философ права XX в., в своей знаменитой холмсовской лекции [4] не только пересматривает командную теорию Остина, но подвергает серьезной критике ее отдельные положения.

Хотя позднее Харт признается, что теория Остина вдохновила его на про ведение концептуального анализа сущности права [7. С. 281].

Итак, Остин предлагает эмпирическое обоснование правовой сферы.

Предметом исследования должно быть «позитивное право», то есть «право, устанавливаемое политически господствующим для политически подчи ненного»;

«правила, предназначенные для управления поведением одного разумного человека со стороны другого разумного человека, обладающего властью над первым» [3. С. 400]. В этом смысле специфика правовой дей ствительности состоит в наличии в политическом пространстве особого рода властных отношений между политическими субъектом («сувереном») и подчиненными ему лицами. Соответственно «каждая норма или правило представляет собой повеление (command)» [3. С. 401]. Такое повеление Работа выполнена в рамках государственного контракта на выполнение поиско вых научно-исследовательских работ для государственных нужд в рамках федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России», мероприятие 1.1. Проект «Онтология в современной философии языка».

(приказ) отличатся от иных желаний тем, что субъект повеления имеет возможность «произвести взыскание» или осуществить иное наказание в случае неисполнения его приказа. Отсутствие таких полномочий, по мне нию Остина, превращает подобные властные предписания в нормы «поло жительной морали», то есть в социальные нормы, созданные частными ли цами при реализации своих намерений или выражении мнений.

Харт отмечает, что в модели Остина команды являются законами, если выполняются два условия: во-первых, они должны быть общими;

во-вторых, они должны исходить от тех, кто есть в каждом политически организованном обществе вне зависимости от конституционной формы, а именно от лица или группы лиц, которые пользуются уже привычным по виновением со стороны большей части людей, но сами никому не подчине ны [4. С. 113]. И эти лица в отношении других членом общества являются сувереном, а право, таким образом, является совокупностью принудитель ных приказов, неподвластных закону правителей. Чем же суверен отлича ется от вооруженного грабителя, который грабит большую группу людей, привыкших к насилию? Очевидно, право ни в коем случае нельзя уподо бить разбойному нападению, а правопорядок нельзя отождествлять с про стым принуждением.

Харт полагает, что Остин разработал аналитический подход к иссле дованию правовых явлений, позволяющий отделить феномен «права» от «смутных» представлений о морали и справедливости. Кроме того, в тео рии суверенитета и «командной» теории Остином поставлены многие про блемы анализа правовых императивов, суверенитета и понятия «закона».

Властные предписания выражаются в языке с помощью императивов в повелительном наклонении — «распоряжений», «требований», «советов».

По мнению Харта, философскому исследованию должны подвергаться не только отношения между императивом и описанием действий или вопрос о наличии дедуктивной связи между императивами, но и контекст конкрет ной социальной ситуации. Ведь при обычном способе употребления пове лительного наклонения говорящий лишь сообщает некую информацию с описанием возможных событий. В другом случае говорящий может выра жать намерение заставить другого совершить недобровольные действия, в том числе с угрозой санкций [1. С. 12].

Для императивной теории Остина характерны такие признаки, как мо низм и редукционизм. «Монизм» состоит в том, что единственными источ никами права являются законы. При этом законы имеют единую форму — описание правовых обязанностей всех субъектов, кроме суверена. В этом смысле недостаток его теории очевиден при переходе от монархического режима к «конституционализму» как режиму самоограничения власти, ко гда суверен уже по определению подчинен правовым нормам. Редукцио низм Остина обнаруживается в стремлении свести к «командам» все, имеющие в системе права директивную силу, указания;

к «привычкам» — различные факторы, которые составляют согласие с системой права и т. д.

Харт же считал, что обобщение или систематизация могут быть полезны и даже необходимы для того, чтобы привести различные понятия в одну ка тегорию, то есть «редуцировать» одно понятие до другого, но соглашался, что в других обстоятельствах различия могут быть более важными, чем общие черты [8. С. 953]. Однако, уступая «редукционистскому импульсу», аналитик, по-видимому, может упустить важные различия и даже проигно рировать некоторые вещи в целом. Поэтому в отдельных случаях редук ционизм может быть и недостатком [2. С. 86]. Кроме того, Остин и его по следователи используют нормативный язык и тем самым полагают, что анализ правовых высказываний о властных полномочиях, правах и обязан ностях может осуществляться без применения неюридических терминов.

Теория Харта показала, что это не так. Ведь для разнообразных форм им перативов и терминов, выражающих приказы, команды, просьбы, не суще ствует общих слов, точно отражающих интенции говорящего, чтобы некто совершил действие или воздержался от него. Даже обыденные выражения содержат в себе «контекст употребления» и иначе не могут быть адекватно осмыслены.

Поэтому при рассмотрении уголовно-правовых норм, напоминающих приказы суверена у Остина, Харт проводит сравнение между своей моде лью и представлениями Остина. «Остин различает законы и отдельные ко манды и утверждает, что команда является законом или правилом, если она, как правило, обязывает к действиям или воздержанию по отношению к определенному классу» [5. С. 276]. То есть если приказ обращен сувере ном к отдельно взятому лицу по поводу определенного типа или класса со вершаемых им действий, то он приобретает статус закона. Однако это не верно и в современной правовой системе относится лишь к ненорматив ным правовым актам.

Интересна эссенциалистская трактовка права Дж. Остина. Он пытался определить свойства, общие для всех сообществ, на основании которых можно утверждать о наличии в них права. Он считал, что невозможно представить систему права без следующих свойств — «составных частей», таких как обязанность, право, свобода, ущерб, наказание, суверенитет и не зависимое политическое существование. И все это было для Дж. Остина «сущностью» права. Очевидно, исследования такой сущности привели его к полаганию, что правомерность использования одного и того же термина для обозначения разнообразных явлений должна неизбежно включать не которые свойства, к которым этот термин может быть применен. Но подоб ный поиск сущности кажется безуспешным. Это касается в первую очередь «права» как такового. Конечно, различные общества, к которым может быть применен термин «право», могут испытать недостаток во всех или даже во многих свойствах, обычно представленных в правовых системах.

Наиболее спорными являются представления Остина о суверене как законодателе. Отдельные исследователи, например Дж. Салмонд, критико вали Остина за игнорирование этического смысла правовых норм. Другие, например скандинавский теоретик Р. Хэгерстрем, за то, что лишь, аппели руя к командам, невозможно объяснить представление о субъективном пра ве. Однако теория Остина оказала влияние на дальнейшее развитие фило софско-правовых учений, в том числе на нормативизм Г. Кельзена и неопо зитивизм Г. Харта.

Список рекомендуемой литературы 1. Афонасин Е. В., Дидикин А. Б. Философия права. — Новосибирск: Изд-во Но восиб. гос. ун-та, 2006.

2. Оглезнев В. В. Истоки современной аналитической философии права // Вест ник Томского государственного университета. Философия, социология, политология.

2009. № 4(8).

3. Остин Дж. Определение области юриспруденции // Антология мировой пра вовой мысли. Т. 3. — М., 1999.

4. Харт Г. Л. А. Позитивизм и разграничение права и морали // Правоведение.

2005. № 5.

5. Харт Г. Л. А. Понятие права. — СПб.: Изд-во СПбГУ, 2007.

6. Amos S. The Science of Law. — N.Y.: D. Appleton and Co, 1875.

7. Sugarman D. Hart Interviewed: H. L. A. Hart in the Conversation with David Sugarman // Journal of Law and Society. 2005. Vol. 32. № 2.

8. Hart H. L. A. Analytical Jurisprudence in Mid-Twentieth Century: A Reply to Pro fessor Bodenheimer // University of Pennsylvania Law Review. 1957. Vol. 105.

Т. Л. Петрова, РГПУ им. А. И. Герцена, Санкт-Петербург, Россия ПРЕДСТАВИТЕЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА СТАНОВЛЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННОЙ МОНАРХИИ НОРВЕГИИ The article is dedicated to the problem of formation of representative de mocracy in Norway and its historical and legal basis. The traditions of represen tative democracy are deeply rooted in Norway, since an early feudal state pat tern of Norwegian state power organization based on self-government tradi tions, which got implanted in mentality of Norwegian people later. In the sequel Norwegian representation of the people — ting — exerted a significant influence on the process of Norwegian state formation and became a base of Norwegian constitutionalism.


Вопрос эволюции государственности важен на современном этапе теоретического осмысления проблемы становления и укрепления демокра тического государственно-правового режима, поэтому обобщение и анализ основных условий формирования государственности Норвегии представ ляет интерес для исследования. Анализ условий формирования конститу ционной монархии в Норвегии, углубленного понимания закономерности происходящих в Норвегии исторических и политических процессов дает возможность определить основу государственной власти государств Скан динавии.

В норвежском обществе издревле сложились глубокие традиции пред ставительной демократии. Данные археологических раскопок в сочетании с топонимикой позволяют предположить, что в VIIIIX вв. в Норвегии, как правило, одна большая патриархальная семья проживала на территории одного сельскохозяйственного поселения. Родство играло важную соци альную роль: оно обеспечивало каждому безопасность и защиту, а также объединяло индивидов и семьи в более крупные группы. «Древние обычаи и законы, законы Гюлатинга и Фростатинга в XII в., а позже, примерно в 1270 г., законы Магнуса Лагабетера [6. С. 20], определяли род как некое коллективное объединение, которое должно заботиться о взаимном мате риальном обеспечении поколений. Семья и род должны были создавать своеобразную, сильно децентрализованную систему “социального обеспе чения”. А поскольку не все члены общества попадали в эту систему, бедня ки не имели родственников, то эта обязанность ложилась на общество как таковое» [1. С. 9].

Таким образом, семья представляла собой сплоченный коллектив до мочадцев, как родственников, так и других членов семейного коллектива, в пределах одного домохозяйства. Семья не только представляла собой соци ально-экономическое сообщество, семья и род с древнейших времен являлись важнейшими институтами материального обеспечения своих членов.

Норвежские поселения (норвежск. — bygder) в VIIIIX вв. состояли из нескольких родовых усадеб и представляли собой более крупные соци альные объединения, связанные общими религиозными, юридическими и оборонительными интересами. Постепенно данные условия способствовали развитию на раннем этапе истории более или менее крупных региональных сообществ, возглавляемых вождями. Таким путем могли объединяться не сколько областей — фюльке. Присущая этим сообществам тенденция к экспансии способствовала созданию все более крупных социальных объе динений.

Впоследствии, в эпоху викингов, род потерял свое значение как субъ ект собственности. Норвежцы стали жить малыми поселениями, и на тер ритории Норвегии широко распространился хуторской тип поселения. Па хотные земли вокруг хутора отгораживались и наследовались главой семьи.

Поселение было организовано на основе самоуправления, однако каждая патриархальная семья, каждая родовая усадьба обладали своей коллектив ной собственностью, распоряжался которой патриарх. При этом индивиду ально-семейная собственность сочеталась с коллективной собственностью соседей на альменинг — луга, леса, реки и т. п. [2. С. 25].

Родовые связи были важнейшим элементом зарождавшейся более ши рокой организации общества. Это подтверждает устными стихотворными источниками — сагами. Согласно им, первые княжества в Норвегии воз никли на рубеже VIVII вв. Норвежские и исландские стихотворные па мятники рассказывают о междоусобных войнах князей — конунгов, о «ко ролевствах» рода Инглингов.

Именно на этой почве возникла новая форма социальной организации — вождество (англ. — chiefdom), то есть «социальный организм, состоящий из группы общинных поселений, иерархически подчиненных центрально му, наиболее крупному из них, в котором проживает правитель (вождь).

Последний, опираясь на зачаточные органы власти, организует экономиче скую, редистрибутивную, судебно-медиативную и религиозно-культовую деятельность общества» [3. С. 11]. Такая организация зависела от могуще ства предводителей и имела более выраженный аристократический харак тер. Сообщества, руководимые вождями, постоянно оспаривали друг у друга ресурсы и территорию.

Таким образом, объединение Норвегии осуществлялось первоначаль но путем завоеваний. Организация норвежской государственной власти по типу раннефеодального государства основывалась на традициях само управления, которые укоренились в менталитете норвежского народа. В ка честве военного лидера король заключал с бондами из разных областей страны соглашения о постоянной экономической и военной помощи в кри зисные периоды. Именно таким образом формировался лейданг, или воен но-морское ополчение. Обычаи предписывали крестьянам иметь личное оружие, кроме того, королевство было разделено на округа шипрейде, каж дый из которых должен был обслуживать один боевой корабль и предоста вить для него команду.

В дальнейшем норвежское народное представительств — тинг оказа ло огромное влияние на процесс формирования норвежского государства.

В IXXIII вв. тинги, как региональные представительства, являлись свя зующим звеном между королем и бондами — норвежским крестьянством.

Это были законодательные собрания народа, председателями которых яв лялись королевские представители — лагманы. Общие собрания всех сво бодных людей — тинги и альтинги, вероятно, возникли еще в глубокой древности, на них улаживали споры, решали хозяйственные и некоторые политические вопросы, представлявшие общий интерес. В источниках, от носящихся к первому этапу территориального объединения, впервые упо минаются лагтинги — народные представительства крупных территорий.

В дальнейшем тинги сохранились в качестве местных органов власти, как в городах, так и в сельской местности. Сбор налогов, организация обороны и правосудие находились в руках местного губернатора, назначаемого ко ролем, однако именно тинги обладали правомочиями провозглашения короля. Об этом свидетельствуют официальные документы, принятые в годы правления Магнуса Эрлингссона и дошедшие до наших дней. В «Королев ском зерцале» [7. С. 3241] (литературное сочинение, относящееся к 1250-м гг., в котором излагалась политическая идеология того времени) ко роль выступает как подлинный наместник Бога, который не несет ответст венности ни перед какой властью на земле. Это же повторяется в общена циональных законодательных текстах Магнуса Лагабетира и позднейших королевских указах, окрашенных идеями «Королевского зерцала».

Согласно закону о престолонаследии, вероятнее всего, принятому в 11631164 гг., короля избирало национальное собрание — тинг. Закон о престолонаследии устанавливал принцип «один король для всей Норвегии»

[7. С. 44]. Претендента признавали королем в ходе юридической церемо нии обмена обязательствами между ним и тингом. Только король, провоз глашенный на тингах, пользовался авторитетом, поэтому к такому призна нию стремились все претенденты на престол. Также тинги имели полно мочия законодательных органов государства.

Данные традиции представительной демократии, особое значение на родного представительства в процессе формировании государственной власти заложили основу норвежского конституционализма, так как леги тимность собрания февральского представителей в г. Трондхейме, а также созыв Эдсвольского Учредительного собрания 1814 г. обосновывались древними обычаями и законами Норвегии. Не случайно и в настоящее вре мя парламент Норвегии по Конституции называется Стуртинг, а его палаты Одельстинг и Лагтинг.

Список рекомендуемой литературы 1. Закс В. А. Социальные отношения и право в Норвегии раннего Средневековья:

Автореф. дис. … канд. ист. наук. — Тарту, 1980.

2. Кан А. С. История Скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция). — М., 1980.

3. Крадин Н. Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения // Ран ние формы политической организации: от первобытности к государственности. — М., 1995. С. 11.

4. Кюнле С. Государство всеобщего благосостояния: норвежская модель. — М., 1994.

5. Грендал К. К. Прошлое и настоящее норвежского парламента // Россия — Нор вегия северное партнерство: Спец. вып. // Международная жизнь. 1997. № 5. С. 1117.

6. Landlov fra 1274. Lagaboter // Norsk lovkommentar — 2005/ Hovedredaktrer Pe ter Ldrup;

Knut Kaasen;

Steinar Tjomsland. Oslo. 2005.

7. Gamalnorske lovstykke. Norrne Bokvik Robberstad. Det norske samlaget. — Oslo, 1964.

В. Л. Петрушак, Гродненский государственный университет им. Янки Купалы, Гродно, Беларусь ЦИВИЛИЗАЦИОННОЕ ТРИЕДИНСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА КАК ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ ОСНОВАНИЕ ЕГО ЭТНОКУЛЬТУРНОГО МНОГООБРАЗИЯ Еру article is devoted to the problem of consideration the civilizational three unity of mankind as an onto logic basis of its ethno cultural variety. In the article it is underlined, that at level of existence of the universe the principle of the three unity of the material world organization is implanted. By turn, at cor responding organizational level of the socio cultural phenomena, to this princi ple corresponds it reveals its civilizational three unity character. This fact con sequences not only in displaying of this principle in social space, but also in transferring of three unity human nature in the course of active actions on a public life.

Все многообразие окружающей нас действительности — это про явление сложноструктурированного единства мирозздания как результата противоречивости сущего. Причем если на уровне целостного восприятия мир един, то на уровне динамического функционирования он уже двойст венен, что вызвано действием диалектического закона единства и взаимо действия противоположных начал. В то же время бытийно-органи зационному уровню присуще триединство бытия как выражение качест венного подвижного баланса его противоречий. Так, уже на уровне орга низации природного бытия существует триединство неживой, живой и со циокультурной его составляющих, что служит основой жизнедеятельности общества и человека.

В то же время бытие человека как творца социальной действительно сти также пронизано триединством биологической, социальной и духовной природы. Формируя основы социальной и культурной реальности общества, человек проецирует особенности своей антропологической неопределен ности на социальные явления. Результатом такой экстрополяции становится формирование цивилизационного триединства бытия как культурного своеобразия жизни определенных регионов мира, различающихся не толь ко географически (природа, климат, ландшафта местности), но и конфес сиональным (преобладающий тип религии) и культурным ландшафта.

Господствующие в политологии и философии концепции локальных циви лизаций выделяют западный и восточный типы цивилизаций. К западному типу цивилизации можно отнести западноевропейскую и североамерикан скую цивилизации. Кроме того, отмечается существование восточного ци вилизационного типа, включающего мусульманскую, индийскую, индуи стско-буддийскую и китайскую конфуцианско-даосийскую цивилизации.

Часто вне типологии рассмотрения находится восточнославянская и евра зийская цивилизации. Но при этом восточнославянские страны считаются европейскими. В действительности, противоречивость подобного подхода ярко видна на примере как бывшего СССР, так и современной России, две трети территории которой находятся в Азии (Сибирь и часть Урала и Се верного Кавказа). В немалой степени это противоречие разрешается в кон цепции евразийства, нашедшей свое воплащение в теории этногенеза Л. Гумилева. Однако представление о евразийской цивилизации как более широком цивилизационном образовании не всегда проясняет специфику восточнославянских стран, так как Беларусь и Украина геогафически на ходятся в Европе. Поэтому представляется правомерным считать страны восточнославянской цивилизации принадлежащими к третьему евразий скому цивилизационному типу, который не относится ни к западному, ни к восточному.

В результате такого рассмотрения вырисовывается цивилизационное триединство человечества, вытекающее из основ бытия народов-носителей опеделенных психологических стереотипов поведения социокультурного кода и фомируемых ими типов локальных цивилизаций. Западный цивили зационный тип предполагает преобладание индивидуалистического пони мания действительности, стремления к преобразованию природы и обще ства и утверждает прометеевский культ научного разума, а также правовое государство, рыночную экономику и парламентскую демократию. Эта спе цифика западной цивилизации есть следствие реализации проекта модерна Нового времени. К настоящему времени этот проект оказался в состоянии кризиса, что связано с деградацией героического индивидуализма возрож денческого образца, который деградировал до потребительки гедонистиче ского индивидуализма соискателя успеха любой ценой. Как отмечал Пана рин: «Обе стороны просвещенческого проекта — эмансипация общества от природной зависимости и эмансипация личности от давления традиций — оказались чреваты тупиком. Первая обернулась тупиком глобального эко логического кризиса, вторая — кризисом нравственного, состоящего в ка тастрофической порче человека» [3. С. 5].

Восточный цивилизационный принцип опирается на проявление аске тической духовности и религиозности и коллективизма общинного типа, что приводит часто к принижению роли личности и к преобладающей роли государства в обществе. При определенных обстоятельствах этот принцип может способствовать преодолению тупиковости современной промыш ленной цивилизации. Дело в том, что в мировой истории действует, как от мечает А. С. Панарин, большой цивилизационный тысячелетний мегацикл развития, очередная западная фаза которого началась в XV столетии и за вершается в XXI в. «Цивилизации Запада и Востока бывают на удивление удачливыми в своей экспансии, когда их планетарные инициативы развер тываются в соответствующей фазе исторического мегацикла», когда «соот ветствующая цивилизация играет роль референтной группы в мировом масштабе, ее приверженцы пребывают в пассионарном состоянии духа, то гда как противники, напротив, ослаблены духовным унынием и неверием»

[3. С. 36].

Совершенно иной характер носит проявление третьего евразийского типа восточнославянской цивилизации. По своему географическому поло жению весь славянский мир оказался в серединном цивилизационном по ложении между Западом и Востоком, что породило феномен пограничной, переходной личности и культуры. «Постоянно, так или иначе воспроизво дящийся модус переходности — это важнейший фактор бытия восточно славянского культурно-исторического типа» [2. С. 223]. Свое наивысшее выражение состояние переходности находит в динамике развития восточ нославянских стран, и особенно России. «Россия, — как отмечал А. С. Па нарин, — центральное место планеты не только в геополитическом смыс ле, но и в историософском. Здесь находятся стяжки не только мирового за падно-восточного пространства, но и формационного времени» [3. С. 41].

Благодаря серединности своего геополитического положения восточ нославянский мир играл роль уравновешивающей силы, препятствовавшей столкновению и перманентному военному противостоянию стран Востока и Запада, что приводит к сочетанию ускоренной динамики ее цикло волнового развития с длительными периодами застоя и деградации. Благо даря такой ритмике России как гетерогенной западно-восточной страны подобные переходы от одной стадии к другой «раскалывают население на две практически равносильные части. Этим объясняется ожесточенность происходящих в ней формационно-революционных процессов» [3. С. 41].

Такое развитие отличалось от гидравлического типа цивилизаций Вос тока, имеющих длительную динамику цикло-волнового развития и проч ные традиции существования деспотических централизованных государств с постоянным воспроизводством деспотизма и неподвижной общиной.

Восточная община с простым статическим воспроизводством «не стимули ровала социальные отношения или, точнее, влияла на них в исчезающе ма лых величинах» [4. С. 18]. Отличалось такое развитие и от цивилизации Запада, обладавшей начиная с Нового времени ускоренной динамикой цик ло-волнового развития, связанного с преобразованием абсолютистских форм власти в демократические. Такому типу развития соответствовал интенсивный тип воспроизводства, в котором «господствуют достижи тельные ценности, нацеленные на постоянное повышение эффективности, результативности. Прогресс социальных отношений, культуры рассматри вается здесь как ценность» [1. С. 52].

Необходимо отметить, что восточнославянская цивилизация создала свой микрокосмос, активно влиявший на соседние этносы не в последнюю очередь благодаря особенностям общинного быта, соотносимого с относи тельно тяжелыми природно-климатическими условиями существования восточнославянского мира. В отличие от общин Востока, «общественная жизнь здесь напоминала поток альфа-распадов, социальных “микровзры вов”, во время которых община из своего ядра частицами исторгала инди видов» [4. С. 18], что в условиях длительного существования крепостного права, а затем «раскрестьянивания» в пореформенный период способство вало формированию интеллигенции, казачества и освоению Сибири. Такая роль общины была обусловлена тем обстоятельством, что в России она со блюдала принцип «равного распределения земли по едокам, регулярного распределения участков в зависимости от плодородия и удаленности от де ревни… гарантируя сохранение продовольственного обеспечения семьи в случае ее увеличения» [6. С. 111]. Кроме того, в силу серединного геополи тического положения она исторически заимствовала социокультурный опыт других цивилизаций. В. М. Пашинский обратил внимание на то об стоятельство, что «соперничество с сильными соседями требовало актив ного освоения тех технических и организационных новшеств, которые имелись у соседей-соперников и могли обеспечить сообществу способ ность к борьбе…» [5. С. 113].

Однако со времен Петра I Россия страдала как раз от односторонней ориентации на западную культуру, что не сочеталась с органическим до полнением ее ориентации на восточные цивилизации. В результате не обеспечивалось ее органического межцивилизационного баланса, допол няемого разрушением ценностей собственной культуры. Поэтому, для вос создания идентичности восточнославянской цивилизации необходима мо билизация общества на реализацию духовно-экологической цивилизации как альтернативы умирающему индустриализму и важнейшей стратегиче ской инициативы восточных славян XXI в., которая должна стать основой государственной политики восточнославянских обществ.

Список рекомендуемой литературы 1. Ахиезер А. С. Социокультурная динамика России: К методологии исследования // Полис. 1991. № 5. С. 5164.

2. Современные глобальные трансформации и проблема исторического самооп ределения восточнославянских народов: Монография / Ч. С. Кирвель и др.;

Под науч.

ред. Ч. С. Кирвеля. 2-е изд., перераб. и доп. — Гродно: ГрГУ, 2009. 547 с.

3. Панарин А. С. Россия в циклах мировой истории. — М., Изд-во МГУ, 1999.

288 с.

4. Пастухов В. Б. От государственности к государству: Европа и Россия // Полис.

1994. № 2. С. 6–25.

5. Пашинский В. Б. Цикличность в истории России (взгляд с позиций социальной экологии) // Политические исследования. 1994. № 4. С. 111124.

6. Сергеева О. А. Особенности хозяйственно-экономической деятельности и мен талитет народа / О. А. Сергеева, Г. В. Платонов // Вестник МГУ. Сер. 7. Философия.

2007. № 2. С. 101–116.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.