авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«ИНСТИТУТ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК СТАТЬИ АСПИРАНТОВ И СТАЖЕРОВ ИНСТИТУТА ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РАН Ответственный редактор ...»

-- [ Страница 4 ] --

Gennaioli N., Rossi S. Judicial discretion in corporate bankruptcy. Issues March, June, December 2007.

данный вопрос может рассматриваться с точки зрения как «должного», так и «сущего» 9.

Заслуга социологического направления, движения свобод ного права и реалистов заключается в том, что они обратили внимание на необходимость исследования эмпирических фак тов, «сущего» и показали, что в действительности судья пользу ется широкой свободой усмотрения и может принять решение вопреки букве закона, т.е. создать новую норму. Однако изуче ние проблемы судебного усмотрения не может ограничиваться описанием, юридическое исследование предполагает оценку вы явленных фактов, определение того, каким должно быть усмот рение судьи.

Принято считать, что вопрос о возможности исследования правовых явлений с позиций ценностного подхода решается в зависимости от концепции правопонимания, которой придержи вается исследователь. Полагаем, что данный подход нуждается в уточнении. Например, в рамках юридического позитивизма (к которому относят в том числе и социологическое направле ние) существуют обе точки зрения, противоречащие друг другу.

Утилитарист И. Бентам и правовые реалисты, которые также рассматривали право лишь как средство, высказывали прямо противоположные взгляды на проблему допустимости активно сти суда. С позиций естественно-правового подхода, наверное, уместно вести речь о свободе судьи только относительно права позитивного, которое действительно не может рассматриваться как замкнутая система, содержащая ответ на любой вопрос, воз никающий в процессе разрешения дел. Право как таковое (по нимаемое как идея) в данном случае будет содержанием «долж ного» при исследовании проблем судебного усмотрения, крите рием оценки выявленных фактов судейской свободы. Свободная деятельность суда в указанных пределах во многом определяет прогресс права. Так, многие дореволюционные правоведы вы сказывали мнение, что ее цель не ограничивается механическим См.: Pound R. The scope and purpose of sociological jurisprudence // Har vard Law Review. Vol. 24. № 8. 19101911. P. 591.

применением законодательных норм10, а должна быть также направлена на распознавание права в каждом конкретном деле11.

Следует согласиться с основателем «социологической юриспру денции» Р. Паундом в том, что различие между писаным и дей ствительным правом в различные периоды неодинаково. В исто рии периоды бурной судейской активности, революционных из менений в праве чередуются с периодами стабильности, когда осмысливаются произошедшие изменения, с их учетом совер шенствуется законодательство. В качестве примера можно при вести ситуацию, сложившуюся на рубеже XIX–XX вв. в США, когда социально-экономические условия жизни страны претер пели существенные изменения, а законодательство должным образом на них не отреагировало. Так, в то время назрела необ ходимость включить в систему частного права ряд публично правовых элементов с тем, чтобы избежать негативных послед ствий экономического неравенства между крупными корпораци ями, с одной стороны, и частными лицами – с другой, особенно в трудовой сфере, но тогда сделано это не было.

В работе «The living law» («Живое право»)12 известный американский правовед Л. Брандайс показал, что главенствую щая роль в процессе познания права с учетом изменившихся со циальных условий принадлежит именно судам. Приблизительно за 10 лет (с 1907 по 1915 г.)13 за счет развития судебной практи ки, исходившей из основных правовых принципов, получивших закрепление в Конституции, сформировались нормы, ограничи вающие свободу договора в целях защиты работников как «сла бой стороны» от произвола крупных организаций (в основном это касалось продолжительности рабочего времени). Процесс развития права посредством судебной практики в США был от См.: Демченко Г.В. Суд и закон в уголовном праве. Варшава, 1903.

С. 3.

См.: Гредескул Н.А. Современные вопросы права. Харьков, 1906.

С. 15.

См.: Brandeis L. The living law // Illinois Law Review. Vol. 10. 1915– 1916. P. 464–466.

Длительность и характер описываемого процесса убедительно свиде тельствуют об эволюционном характере развития судебной практики.

мечен отечественным правоведом П.Г. Виноградовым. По его мнению, одной из причин «судейского активизма» в этой стране является незыблемость Конституции, которая, с одной стороны, обеспечивает стабильность законодательства, а с другой – пред ставляет собой основу для его критики14. Господство права П.Г. Виноградов назвал «коренным положением англо американской общественной жизни»15.

В то же время следует признать, что на данный момент ука занная точка зрения не является господствующей (по крайней мере, в российской юриспруденции). Поэтому необходимо рас смотреть основные доводы, выдвигаемые против свободного (но в рамках права) усмотрения суда.

1. Наиболее часто приводимым аргументом является неста бильность судебной практики в отличие от законодательства16.

Закон воспринимается как воплощение постоянства и предска зуемости, признание возможности принятия решения помимо закона или вопреки ему в угоду текущим жизненным потребно стям может привести к произволу и равносильно отказу от опре деленности регулирования. По Г.Ф. Шершеневичу, если будет доминировать не принцип законности, а целесообразности, то издание общих правил теряет смысл. На это замечание можно возразить, что определенность правоприменения не зависит только лишь от «существования окончательной письменной формулировки, слова которой читатель не имеет права менять по своему усмотрению». Неизменность текста закона не пред решает единообразия его применения. Какой-либо системы пра вил толкования законодательства не существует, как и воли за конодателя («анонимность» закона признавал и сам Г.Ф. Шер шеневич). Напротив, «судебные решения могут быть более предсказуемыми, когда суд связан общими представлениями о справедливости, даже если они не поддерживаются буквой зако См.: Виноградов П.Г. Господство права. М., 1911. С. 15.

Там же. С. 34.

См.: Лазаревский Н.И. Судебная и административная практика как источник права // Вестник гражданского права. 1916. № 1. Январь.

С. 17;

Покровский И.А. Указ. соч. С. 19;

Шершеневич Г.Ф. Указ. соч.

С. 37.

на, чем когда он может основывать свои решения только на тех принятых представлениях, которые нашли выражение в писаном праве»17. Таким образом, если обеспечить единообразие судеб ной практики, которое является наиболее эффективным сред ством гарантии равенства лиц перед законом, то процесс право применения будет еще более стабильным, чем в случае призна ния закона в качестве единственного (в большинстве случаев) источника общеобязательных норм. Именно система прецеден тов выступает эффективным средством ограничения судебного произвола.

2. Признание судебного усмотрения противоречит принци пу разделения властей. В этом случае суды подменяют выбор ные органы законодательной власти, что противоречит теории разделения властей и демократическим принципам организации управления в государстве18. В истории предпринимались попыт ки последовательного проведения в жизнь принципа разделения властей, например во Франции конца XVIII – начала XIX в., ко гда суд при обнаружении пробела в законе должен был обра щаться в законодательный орган, однако вскоре стала очевидной их несостоятельность.

Принцип разделения властей – это развивающаяся концеп ция, суть которой в том, что распределение полномочий госу дарственной власти между различными органами напрямую свя зано со степенью свободы граждан в обществе. Характер рас пределения этих полномочий – вопрос технический и практика показывает, что возможно существование различных эффектив ных вариантов «разделения властей». Судейское правоустанов ление не противоречит принципу разделения властей, о чем сви детельствует опыт США и Великобритании, а, наоборот, обес печивает самостоятельность органов судебной власти и подкон трольность органов исполнительной и законодательной власти.

3. Судебное усмотрение предполагает прагматический под ход к праву, который перерастает со временем в релятивизм.

Хайек Ф. Право, законодательство и свобода. М., 2006. С. 135.

См.: Vila M. Facing judicial discretion: legal knowledge and right an swers revisited. Kluwer Academic Publishers. Dordrecht, 2001. P. 2.

На этот недостаток обращал внимание И.А. Покровский, писавший, что с позиций прагматического подхода истины как таковой не существует19. Последовательное проведение прагма тического подхода ведет к отказу от идеи права и является ша гом на пути к релятивизму. Данный аргумент, высказанный уче ным применительно к представителям движения свободного права, является вполне обоснованным. Однако он теряет свою силу, если рассматривать проблему с точки зрения естественно правового подхода, который исключает утилитарное отношение к праву.

4. Прецедентная система предполагает казуистичность из ложения, что неблагоприятно влияет на процесс применения права.

По мнению Г.В. Демченко, недостаток прецедентной си стемы заключается в трудности формулирования общих право вых положений на основе конкретного дела. В прецедентном праве большую роль может играть случайность, поскольку ре шение суда по конкретному делу не обладает той же степенью общности, что и закон20. Выведение общих норм из судебного решения по конкретному делу действительно может быть за труднительно, поскольку судебная практика развивается посте пенно, эволюционным путем. В то же время законодатель нахо дится в еще более сложной ситуации, поскольку круг фактиче ских обстоятельств, которые надо принять во внимание, практи чески ничем не ограничен. Также следует отметить, что мнение относительно казуистичности судебных постановлений не явля ется общепринятым. Например, Ф. Хайек полагал, что норма тивные положения, вырабатываемые судебной практикой, на самом деле более абстрактны, чем положения закона, поскольку судам в силу специфики их деятельности принадлежит перво степенная роль в познании и открытии правовых принципов21.

См.: Покровский И.А. Указ. соч. С. 26, 33–34.

См.: Демченко Г.В. Судебный прецедент. С. 63–64.

См.: Хайек Ф. Указ. соч. С. 105.

5. Неразрешимость противоречия принципов ex post facto и stare decisis (т.е. следует ли новым судебным решениям прида вать обратную силу)22.

Указанная проблема действительно является одной из са мых сложных для сторонников активной роли суда в процессе правоприменения. В данном случае приходится выбирать между законностью и целесообразностью. Представляется, что в каче стве общих руководящих положений должны выступать прин цип соблюдения единообразия судебной практики, а также уже упоминавшееся наблюдение об эволюционном пути развития судебной практики (еще Г.В. Демченко отмечал, что устаревшие решения теряют силу не путем прямой отмены, но «косвенно», т.е. постепенно) 23.

6. Господство прецедентного права тормозит развитие за конодательства.

По мнению Г.Ф. Шершеневича, принцип целесообразности позволяет не обращать должного внимания на недостатки зако нодательства, что негативным образом сказывается на законо творчестве. «Несправедливые законы продолжают жить, висеть над головами граждан и по временам обрушиваться всей своей тяжестью». О соответствии закона принципу справедливости нужно задумываться только при его подготовке, а не примене нии судом или административными органами24.

Думается, «мертвый» несправедливый закон гораздо менее опасен, нежели несправедливое судебное правоприменение на основе несправедливых законов, что и подтверждается истори ческим опытом. Со времен Г.Ф. Шершеневича прошло много лет, в течение которых его опасения были опровергнуты. Сего дня говорить о том, что в странах с прецедентным правом имеет место неразвитое законодательство, значит противоречить ис тине. И дело вовсе не в развитии законодательства, а в развитии права, уровень которого, как показывают факты, связывается именно с прецедентной системой.

См.: Демченко Г.В. Судебный прецедент. С. 65.

См.: там же. С. 15.

См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 38–39.

Таким образом, не все выявленные отечественными и зару бежными учеными недостатки судебного усмотрения и преце дентного права можно считать обоснованными. Пожалуй, наиболее сложными являются вопросы об обратной силе судеб ных решений, формулированию нормативных положений обще го характера в рамках постановления суда по конкретному делу, а также взаимное влияние различных источников права друг на друга (в первую очередь закона, прецедента и обычая).

Выше уже был отмечен ряд преимуществ судебной практи ки и усмотрения суда. Это, в первую очередь, обеспечение еди нообразия применения права, постепенный характер развития, возможность формулировать положения, обладающие большей степенью общности. В подтверждение эффективности судебного усмотрения в указанных выше пределах можно привести и дру гие аргументы.

Во-первых, при создании закона невозможно предусмот реть все случаи его применения, поэтому неизбежно наличие в нем пробелов. Как писал Г.В. Демченко, закон – это «проект бу дущего», «план желательного правового порядка», который за конодатель не может претворить в жизнь без участия суда, кото рый довершает установление права, начатое законодателем25.

Пробелов не избежать как в случае составления абстрактных формулировок закона, так и при казуистичности изложения. По следний способ является наименее эффективным, поскольку при применении такого закона судья не сможет учесть особенности конкретного дела, так как всех возможных ситуаций перечис лить в законе невозможно, то для усмотрения суда открывается чрезмерно широкий простор26. Данный факт подтверждается историей права (здесь уместно вспомнить, что первоначально законодательные акты носили казуистичный характер). Кроме того, невозможно в равной степени следовать всем принципам составления закона, в качестве которых признаются понятность, определенность и лаконичность изложения, поскольку они мо См.: Демченко Г.В. Судебный прецедент. С. 85.

См.: Оршанский И. Частный закон и общее правило // Журнал граж данского и уголовного права. СПб., 1873. С. 36.

гут противоречить друг другу27. Преимущество судебной прак тики заключается в отсутствии необходимости предугадывать все возможные случаи применения той или иной нормы, по скольку фактическая ситуация уже известна суду28.

Во-вторых, судебная практика позволяет учитывать теку щие потребности общества. С.А. Муромцев писал: «Дух закона есть его историческое отношение к интересам прошедшего, настоящего и будущего;

понимать закон – значит понимать его как момент исторического развития;

применять его – значит знать историческое соотношение принципов, образующих его содержание, и содействовать реализации прогрессивных начал, удерживая излишнее проявление начал отживающих»29. Буква закона отражает только прошлое, т.е. уже накопленный опыт правоприменения. Законодателю присущ также известный кон серватизм, который обусловлен спецификой процесса принятия закона, а также историческими причинами. Именно поэтому за кон не в состоянии дать определенный ответ на каждый возни кающий на практике вопрос. Для судебной практики такой фор мализм и консерватизм характерен в гораздо меньшей степени30.

Как было показано представителями социологической юрис пруденции, право постоянно развивается, и законы не отражают эти изменения. Ф. Хайек отмечал, что система правил представ ляет собой результат эволюции: «Ни одна система права не сконструирована от начала и до конца, и даже различные попыт ки кодификации всего лишь систематизируют существующую совокупность законов, устраняя при этом или добавляя противо речия» 31, устранение которых является задачей суда.

Наконец, следует отметить, что по сравнению с законодате лем суд в меньшей степени подвержен влиянию политических См.: Dale W. The drafting of the norm. Contributions to the methodology of the creation of written law. Proceedings of the First Congress of the EAL in Liege (Belgium), September 9–11. Liege, 1993. P. 35.

См.: Лазаревский Н.И. Указ. соч. С. 36.

Муромцев С.А. Творческая сила юриспруденции // Юридический вестник. Т. XXVI. Кн. первая. 1887. Сентябрь. С. 112–113.

См.: Гамбаров Ю.С. Указ. соч. С. 7–10.

Хайек Ф. Указ. соч. С. 119.

сил по причине того, что судебная практика развивается посте пенно. По мнению Ф. Хайека, в данном случае имеет место не воля власти, а постепенная адаптация, которая предполагает из менение в частностях ради сохранения целого32. В дополнение можно отметить, что законодательные органы формируются в большинстве своем из представителей политических партий, т.е.

лица, принимающие закон (даже если они и не принимали уча стия в его составлении), имеют определенные политические ин тересы, которые, как правило, доминируют. Предположение о том, что суд в меньшей степени политичен, подтверждается эм пирическими исследованиями в рамках «нового правового реа лизма». Так, известно, что в США федеральные судьи назнача ются Президентом по рекомендации Сената (ч. 2 разд. 2 ст. II Конституции), т.е. в данном случае присутствует политический фактор. Принято считать, что члены республиканской партии придерживаются более консервативных взглядов, чем демокра ты, что может сказаться и на формировании судейского корпуса.

Однако «новые реалисты» показали, что степень политического влияния на судей не так велика, как может показаться. В частно сти, стереотипы о консерватизме республиканцев и либерализме демократов не подтверждаются при рассмотрении дел, связан ных с такими острыми вопросами, как аборты, применение смертной казни и т.д. Таким образом, можно отметить следующие преимущества прецедентного регулирования.

1. Единообразие правоприменения, которое гарантируется не неизменностью текста закона, а постепенным и последова тельным развитием судебной практики в рамках права.

2. Форма судебного постановления по конкретному делу не только не препятствует формулированию норм еще более аб страктных, чем те, что содержатся в законе, но и позволяет учи См.: Хайек Ф. Указ. соч. С. 137.

См.: Miles T.J., Sunstein C.R. The New Legal Realism // URL:

http://www.http://papers.ssrn.com. Р. 7 (дата последнего обращения – 13.09.2010).

тывать фактические особенности и современные потребности общества.

3. Суд в меньшей степени подвержен влиянию политиче ских факторов, чем законодатель.

Изучение истории развития права показывает, что его про гресс связывается именно с судебной деятельностью. Этот мо мент, является, на наш взгляд, главным аргументом в пользу признания судебного усмотрения, признания факта и необходи мости установления новых правовых норм в процессе судебной деятельности. Однако в конечном счете вопрос о судебном усмотрении, его необходимости или ограничении должен рас сматриваться в контексте той или иной социокультуры.

А.Д. Дергачева РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ КАК СУБЪЕКТ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ПРАВ НА СРЕДСТВА ИНДИВИДУАЛИЗАЦИИ* Проблемы, связанные с участием государства в правоотно шениях по поводу интеллектуальной собственности, в настоя щее время являются особенно актуальными в контексте государ ственной политики содействия модернизации экономики и под держки инноваций.

В этой связи одним из особо интересных представляется следующий вопрос: способна ли Российская Федерация1, будучи публично-правовым образованием, в принципе обладать исклю чительными правами на средства индивидуализации?

Статья 1229 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) в качестве субъектов исключительных прав на результаты интел лектуальной деятельности и средства индивидуализации упоми нает лишь граждан и юридических лиц. Вместе с тем, в соответ ствии с правилом, предусмотренным ст. 124 ГК РФ, субъекты РФ и муниципальные образования признаются участниками гражданских правоотношений и к ним применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регули руемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из закона или особенностей данных субъектов.

Следовательно, справедливо было бы предположить, что и публично-правовые образования, прежде всего Российская Фе дерация, могут быть обладателями исключительных прав на средства индивидуализации при условии, что в законодательстве отсутствуют нормы, не допускающие этого, и обладание права ми на те средства индивидуализации, которые включены в ис черпывающий перечень в ст. 1225 ГК РФ (фирменные наимено вания, товарные знаки и знаки обслуживания, наименования мест происхождения товаров, коммерческие обозначения), не * Статья рекомендована к печати кандидатом юридических наук Е.Н. Васильевой.

Для целей настоящей статьи понятия «государство» и «Российская Федерация» используются автором как равнозначные.

противоречит правовой сущности публично-правовых образова ний.

Что касается законодательства, то ни один федеральный за кон прямо не запрещает Российской Федерации выступать субъ ектом исключительных прав на средства индивидуализации. По этому необходимо исследовать вопрос о том, имеются ли у пуб лично-правовых образований какие-либо сущностные особенно сти, которые не позволяют им обладать правами на средства ин дивидуализации.

Как отмечается в научной литературе, само понятие «сред ство индивидуализации» неоднородно – оно объединяет ряд объектов, различных по своему назначению. Так, по мнению О.А. Городова, фирменные наименования и коммерческие обо значения непосредственно связаны с субъектами – участниками гражданского оборота и индивидуализируют их или их предпри ятия, а товарные знаки, знаки обслуживания, наименования мест происхождения товаров индивидуализируют товары и услуги2.

Вместе с тем можно отметить и общее для средств индиви дуализации качество: они служат цели выделения субъекта или объекта права из числа себе подобных. Но в конечном счете их использование опосредованно служит созданию определенного представления о субъекте гражданского оборота как потенци альном контрагенте, сопрягается в сознании иных участников рынка и потребителей с его деловой репутацией3.

В связи с этим представляется целесообразным обратиться к вопросу об особенностях государства, которые позволяют ли бо, наоборот, не позволяют ему обладать правами на средства индивидуализации применительно к отдельным объектам, объ единяемым этим понятием.

См.: Городов О.А. Право на средства индивидуализации: товарные знаки, знаки обслуживания, наименования мест происхождения това ров, фирменные наименования, коммерческие обозначения. М., 2006.

С. 55, 56.

См.: Сосна С.А., Васильева Е.Н. Франчайзинг. Коммерческая концес сия. М., 2005. С. 28.

Государство и права на фирменное наименование В законодательстве РФ отсутствует легальное определение фирменного наименования. В научной литературе под фирмен ным наименованием обыкновенно понимают «то наименование, под которым предприниматель выступает в гражданском оборо те и которое индивидуализирует его среди других участников оборота»4. Основное назначение фирменного наименования со стоит, таким образом, в индивидуализации отдельных участни ков гражданского оборота. Как пишет А.П. Сергеев, граждане, даже зарегистрированные в качестве индивидуальных предпри нимателей, не могут обладать правами на фирменное наимено вание именно потому, что их индивидуализация в гражданском обороте вполне обеспечивается тем, что они выступают в нем под своим собственным именем5.

Несмотря на то что ст. 5 Положения о фирме 1927 г.6 поз воляет сделать вывод о том, что его вполне мог иметь и индиви дуальный предприниматель, современное регулирование едва ли дает основание толковать расширительно положение ст. 54 ГК РФ, опираясь на отсылочную норму ст. 124 ГК РФ. Согласно п. 4 ст. 54 не все юридические лица могут иметь фирменное наименование, а только те, которые признаются коммерческими организациями. Некоммерческие организации используют в ка Гражданское право / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. Т. 3.

С. 264. Впрочем, как отмечают некоторые исследователи, такой подход к фирменному наименованию, закрепленный теперь в части IV ГК РФ и фактически отождествляющий понятия «фирменное наименование»

и «наименование коммерческой организации», существенно отличает ся от более распространенного в мировой практике подхода к фирмен ному наименованию как имени или обозначению, предназначенному для идентификации предприятия определенного физического или юри дического лица (см.: Еременко В.И. О проблемах соотношения фир менных наименований и коммерческих обозначений в части четвертой Гражданского кодекса РФ // Законодательство и экономика. 2009.

№ 12. С. 10, 11).

См.: Сергеев А.П. Право интеллектуальной собственности в Россий ской Федерации. М., 1996. С. 526.

Собрание законов и распоряжений Рабоче-крестьянского Правитель ства СССР. 1927. № 40. С. 394, 395.

честве средства индивидуализации наименование, которое в от личие от фирменного наименования не является объектом ис ключительных прав.

Поскольку наименование юридического лица, в том числе фирменное наименование, позволяет отличать одно юридиче ское лицо от другого (т.е. различать двух субъектов, обладаю щих общей юридической сущностью), разумно предположить, что для индивидуализации государства необходимо использо вать такие средства (обозначения), которые позволяют выделять его из числа ему подобных по юридической сущности субъек тов, т.е. иных государств, а не юридических лиц. Поэтому в от ношении государства проблема индивидуализации решается пу тем использования официального наименования «Российская Федерация» или «Россия».

Можно также заметить, что формулировка ст. 1473 ГК РФ содержит чисто технические препятствия для ее распростране ния на публично-правовые образования, поскольку указывает, что фирменное наименование включается в Единый государ ственный реестр юридических лиц при государственной реги страции юридического лица. Ни Российская Федерация, ни иные публично-правовые образования не подлежат учету в Едином государственном реестре юридических лиц, и эта особенность их правового статуса должна быть признана той особенностью, в силу которой нормы ГК РФ о фирменных наименованиях не мо гут быть распространены на Российскую Федерацию.

Следует отдельно остановиться на соотношении понятий «официальное наименование» и «фирменное наименование».

ГК РФ использует понятие «официальное наименование»

применительно к наименованиям государств и государственных органов. Ряд исследователей также применяют термин «офици альное наименование» в отношении некоммерческих организа ций. В этой связи любопытно, что ст. 28 Федерального закона от 19 мая 1995 г.«Об общественных объединениях»7 примени тельно к общественным объединениям (разновидности неком мерческих организаций) говорит об «официальном названии».

СЗ РФ. 1995. № 21. Ст. 1930.

Официальные наименования публично-правовых образова ний, так же как и наименования некоммерческих организаций (или официальные названия согласно терминологии Федераль ного закона «Об общественных объединениях»), служат для ин дивидуализации этих субъектов в гражданском обороте и в этом смысле, так же как и фирменные наименования, являются сред ствами индивидуализации. Однако поскольку данные средства индивидуализации не поименованы в ст. 1225 ГК РФ, режим исключительных прав на них не распространяется, на что и ука зал Конституционный Суд РФ в определении от 10 февраля 2009 г. № 244-О-О8 по жалобе Союза производителей сельскохо зяйственной техники и оборудования для АПК «Союзагромаш».

Таким образом, государство не может обладать исключи тельным правом на фирменное наименование, а его индивидуа лизация в обороте осуществляется путем использования офици ального наименования.

Государство и права на товарный знак и знак обслуживания Статья 1477 ГК РФ определяет товарный знак как «обозна чение, служащее для индивидуализации товаров юридических лиц или индивидуальных предпринимателей».

С одной стороны, очевидно, что государство в силу своей природы не является непосредственным производителем това ров и услуг – такие товары и услуги могут производиться госу дарственными предприятиями и учреждениями. В научной ли тературе высказывалось мнение, что права на товарные знаки могут приобретать лишь те лица, которые производят товары и оказывают услуги9.

С другой стороны, следует отметить, что часть IV ГК РФ (так же, впрочем, как и ранее действовавшее законодательство) не требует, чтобы владелец исключительного права на товарный знак непосредственно осуществлял деятельность по производ Вестник Конституционного Суда РФ. 2009 № 4.

См.: Сергеев А.П. Указ. соч. С. 572;

Городов О.А. Указ.соч. С. 44.

ству товаров или предоставлению услуг, которые индивидуали зируются данным товарным знаком.

Кроме того, в обзоре практики разрешения споров, связан ных с защитой прав на товарный знак, Высший Арбитражный Суд РФ специально отметил, что «действующее законодатель ство не ограничивает возможность регистрации товарных знаков и знаков обслуживания видом осуществляемой деятельности, выданной лицензией или специальной правосубъектностью»10.

Мировая практика показывает, что сегодня множество ши роко известных потребителю и имеющих высокую коммерче скую ценность товарных знаков зарегистрированы на отдельные компании, не занимающиеся непосредственно производственной деятельностью. Один из самых известных примеров – товарный знак IKEA (регистрация в России – RU 345557), правообладате лем которого является компания Интер Икеа Системс Б.В., заре гистрированная в Нидерландах11.

Таким образом, сам по себе тот факт, что государство не является непосредственным производителем товаров и услуг, не может быть признан достаточным основанием для того, чтобы сделать вывод, что государство не вправе быть субъектом права на товарный знак. Кроме того, в отличие от исключительного права на фирменное наименование, которое ныне признано не оборотоспособным объектом гражданских прав и может при надлежать лишь конкретному юридическому лицу – коммерче ской организации, исключительное право на товарный знак мо жет приносить прибыль своему правообладателю, например в результате возмездного отчуждения или выдачи лицензии, а также использоваться в других сделках, например в качестве предмета залога.

Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 июля 1997 г. № 19 // Вестник Президиума Высшего Арбит ражного Суда РФ. 1997. № 10.

Как отмечается в прессе, компания Интер Икеа Системс Б.В. (Inter IKEA Systems B.V.) является специально созданной холдинговой ком панией, владеющей товарными знаками IKEA по всему миру. См.:

IKEA: Flat-pack accounting // The Economist. 11.05.2006 // URL:

http://www.economist.com (дата последнего обращения – 30.05.2010).

На наш взгляд, подобный интерес предпринимательского свойства не вступает в противоречие с существом публично правового образования, поскольку государство косвенно участ вует в предпринимательской деятельности, создавая для этого унитарные предприятия, наделяя их средствами производства на праве хозяйственного ведения или оперативного управления и сохраняя при этом право собственности за собой. Таким же об разом государство может выдать своим унитарным предприяти ям, производящим товары, лицензию на использование товарно го знака.

Если обратиться к нормам права, то в ст. 1478 ГК РФ, так же как и в ч. 3 ст. 2 ранее действовавшего Закона РФ «О товар ных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест проис хождения товаров», публично-правовые образования действи тельно не поименованы среди возможных обладателей права на товарный знак, что, учитывая действующую процедуру реги страции товарных знаков, вносит некоторую неопределенность в этот вопрос.

В связи с этим показательно разбирательство по иску ЗАО «Союзплодимпорт» о признании недействующим постановления Правительства РФ от 4 июля 2002 г. «О товарных знаках на ал когольную и спиртосодержащую продукцию»12, в соответствии с которым осуществление прав пользования и распоряжения не которыми товарными знаками на алкогольную продукцию от имени Российской Федерации было поручено ФКП «Союзпло доимпорт».

Заявитель, ЗАО «Союзплодимпорт», в частности, мотиви ровал свои требования тем, что субъектом исключительного права на товарный знак может быть лишь юридическое либо фи зическое лицо, осуществляющее предпринимательскую деятель ность без образования юридического лица, следовательно, Рос сийская Федерация как публично-правовое образование не мо жет быть владельцем товарных знаков13.

СЗ РФ. 2002. № 27. Ст. 2706.

Такой же аргумент был выдвинут ВАО «Соврыбфлот» в ходе разби рательства по делу о принадлежности товарного знака SOCRA В свою очередь, Верховный Суд РФ в определении от 4 но ября 2003 г. № КАС03-512 по делу ЗАО «Союзплодимпорт» ука зал следующее: «В силу ст. 124 ГК РФ Российская Федерация выступает в отношениях, регулируемых гражданским законода тельством, на равных началах с иными участниками этих отно шений – гражданами и юридическими лицами. Исходя из этого и положений ст. 128, 212, 214 ГК РФ, Российской Федерации могут принадлежать исключительные права на результаты ин теллектуальной (творческой) деятельности (интеллектуальная собственность), относящиеся к объектам гражданских прав, в том числе на товарные знаки».

Любопытно, что в данном случае Кассационная коллегия Верховного Суда РФ применила к правоотношениям, связанным с интеллектуальной собственностью, нормы о праве собственно сти (ст. 212, 214 ГК РФ);

этот подход, однако, разделяется дале ко не всеми исследователями14.

Государство и право на наименование места происхождения товара В отличие от прав на товарные знаки и знаки обслуживания право на наименование места происхождения товара (далее – НМПТ) может принадлежать только производителю товара с особыми свойствами, маркируемого НМПТ, на что прямо ука зывает ст. 1516 ГК РФ. Однако государство и иные публично правовые образования не являются непосредственными произ водителями товаров, и эта их особенность, на наш взгляд, долж на быть признана сущностной особенностью, препятствующей государству быть субъектом прав на НМПТ в смысле ст. 124 ГК РФ.

Учитывая, что в ст. 1519 ГК РФ содержится прямой запрет на распоряжение исключительным правом на наименование ме (RU 77228) См.: постановление Девятого арбитражного апелляционно го суда от 24 апреля 2007 г. по делу № 09АП-18521/2006-ГК.

См., например: Лабзин М. Наследование права на товарный знак // ИС. Промышленная собственность. 2007. № 8. С. 32.

ста происхождения товара, в том числе путем его отчуждения или предоставления другому лицу, закрепление за государством прав на НМПТ не имело бы практического смысла – государ ство, даже являясь правообладателем НМПТ, не смогло бы пе редать права на них непосредственным производителям товаров.

Государство и право на коммерческое обозначение Коммерческое обозначение – сравнительно новый институт в российском законодательстве, и его практическое использова ние вызывает у специалистов немало вопросов. Из ГК РФ следу ет, что коммерческое обозначение является средством индиви дуализации торгового, промышленного или иного предприятия в смысле ст. 132 ГК РФ (т.е. предприятия как имущественного комплекса), не подлежит регистрации и возникает, по выраже нию А.П. Сергеева, «явочным порядком»15.

Коммерческое обозначение неразрывно связано с предпри ятием «на ходу», на котором создается продукция, принадлежа щая владельцу предприятия – субъекту гражданского оборота.

Это обозначение индивидуализирует такое предприятие, как объект вещного права, и по общему правилу оно может перехо дить другому лицу в составе данного предприятия как имуще ственного комплекса в случае продажи либо аренды предприя тия. Единственное исключение, которое делает законодатель, содержится в ч. 5 ст. 1539 ГК РФ – правообладатель имеет воз можность предоставить право на коммерческое обозначение другому лицу по договору коммерческой концессии.

Представляется, что в настоящее время государство не спо собно выступать первоначальным обладателем права на ком мерческое обозначение по следующим причинам.

Возникновение исключительных прав на коммерческое обозначение определяется моментом начала его использова ния16. При этом под использованием в ст. 1539 ГК РФ понимает Сергеев А.П. Новации в законодательстве о средствах индивидуали зации: шаг вперед или новый повод для судебных конфликтов? // Ар битражные споры. 2007. № 3.

Несмотря на то что ГК РФ не содержит прямой нормы о моменте и основаниях возникновения исключительных прав на коммерческое обозначение, такой точки зрения придерживается большинство иссле ся указание коммерческого обозначения на вывесках, бланках, в счетах и на иной документации, в объявлениях и рекламе, на товарах или их упаковках. Соответственно первоначальным об ладателем прав на коммерческое обозначение будет то лицо, ко торое начало использовать соответствующее обозначение ука занными способами.

Очевидно, что даже если речь идет о предприятиях (в смысле ст. 132 ГК РФ), право собственности на которые при надлежит государству, оно как субъект гражданских правоот ношений самостоятельно не вешает вывески, не дает объявлений и не выставляет счета – всем этим занимаются унитарные пред приятия, за которыми указанные предприятия были закреплены на ограниченном вещном праве. Следовательно, именно они (будучи самостоятельными юридическими лицами – коммерче скими организациями) и будут первоначальными обладателями права на коммерческое обозначение.

Что касается возможности государства стать обладателем прав на коммерческое обозначение в результате приобретения предприятия как имущественного комплекса, то, на наш взгляд, для этого отсутствуют какие-либо препятствия. Однако с боль шой долей вероятности можно утверждать, что такое обладание будет весьма скоротечно и приобретенный имущественный комплекс будет достаточно быстро закреплен за каким-либо государственным унитарным предприятием, в связи с чем рас суждения об особенностях реализации Российской Федерацией своих прав на такое коммерческое обозначение в значительной мере бессмысленно.

Итак, исходя из особенностей своего правового статуса Российская Федерация из всех перечисленных в ГК РФ средств индивидуализации может обладать исключительным правом лишь на товарные знаки и знаки обслуживания и, в некоторых случаях и на непродолжительное время, правом на коммерче ское обозначение. Далее мы коснемся вопроса об особенностях дователей. См., например: Еременко В.И. Правовое регулирование коммерческих обозначений в соответствии с частью четвертой ГК РФ // Законодательство и экономика. 2008. № 4. С. 9.

реализации государством принадлежащих ему исключительных прав на товарные знаки.

В соответствии с п. 1 ст. 125 ГК РФ государство приобрета ет и осуществляет свои права через систему созданных им госу дарственных органов, действующих в пределах своей компетен ции. Как следует из п. 3 ст. 125 ГК РФ государство также может выдавать специальные поручения государственным органам, юридическим лицам и гражданам на право выступать от его имени. При реализации своих прав на товарные знаки Россий ская Федерация использует обе предоставленные ей возможно сти.

Так, в судебном процессе по упомянутому выше делу о принадлежности товарного знака SOCRA от имени государства выступало Федеральное агентство по управлению федеральным имуществом (ФАУФИ) в рамках своих полномочий по управле нию федеральным имуществом, предоставленных ему п. 5. Положения о ФАУФИ, утвержденного постановлением Прави тельства РФ от 27 ноября 2004 г. № 69117.

В свою очередь, в отношениях, связанных с товарными зна ками, которые являлись предметом спора по делу ЗАО «Союзп лодимпорт», от имени Российской Федерации выступает ФКП «Союзплодоимпорт». Полномочия по реализации права на поль зование и распоряжение (без права уступки) в отношении соот ветствующих товарных знаков, а также полномочия на пред ставление интересов Российской Федерации в судах по вопро сам восстановления и защиты прав Российской Федерации на товарные знаки на алкогольную продукцию за рубежом были предоставлены ФКП «Союзплодимпорт» специальными поста новлениями Правительства РФ от 4 июля 2002 г. «О товарных знаках на алкогольную и спиртосодержащую продукцию» и от 26 февраля 2009 г. «О восстановлении и защите прав Российской Федерации на товарные знаки за рубежом»18. Названные поста В настоящий момент утратило силу в связи с принятием постановле ния Правительства РФ от 5 июня 2008 г. № 432 (СЗ РФ. 2008. № 23.

Ст. 2721). Утвержденное постановлением № 432 Положение о ФАУГИ содержит аналогичный п. 5.37.

СЗ РФ. 2009. № 9. Ст. 1133.

новления вполне укладываются в понятие специального поруче ния, использованное в ст. 125 ГК РФ, а указанное постановление от 26 февраля 2009 г. даже содержит указание на срок действия таких полномочий.

Еще одну интересную особенность, связанную с принад лежностью государству прав на товарные знаки, можно обнару жить при анализе Государственного реестра товарных знаков и знаков обслуживания Российской Федерации (далее – Реестр), доступен в Интернете по адресу www.fips.ru.

Так или иначе, указание на Российскую Федерацию как на правообладателя товарного знака (с формулировкой «Россий ская Федерация в лице…» либо «от имени Российской Федера ции…») содержится только в 27 регистрациях. 25 из них отно сятся к товарным знакам на алкогольную продукцию, два – к товарным знакам на производство рыбной продукции19. При этом большинство из этих товарных знаков были зарегистриро ваны до 1990 г.

В Реестре также значится небольшое количество регистра ций, в которых в качестве правообладателя выступают феде ральные органы исполнительной власти (см., например, RU 331322 – восьмиконечная звезда МЧС) и даже их территори альные подразделения (например, знак RU 148764, зарегистри рованный Управлением Федерального казначейства Министер ства финансов РФ по Мурманской области).

Кроме того, в Реестре имеется множество товарных знаков, зарегистрированных на имя государственных унитарных пред приятий и государственных учреждений.

Любопытно, что то же федеральное казенное предприятие «Союзплодоимпорт», которое указано в качестве лица, действу ющего от имени Российской Федерации в отношении 24 упомя нутых выше регистраций, согласно Реестру числится правообла дателем более чем 100 товарных знаков.

Означает ли это, что Российская Федерация является пра вообладателем только тех знаков, в отношении которых в Ре Некоторые из этих знаков были предметом разбирательств по делам ЗАО «Союзплодимпорт» и ВАО «Соврыбфлот» соответственно.

естре содержится указание «от имени Российской Федерации», либо на самом деле Российская Федерация должна считаться правообладателем также и в отношении остальных товарных знаков, зарегистрированных на имя органов власти, государ ственных унитарных предприятий и учреждений?

С одной стороны, ст. 1484 ГК РФ недвусмысленно указывает, что «лицу, на имя которого зарегистрирован товарный знак (право обладателю), принадлежит исключительное право использования товарного знака в соответствии со ст. 1229 настоящего Кодекса лю бым не противоречащим закону способом (исключительное право на товарный знак)». То есть правообладателем является именно то ли цо, которое указано в качестве такового в Реестре.

С другой стороны, на практике государство распоряжается ис ключительными правами на товарные знаки, зарегистрированные на имя государственных унитарных предприятий. Так, в соответствии с п. 2 постановления Правительства РФ от 29 декабря 2007 г. «Об осо бенностях приватизации федерального государственного унитарного предприятия «Росспиртпром»20 исключительные права на товарные знаки, принадлежащие ФГУП «Росспиртпром», были изъяты из его оперативного управления и внесены в уставный капитал ОАО «Рос спиртпром»21.

Указанная проблема двойственности правообладателя то варных знаков, принадлежащих государственным унитарным предприятиям и государственным учреждениям (в том числе вопрос о том, кто вправе принимать решение об отчуждении ис ключительных прав на товарный знак и кто вправе подавать иск в защиту нарушенного права), вероятно, должна найти свое раз решение на законодательном уровне.

СЗ РФ. 2008. № 7. Ст. 591.

Кроме того, в этой связи показательно дело о принадлежности то варного знака SOCRA. В своем постановлении Девятый арбитражный апелляционный суд указал следующее: «Существование ФГУП «Соврыбфлот» не лишает Российскую Федерацию права на защиту своих исключительных прав на товарный знак «SOCRA», так как иму щество, а также неимущественные материальные права, в том числе исключительные права на товарный знак федеральных государствен ных унитарных предприятий находятся в федеральной собственности».

Ф.Ф. Идиев ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ УЧАСТИЯ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ В УРЕГУЛИРОВАНИИ КОНФЛИКТОВ ВНУТРИ ГОСУДАРСТВА В начале XIX в. у лидеров многих государств мира возник ли идеи о создании организации, которая могла бы предотвра тить войны и имела бы полномочия по мирному урегулирова нию вооруженных конфликтов. Однако все предпринятые меры оказались недостаточными для предотвращения Первой миро вой войны.

Огромные человеческие жертвы, которые принесла эта война в 1914–1918 гг., побудили глав ведущих мировых держав искать новые пути по предотвращению подобных вооруженных конфликтов в будущем. В 1919 г. была создана Лига Наций как основной механизм для решения таких задач и обеспечения условий международного мира. Устав Лиги Наций был принят 28 июня 1919 г. и вступил в силу 10 января 1920 г.;

его подписа ло 45 государств1.

Особое внимание в нем уделяется вопросам предотвраще ния войны и мирного разрешения возникших споров путем тре тейского разбирательства и судебных решений. Например, ст. Устава гласит, что «всякая война или угроза войны, затрагивает ли она прямо или нет кого-либо из членов Лиги, интересует Ли гу в целом и что последняя должна принять меры, способные действительным образом оградить мир наций».

Однако Лига Наций не смогла предотвратить Вторую миро вую войну, и ее деятельность формально прекратилась в 1946 г.

Государства-победители, реально осознавая свою ответ ственность за будущее мира, в целях предотвращения войн в будущем объединили усилия в создании реальных механизмов для урегулирования международных конфликтов.

Статья рекомендована к печати кандидатом юридических наук Г.Г. Шинкарецкой.

См: Устав Лиги Наций от 28 июня 1919 г. // Международное публич ное право. Сб. документов / Сост. К.А. Бекяшев, Д.К. Бекяшев. М., 2009. С. 40–46.

В феврале 1945 г. в Крыму состоялась конференция руко водителей трех союзных держав – СССР, США и Англии. На этой конференции был рассмотрен проект Устава ООН и другие важные организационные вопросы.

26 июня 1945 г. в Сан-Франциско был принят Учредитель ный акт – Устав Организации Объединенных Наций, который вступил в силу 24 октября 1945 г.

«Учредительный акт международной организации опреде ляет ее цели и задачи и, прежде всего во взаимоотношениях с ее государствами-членами, ибо в этом главный смысл создания любой международной организации… функции и компетенцию организации, а также правомочия организации по отношению к ее членам и, возможно, другим субъектам международных от ношений»2.

Наряду с другими задачами согласно Уставу поддержание международного мира и безопасности, поощрение и развитие уважения к правам человека и основным свободам являются ос новными целями ООН. Добросовестное выполнение междуна родных обязательств, воздержание от угрозы силой или ее при менения, невмешательство во внутренние дела любого государ ства3, нерушимость государственных границ, уважение террито риальной целостности государства, соблюдение прав и свобод человека4 и другие руководящие идеи являются основными принципами международного права.

Кофи Аннан в своей лекции «Размышление о проблеме вмешательства» по случаю 35-го ежегодного собрания «Дитчли Фаундейшн» (26 июня 1998 г.), в частности, отметил, что «рабо та ООН заключается в том, чтобы вмешаться для предотвраще ния конфликта там, где она может это сделать, чтобы остановить Маджавлих Махмуд Салем. Лига Арабских Государств – междуна родная региональная Организация: Дисс. … канд. юрид. наук. М., 1998.

С. 40.

См.: Устав ООН, ст. 2.

См: Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудниче ству в Европе 1975 г. // Международное публичное право. Сб. доку ментов / Сост. К.А. Бекяшев, Д.К. Бекяшев. С. 69–70.

его, когда он вспыхнул, или когда ни то, ни другое невозможно – сдержать его и предотвратить его распространение»5.

ООН принимает участие в урегулировании внутренних во оруженных конфликтов (далее – ВВК) в соответствии с п. 7 ст. Устава ООН. Участие ООН в урегулировании ВВК имеет место, когда эти конфликты вызывают озабоченность международного сообщества и угрожают международному миру и безопасности.

Вмешательство ООН и других международных организаций в ВВК осуществляется в соответствии с Уставом ООН для реали зации целей и задач Организации.

Устав ООН не предусматривает категории конфликтов, разрешение которых являются внутренней компетенцией госу дарства или компетенцией международных организаций.

О. Шахтер выделяет три типа внутренних конфликтов, ко торые не могут рассматриваться как внутригосударственное де ло:


а) конфликт, угрожающий международному миру и без опасности;

б) конфликт между народом несамоуправляющейся терри тории и управляющей державой;

в) конфликт, сопровождающийся массовыми, грубыми нарушениями прав человека, ясно выраженных расовых, этниче ских или национальных групп внутри государства. Кроме того, ситуация утрачивает характер внутреннего дела в случае нару шения международных обязательств, вытекающих из договор ного или обычного права6.

Соглашаясь с мнением О. Шахтера, необходимо добавить, что когда государство не может гарантировать или фактически не выполняет свои обязательства перед ООН и другими между народными организациями, членом которой оно является, а так же в случае парализации институтов государства и безвластия Документ DPI/2080. 1999 г. Декабрь.

Международное право и международная безопасность. Диалог совет ских и американских экспертов. М., 1991. С. 68;

Dispute Settlement though the United Nations. N.Y., 1977. P. 323.

возникает необходимость вмешательства этих международных организаций в ВВК.

Рассматривая вопрос о вмешательстве ООН в урегулирова ние ВВК, необходимо учитывать, что:

1) основанием для вмешательства ООН в урегулирование внутренних вооруженных конфликтов является Устав ООН, ко торые устанавливают критерии такого вмешательства;

2) ООН является международным, межправительственным органом, созданным на основе договора между государствами, основная цель которого – поддержание международного мира и безопасности;

3) основные цели ООН достигаются через ее органы управ ления в соответствии с международными принципами и норма ми международного права;

4) Устав предусматривает право Генеральной Ассамблеи ООН, Совета Безопасности и Секретариата ООН во главе с Ге неральным секретарем на вмешательство во внутренние дела государства в случае ВВК.

Органы ООН выполняют разные функции, но и их деятель ность направлена на достижение основных целей Организации.

Генеральная Ассамблея согласно п. 3 ст. 11 Устава ООН обращает внимание Совета Безопасности на ситуации, которые могут угрожать международному миру и безопасности. Соглас но ст. 10 она обсуждает и дает рекомендации по любым вопро сам в пределах Устава или относящимся к полномочиям и функ циям любого из органов.

Согласно п. 1 ст. 11 Устава Генеральная Ассамблея упол номочена рассматривать общие принципы сотрудничества в де ле поддержания международного мира и безопасности и давать в отношении этих принципов рекомендации членам Организации или Совету Безопасности, а также обсуждать любые вопросы, относящиеся к поддержанию международного мира и безопас ности, поставленные перед ней любым членом Организации или Советом Безопасности или государством, которое не является членом Организации (п. 2 ст. 11). Любой такой вопрос, по кото рому необходимо предпринять действие, передается Генераль ной Ассамблеей Совету Безопасности ООН.

Следует отметить, что в рамках Генеральной Ассамблеи предоставляются возможности для обмена мнениями и создают ся условия для дипломатических переговоров и решений по су ществующим проблемам в целях урегулирования международ ных и внутренних конфликтов.

Несмотря на то что в ст. 10 Устава ООН не предусмотрено участие Генеральной Ассамблеи в урегулировании внутренних конфликтов, слова «любые вопросы» предполагают, по нашему мнению, вмешательство и мирное разрешение ВВК и споров, угрожающих международному миру и безопасности. Необходи мо также заметить, что Генеральная Ассамблея представляет все государства – члены ООН и, на наш взгляд, в будущем между народный авторитет этого органа возрастет.

Совет Безопасности занимает центральное место среди ос новных органов ООН и является главным, постоянно действую щим органом по поддержанию международного мира и безопас ности. Государства – члены ООН возлагают на Совет Безопасно сти главную ответственность за поддержание международного мира и безопасности, за обеспечение быстрых и эффективных действий Организации и соглашаются с тем, что при исполнении его обязанностей, вытекающих из этой ответственности, Совет действует от их имени.

В соответствии со ст. 34 Устава ООН Совет Безопасности уполномочен расследовать любой спор или любую ситуацию для определения того, не может ли продолжение этого спора или ситуации угрожать поддержанию международного мира и без опасности. В случае наличия любого нарушения мира, любой угрозы миру или акта агрессии Совет Безопасности вправе при нимать меры, не связанные с использованием вооруженных сил:

полное или частичное прекращение экономических отношений, железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, телеграф ных, радио или других средств сообщения, а также разрыв ди пломатических отношений (ст. 41). Если Совет Безопасности сочтет, что указанные меры могут оказаться недостаточными или уже оказались недостаточными, он уполномочивается пред принимать такие действия воздушными, морскими или сухопут ными силами, какие окажутся необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности (ст. 42).

Сравнивая функции Генеральной Ассамблеи и Совета Без опасности в сфере урегулирования ВВК, следует отметить, что функции Совета Безопасности шире функций Генеральной Ас самблеи. Вместе с тем общим в деятельности этих органов явля ется то, что они содействуют достижению целей ООН.

Устав ООН ограничивает действия Генеральной Ассамблеи в случае, если ситуация или спор находится в рассмотрении Со вета Безопасности, за исключением запроса последнего по тако му спору. На основе этого можно сделать вывод, что относи тельно споров и конфликтных ситуаций, которые находятся в поле зрения Совета Безопасности, Генеральная Ассамблея без его согласия не может давать какие-либо рекомендации. Реше ния Генеральной Ассамблеи не являются юридически обяза тельными и носят рекомендательный характер для государств и конфликтующих сторон.

Несмотря на широкие полномочия Совета Безопасности, до сих пор не решенным остается вопрос о его вмешательстве в ВВК в экстренном случае, если один или несколько постоянных членов Совета Безопасности используют право вето при вынесении резолюции о возможном вмешательстве. На наш взгляд, в рамках ООН должен приниматься чрезвычайный документ, санкционирующий ее вмешательство в экстренных случаях.

Секретариат ООН является одним из основных органов Организации.

Генеральный секретарь ООН наделен политическими пол номочиями. В соответствии со ст. 99 Устава «Генеральный сек ретарь имеет право доводить до сведения Совета Безопасности о любых вопросах, которые, по его мнению, могут угрожать под держанию международного мира и безопасности». Анализ ука занной статьи позволят сделать вывод, что она предусматривает прямое участие «главного администратора» в важнейшей поли тической сфере деятельности ООН.

Кроме политической функции, Генеральный секретарь вы полняет посредническую миссию в урегулировании ВВК.

В соответствии с Уставом ООН посредничество – один из основных способов мирного урегулирования споров, продолже ние которых угрожает международному миру и безопасности.

Правовая природа посреднической функции Генерального секретаря может быть выявлена лишь при сопоставлении поло жений Устава ООН, относящихся к юридическому статусу «главного административного должностного лица Организа ции»7.

В Уставе прямо не указывается, что Генеральный секретарь ООН наделен соответствующими полномочиями для выполне ния посреднических функций. Принимая во внимание, что со гласно ст. 1.1 одной из целей ООН является «улаживание или разрешение международных споров… мирными средствами», Генеральный секретарь как главное должностное лицо и руково дитель одного из главных органов ООН обязан всемерно содей ствовать достижению и осуществлению целей Организации, в том числе участвуя непосредственно в мирном урегулировании ВВК.

Следует отметить, что Генеральный секретарь или его представитель в урегулировании ВВК в основном действуют согласно указаниям Совета Безопасности и отчитываются перед этим органом.

Согласно Уставу ООН вмешательство во внутренние дела государства допускается только Советом Безопасности в случае нарушения мира или угрозы миру в соответствии со ст. 41 и 42.

Как указывает Я.Ф. Федорчуков, «после принятия Всеоб щей декларации прав человека и ее последующего всеобщего признания государствам все труднее и труднее становилось ис пользовать принцип невмешательства во внутренние дела в ка честве прикрытия проведения репрессивной внутренней полити ки. В международно-правовом плане это означает, что любое государство, вступающее в международное сотрудничество, признающее международные соглашения по гуманитарным во Тимощенко А.С. Некоторые международно-правовые аспекты ста туса и деятельности Секретариата ООН: Дисс. … канд. юрид. наук.

М., 1972. С. 173.

просам, теряет возможность ссылаться на то, что урегулирова ние и обеспечение прав и свобод человека есть их исключитель но внутреннее дело»8.

Защита прав и свобод человека является императивным принципом международного права, и государство обязано на своей территории соблюдать его. Это означает, что несоблюде ние данного принципа (грубое нарушение прав человека, гено цид, апартеид, расовая дискриминация) внутри государства мо жет представлять угрозу международному миру и безопасности и быть основанием для принятия необходимых мер со стороны международных межправительственных и неправительственных организаций в соответствии с Уставом ООН.

С.А. Егоров отмечает, что документы по правам человека (например, Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Между народные пакты о правах человека 1966 г.) и соответствующие нормы обычного права обеспечивают защиту широкого круга прав и свобод человека от посягательств государства. Эти гаран тии действуют всегда и при всех обстоятельствах. Только в условиях чрезвычайного положения и при строго определенных обстоятельствах указанные документы допускают отступления от некоторых своих положений9.


ВВК является объектом воздействия со стороны ООН. Со гласно Уставу ООН защита прав и свобод человека – главная задача Организации. В ходе ВВК нарушаются все основные пра ва человека (особенно право на жизнь).

«Конечно, в уставе международных организаций, и особен но в уставе такой международной организации, как ООН, функ ции которой чрезвычайно обширны и разнообразны, практиче ски невозможно предусмотреть постановления на все возмож ные случаи ее будущей деятельности, – пишет И.Г. Тункин. – Поэтому при выработке уставов стороны неизбежно предпола гают, что ряд вопросов деятельности международных организа См.: Федорчуков Я.Ф. Специальные принципы международной защи ты прав человека: Дисс. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 19.

См: Егоров С.А. Вооруженные конфликты и международное права:

Дисс. … канд. юрид. наук. М., 1999. С. 123.

ций, разумеется, не являющихся главными, остается для реше ния на основе постановлений устава в процессе функционирова ния организации. В таком плане можно говорить о подразумева емой компетенции»10.

В консультативном заключении Международного суда ООН о законности применения ядерного оружия (1996 г.) отме чено, что потребности «международной жизни могут обусловить необходимость наличия у организации, в интересах достижения ее целей, дополнительных полномочий, которые ясно не выра жены в учредительных документах, регулирующих ее деятель ность. Суд считал общепризнанным, что международные орга низации могут осуществлять полномочия, известные как «под разумеваемые полномочия»11. Исходя из этого, можно заклю чить, что международные организации для достижения опреде ленных целей могут осуществлять подразумеваемые полномо чия. Эти полномочия ограничиваются Уставом ООН и осу ществляются для достижения целей Организации.

Следует согласиться с мнением Г.И. Тункина, что суще ствует общепризнанная норма международного права о том, что международные организации имеют «имманентную компетен цию», означающую, что любая международная организация мо жет предпринимать действия, необходимые для достижения ее целей, независимо от конкретных постановлений устава Органи зации12.

Эта концепция нашла отражение в решении Международ ного суда ООН от 20 июля 1962 г. В нем говорится, что «пре зумпция состоит в том, что когда Организация предпринимает действие, которое может рассматриваться как целесообразное с точки зрения выполнения одной из целей Объединенных Наций, то такое действие не выходит за пределы полномочий (is not ul tra vires) Организации»13.

Тункин Г.И. Теория международного права. М., 2003. С. 375.

Цит. по: Сорокина О.Ю. Полномочия Совета Безопасности Органи зации Объединенных Наций: Дисс. … канд. юрид. наук. М., 2009.

С. 65.

См.: Тункин Г.И. Указ соч. С. 288.

Цит. по: Тункин Г.И. Указ соч. С. 288.

В ст. 5 Венской конвенции о праве договоров между госу дарствами и международными организациями или между меж дународными организациями 1986 г. отмечается, что Конвенция применяется к любому договору между одним или несколькими государствами и одной или несколькими международными ор ганизациями, являющемуся учредительным актом международ ной организации, и к любому договору, принятому в рамках международной организации, без ущерба для любых соответ ствующих правил данной организации14.

Таким образом, правовыми основами участия ООН в урегу лировании ВВК являются: членство в ООН государства – объек та конфликта;

невыполнение государством – объектом принято го обязательства в рамках ООН;

Устав ООН и другие норматив ные акты, резолюции и декларации, принятые главными органа ми ООН в рамках Устава, а также установившаяся практика Ор ганизации;

Венская конвенция о праве договоров между госу дарствами и международными организациями или между меж дународными организациями;

подразумеваемая компетенция;

имманентная компетенция.

См.: Международное публичное право. Сб. документов / Сост.

К.А. Бекяшев, Д.К. Бекяшев. С. 177.

А.А. Белова ПИСЬМЕННОЕ СОГЛАСИЕ СТОРОН НА ПЕРЕДАЧУ СПОРА В МЦУИС Арбитражный порядок разрешения международных инве стиционных споров1 на современном этапе получил весьма ши рокое распространение2. На сегодняшний день он практически полностью заменил собой традиционно использовавшиеся прежде способы урегулирования споров, возникающих в сфере международных инвестиционных отношений, такие, в частно сти, как дипломатическая защита и межгосударственный арбит раж 3.

Разбирательство, инициируемое в Международном центре по урегулированию инвестиционных споров (МЦУИС), как вся * Статья рекомендована к печати кандидатом юридических наук М.П. Бардиной.

Для целей настоящей статьи под международными инвестиционными спорами понимаются правовые споры между государством, включая любой его уполномоченный орган, и физическим или юридическим лицом другого государства, непосредственно связанные с осуществля емыми ими капиталовложениями (инвестициями) на территории такого государства.

По данным Конференции Организации Объединенных Наций по Тор говле и Развитию (ЮНКТАД), к концу 2008 г. общее количество ар битражных разбирательств по спорам, связанным с нарушением преду смотренных межгосударственными соглашениями стандартов защиты прав инвесторов, достигло 317. Из указанного количества дел 201 было передано на рассмотрение в специализированный Международный центр по урегулированию инвестиционных споров, 83 – инициированы в соответствии с Арбитражным регламентом Комиссии Организации Объединенных Наций по Международному Торговому Праву (ЮНСИТРАЛ) 1976 г., для разрешения основной части остальных дел были избраны Стокгольмская Торговая и Международная Торговая палаты. См.: IIA Monitor No. 1 (2009). The Latest Developments in Inves tor-State Dispute Settlement. URL: www.unctad.org.

См.: Muchlinski P., Ortino F., Schreuer C.H. The Oxford Handbook of International Investment Law. N.Y., 2008. P. 831.

кое арбитражное разбирательство, имеет договорную природу4.

Согласно ч. 1 ст. 25 Конвенции об урегулировании инвестици онных споров между государствами и физическими или юриди ческими лицами других государств 1965 г. (далее –Конвенция) МЦУИС компетентен рассматривать любые непосредственно связанные с инвестициями правовые споры между договарива ющимся государством (или любым подразделением или учре ждением договаривающегося государства, указанным МЦУИС этим государством) (далее – принимающее государство) и физи ческим или юридическим лицом другого договаривающегося государства (далее – иностранный инвестор), которые стороны в письменной форме согласились передать в МЦУИС.

Как следует из указанного положения, соответствующее со гласие иностранного инвестора и принимающего государства является условием подведомственности спора МЦУИС в соот ветствии с Конвенцией. Наряду с этим условием Конвенция предусматривает, что подведомственный МЦУИС спор должен иметь правовой характер и быть непосредственно связанным с инвестициями (условие «jurisdiction ratione materiae»), а прини мающее государство и государство иностранного инвестора должны быть участниками Конвенции (условие «jurisdiction ratione personae»)5.

См.: Доронина Н.Г., Семилютина Н.Г. Многосторонние международ ные конвенции в области защиты иностранных инвестиций и россий ское законодательство // Государство и право. 1992. № 10. С. 88;

Доро нина Н.Г. Порядок разрешения инвестиционных споров // Междуна родный коммерческий арбитраж: современные проблемы и решения:

Сборник статей к 75-летию Международного коммерческого арбит ражного суда при Торгово-промышленной палате Российской Федера ции. М., 2007. С. 155;

Комаров A.C. Современная практика инвестици онных споров // Регулирование инвестиций в международном частном праве. Материалы конференции. Москва, 30 октября 2007 г. М., 2008.

С. 62;

Лисица В.Н. Юрисдикция Международного центра по урегули рованию инвестиционных споров // Международное публичное и част ное право. 2007. № 1. С. 43.

См.: Schreuer C.H., Malintoppi L., Reinisch A., Sinclair A. The ICSID Convention: a commentary. N.Y., 2009. P. 82;

Reed L., Paulsson J., Blackaby N. Guide to ICSID arbitration. The Hague, 2004. P. 7;

Положение ч. 1 ст. 25 Конвенции, касающееся условия о согласии сторон, сформулировано весьма лаконично. Един ственное требование, которое установлено указанным положе нием в отношении такого согласия, относится к его форме.

В соответствии с данным требованием согласие должно быть выражено обеими сторонами в письменной форме. При этом Конвенция не содержит каких-либо указаний относительно до пустимых способов его выражения, не предусматривает, с како го момента соответствующее согласие между сторонами должно считаться достигнутым. Вместе с тем лаконичность формули ровки ч. 1 ст. 25 Конвенции предопределила возможность ее весьма широкого толкования, постепенного признания в практи ке МЦУИС, наряду с уже существующими, новых способов вы ражения сторонами спора своего письменного согласия на ар битражный порядок его разрешения.

В представленной статье автор стремится проанализиро вать, что должно представлять собой надлежащее письменное согласие принимающего государства и иностранного инвестора в смысле указанной нормы, в каких случаях оно должно счи таться существующим для признания арбитражным трибуналом МЦУИС своей компетенции.

Арбитражное соглашение как способ выражения письменного согласия в смысле ч. 1 ст. 25 Конвенции Арбитражное соглашение – традиционный способ выражения сторонами своего согласия на разрешение спора в арбитражном порядке, которое является необходимым условием признания ар битражем своей компетенции в отношении такого спора6.

Lamm C.B. Jurisdiction of the International Centre for Settlement of In vestment Disputes // ICSID Review/Foreign Investment Law Journal. 1991.

Vol. 6. P. 463–482;

Доронина Н.Г. Указ. соч. С. 153.

Рассмотрение арбитражных соглашений, заключаемых участниками международных коммерческих контрактов, не является целью настоя щей статьи. Данному вопросу было уделено много внимания в отече ственной и зарубежной литературе. См., например: Лунц Л.А. К вопро су о действительности арбитражных соглашений // Сборник материа лов IV международного конгресса по арбитражу (3–6 октября 1972 г., Москва). М., 1974. С. 471–475;

Вилкова Н.Г. Арбитражное соглашение Арбитражное соглашение между иностранным инвестором и принимающим государством считается заключенным в пись менной форме, если оно содержится в едином документе, под писанном их уполномоченными представителями. Такой подход нашел отражение в решении МЦУИС по вопросам компетенции от 5 марта 2008 г. по делу «Noble Energy v. Republic of Ecuador»

(п. 22, 23, 54, 55). Арбитражное соглашение также считается до стигнутым, если оно заключено путем обмена документами (например, заявлением иностранного инвестора о выдаче разре шения на осуществление инвестиций на территории принимаю щего государства, предусматривающим арбитражный порядок разрешения связанных с такими инвестициями споров, и соот ветствующим разрешением принимающего государства). При мером данного подхода является решение МЦУИС по вопросам компетенции от 25 сентября 1983 г. по делу «AMCO v. Republic of Indonesia» (п. 10, 11, 23, 25). Кроме того, арбитражное согла шение считается заключенным, если контракт между иностран ным инвестором и принимающим государством (например, ин вестиционный контракт) содержит ссылку на другой документ (например, межправительственное соглашение о поощрении и взаимной защите капиталовложений), содержащий арбитраж ную оговорку. Руководствуясь указанным подходом, арбитраж ный трибунал признал свою компетенцию в деле «CSOB v. Slo vakia» (решение МЦУИС по вопросам компетенции от 24 мая 1999 г., п. 49–55).

Арбитражное соглашение может быть заключено в виде ар битражной оговорки в инвестиционном контракте или в виде и его влияние на эффективность разрешения споров в международном коммерческом арбитраже // Третейский суд. 2004. № 5(35). С. 94–108;

Костин А.А. Комментарий к статьям 7 и 8 Закона РФ «О международ ном коммерческом арбитраже» // Третейский суд. 2004. № 6. С. 24–30;

он же. Арбитражное соглашение // Международный коммерческий арбитраж. 2005. № 2. С. 4–17;

Карабельников Б.Р. Форма арбитражного соглашения в международном коммерческом арбитраже // Право и экономика. 2001. № 3. С. 51–57;

Содерлунд К. Оговорки о многоуров невом (мультимодальном) разрешении споров // Международный ком мерческий арбитраж. 2006. № 3. С. 100–114.

отдельного соглашения («compromis»). Оно может быть заклю чено в отношении споров, которые возникли или могут возник нуть в будущем в связи с каким-либо конкретным правоотноше нием. Для обоих случаев МЦУИС разработаны стандартные ар битражные оговорки7.

В этой связи отметить следует, что при подготовке текста Конвенции допустимость арбитражных соглашений общего ха рактера, заключаемых в отношении всех или определенных спо ров, которые могут возникнуть между иностранным инвестором и принимающим государством в будущем в связи с каким-либо конкретным правоотношением, далеко не всеми разработчиками воспринималась однозначно8. Действующей редакцией ч. ст. 25 Конвенции данный вопрос не урегулирован. Из ее содер жания следует лишь то, что письменное согласие сторон о пере даче соответствующего спора в МЦУИС должно существовать на момент обращения в Центр, однако при этом ничего не гово рится о том, может ли такое согласие существовать на момент возникновения самого спора. Между тем допустимость обоих типов арбитражных соглашений в контексте указанной нормы не вызывает сомнений, что подтверждается Докладом Исполни тельных директоров МБРР по Конвенции, в котором содержится прямое указание на этот счет9, и арбитражной практикой МЦУИС10.

Тексты стандартных арбитражных оговорок доступны на официаль ном сайте МЦУИС. URL:

http://icsid.worldbank.org/ICSID/FrontServlet?actionVal=ModelClauses&re questType=ICSIDDocRH.

См.: Schreuer C.H. with Malintoppi L., Reinisch A., Sinclair A. Op. cit.

P. 192.

Report of the Executive Directors on the Convention on the Settlement of Investment Disputes between States and National of Other States. Para. 24.

URL: http://icsid.worldbank.org.

По вопросу об арбитражных соглашениях общего характера см., в част ности: решение МЦУИС от 4 октября 2006 г. по делу «World Duty Free v.

Kenya», п. 6;

решение МЦУИС по вопросам компетенции от 5 марта 2008 г. по делу «Noble Energy v. Ecuador», п. 22;

по соглашениям «com promis» – решение МЦУИС от 6 января 1988 г. по делу «MINE v. Guin На практике арбитражные соглашения «compromis» встре чаются крайне редко. Основная часть разбирательств, иниции руемых в МЦУИС на основании арбитражных соглашений, ос нована на соглашениях общего характера11.

Таким образом, свое письменное согласие на передачу в МЦУИС правового инвестиционного спора иностранный инве стор и принимающее государство могут выразить в арбитраж ном соглашении. Сравнивая требование ч. 1 ст. 25 Конвенции с требованиями ст. 7 Типового закона ЮНСИТРАЛ «О междуна родном торговом арбитраже» 1985 г. (с поправками, принятыми 7 июля 2006 г.) и требованиями ст. 7 основанного на нем Зако на РФ от 7 июля 1993 г. «О международном коммерческом ар битраже» в части формы арбитражного соглашения следует сде лать вывод об отсутствии отличий в регулировании данного во проса. В части способов удовлетворения требования о письмен ной форме арбитражного соглашения описанные выше подходы, выработанные практикой МЦУИС, в целом отражены в Типовом законе ЮНСИТРАЛ и Законе «О международном коммерческом арбитраже».

«Презюмируемое» арбитражное соглашение как способ выражения письменного согласия в смысле ч. 1 ст. 25 Конвенции В отличие от арбитражного соглашения, рассмотренного выше, «презюмируемое» арбитражное соглашение иностранный инвестор и принимающее государство не заключают непосред ственно друг с другом. На сегодняшний день широко признано, что требуемое Конвенцией письменное согласие принимающее государство может выразить в своем законодательстве об ино странных инвестициях или международном договоре. Считается, что таким образом государство как бы делает предложение (оферту) определенному кругу иностранных инвесторов заклю чить арбитражное соглашение, которое может быть принято лю бым относящимся к этому кругу инвестором путем обращения в ea»;

решение МЦУИС от 17 февраля 2000 г. по делу «Compania del Desarrollo de Santa Elena SA v. Costa Rica», п. 26.

См.: Schreuer C.H., Malintoppi L., Reinisch A., Sinclair A. Op. cit. P. 193.

МЦУИС с заявлением о возбуждении арбитражного разбира тельства. Таким образом, существует презумпция наличия меж ду истцом и ответчиком на момент такого обращения соответ ствующего арбитражного соглашения12.

В английской терминологии описанная теория получила наименование «arbitration without privity»13 («арбитраж при от сутствии контрактных отношений между сторонами»14). Этот термин, разумеется, носит весьма условный характер, так как наличие правовой связи между спорящими сторонами всегда предполагается. Предположение основано на том, что соответ ствующая связь возникает в момент, когда иностранный инве стор акцептует оферту принимающего государства15.

Построение «презюмируемых» арбитражных соглашений может быть осуществлено следующими способами.

Национальное законодательство принимающего государства как источник его письменного согласия Инвестиционное законодательство принимающего государ ства как один из допустимых способов выражения им своего письменного согласия в смысле ч. 1 ст. 25 Конвенции изначаль но было предусмотрено в упомянутом выше Докладе Исполни тельных директоров МБРР.

Согласно Докладу требуемое Конвенцией взаимное пись менное согласие сторон может быть достигнуто, если иностран ный инвестор письменно акцептует выраженную указанным способом оферту принимающего государства. При этом Доклад не содержит никаких разъяснений относительно того, на каком этапе иностранный инвестор должен выразить свое встречное Описанным образом арбитражная процедура может быть возбуждена не только в МЦУИС, однако именно в контексте арбитражных разби рательств в МЦУИС указанная теория была разработана и подробно обсуждена.

См.: Paulsson J. Arbitration without privity // ICSID Review/Foreign Investment Law Journal. 1995. Vol. 10. P. 232.

См.: Фархутдинов И.З. Международное инвестиционное право. Тео рия и практика применения. М., 2005. С. 387.

См.: Sornarajah M. The settlement of foreign investment disputes. The Hague, 2000. P. 208.

письменное согласие: может ли он это сделать, просто обратив шись в МЦУИС с заявлением о возбуждении арбитражного раз бирательства, или на момент такого обращения соответствую щее согласие с его стороны уже должно быть тем или иным об разом выражено.

Несмотря на отсутствие четких разъяснений на этот счет в Докладе и тексте Конвенции, по всей вероятности, имплемента ция теории «arbitration without privity» изначально все же никем не предполагалась16 и стала возможной лишь в результате разви тия практики МЦУИС по применению указанного положения ст.

25 Конвенции. Начало этому развитию было положено решени ем МЦУИС от 14 апреля 1988 г. по делу «Southern Pacific Prop erties Ltd. v. The Arab Republic of Egypt»17. С указанного решения практика МЦУИС пошла по пути признания обращения ино странного инвестора в МЦУИС с заявлением о возбуждении ар битражного разбирательства в качестве его надлежащего встречного письменного согласия.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.