авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

МГУ имени М.В.Ломоносова

факультет психологии

кафедра нейро- и патопсихологии

На правах рукописи

Цыганкова Полина Васильевна

ПЕРФЕКЦИОННЫЙ СТИЛЬ ЛИЧНОСТИ

ПАЦИЕНТОВ С НАРУШЕНИЕМ АДАПТАЦИИ И

СУИЦИДАЛЬНЫМ ПОВЕДЕНИЕМ

19.00.04 – Медицинская психология (психологические наук

и)

Диссертация

на соискание ученой степени

кандидата психологических наук

Научный руководитель – д-р психол. наук, проф.

Соколова Елена Теодоровна Москва – 2012 Оглавление Введение...................................................................................................................................................... Глава 1. Теоретический анализ проблемы связи перфекционизма и суицидального поведения.................................................................................................................................................. § 1. Философский и социокультурный контекст изучения перфекционизма................................. § 2. Представления о перфекционизме в психоанализе.................................................................... § 3. Исследования перфекционизма в рамках когнитивно-бихевиорального подхода.................. § 4. Теоретико-методологические основания исследования: представления о стиле личности... Глава 2. Постановка проблемы исследования и обоснование эмпирической процедуры........ § 1. Постановка проблемы исследования............................................................................................ § 2. Обоснование и описание методов исследования........................................................................ § 3. Характеристика испытуемых....................................................................................................... Глава 3. Описание и анализ результатов эмпирического исследования..................................... § 1. Мотивационный компонент перфекционного стиля личности................................................. § 2. Операционально-исполнительный компонент перфекционного стиля личности................... Глава 4. Обсуждение результатов эмпирического исследования.

............................................... §1. Мотивационный компонент перфекционного стиля личности................................................ §2. Операционально-исполнительный компонент перфекционного стиля личности.................. §3. Перфекционный стиль личности пациентов с нарушением адаптации и суицидальным поведением: обобщение результатов................................................................................................ § 4. Приложение стилевого подхода к проблеме «здорового» перфекционизма.......................... Заключение............................................................................................................................................. Выводы.................................................................................................................................................... Список литературы.............................................................................................................................. Приложения........................................................................................................................................... ВВЕДЕНИЕ Актуальность исследования. Возрастающий исследовательский интерес к феномену перфекционизма в мировой и отечественной психологии имеет как социокультурную, так и клиническую обусловленность.

Перфекционизм, определяемый в широком смысле как стремление к совершенству во всех аспектах своей жизни, может быть понят как один из видов современной «культурной патологии» в рамках «культуры нарциссизма» (Lasch, 1978), проявляющейся в притязаниях на безграничность, всемогущество и «надчеловечность» при неспособности к признанию каких бы то ни было естественных и культурных ограничений.

Поддерживаемый социокультурными стандартами современного общества, при нарциссической и пограничной личностной организации перфекционизм может становиться неподконтрольным, приобретать характер мании, зависимости от недостижимого идеала, пронизывая деструктивностью все сферы жизнедеятельности человека (Соколова, 2003;

2009б;

2009в).

Значимость изучения перфекционизма для клинической психологии обоснована наличием достоверных эмпирических данных о его роли как фактора этио- и патогенеза широкого круга психических и поведенческих расстройств, среди которых аффективные расстройства тревожного и депрессивного спектра, обсессивно-компульсивное расстройство, соматоформные, пищевые расстройства, расстройства личности. Показано, что высокий уровень перфекционизма ассоциирован с психологическим неблагополучием и дезадаптацией, связан с рядом когнитивных дисфункций, негативных эмоциональных переживаний, нарушений коммуникации и снижением продуктивности деятельности (Shafran, Mansell, 2001;

Flett, Hewitt, 2002;

2006;

Shafran, Cooper, Fairburn, 2002;

Гаранян, Холмогорова, Юдеева, 2001;

Юдеева, 2007;

Ясная, Ениколопов, 2007;

Гаранян, 2006;

2010;

Парамонова, 2011).

Широко обсуждается роль перфекционизма как фактора предрасположенности к возникновению суицидальных мыслей и действий в стрессовых ситуациях. Однако многочисленные эмпирические исследования связи перфекционизма и суицидальности (Dean, Range, 1996;

Dean, Range, Goggin, 1996;

Klibert, Langhinrichsen-Rohling, Saito, 2005;

Hewitt, Newton, Flett, Callander 1997;

Donaldson, Spirito и Farnett 2000;

Dean, Rage, 1999;

Hewitt, Flett, Turnbull-Donovan, 1992;

Hewitt, Flett и Weber 1994;

O’Connor 2007) осуществляются в условиях концептуальной противоречивости, отсутствия единой теоретико-методологической и исследовательской базы, как в области исследований перфекционизма, так и в отношении изучения суицидального поведения. Модели изучения перфекционизма теоретически неоднородны, соответствующее предметное поле размыто и содержит ряд остро дискуссионных вопросов, включающих в себя определение перфекционизма, представления о его структурно-функциональных характеристиках, условиях и степени патологичности (Shafran, Cooper, Fairburn 2002, 2003;

Flett, Hewitt, 2002;

Hewitt et al., 2003;

Dunkley et al., 2006). Также недостаточно изученными остаются механизмы возникновения суицидального поведения, взаимосвязь суицида со структурными и стилевыми характеристиками личности. Большинство эмпирических исследований связи между перфекционизмом и суицидальностью ограничиваются констатацией ее наличия;

содержание и конкретные механизмы реализации этой связи остаются недостаточно раскрытыми, что обуславливает теоретическую актуальность данного исследования.

Практическая актуальность исследования определяется рядом диагностических и психотерапевтических задач. Некоторыми исследователями отмечается ограниченность и даже неадекватность имеющихся средств диагностики перфекционизма, преимущественно представляющих собой опросники (Shafran, Cooper, Fairburn, 2002, 2003). Недостаточно разработаны критерии оценки перфекционизма как фактора суицидального риска. Перфекционизм рассматривается и как контртерапевтический фактор, негативно влияющий на рабочий альянс и снижающий эффективность психотерапии (Blatt, 1995;

Flett, Hewitt, 2002;

Zuroff et.al., 2000;

Соколова, 2002).

Деструктивные аспекты перфекционизма приобретают особую значимость при работе с суицидальными лицами, составляющими одну из наиболее «трудных» групп пациентов (Бек, 2003;

Габбард, 2004;

Соколова, Сотникова, 2006;

Соколова, Коршунова, 2007).

Теоретико-методологической основой исследования является системно интегративный подход к исследованию перфекционизма, объединяющий теоретические разработки психоаналитически ориентированных авторов (З. Фрейд, М. Кляйн, М. Малер, М. Балинт, Д. Винникотт, Г. Гантрип, Х. Кохут, О. Кернберг, С. Ахтар и др.), представителей когнитивно-бихевиорального направления (А. Бек, А. Эллис, П. Хьюитт, Г. Флетт) на методологических основаниях отечественной психологии, включающих в себя принцип единства психического отражения человеком действительности и отношения к ней, принцип единства аффекта и интеллекта, принцип синдромного анализа нарушений психической деятельности (С.Л. Рубинштейн, В.Н. Мясищев, Л.С. Выготский, А.Р. Лурия, А.Н. Леонтьев, Б.В. Зейгарник и др.).

Данное исследование является продолжением многолетнего системного исследования структуры и функционирования аффективно-когнитивного стиля личности в качестве одного из психологических предиспозиционных факторов этио- и патогенеза личностных и поведенческих расстройств (Соколова 1989, 1995, 2003;

2009а;

Соколова, Ильина, 2000;

Соколова, Бурлакова, Лэонтиу, 2001, 2002;

Филимонова, 2011;

Парамонова, 2011), в том числе суицидального поведения (Соколова, Сотникова, 2006;

Соколова, Коршунова, 2007). В рамках данного подхода перфекционизм понимается как интегральная стилевая характеристика психической деятельности личности, которая при аффективных и личностных расстройствах стереотипно проявляется в системных нарушениях познавательной, эмоционально-регуляторной и коммуникативной деятельности и погранично-нарциссической личностной организации субъекта.

Предмет исследования: мотивационные и операционально-исполнительные компоненты в структуре перфекционного стиля личности пациентов с нарушением адаптации и суицидальным поведением.

Объект исследования: стиль личности пациентов с нарушением адаптации и суицидальным поведением.

Цель работы состоит в выявлении специфики структуры, содержания и характера взаимосвязи мотивационных и операционально-исполнительных компонентов перфекционного стиля, характерного для пациентов с нарушениями адаптации, сопровождающимися суицидальными попытками.

Задачи исследования.

1. Теоретический и методологический анализ проблемы перфекционизма, включающий обзор основных подходов и моделей изучения перфекционизма и его связи с суицидальным поведением, обзор соответствующих эмпирических исследований.

2. Обоснование системно-интегративной теоретической модели перфекционизма как дисфункционального стиля личности, включающего в себя мотивационный и операционально-исполнительный компоненты в их единстве и взаимодействии.

3. Разработка методического комплекса, включающего как проективные, так и тестовые методики;

выделение критериев оценки, анализа эмпирических данных, их психологической интерпретации и квалификации, а также статистической проверки.

4. Проведение эмпирического исследования, выделение и изучение связей мотивационного компонента перфекционного стиля личности со спецификой механизмов защиты, когнитивного контроля и репрезентаций межличностных отношений при наличии и отсутствии нарушений адаптации и суицидального поведения.

5. Выделение специфики структуры и функциональных связей мотивационного и операционально-исполнительного компонентов перфекционного стиля пациентов с нарушением адаптации и суицидальными попытками.

6. Описание специфики личностного стиля условно здоровых субъектов, характеризующихся высоким перфекционизмом.

7. Обсуждение роли перфекционизма как дисфункционального стиля личности в формировании суицидального поведения на основании обобщения результатов проведенного эмпирического исследования.

Теоретическая гипотеза. При нарушениях адаптации, сопровождающихся суицидальными попытками, перфекционизм является особым дисфункциональным жизненным стилем личности, включающим в себя специфическую структуру и взаимосвязь мотивационных и операционально-исполнительных компонентов.

Эмпирические гипотезы.

1. Пациенты с нарушениями адаптации и суицидальным поведением характеризуются более высоким уровнем перфекционизма по сравнению с испытуемыми контрольной группы.

2. Пациенты с нарушениями адаптации и суицидальным поведением, по сравнению с адаптированными испытуемыми и пациентами с нарушениями адаптации, не сопровождающимися суицидальным поведением, характеризуются качественной спецификой организации перфекционного стиля личности, проявляющейся в различной структуре и содержании мотивационных и операционально-исполнительных компонентов стиля и системе связей между ними.

Научная новизна.

Эмпирически установлены и описаны специфические мотивационные и операционально-исполнительные компоненты перфекционного стиля личности, характерного для пациентов с нарушениями адаптации, сопровождающимися суицидальными попытками. Выявлена системная дефицитарность соответствующего стиля личности, в котором интенсивная выраженность перфекционной мотивации сочетается с ограниченностью средств ее когнитивного и смыслового опосредствования.

Описана специфичная для суицидальных пациентов парадоксальная структура перфекционной мотивации, включающая в себя сочетание высокой (порой экстремальной) значимости стремления к совершенству с его внешним, субъективно «навязанным» характером;

преобладание стремления к избеганию неудач над стремлением к достижениям и успеху;

сочетание крайней зависимости самооценки от ожидаемых оценок окружающих с эгоцентричностью и бедностью ценностно-смысловой иерархии.

Описана специфичная для суицидальных пациентов структура операционально исполнительного компонента перфекционного стиля личности, включающая в себя систему дисфункциональных механизмов когнитивного контроля, примитивных защитных механизмов и искаженных репрезентаций межличностных отношений.

Теоретическая значимость результатов.

Системно-интегративная стилевая модель впервые применена к исследованию проблемы связи перфекционизма и суицидального поведения, что позволяет не только констатировать наличие этой связи, но и содержательно ее раскрыть, описать конкретные механизмы ее реализации, среди которых: когнитивные искажения восприятия реалистичной информации, связанные с избыточной пристрастностью сознания;

нарушение способности к символо- и смыслообразованию, к знаковому опосредствованию и регуляции своих аффективных состояний;

генерализованная враждебность, склонность к обесцениванию и разрушению связей.

Практическое значение.

Показана недостаточность изолированного использования опросниковых методов для решения диагностических и прогностических задач, в частности, оценки перфекционизма как фактора риска психических расстройств, дезадаптации и суицидального поведения. Обоснована необходимость применения комплексной диагностической процедуры, включающей в себя методы разного уровня стандартизованности и неопределенности, позволяющие установить систему мотивационно-регуляторных и операционально-исполнительных параметров индивидуального стиля личности пациента, демонстрирующего высокий уровень опросникового перфекционизма. Предложенные модификации классических патопсихологических методик «Пиктограммы» и «Толкование пословиц» за счет варьирования аффективной значимости стимульного материала позволяют создать условия выбора ответа с преимущественной ориентацией на объективные закономерности или на собственные ценностно-смысловые и мотивационные установки, способные исказить процесс мышления.

Результаты исследования могут быть использованы для прогнозирования динамики психотерапевтического процесса, понимания перфекционизма как неспецифического фактора снижения эффективности психотерапии и триггерного механизма суицидального поведения.

Характеристика испытуемых. Исследование проводилось на базе кризисно психиатрического отделения ГКБ № 20 города Москвы. В исследовании участвовали человек (60 женщин и 60 мужчин), составивших три группы: экспериментальную группу, группу сравнения и контрольную группу. Возраст участников исследования - от 20 до лет.

В экспериментальную группу вошли 40 человек (20 женщин и 20 мужчин;

средний возраст 24,8 ± 3,5 года), совершивших суицидальную попытку в течение года (но не менее, чем за месяц) до момента обследования. Критерием включения в группу являлось наличие у пациентов суицидального намерения на момент совершения суицидальных действий.

Испытуемые имели диагноз «реакция на тяжелый стресс и нарушения адаптации»

(F43, согласно МКБ-10): «кратковременная депрессивная реакция» (F43.20) – 4 человека;

«пролонгированная депрессивная реакция» (F43.21) – 7 человек;

«смешанная тревожная и депрессивная реакция» (F43.22) 6 человек;

«расстройство адаптации с преобладанием нарушения поведения» (F43.24) – 11 человек;

«смешанное расстройство эмоций и поведения» (F43.25) – 12 человек. 23 испытуемых имели коморбидный диагноз «расстройство личности и поведения в зрелом возрасте» (F60 – F69, согласно МКБ-10).

По способу суицида испытуемые распределились следующим образом: отравление медикаментами – 24 человека;

самопорезы – 16 человек. В 22 случаях (55%) имел место значительный суицидальный риск, в 18 случаях (45%) суицидальные действия не представляли объективной угрозы для жизни пациента. У 13 пациентов (32,5%) суицидальная попытка была не однократной;

19 пациентов (47,5%) практиковали самоповреждающее поведение (нанесение себе порезов и ожогов без суицидальных целей).

Группу сравнения составили 40 пациентов (20 мужчин и 20 женщин;

средний возраст - 23,5 ± 3,1 года), имеющих диагноз «реакция на тяжелый стресс и нарушения адаптации» (F43, согласно МКБ-10): «кратковременная депрессивная реакция» (F43.20) – 13 человек;

«пролонгированная депрессивная реакция» (F43.21) – 3 человека;

«смешанная тревожная и депрессивная реакция» (F43.22) 13 человек;

«расстройство адаптации с преобладанием нарушения поведения» (F43.24) – 1 человек;

«смешанное расстройство эмоций и поведения» (F43.25) – 10 человек. 19 испытуемых имели коморбидный диагноз «расстройство личности и поведения в зрелом возрасте» (F60 – F69, согласно МКБ-10).

Критерии включения в группу сравнения: (1) высокий уровень перфекционизма, диагностируемый с помощью опросника «Многомерная шкала перфекционизма»;

(2) отсутствие суицидальных попыток в анамнезе и суицидальных мыслей на момент обследования.

Критериями исключения из обеих клинических групп являлось наличие у испытуемых психотической симптоматики, выявленных в ходе патопсихологического обследования грубых когнитивных нарушений, признаков органического поражения ЦНС, хронического алкоголизма и наркозависимости. Помощь в клинической диагностике оказал коллектив сотрудников кризисно-психиатрического отделения ГКБ № 20 г.

Москвы, возглавляемый канд. мед. наук Гилодом В.М.

Контрольная группа включает в себя 40 условно здоровых испытуемых ( мужчин и 20 женщин). Средний возраст – 24,5 ± 2,6 года. Критериями отбора в группу являлось: отсутствие у испытуемых психиатрических диагнозов, истории обращения за психиатрической и психологической помощью, отрицание суицидальных мыслей и поведения в настоящем и прошлом, а также отсутствие психологического или психиатрического образования.

Методики. В основу экспериментальной процедуры положен разработанный принцип варьирования стимульного материала по степени эмоциональной насыщенности, смысловой многозначности, метафоричности и неопределенности. Исследование включает в себя следующие методики:

1. Опросник «Многомерная Шкала Перфекционизма» (P.L. Hewitt, G.L. Flett, 1989;

адаптация И.И. Грачевой, 2006) позволяет установить как общий уровень перфекционизма, так и выраженность отдельных его компонентов – Я-ориентированного, объектно-ориентированного и социально предписанного перфекционизма.

2. Опросник «Тест мотивации достижения» (тест-опросник А. Мехрабиана в модификации М.Ш. Магомед-Эминова, 2001) предназначен для диагностики соотношения двух обобщенных устойчивых мотивов личности: мотива стремления к успеху и мотива избегания неудачи.

3. Методика «Ценностные ориентации» (М. Рокич) направлена на диагностику системы ценностных ориентаций личности и основывается на процедуре прямого ранжирования.

4. Методика «Нахождение количественного выражения уровня самооценки» (С.А.

Будасси) оценивает уровень самооценки как отношение между образами Я-идеального и Я-реального.

5. Патопсихологические методики «Классификация предметов», «Исключение предметов», «Сравнение понятий» применяются для выявления нарушений мышления, не специфичных в отношении мотивации перфекционизма.

6. Модифицированная автором методика «Толкование пословиц» включает в себя 10 пословиц, имеющих релевантное проблематике перфекционизма содержание.

7. Модифицированная автором методика «Пиктограммы» включает в себя, наряду со сравнительно аффективно «нейтральным» стимульным материалом, материал, затрагивающий тему стремления к совершенству. Модификации методик «Пиктограммы»

и «Толкование пословиц» направлены на потенциирование высокой личностной заинтересованности испытуемых, их эмоциональной включенности в познавательную деятельность за счет аффективной значимости стимульного материала. Их целью является выявление специфических дисфункциональных типов когнитивного контроля и искажений репрезентаций межличностных отношений, специфичных для испытуемых с высоким уровнем опросникового перфекционизма. Разработаны специальные процедуры контент-анализа результатов упомянутых методик.

8. Тест чернильных пятен Г. Роршаха используется для оценки качества и аффективной окрашенности репрезентаций межличностных отношений, а также для выявления констелляции защитных механизмов как показателя зрелости системы аффективной саморегуляции. Для количественной оценки результатов теста Роршаха применены следующие психоаналитические контент-шкалы: шкала взаимозависимости автономии Юриста (Urist;

1977), шкала враждебности Илизура (Elizur, 1975), шкала защитных механизмов психики Лернеров (Lerner P., Lerner H., 1980).

Достоверность и обоснованность полученных результатов и выводов обеспечена применением комплекса методических процедур, адекватных объекту, предмету, цели и задачам исследования;

достаточным объемом обследованных выборок;

систематической проверкой результатов на различных этапах исследования, сочетанием методов количественного и качественного анализа.

Статистическая обработка полученных данных осуществлялась с помощью программ «SPSS 17.0», «StatSoft Statistica 8.0».

Положения, выносимые на защиту:

1. При нарушениях адаптации, сопровождающихся суицидальными попытками, перфекционизм представляет собой особый дисфункциональный личностный стиль, который связан со структурной спецификой пограничной личностной организации и проявляется в относительно устойчивой системе мотивационных и операционально регуляторных компонентов.

2. Структура перфекционного личностного стиля, характерного для пациентов с нарушениями адаптации и суицидальным поведением, значимо отличает их от адаптированных испытуемых и испытуемых с нарушениями адаптации без суицидального поведения. Дисфункциональность перфекционного стиля суицидальных пациентов определяется специфической парадоксальной организацией мотивационной структуры, а также системным дефицитом средств рационально-рефлексивного контроля и регуляции мотивационных и аффективных процессов (механизмов когнитивного контроля, защитных механизмов, репрезентаций межличностных отношений).

Апробация результатов исследования. Основные результаты диссертационного исследования были представлены на II Международной межвузовской конференции молодых ученых «Психология – наука будущего» (Москва, октябрь 2008 г.);

XVI, XVII, XVIII Международных научных конференциях студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов» (Москва, апрель 2009, 2010, 2011 гг.);

Международной конференции «Психология общения. XXI век: 10 лет развития» (Обнинск, октябрь 2009 г.);

III Всероссийской научной конференции «Психология индивидуальности» (Москва, декабрь 2010 г.);

Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Клиническая психология: Итоги. Проблемы. Перспективы.» (Санкт-Петербург, апрель 2010 г.). По материалам диссертации опубликовано 9 работ. Результаты исследования внедрены в практику диагностики и консультирования в кризисно-психиатрическом отделении ГКБ №20 г. Москвы, а также используются в курсе «Особенности самосознания при пограничных личностных расстройствах» на факультете психологии МГУ имени М.В. Ломоносова.

Объем и структура диссертации. Основной текст диссертации составляет страниц (с приложениями 196 страниц). Диссертация состоит из введения, двух частей, 4 глав, заключения, выводов, списка литературы (297 наименований, из них 162 на иностранном языке) и 8 приложений. Основной текст работы содержит 10 рисунков и таблиц.

Глава 1. Теоретический анализ проблемы связи перфекционизма и суицидального поведения § 1. Философский и социокультурный контекст изучения перфекционизма На протяжении многих эпох идея стремления к совершенству являлась одним из движущих мотивов и регулятивных принципов в жизни человека и общества, представления об идеале формировали фундамент мировоззрения и самосознания человека, задавали его место и роль в социуме, историческом процессе, в природе и мироздании в целом, определяли вектор его развития. Вместе с тем, нельзя отнести идею совершенства к числу всецело универсальных антропологических идей, напротив, на протяжении столетий представления о нем менялись, порой драматически (Иванченко, 2007).

Культуры Древнего мира (античная и восточная), будучи космоцентричными, определяли совершенство человека через его сопричастность совершенному Космосу и актуализацию имманентно заложенной в нем природой внутренней цели, замысла, предназначения, а также связывали представление о совершенном с понятиями гармонии, лада, упорядоченности, меры и соразмерности (Григорьева, 1992;

Шевелев, 1990;

Хоружий, 1995;

Альбедиль, 2000;

Иванченко, 2007).

Для человека Средневековья истинное совершенство есть понятие метаантропологического плана: заведомо недосягаемый в эмпирии идеал истинного соединения с Богом, который обладает высшей степень совершенства. Человек, являясь лишь несовершенным подобием Бога, наделен, однако, частичкой божественной творческой способности и в своей краткой земной жизни может стремиться к духовному совершенству путем распространения любви Божией на всех людей без различия (Хоружий, 1995;

Иванченко, 2007).

В Новое Время идеал человека претерпевает метаморфозы от «антропоцентрического переворота» эпохи Возрождения, который вывел на первый план неповторимость, особенность человека, его грацию, образцовую индивидуальность (Косарева, 1997;

Носоченко, 1999), через образ Человека Рационального эпохи Просвещения, способного совершенствоваться, опираясь на самовозрастающий разум, и способствовать вечному, никогда не завершаемому обновлению духовной культуры человечества (Мещеряков, 1981;

Тарнас, 1995;

Бим-Бад, 2003), к образу Сверхчеловека, обладающего внутренней иррациональной энергией жизни и способного «превзойти человека в себе» Ф.Ницше,) и, наконец, к представлениям (А.Шопенгауэр, экзистенциализма (К. Ясперс, Г. Марсель, А. Бердяев;

М. Хайдеггер, Ж.П. Сартр, А.

Камю) о человеке как о ничем не определенной свободе, «проекте самого себя», существующем лишь настолько, насколько он сам себя осуществляет, и несущем ответственность за создаваемый им самим идеал.

Однако в конце XX века человечество оказалось в принципиально новой «ситуации постмодерна», в которой возможность существования идеи совершенства поставлена под сомнение (Хоружий, 1995). Осмысление современной социокультурной ситуации способствует более глубокому и полному пониманию особенностей психологии современного человека, в том числе новых форм психической патологии. По мнению ряда авторов, современная социокультурная ситуация, связанная с масштабными социальными переменами и применением современных технологий, имеет не только позитивные следствия, но также порождает новые зоны специфической «культурной патологии»

(Тхостов, Сурнов, 2005;

Соколова, 2009б, 2009в).

Распространенным является символическое видение современности через призму мифологической фигуры Нарцисса, впервые в явном виде сформулированное в работе американского социолога и историка культуры К.Лэша «Культура нарциссизма» (Lasch, 1978). «Культура нарциссизма» характеризуется секуляризацией общества, утратой его целостности и чувства исторической преемственности, развенчанием традиций и ценностей, разрушением, «эрозией» социальных ролей и идентичностей (Lasch, 1978;

Липовецки, 2001;

Сеннет, 2004;

Бодрийяр, 2000, 2006;

Соколова, 2009б, 2009в).

Современную культуру можно назвать «культурой деперсонализации или культурой «псевдо-» (Соколова, 2009б), «эрой гиперреальности», основой которой является «симуляция» (Бодрийяр, эпохой «удовлетворения суррогатами, 2000), имитациями и иллюзиями» (Тхостов, Сурнов, 2005). СМИ осуществляют функцию трансляции культурных императивов, часто носящих нарциссический и перфекционный характер. В частности, происходит фетишизация идеального, вечно молодого и сексапильного тела;

телесное благополучие становится синонимом успешности и счастья.

Объявляется неприемлемость любых признаков старения и несовершенства и параллельно с этим ускоренно развивается рынок социальных услуг, позволяющих произвольно моделировать и трансформировать внешность (Соколова, 2009б). Тело становится подлинным объектом поклонения и обожания (Липовецки, 2001), индивид побуждается иметь потребительское отношение к себе, нравиться себе, быть всегда «актуальным», воспринимать себя как «самый драгоценный материал для обмена» (Бодрийяр, 2006).

В качестве моделей для подражания СМИ предлагают вереницу звёзд, кумиров, «мини-героев» (Тоффлер, 1997), одновременно поощряя непомерно честолюбивые планы и делая их достижение невозможным, чем порождают новые сомнения и страдания (Adams, Govender, 2008;

Липовецки, 2001). При этом культ известности сочетается с дефицитом почитания: наблюдается «головокружительная смена мод», ускоренный оборот «лиц на одно лицо», звезд «второго сорта», «на один сезон», которых ожидает мимолетное увлечение фанатов, а затем - мгновенное разочарование и забвение (Липовецки, 2001).

Еще одним императивом современной культуры является имеющий большую идеологическую силу миф о естественной склонности человека к счастью, где наслаждение и счастье являются «принудительными»: это не право или удовольствие, но долг человека, он не имеет права не быть счастливым. При этом счастье также подчиняется фетишистской логике и символическому обмену: оно требует зримых доказательств, видимых критериев (Бодрийяр, 2006).

Социокультурная ситуация закономерным образом порождает своего «героя».

Современный человек переживает «радикальное перерождение» (Липовецки, 2001), формируется новый тип человека – «постмодернистская личность» (Lasch, 1978), ключевым составным элементом которой является нарциссизм.

Подобно распаду общества, превратившегося в «персонализованные молекулы», подвергается «расчленению» и Я человека, оно утрачивает целостность, фрагментируется вследствие избыточной поглощенности эгоцентрическими интересами, эмоциональной сосредоточенности на самом себе. Я дестабилизировано, расплывчато, утрачивает свои ориентиры и свою идентичность. Современный человек становится «хамелеонообразным»: он исповедует моральный релятивизм, готов к смене телесных оболочек, равно как и мировоззрений (Соколова, 2009б), его пристрастия зависят от моды, меняются без всякой веской причины (Липовецки, 2001;

Соколова, 2009б).

Современный человек живет вне принципов реальности, для него характерна «ментальность чуда» (Бодрийяр, в его мировосприятии существует 2006), нереалистическое стремление к «трансгрессии» (Зимин, 2003) иллюзорному переживанию всемогущества, преодолевающего любые границы – пола, времени и возраста, телесных явных и мнимых недостатков. Человек игнорирует опасности, пренебрегает ограничениями, правилами и этическими нормами (Соколова, 2009б).

Одержимый самим собой, Нарцисс делает благополучие своего «Я» самоцелью.

Вместе с тем, для современного человека характерно суровое, жестокое суперэго, все более «диктаторское» и свирепое, предстающее в форме императивов известности, успеха, которые, если они осуществляются, порождают непримиримую критику, направленную против собственного Я (Липовецки, 2001). Человек постоянно ощущает, что его подстегивают и подгоняют, как будто у него в спине торчит огромный заводной ключ (Тоффлер, 1997).

Давление множества противоположных принуждений, императивов, отсутствие выбора, невозможность принять решение вызывают у современного человека протест, который может принимать различные формы, например, выражаться в скуке, отвращении и ненависти, агрессивных и аутоагрессивных тенденциях (Бодрийяр, 2006).

Распространенность в современном обществе различных вариантов «распада самости» и деструктивности связывается с формированием новой социокультурной патологии самоидентичности - нарциссическим перфекционизмом (Соколова 2009б, 2009в), при котором культ совершенства превращается в массовую, лихорадочную погоню за идеалом, в новую манию, зависимость. Формы нарциссической разрушительности многообразны, они пронизывают все сферы жизнедеятельности и могут проявляться в перфекционизме, негативистически враждебном отношении к себе и другим и в соответствующих формах социальной практики, таких как погружение в безудержные злоупотребления пищей, алкоголем, наркотиками, работой, информационными технологиями, сексом, системами духовного и телесного «самосовершенствования», личной гигиеной и косметикой, фитнесом, пластической хирургией и т.п.

§ 2. Представления о перфекционизме в психоанализе Первые строгие определения понятия «перфекционизм» были сформулированы именно в работах представителей психоанализа M.Hollender (1965) и W.Missildine (1963), однако для психоаналитически-ориентированных авторов не характерен выбор перфекционизма в качестве непосредственного предмета исследования – это феномен понимается в более широком контексте вопросов структурной и динамической организации личности, предоставляя богатый теоретический материал для понимания сущности, генеза и механизмов деструктивности перфекционизма.

2.1. Перфекционизм как подчинение требованиям сурового суперэго Одним из ракурсов рассмотрения перфекционизма с точки зрения психоанализа является структурная теория психического аппарата, в частности, понятие суперэго, которое Д. Айке (1998) оценивает как «ключевой момент всей психоаналитической теории». В качестве компонентов суперэго Д. Айке перечисляет желания, идеальные образы, привитые нормы поведения и ценностные суждения, идентификации или подражания, представления и аффекты, а Ч. Райкрофт (1995) замечает, что обсуждаемое понятие включает в себя трудносовместимые элементы: «архаические» инфантильные интроекты и полученное в результате жизненного опыта рефлексивное самосознание.

Функцией суперэго является регуляция отношений между внутренним и внешним миром, управление самосознанием и многими поступками (Айке, 1998). Эта та часть эго, в которой развиваются самонаблюдение, самокритика и другие виды рефлексивной деятельности (Райкрофт, 1995). Суперэго выступает в качестве проводника морали, поддерживает образы эго-идеала и заглушает те импульсы, которым не суждено быть удовлетворенными, оберегая, таким образом, человека от чрезмерных лишений и фрустраций (Калшед, 2001).

Работа суперэго происходит в основном вне сознания (Холдер, 1998), исходящие от него указания и запреты происходят из прошлой жизни субъекта, могут быть в конфликте с ценностями настоящего (Райкрофт, 1995) и не допускаются цензорной инстанцией в сознание (Айке, 1998).

Исходно суперэго понималось как специфический, отдифференцировавшийся внутри Я структурный осадок, возникший в качестве отдельного образования в период разрушения эдипова комплекса и в качестве основного ядра имеющий страх кастрации (Холдер, 1998). Однако в дальнейшем (в первую очередь, благодаря значительному вкладу представителей теории объектных отношений) было показано, что опыт всех фаз – преэдиповой, эдиповой и постэдиповой – вносит важный вклад в функционирование суперэго (Тайсон Ф., Тайсон Р., 2006).

Истоки суперэго лежат в желании ребенка сохранить родительскую любовь (Тайсон Ф., Тайсон Р., 2006), и особой важностью для его развития обладает эмпатия и последовательность со стороны матери, которая играет для него роль своего рода внешнего органа метаболизации психологического опыта (Калшед, 2001). При наличии утешающей, любящей, но авторитетной и постоянной в своем отношении материнской фигуры ребенок, идентифицируясь с ее мягким и разумным обращением с ним, закладывает в собственную сферу самоуправления чувство уверенности, а его суперэго приобретает наставнический, защищающий, поддерживающий и успокаивающий характер (Тайсон Ф., Тайсон Р., 2006).

Если же мать не может принять и трансформировать проекции смертоносной деструктивности младенца (врожденной или возникающей в ответ на фрустрацию), привнося в них чувство любви, происходит интернализация интроекта, заряженного ненавистью, и тогда ребенок чувствует себя преследуемым во внутреннем мире.

Неконтролируемая ярость инкорпорируется в садистическом «доэдипальном» суперэго, которое характеризуется агрессивностью, бескомпромиссностью, нетерпимостью, суровостью и жестокостью, а порой становится персекуторным и смертоносным (М.Кляйн, 1997;

Калшед, 2001;

Бион, 2008;

Тайсон Ф., Тайсон Р., 2006). Такое садистическое суперэго не только бесконечно истязает беспомощное мазохистичное эго (Bergler, 1958, цит. по Калшед, 2001), но и атакует все психические «связеобразующие»

процессы, позволяющие ребенку испытывать переживание «связного я», подвергает нападению способность к интеграции и диалогу в широком смысле слова, сам процесс символообразования, помогающий справиться с собственными аффектами («атаки на связи» в теории В. Биона).

Следующий этап формирования суперэго – эдипов – связан с наличием внутрисистемных конфликтов между взаимоисключающими интернализованными требованиями и идеалами. Ребенок сталкивается с невозможностью достижения идеала и должен отказаться от чувства собственной грандиозности. Неспособность разрешить подобные конфликты ведет к непостоянству суперэго и является источником будущей нарциссической уязвимости (Тайсон Ф., Тайсон Р., 2006).

Не менее важны и трансформации суперэго в подростковом возрасте, включающие в себя идентификацию с интроектами и идеалами, выстраивание собственной морали и процесс принятия на себя ответственности за свои поступки (Тайсон Ф., Тайсон Р., 2006).

Характеристики суперэго непосредственным образом связаны с феноменологией перфекционизма. Отношения между Я и Сверх-Я играют решающую роль в регуляции чувства собственной ценности, поскольку напряжение между обеими структурами создает не только весьма вероятное чувство вины, но и может вызвать чувство неполноценности.

И наоборот, оно может также повысить самооценку, если Я будет способно приблизиться к содержащимся в Сверх-Я идеалам и ценностям (Холдер, 1998). В случаях доэдипального неблагополучия в формировании суперэго, эго-идеал представляет собой архаичный образ совершенства, который, будучи недостижимым, становится основным орудием пытки садистического суперэго: оно постоянно предъявляет эго раздутые инфантильные требования всемогущества и грандиозных достижений эго-идеала, поднимает планку требований все выше, создавая преследующий эго перфекционизм (Bergler, 1958, цит. по Калшед, 2001).

2.2. Перфекционизм как проявление нарциссической личностной организации Нарциссическими называют личности, организованные вокруг поддержания самоуважения путем подтверждения со стороны, характеризующиеся диспропорциональной степенью озабоченности исключительно собой, причем не столько скрытыми аспектами своей идентичности и целостности, сколько собственными внешними достоинствами, престижем, «имиджем» (Мак-Вильямс, 2003). Согласно Westen (1990;

цит. по Rhodewalt, Sorrow, 2003), нарциссизм может быть определен как когнитивно-аффективная поглощенность личности самой собой, или, согласно Moore и Fine (1967;

цит. по Akhtar, 1992), как концентрация психологического интереса на своем Я.

Феноменология нарциссической личности многогранна. Для нарциссов специфично необычно «раздутое» представление о себе, грандиозное ощущение собственной значимости, переоценка своих способностей и знаний, что приводит к хвастовству и самодовольству, снобизму, пренебрежению и гордыне. Испытывая огромную потребность в восхищении и шумном одобрении, нарциссические личности легко принимают завышенные оценки своих действий, а при прекращении внешней подпитки самоуважения восхищением окружающих чувствуют беспокойство и скуку (Кернберг, 1998, 2000;

Соколова, 2002).

Ради удержания завышенной самооценки нарциссически организованные люди готовы к постоянному «самоусовершенствованию», полной трансформации собственного Я в соответствии с требованиями сиюминутных обстоятельств. Akhtar (1992) отмечает, что межличностные отношения нарциссов, их социальную адаптацию, любовную и сексуальную жизнь, нравственность и когнитивные процессы пронизывают противоречия.

Особая зависимость от внимания и похвалы окружающих сочетается с подчеркнутой отстраненностью, высокомерием и холодностью, чрезвычайная самолюбивость и ранимость с бестактностью и даже жестокостью, восхищение окружающими может сменяться полным пренебрежением. В целом, они малопредсказуемы, подвластны перепадам настроения, испытывают трудности совладания со своими эмоциями и их внешними проявлениями, поскольку значительная часть их душевной жизни протекает на вневербальном и пресимволическом уровне (Соколова, Чечельницкая, 2001).

Психоаналитическое изучение нарциссической личностной организации имеет длительную историю. Феноменология нарциссизма была впервые описана Jones (1913/1951) и Waelder (1925/1960), хотя соответствующий термин ими не использовался (Akhtar, 1992). Термин «нарциссизм» введен в научную литературу английским учёным Х.Эллисом, который в работе «Аутоэротизм: психологическое исследование» описал одну из форм извращенного поведения, соотнесенную им с мифом о Нарциссе (Лейбин, 2001).

В психоанализе термин «нарциссизм» стал использоваться З.Фрейдом с 1905 года для характеристики процессов либидо, направленных не на другие сексуальные объекты, а на собственное Я (Лейбин, 2001;

Соколова, Чечельницкая, 2001). З.Фрейд заложил основы исследования нарциссизма, как с точки зрения развития, так и с точки зрения теории влечений («Случай Шребера», 1911/2007;

«Тотем и Табу», 1912/2010;

«О нарциссизме»

1914/1996;

«Я и Оно», 1923/2004).

Нарциссическая патология понимается теоретиками психоанализа, в зависимости от признания или отрицания существования в раннем онтогенезе фазы первичного нарциссизма, как результат фиксации на нормальной инфантильной грандиозности или как компенсация ранних (P.Greenacre, E.Jacobson, M.Mahler, O.Kernberg) разочарований во взаимоотношениях (M.Balint, M.Klein, H.Sigal, W.Fairbairn).

На современные психоаналитические представления о перфекционизме и нарциссизме заметное влияние оказали идеи, содержащиеся в работах двух «наиболее влиятельных теоретиков в этой области» О. Кернберга и Х. Кохута (Rhodewalt, Sorrow, 2003), в частности, обсуждение ими комплекса разногласий, возникших в 1970-е и 1980-е годы (Лейбин 2001;

Мак-Вильямс, 2003).

Х.Кохут рассматривает нарциссическую патологию как следствие травматической слабости материнской эмпатии и нарушения процессов идеализации. Полемизируя с З.Фрейдом, постулировавшим единый источник энергии Я-либидо и объектного либидо (1914/1996), Кохут утверждает, что нарциссическое либидо имеет независимый от объектного либидо источник энергии и катектирует не на сепаратных от субъекта объектах, но на так называемых «Я-объектах», переживающихся как продолжение собственного Я. Ранний нарциссический либидозный опыт младенца – переживание им собственной грандиозности и собственной слитности с архаическими идеализируемыми Я-объектами должен претерпеть процесс здорового развития в связи с неизбежными и естественными разочарованиями в самом себе и значимом другом. Однако хрупкость грандиозного Я ребенка требует от матери проявления способности к «отзеркаливанию», под которым понимается не только ее способность к отражению грандиозности младенца, но и надежность, забота, эмоциональная адекватность, эмпатическое отношение в целом.

Способность матери обеспечить ребенку оптимальный уровень разочаровывающей фрустрации приводит к постепенной трансформации его грандиозного Я в зрелое эго, характеризующееся самоуважением, здоровыми амбициями и способностью к удовольствию, а также обеспечивает развитие нормальной идеализации, в результате чего формируются идеализирующие (любящие) качества суперэго, обеспечивающие внутреннюю поддержку самоуважения посредством самоконтроля, самоподдержки, любви к самому себе. Однако при неспособности матери к «отзеркаливанию» фрустрация желания слияния приобретает экстремальный и хронический характер, становится разрушительной, вызывает фрагментацию личности (пограничная патология), вплоть до разрушения личности (шизофрения). Средняя по интенсивности фрустрация ведет к задержке развития на уровне архаичных Я-структур, грандиозной и идеализируемой, образующих биполярную конфигурацию (Кохут, 2002, 2003;

Соколова, Чечельницкая, 2001;

Соколова, 2002). В результате задержанное развитие оставляет ребенка в ловушке инфантильного отношения к миру, ожидания удовлетворения всех потребностей и желаний (Rhodewalt, Sorrow, 2003).

Таким образом, Х.Кохут рассматривает патологический нарциссизм с точки зрения развития, т.е. возникновения в ходе нормального созревания пациента определенных трудностей. Противоположность позиции О.Кернберга состоит в понимании патологического нарциссизма с точки зрения структуры, имеющей качественные отличия от нормальной (Мак-Вильямс, 2003).

По мере продолжения психоаналитических исследований личности стало ясно, что явная грандиозность характеризует лишь один из полюсов внутреннего мира нарциссической личности. О. Кернберг показал, что самосознание нарцисса «расколото», «расщеплено» и имеет «двухуровневую» организацию: на поверхностном уровне обнаруживается защитно идеализированное, патологически Грандиозное Я, тогда как на глубинном уровне скрывается «искалеченное» Реальное Я. Кернберг описывает эти полярные состояния эго как единственную возможность организации внутреннего опыта для нарциссических личностей. Ощущение себя «достаточно хорошим», не входит в число их внутренних категорий. Переживание себя включает либо чувство смутной фальши, стыда, зависти, пустоты, уродства и неполноценности, либо их компенсаторные противоположности – защитную самодостаточность, тщеславие, превосходство и презрение к окружающим. Кернберг объясняет формирование описанной структуры самосознания осуществлением либидинозного вложения в патологическую Я-структуру, представляющую собой соединение идеального Я, идеального объекта и актуальных Я образов. Обесцененные или агрессивные Я- и объектные репрезентации отщеплены, диссоциированы, подавлены или спроецированы. При патологическом нарциссизме не происходит нормальной интеграции суперэго;

интернализуются лишь чрезмерно высокие родительские требования, которые в своем примитивном агрессивном качестве не интегрируются с любящими аспектами суперэго. Таким образом, глубинное Я нарциссических пациентов обнаруживает себя в мире, полном ненависти и мести и ощущает себя как голодное, дефектное, пустое и полное гнева (Кернберг, 1998, 2000, 2006;

Соколова, 2002;

Rhodewalt, Sorrow, 2003).

Среди современных психодинамических моделей нарциссизма и перфекционизма плодотворной представляется нам модель нарциссизма как системы процессов саморегуляции, предложенная Фредериком Родевальтом (Frederick Rhodewalt), в которой нарциссизм рассматривается с точки зрения набора связанных когнитивных, мотивационных и межличностных регуляторных процессов в Я. Автор выделяет в нарциссической личности три взаимовлияющих друг на друга компонента: знания о себе, стратегии интерпсихической саморегуляции (самопрезентирующее поведение, социальные манипуляции) и когнитивные и аффективные процессы интрапсихической саморегуляции, необходимые для защиты и усиления позитивной Я-концепции, которые включают в себя искажения интерпретации актуально получаемой обратной связи и образов воспоминаний. В качестве основной цели характерных для нарциссической личности процессов саморегуляции Родевальт выделяет сохранение и защиту позитивного образа Я, в котором нарцисс не уверен (Rhodewalt, Sorrow, 2003). В интеллектуальной сфере нарцисса доминирует особая специфическая мотивация – страх причинения вреда нарциссическому Я при обнаружении неполноты, несовершенства собственного знания, что ведет к дефициту способности к обучению и усвоению нового, обусловливает чрезмерную субъективность, пристрастность, эгоцентричность восприятия и мышления (Bach, 1977).

Обобщая описанные выше модели нарциссизма, можно сделать вывод о том, что перфекционизм является одним из основных деструктивных проявлений нарциссической личности. Нарциссы ставят перед собой нереалистичные идеалы, и либо уважают себя за то, что достигают их (грандиозный исход), либо, в случае провала, чувствуют себя непоправимо дефективными (депрессивный исход) (Мак-Вильямс, 2003). Достижения становятся для такого человека попыткой отстоять свое постоянно подвергаемое сомнению право на существование (Килборн, 2007).


При этом речь не идет об истинном стремлении к саморазвитию, а напротив, о навязчивом иррациональном желании избавления от собственного живого, аутентичного, но не безупречного Я, магическом обретении вместо него другого Я, лишенного каких бы то ни было несовершенств, слабостей и изъянов. Наглядным примером подобного стремления может служить безудержное увлечение переделкой собственного тела с помощью услуг эстетической хирургии. Складывается ситуация радикальной трансформации самосознания человека, когда тело и душа утрачивают статус базовой идентификации и превращаются в «предметы», которые легко переделать, а то и сменить, когда естественным природным ограничениям противопоставляется убежденность во всевластии технологий, подпитывающая притязания нарциссического перфекционизма на безграничность, всемогущество и «надчеловечность» (Соколова, 2009б, 2009в).

Однако перфекционистское решение нарциссической дилеммы, по сути, является саморазрушительным: недостижимые идеалы создаются, чтобы компенсировать дефекты в «Я». Но эти дефекты кажутся нарциссу настолько презренными, что никакой успех не может их скрыть, кроме того, совершенство недостижимо, поэтому вся стратегия проваливается, и обесцененное «Я» проявляется снова (Мак-Вильямс, 2003).

Невозможность воплощения в реальность воображаемого «идеального Я» ведет к деструкции индивидуальности, самоотчуждению, стагнации личностного развития и хроническим негативным эмоциям, что характерно для описанной К.Хорни «невротической личности нашего времени» (Хорни, 1993, 1997).

2.3. Перфекционизм как защита от стыда В классическом психоанализе стыд считался побочной темой психосексуальной теории, структуральной теории, теории объектных отношений и нарциссизма, что исследователи связывают с особыми характеристиками этого феномена, поскольку стыд «прячется» (Килборн, 2007), а психоаналитики «избегают его замечать» (Рехардт, Иконен, 2009). Однако в современном психоанализе стыд получает все больше самостоятельного исследовательского внимания.

Феноменологически стыд – это нечто вроде «взрыва наоборот», «взрыва вовнутрь», который парализует и заставляет замереть. Стыд сочетается с желанием спрятаться, «провалиться сквозь землю». Феноменология стыда содержит также искушение отказаться от собственной идентичности, для того чтобы обеспечить принятие со стороны другого (Рехардт, Иконен, 2009).

Б. Килборн (2007) противопоставляет два вида стыда - нормальный и токсичный.

Нормальный стыд напоминает человеку о его человеческой уязвимости, недостатках и тем самым служит источником укрепления человеческих связей, является обнадеживающим и гуманизирующим. Такой стыд имеет конструктивное значение «врожденного учителя», обладает социализирующей и ограждающей функцией;

ему можно приписать развитие разумности, социальности и внимательного отношения к людям (Рехардт, Иконен, 2009).

Напротив, токсичный стыд связан с чувством полного провала, уничтожающей самокритикой, рухнувшим чувством собственного достоинства, чувствами беспомощности и бессильного гнева.

Специфицируя традиционное психоаналитическое представление, согласно которому стыд является результатом неудавшейся попытки реализовать нарциссические устремления, Килборн (2007) характеризует людей с нарциссической патологией как особенно подверженных именно токсичному стыду. Вопрос, что появилось первым в эволюции патологии нарциссизма – грандиозное состояние собственного «Я» или состояние беспомощности-стыда, остается дискуссионным (Мак-Вильямс, 2003). Однако, бесспорно, что перфекционистское стремление нарцисса создавать у других и у самого себя впечатление совершенства и превосходства неразрывно связано с глубинным страхом дезавуирования окружающими истинного беспомощного «импотентного» Я (Соколова, 2002;

2009). Самооценка нарциссических личностей почти всегда висит на волоске (Немировский, 2010), они боятся, что окружающие могут заметить, насколько травмированными, уязвимыми или неполноценными они себя чувствуют (Килборн, 2007).

Перфекционист стремится к идентификации с всемогущественной «частью» собственного Я в погоне за престижем, имиджем, статусом, и прочими внешними атрибутами совершенства, однако одновременно порождается мучительное недовольство, потеря уверенности в своих силах, сомнение в оправданности собственного существования.

Требование недостижимого в реальности неограниченного совершенства как жесткий внутренний императив в качестве оборотной стороны имеет жестокие разочарования («нарциссическую рану»), вырастающие в постоянную обесценивающую самокритику и переживание токсического стыда (Соколова, 2002;

2009;

Килборн, 2007).

Истоки перфекционной самопрезентации лежат в неблагополучии ранних детско родительских отношений. Рехардт и Иконен (2009) считают, что исходная форма стыда – это парализующая, устраняющая и подавляющая реакция, связанная с неудачей попытки получить одобрение и взаимность от значимого другого, передать послание и получить желанный опыт. Младенец имеет некоторое представление о конфликте или возможности конфликта между его собственным желанием и отношением других к этому желанию.

Отношение других важно для него, и он хочет поддерживать с ними «хорошие отношения». Для него его собственное желание и его я – это одно и то же, и он пытается устранить или спрятать свое собственное никчемное Я, чтобы сохранить важные для него фигуры. Сущность перфекционной самопрезентации заключается в парадоксальном выражении надежды, отказавшись от себя или от части себя, сохранить важных людей и их принятие (Рехардт, Иконен, 2009).

Таким образом, сущность перфекционного самоутверждения состоит в создании и непрестанной «шлифовке» презентируемого окружающим людям «блестящего фасада» с целью скрыть от них ужасающую внутреннюю пустоту, нищету и порочность Я. Чем сильнее предвосхищение стыда за потенциальный позор разоблачения, тем изощреннее уловки и манипуляции перфекциониста, тем более «блестящими» должны выглядеть фасад и имидж социального Я (Соколова, 2003).

Перфекционизм, требовательность и самодовольство могут быть способами укрыться от стыда. Данная трактовка согласуется с описанными А.Адлером (1995) невротическим попыткам компенсировать истинный или надуманный дефект, вызванные комплексом неполноценности (Адлер, 1995). Рехардт и Иконен (2009) указывают на возможность понимания видимых проявлений стыда (примерами которых могут служить выполнение запросов требовательных Я-идеала или суперэго, вынужденное стремление к совершенству, «жажда стимуляции», гиперактивность, аддикции и деструктивное поведение) как методов его отвержения и устранения. Хотя в психоанализе стыд рассматривается как неотделимая часть отношений эго с суперэго и эго-идеалом, авторы подчеркивают, что не всегда стыд – это следствие чересчур требовательных эго-идеалов и невозможности достичь их. В ряде случаев слишком обширные эго-идеалы и честолюбие являются защитами, предназначенными для того, чтобы отбивать атаки парализующего стыда и излечивать нанесенные им раны (Рехардт, Иконен, 2009).

Вывод. В целом, обзор работ психоаналитического направления позволяет сделать вывод о том, что перфекционизм, понимаемый как проявление нарциссической организации личности, как защита от переживания токсического стыда и как попытка соответствовать нереалистичным требованиям сурового суперэго, неотделим от деструктивности, пронизывающей все сферы жизнедеятельности личности и проявляющейся в нарушениях самоидентичности, искажениях объектных репрезентаций, в негативистически враждебном отношении к самому себе и к окружающим людям, тягостных эмоциональных переживаниях, нарушениях когнитивного функционирования и аффективной регуляции.

§ 3. Исследования перфекционизма в рамках когнитивно-бихевиорального подхода Начиная с 60-х гг., значительную разработку понятие перфекционизма получило в работах исследователей, принадлежащих к когнитивно-бихевиоральному направлению. В рамках данного направления представлен широкий спектр разнообразных определений и теоретических моделей перфекционизма, осуществлены многочисленные эмпирические исследования этого феномена, обзору и анализу которых посвящен данный параграф.

3.1. Определения перфекционизма А.Эллис называет себя первым когнитивно-бихевиорально (Ellis, 2002) ориентированным терапевтом, описавшим перфекционизм в качестве иррационального убеждения, среди прочих 12 базовых иррациональных идей, в 1956 году. Определение звучало следующим образом: «убеждение в том, что необходимо быть в полной мере компетентным, способным, умным и успешным во всех возможных отношениях – вместо убеждения, что следует стараться, а не отчаянно пытать делать хорошо, и что следует принимать себя как несовершенное создание, которое обладает общечеловеческими ограничениями и правом на ошибки». В дальнейшем автор расширил свои представления о перфекционизме, включив в это понятие и рациональные элементы. В соответствии с моделью перфекционизма Эллиса, желание (desire) делать все идеально является рациональным, поскольку его достижение способствует выживанию и благополучию человека. Патологичной же является трансформация чрезмерно интенсивного желания в иррациональное убеждение (belief) его абсолютной необходимости, ригидное перфекционное требование (demand), «must’урбацию», сужающую пространство выбора до одного единственного варианта, не имеющего альтернатив.

Идеи А. Эллиса были развиты его учеником и последователем Д. Бернсом (Burns, 1980a, 1980b). Он дополнил феноменологические описания перфекционизма, определив этот феномен как сеть когниций, включающую в себя ожидания, интерпретации событий, оценки себя и других. По определению Бернса, перфекционистами являются люди, чьи стандарты недостижимо и неразумно высоки, которые компульсивно и непрерывно стремятся к достижению невозможных целей и которые измеряют собственную ценность исключительно в терминах продуктивности и достижений. К ранее выделенным параметрам перфекционизма Бернс добавил важный когнитивный аспект – мышление в терминах «всё или ничего» предполагающий исключительно полярную оценку деятельности: либо успех, либо крах (Юдеева, 2007), избирательную концентрацию на настоящих и прошлых ошибках, а также склонность к генерализации стандартов во всех областях жизнедеятельности (Гаранян, 2006).


Г.Браун и А. Бек считают (Brown, Beck, 2002), что перфекционизм представляет собой определенные паттерны мышления, характерные для людей, страдающих аффективными расстройствами или составляющих соответствующую группу риска. По мнению автора, при вариативности содержания, форма мышления при аффективных расстройствах едина. В рассматриваемой модели выделяются два уровня когнитивного функционирования: поверхностный и глубинный, и перфекционные убеждения относятся преимущественно к уровню подлежащих допущений (underlying assumptions), выявляемых с помощью разработанной автором и коллегами методики – «Шкала Дисфункциональных Установок» (the Dysfunctional Attitude Scale;

Weissman & Beck, 1978).

Дж. Кемпбелл и А. Ди Паула (Campbell, Di Paula, 2002) не считают наличие высоких личных стандартов решающим компонентом перфекционизма, понимая его как сложную констелляцию убеждений о собственном Я, входящую в состав Я-концепции, необходимым компонентом которой является убеждение в условном принятии – т.е.

зависимости отношения окружающих к себе от соответствия их требованиям.

Согласно Р.Слэйни (Slaney et al., 2001;

Slaney, Rice, Ashby, 2002), одним из центральных аспектов перфекционизма, ключевым фактором в определении его адаптивности или дезадаптивности является расхождение между перфекционными стандартами и достижением этих стандартов, т.е. собственная оценка человеком того, насколько он близок к совершенству. Очевидно, что ощущения несоответствия играют важную роль в переживании дистресса. Рассматривая этот вопрос, Слэйни с коллегами решили включить отдельную методику измерения расхождения (несоответствия) в дополненную версию разработанной ими «Почти совершенной шкалы» (Almost Perfect Scale – Revised) (Ясная, Ениколопов 2007). Аналогично, Хьюитт, Флетт и коллеги (2002), ссылаясь на работы Akhtar, Thompson (1982) и Sorotzkin (1985), подчеркивают различие между двумя типами перфекционистов: невротическими, которые считают себя не способными достичь совершенства, и нарциссическими, которые оценивают себя как близких к совершенству или, по крайней мере, более способных достичь совершенства, чем другие люди.

3.2. Структура перфекционизма Обнаружение и описание разнообразных аспектов, компонентов и проявлений перфекционизма в 1990-е гг. закономерным образом привело к параллельному формированию в рамках нескольких независимых научных школ концепций перфекционизма как многомерного конструкта. Лидерами в этих разработках стали две группы зарубежных исследователей: группа британских клинических психологов под руководством Р.Фроста и группа канадских ученых, возглавляемая П.Хьюиттом. Обе группы развивают представление о перфекционизме как о многомерном конструкте, имеющем сложную структуру и включающем, наряду с высокими личными стандартами, ряд когнитивных и интерперсональных параметров, одни из которых в целом адаптивны, а другие способствуют дезадаптации.

Р.Фрост и коллеги (1990) включают в структуру перфекционизма следующие параметры: (1) «личные стандарты» – склонность выдвигать чрезмерно высокие стандарты в сочетании с чрезмерной важностью соответствия этим стандартам, что порождает колебания самооценки и хроническую неудовлетворенность деятельностью;

(2) «озабоченность ошибками» – негативная реакция на ошибки, склонность приравнивать ошибку к неудаче;

(3) «сомнения в собственных действиях» – перманентные сомнения относительно качества выполнения деятельности;

(4) «родительские ожидания» – восприятие родителей как делегирующих очень высокие ожидания;

(5) «родительская критика» – восприятие родителей как чрезмерно критикующих;

(6) «организованность» – убежденность в важности порядка и организованности.

Канадские исследователи П.Хьюитт и Г.Флетт (1989) выдвигают альтернативное представление о структуре перфекционизма, включающее в соответствии с его направленностью 3 параметра (Hewitt, Flett 2002;

Гаранян, 2006;

Ясная, Ениколопов 2007):

1. Я-адресованный (направленный на себя;

субъектно- или личностно ориентированный) перфекционизм изнурительно высокие, нереалистичные требования к себе, постоянное самооценивание, цензурирование собственного поведения, самокопание и самокритика, которые делают невозможным принятие собственных изъянов, недостатков и неудач, а также мотив стремления к совершенству, варьирующий по интенсивности у разных людей;

2. Перфекционизм, адресованный к другим людям (направленный на других, объектно-ориентированный) предъявление преувеличенных, нереалистичных требований значимым другим, ожидание людского совершенства и постоянное оценивание других;

3. Социально предписываемый (предписанный) перфекционизм – потребность соответствовать стандартам и ожиданиям значимых других, генерализованное убеждение или ощущение, что другие предъявляют к субъекту нереалистичные требования, которым трудно, но необходимо соответствовать, чтобы заслужить одобрение и принятие.

Для измерения соотношения различных компонентов перфекционизма у каждого конкретного испытуемого обеими группами ученых были разработаны соответствующие методики, носящие одинаковое название – «Многомерная Шкала Перфекционизма»

(Multidimensional Perfectionism Scale), MPS-F и MPS-H соответственно (Hewitt, Flett 1989;

Frost et al 1990).

В лаборатории П.Хьюитта и Г.Флетта осуществляются также исследования предполагаемых устойчивых индивидуальных различий во внешнем проявлении перфекционизма - «перфекционной самопрезентации» (Flett, Hewitt, 2002), связанные с потребностью казаться другим людям совершенным и потребностью скрыть несовершенства, с использованием специально разработанной для этих целей «Шкалы перфекционной самопрезентации» (Perfectionistic Self-Presentation Scale;

2003).

Обнаружение связей отдельных «измерений» перфекционизма с определенными личностными особенностями позволило ряду авторов описать специфические личностные конфигурации, связанные с перфекционизмом.

Обсуждается связь концептов перфекционизма и самокритичности.

С.Блатт в статье 1995 года, посвященной деструктивным проявлениям перфекционизма, описывает самокритичную (интроективную) депрессию, которая характеризуется суровой самокритикой, чувством собственной никчемности, бесполезности, неудачливости и вины, непрерывным процессом поиска собственных изъянов, хроническим страхом неодобрения, критики и отвержения. Такой депрессии подвержены люди, стремящиеся к выдающимся достижениям и совершенству, склонные к конкуренции, трудолюбивые и требовательные по отношению к себе. Лица, страдающие интроективной депрессией, имеют особенно высокий риск летальных суицидальных попыток.

Dunkley и коллеги (2000) считают самокритичность и некоторые из компонентов перфекционизма концептуально близкими. Авторы полагают, что за социально предписанным перфекционизмом, самокритичностью и автономией лежит общий фактор, связанный с постоянными придирчивыми перепроверками своих действий, неадекватно критикующей оценкой собственного поведения, неспособностью получать удовольствие от успехов и хронической обеспокоенностью ожиданиями и возможной критикой со стороны окружающих. Этот фактор получил название «самокритичный перфекционизм»;

эмпирически была установлена его связь с дистрессом (Dunkley et al., 2000).

Sherry, Hewitt и Besser (2006) описывают еще одну форму личностной конфигурации, которая задается сочетанием макиавеллизма, социально предписанного перфекционизма и перфекционной самопрезентации. Макиавеллистичные перфекционисты воспринимают окружающих как (Machiavellian perfectionists) требовательных, контролирующих, карающих и враждебных по отношению к ним, а также стараются создать перед другими людьми безукоризненный образ, скрывая любое проявление несовершенства, уязвимости или слабости.

Вопрос о структуре перфекционизма не имеет общепринятого решения и подвергается активному обсуждению, что нашло отражение, в частности, в дискуссии ведущих исследователей перфекционизма Shafran, Cooper, Fairburn (2002, 2003), Hewitt et al. (2003) и Dunkley et al. (2006) на страницах журнала «Behaviour Research and Therapy».

Приводится ряд исторических, эмпирических и теоретических аргументов в поддержку одномерной (Shafran, Cooper, Fairburn) и многомерной (Hewitt et al.) моделей перфекционизма, подчеркивается наличие принципиальных расхождений в определении и понимании перфекционизма как «общей ориентации личности» (Hewitt et al.) и как конкретного вида психопатологии (Shafran, Cooper, Fairburn), обсуждается и ставится под сомнение адекватность существующих опросников как измеряющих перфекционизм инструментов, в связи с их направленностью на оценку широкого ряда характеристик, не являющихся компонентами перфекционизма как такового, хотя и связанных с ним (Shafran, Cooper, Fairburn). Dunkley и коллеги (2006), основываясь на имеющихся эмпирических данных (Frost et al., 1993), видят разрешение дискуссионных вопросов в использовании двухмерной модели перфекционизма, выделяющей два измерения перфекционизма более высокого порядка, чем предложенные ранее: «личных стандартов»

и «самокритичной обеспокоенности оценками». Авторы считают два выше описанных измерения перфекционизма «строительными блоками» для прочих моделей перфекционизма. В качестве примера может служить предложенная Gaudreau и Thompson (2010) модель «2*2», в которой четыре возможных подтипа перфекционизма задаются комбинациями двух рассмотренных выше измерений.

В отечественной когнитивной психологии многокомпонентная модель перфекционизма предложена Н.Г.Гаранян и коллегами, на основании разработанного ими оригинального «Опросника перфекционизма». Перфекционизм понимается авторами как сложный психологический конструкт, сочетающий избыточно высокие стандарты ожидаемых результатов деятельности и притязания, нарушение социальных когниций (приписывание окружающим людям чрезмерно высоких ожиданий), персонализацию, связанную с постоянным сравнением себя с окружающими, поляризированное мышление по бинарному принципу оценки результатов деятельности и ее планированию («все или ничего»), отбор негативной информации о результатах своей деятельности (Гаранян, Холмогорова, Юдеева, 2001;

Гаранян, 2006, 2009б, 2009в;

2010;

Гаранян, Юдеева, 2009;

Холмогорова, Гаранян, 2004;

Юдеева, 2007).

3.3. Концепции «здорового» и «невротического» перфекционизма В ходе изучения структурно-функциональных особенностей перфекционизма, внимание исследователей было привлечено тем фактом, что некоторые люди при наличии высокого перфекционизма являются хорошо адаптированными и демонстрируют эмоциональное благополучие. Был поставлен вопрос об условиях деструктивности перфекционизма, один из вариантов решения которого состоит в выделении двух принципиально различных его типов.

Начало такому разделению было положено в 1978 году Д.Хамачеком, который предположил отделять «нормальный» перфекционизм от «невротического». Согласно Д.Хамачеку, «нормальный» перфекционист, хотя устанавливает для себя высокие стандарты, при этом не педантичен и отличается гибкостью, может приспосабливать свои стандарты к существующей ситуации, в отличие от «невротического» перфекциониста, устанавливающего для себя завышенные стандарты и не оставляющего себе возможности допускать ошибки (Hamachek, 1978).

В дальнейшем выделение двух видов перфекционизма в различных формулировках прочно закрепилось в посвященной перфекционизму литературе: противопоставляются «патологический» и «непатологический» (Anthony, Swinson, 1998), «активный» и «пассивный» (Adkins, Parker, 1996;

Lynd-Stevenson, Hearne, 1999), «позитивный» и «негативный» (Slade, Owens, 1998) «адаптивный» и «дезадаптивный» (Rice, Ashby, Slaney, 1998), «здоровый» и «патологический» перфекционизм (Гаранян, 2010) и т.д.

В.А.Ясная и С.Н.Ениколопов (2007) в обзоре современных исследований перфекционизма приводят сводную таблицу, содержащую 17 критериев противопоставления «дезадаптивного» и «адаптивного» перфекционизма. Среди параметров, отличающих «патологический» перфекционизм от «нормального», называются: мотивационные (жесткие, ригидные, нереалистичные, недостижимые, чрезмерно генерализованные и глобализованные стандарты, преобладание мотивации избегания негативных последствий над мотиваций достижения положительной обратной связи, стремление к совершенству для увеличения собственной значимости, а не для блага общества);

когнитивные (фокус на избегании ошибок, а не на правильном выполнении;

«чёрно-белое» мышление);

аффективные (тревожное отношение к заданиям, страх неуспеха, неуверенность, сомнения в своих действиях, неспособность испытывать удовлетворение или удовольствие от работы, ощущение зависимости ценности своего Я от выполнения деятельности, жесткая самокритика при неуспехе) и поведенческие (связь с оттягиванием действия, прокрастинацией) характеристики.

Предположение о существовании двух форм перфекционизма - здорового и патологического – имеет эмпирическое обоснование. Stoeber и Otto (2006) предоставляют обзор 35 соответствующих эмпирических исследований, которые можно условно разделить на два типа. Исследования первой группы связаны с выделением двух независимых измерений перфекционизма: перфекционных стремлений и перфекционных тревог. Получены данные о связи перфекционных стремлений (составляющих «позитивный» перфекционизм) с более высоким уровнем самосознания, экстраверсии, стрессоустойчивости, активными копинг-стратегиями, позитивными эмоциями, удовлетворенностью жизнью, достижениями, а также с более низким уровнем экстернального локуса контроля, суицидальных мыслей, самообвинений и депрессии.

Второй тип исследований основывается на сравнении двух групп испытуемых:

«адаптированных» и «дезадаптированных» перфекционистов. Получены данные, что «адаптированные» перфекционисты демонстрируют значимо более высокую самооценку, доброжелательность, социальную интеграцию, более высокую академическую успеваемость, а также значимо более низкий уровень тревоги, депрессии, бездействия, защитной агрессии, дезадаптивных стратегий совладания со стрессом, межличностных проблем, реже предъявляют жалобы на соматические и психологические симптомы, чем «дезадаптированные» перфекционисты и испытуемые, у которых обсуждаемая личностная черта отсутствует (Klibert, Langhinrichsen-Rohling, Saito, 2005;

Stoeber, Otto, 2006;

Ashby, Stoltz, 2007;

Stoeber, Stoeber, 2009).

Концептуальная правомерность, теоретическая и практическая целесообразность выделения «здорового» перфекционизма рядом авторов подвергается сомнению. В частности, существуют эмпирические опровержения того, что адаптивный и дезадаптивный перфекционизм являются независимыми друг от друга измерениями, которые противоположным образом связаны с уровнем психологического благополучия.

Показано, что измерения перфекционизма значимым образом положительно коррелируют между собой (Flett, Hewitt, Martin, 1995), а наиболее дисфункциональным паттерном перфекционизма оказывается сочетание высоких показателей как «нормального», так и «невротического» перфекционизма (Lundh, Saboonchi, Wngby, 2008). В качестве еще одного аргумента выступают практические задачи клинической психологии, имеющей дело с целостным человеком, а не со степенью выраженности отдельных измерений перфекционизма (Lundh, Saboonchi, Wngby, 2008).

Двухфакторный подход к решению вопроса об условиях деструктивности перфекционизма имеет ряд альтернатив.

Одной из них является поиск «медиатора» промежуточного звена, опосредующего связь между перфекционизмом и психологическим неблагополучием.

Найдены эмпирические подтверждения медиаторной роли стресса (Chang, 2006), дезадаптивных копинг-стратегий и самооценки (Zeigler-Hill, Terry, 2007;

Park, Paul Heppner, Lee, 2010), руминации (O’Connor, O’Connor, Marshal, 2007), эмоциональной дисрегуляции (Dickinson, Ashby, 2005;

Aldea, Rice, 2006). Имеются и обратные данные, в частности, гипотеза о «медиаторной» роли воспринимаемого стресса и категоричного мышления не подтвердилась на студенческой выборке (Rice, Vergara, Aldea, 2006).

Еще одной альтернативой двухфакторной теории перфекционизма является теория «перфекционизм/принятие» (perfectionism/acceptance theory) (Lundh, 2004), согласно которой высокие личные стандарты адаптивны, если сочетаются с принятием несовершенства (неудач, ошибок и недостатков), и дезадаптивны, когда сочетаются с неспособностью их принять (Lundh, Saboonchi, Wngby, 2008). Аналогичную модель предлагают Alden, Ryder и Meling (2002), в соответствии с взглядами которых, патологичность высоких стандартов зависит от наличия дезадаптивной самооценки.

Схожим образом определяют «клинический Shafran, Cooper, Fairburn (2002) перфекционизм» как сверхзависимость самооценки от стремления к достижению заданных самому себе труднодостижимых стандартов.

Проблема существования «нормального» типа перфекционизма непосредственным образом связана с проблемой строгого определения содержания данного понятия. Уже Р.Пахт (Pacht, 1984) высказывался в пользу применения термина «перфекционизм»

исключительно для описания специфического вида психопатологии и предлагал заменить формулировку «нормальный перфекционизм» на более соответствующую содержанию этого концепта. Г.Флетт и П.Хьюитт убеждены, что перфекционизм, определяемый традиционно, всегда является предиспозиционным фактором дезадаптации в стрессовых ситуациях и полагают что под «позитивным»

(Hewitt, Flett, 2006), (2002), перфекционизмом скрываются иные психологические конструкты, такие как высокая сознательность, добросовестность, организованность, стремление к достижениям и т.д.

Представителями гуманистической психологии демонстрируют связь «адаптивного перфекционизма» с понятием «самоактуализация личности» (Ashby, Rahotep, Martin, 2005). Shafran, Cooper, Fairburn (2002) предлагают ввести строгое определение перфекционизма как клинического феномена. Авторы полагают, что функциональное, позитивное стремление к совершенству не имеет отношения к проблематике клинической психологии и может быть названо «здоровым стремлением к совершенству» или «нормальными высокими стандартами».

3.4. Деструктивные проявления перфекционизма в различных областях психического функционирования В соответствии с когнитивно-бихевиоральной моделью, дезадаптация перфекционистов первично связана с нарушениями процессов когнитивного функционирования, наличием «дисфункциональных когнитивных схем» (Юдеева;

2007;

Гаранян, 2010), которые вторично влекут за собой аффективные расстройства, коммуникативные нарушения, снижение продуктивности деятельности и т.д.

Описан широкий ряд специфичных для перфекционистов особенностей когнитивного функционирования.

При выдвижении стандартов и постановке целей проявляется дихотомическое или поляризованное мышление (Pacht, 1984;

Shafran, Cooper и Fairburn, 2002;

Egan et al., 2007;

Юдеева;

2007;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.