авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «МАГНИТОГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» На правах ...»

-- [ Страница 3 ] --

152]. Данные единицы обозначают момент прекращения жизнедеятельности как некую точку во времени без уточнения того, что происходит с душой и телом человека после наступления смерти: ghi+l+itvf t l)mdvf knjvf gj c+rjz)mxfzbb cd^nffuj 1 c+kuxb c^ rug)mwu zrjnjhuuvu 1 u+zfd+iu dtk)m,l cdj b gfcnb zf vcn njv)m [СР: 217, 23–28];

ghb™+dfd+,jbb hf,+ bfr^d+ 1 ghgjlj,)mzffuj tgbcrugf 1 vjkb jtuj gjgtinb c^ j gtinth htr'it j uhj, 1 d)m z^tv't bnb)jt bvfit cd^n)b 1 b c+ ghbkt'zj^j vjkbndj^j vjkb c jtvu 1 gj ^uvh)mnb)b )jtuj [СР: 531, 26–29];

cnjjfnb jnf ™f vh)mnd)mwf 1 rjjtuf jn+lfzbjf xfjint jn+ ztuj 1 rjjtuj jn+v)mintzbjf jtint bdf dbld+it c)md™fzf,fi 1 b gj uvh+ndbb kb jnf ™f zm lh+™jdfnb [СР: 441, 19–23].

Остальные слова и УСК, обозначающие смерть в результате принятия боли, физических страданий во имя веры, не только называют момент пре кращения жизнедеятельности человека, но и раскрывают религиозные воз зрения средневековых славян, связанные с загробной жизнью. В семантике единиц ghcnfdktzbjt и bcjl+ lui заложено представление о смерти как о переходе от земной жизни к жизни небесной, вечной. Слово ghcnfdktzbjt имело в старославянском языке значение ‘кончина, смерть (как перенесение на тот свет)’ [СС 1994: 551], существительное bcjl+ в составе УСК bcjl+ lui – ‘переход’ [СС 1994: 274];

т. е. смерть представала в сознании сред невекового славянина как переход души из одного мира в другой, после ко торого человек получает вознаграждение согласно его заслугам: ghcnfdtzbt bfzf,jujckjdwf [Ен: 36б, 5];

ghcnfd)mjtz)mt jtt jn+cl 1 gjz^tt ^u,j c+kf™u rjz)mxbzf,cn+ 1 dmcrhitzm)jt zfcnf [СР: 487, 24–26];

nj jtt df htr fr jn)mw)m 1 nj gjckuifbnf 1 bt df. dfhbd+ c+ndjhbn+ vb ™bz ccnb vb d)m zt)b 1 nj nu,ltn+ vb bnbjt ljb )b lj bcjlf lui^ vjjt) [СР:

203, 29–204, 4]. Смерть воспринималась как прекращение только земной жизни, доступной наблюдению живущих, за земной жизнью начиналась иная, загробная жизнь, или как dblbvffuj bnbjf rjzmxbzf ckjdjv+,jbjtv+ jndh+™ffn+ ucnf 1 b lu+ dmdkxt b jn+hbuz ckjdj b ckjdtcf 1 b,kfuf c+rhjdbinf ch)ml)mx)mzffuj 1 b ghjlbn+ dblbvffuj bnbjf rjz)mxbz [СР: 277, 14–18]. Истинный христианин, живший в соответствии с предписаниями ре лигии, таким образом, не боялся смерти, потому что знал, что она является переходом в другой мир, где его ожидала вечная жизнь: zbrnjt dm wcfhb+,cn+,t c+vhmnb 1 zbrnjt j,minffuj rjz)mwf u,f 1 d)mc ghcnfd)mjfn+ dkflrf,tc+vh)mnmz)b 1 d)mc+ b™vh)mvmhn+ xh+ds [СР: 238, 9–13]. Физи ческая смерть осмыслялась как сон, от которого христианина, не отказавше гося от веры, мог освободить христианский бог. Она противопоставлялась смерти души, вечной смерти, наступавшей для язычников: c+vh)mnb lf u,bv+ dx)mzs 1 jft,j zszjf vfkjdhvtz)mzff c)mvh'n)m 1 c+z+ ghfdtlzsbv+ zfhbwfjtn+ c^ [СР: 63, 21];

gjnjv+ t ukfujkf uxtzbrjv+ cb cuc+ 1 kf™fh)m lhuu+ zfi+ ucmgt 1 z+ bl lf d+™,ul )b 1 gj bcnbz,j xkjdx)mcrf cmvh)mnm 1 c+z+ u ujcgjlb v)mzbn+ c^ [СР: 313, 25–28].

Наименования смерти, обозначающие её как как переход в иной мир, предполагающий получение вечной жизни, отличаются высокой частотно стью: в старославянских текстах они зафиксированы 29 раз. Подобное пред ставление о смерти предопределило отношение к ней христианских мучени ков: они знали, что после смерти их ждёт вознаграждение в вечной жизни, и потому стойко и добровольно переносили физические страдания и мучитель ную смерть. Кроме того, значение данных языковых единиц свидетельствует о том, что средневековый славянин, исповедующий христианство, не допус кал возможности только физической смерти: смерть осмыслялась им как пе реход души из одного мира в другой. А потому представления о физических и нравственных последствиях мученичества были тесно связаны с концепци ей смерти не как прекращения жизнедеятельности, а как перехода в иной мир и обретения посмертного существования в случае выполнения христианских заповедей [Скляревская 2000: 225].

Вторую и третью группы околоядерных языковых единиц сектора «Физические последствия мученичества» составляют слова и УСК, в значе нии которых присутствует сложная сема ‘умереть в результате боли, физиче ского страдания во имя христианской веры’ или сложная сема ‘убить, дове сти до смерти, причиняя боль, подвергая физическим страданиям из-за веры’.

Процессуальные единицы, характеризующие процесс мучительной смерти во имя христианства, называют её с позиций либо мучителя, либо му ченика (убийцы или жертвы). Наличие одной из двух ядерных сем (‘боль, страдание’ и ‘христианская вера’) в семантической структуре языковой еди ницы зависит от того, с чьей именно точки зрения описывается смерть, – с точки зрения мучителя или с точки зрения мученика.

Так, те слова и УСК, которые описывают смерть как процесс, иниции рованный мучителем, содержат только ядерную сему ‘боль, физическое страдание’ – ‘предать смерти, причиняя боль, физическое страдание’: fznj zbz+ htxt nfrj vb,ju 1 fint gjckuifd+ gjmhtib,jujv+ 1 nj b dkfl rf bvzb. vzjuu 1 fint kb zt gjckuifjtib k.nfvb vrfvb gjuu,)mj n^ [СР: 156, 6–7];

gjdtk,t™frjz+zs)b rz^™+ nthtznbjf 1 b ahbrfzf ghbdtcnb 1 b ukfujkf r zbvf 1 gj)mhnf,jujv+ 1 fint kb zb nj ™)mk df gju,)mj [СР:

181, 9–10];

fUhbkbjfz+ t u,jjfd+ c^ zfhjlf jtlf rhfvjk d)mpldbu'zn+ lfcn+ j zt. jn+dn+ gjdtkd+ ukfd bvf jn+cinb [СР: 14, 2–5];

hf™uzdfd+ t c^ rz^™+ j c+rhuitzb,ju+ cdjb+ 1 gjdtk vtxtv+ bcinb cd^ns [СР: 180, 25–26];

vxbntkm t dbld+ cdnfjf 1 zt ghbbv+if dhlf zbrfrjujt 1 d)m™,cbd+ c lfcn+ j zt. jn+dn+ 1 vtxtv+ uvjhbnb jf [СР:

184, 29–185, 2];

c+d^™fi^ hw jtuj 1 c+ndjhmiu njkbrj xultc+ 1 ghbudj™ lbi^ zj™ jtuj 1 ghcr+ibb dk)mz vjh)mcr 1 gjdcbi^ b™zm zf lhd 1 jcnhubi^ jtt zt ^u,bjtib 1 ™frkfi^ rjg)mjtv+ [СР: 477, 9–13].

К этой же группе относятся такие слова и УСК, как hfcrhmcnbnb ghjgnb, zf lhd ghbudj™lbnb6 zf lhd gjdtcbnb6 ghbudj™lbnb zj™ b hw, bltob6 hfltob/d+™uznbnb juzm juzjj ghlfnb6 d+dhob d+ juzm mob/jgfkjfnb juz^tvm и zf lhd dbcnb, которые будут описаны совместно с единицами зоны дальней периферии сектора «Физические последствия му ченичества».

В тех случаях, когда смерть описывается как процесс, принимаемый мучеником, для его обозначения используются языковые единицы, в семан тической структуре которых присутствует как сема ‘боль, физическое стра дание’ (‘умереть в результате боли, физического страдания’), так и сема ‘во имя христианской веры’ (‘умереть во имя христианской веры’). Ядерная сема ‘боль, физическое страдание’ присутствует в значении таких слов и УСК, как ™+k uvhnb/b™vhnb6 ™+kjlbcrjj/™+k c+vhmnbj uvbhfnb, ™+kjlbcr cmvhmnm ghbnb: bpdtl+it t )b,bjint ukfujkff 1 dmkp+ d+ hfv+ )mhb 1 gjdtk,j djjtdjlf bkb +h+it bp,snb nb 1 bkb zt +h+it pmk uvhnb nb 1 gjvsckb u,j lf zt p)mk uv)mhtib [СР: 20, 6–9];

wcfhmcndujinu lbjrkbnbjfzu 1 ™fgjdlm gjc+kf c^ gj d)mctb d)mctktzb jfrjt d)mcv+ zt gjrjh^inbbv+ c^ ™fgjdlb jtuj 1 b zt )mhinb)b,jujv+ 1 vxtzb,dfjint ™+k c+vh)mnbj uvhnb [СР:145, 2–4].

Ядерная сема ‘во имя христианской веры’ входит в состав УСК d+ gjldb™fzbb vxtzbxmcwvm c+rjzmxfnb c, ujcgjlmzj c+vhmnm d+™nb6 ™f hbcnjcf uvmhnb6 j hbcnjc c+rjzxfnb c: cb)b u,j vxtzb,si^ n+ulf crh+,b ghbbv+it vzjus 1 b d+ gjldb™fzbb vxtzbx)mcnv+ c+rjz)mxfi^ c^ [СР: 256, 16–17];

b rjlt,jk™zb 1 c+lhfdbjt c+rf™f ukfujkffit 1 jfrj jtt ™f hbcnjcf nhulbnb c^ 1 gfxt t jtt ™f zm uv)mhnb [СР: 98. 29–99, 1];

ghjcnj htinb lhu™b rjktvb 1 lhu™b tujvb 1 lhu™b t lfdbvb 1 nfrj ujcgjlmz c)mvhmnm d)m™^i^ [СР: 57, 3–4];

d)mcb t c[d^]nb2b2lji^ hfljcnb bcgk+zbd+it c^ b ckfd^int,[ju]f 1 b nfrj r+lj b+ dtltz+,cn+ 1 zf cdjj ™tvmj b j hbcnjc c+rjzxfi^ c^ [СР: 111, 14–17]. В УСК ujcgjlmzj c+vhmnm d+™nb присутствуют, на наш взгляд, как сема ‘боль, физическое страдание’, так и сема ‘во имя христианской веры’. Обе они заключены в значении слова ujcgjlmzm – ‘господень’ [СС 1994: 176]. Словарь не уточняет, к какому именно разряду относится данное имя прилагательное, однако можно предположить, что, будучи притяжательным, в приведённом контек сте оно выступает в качестве относительного и характеризует смерть как принятую по образцу мученической кончины Иисуса Христа. Следовательно, смерть одновременно характеризуется и как мучительная, и как соответст вующая пути Христа, т. е. принятая во имя утверждения христианской веры.

Будучи подтверждением верности христианству, мучительная смерть представала в глазах средневекового славянина не только как процесс пре кращения жизнендеятельности, но и как переход из земного мира в иной, не бесный. О понимании смерти как перехода в вечную жизнь свидетельствуют процессуальные УСК, в значении которых присутствует сложная сема ‘уме реть в результате перенесения боли, страдания во имя веры’: c+rjzmxfnb c d+ lj,h bcgjdlfzbb6 d+ vbh ucmgtnb6 ghlfnb luij/lu+ ujcgjltdb bcgucnbnb lui6 jn+kxfjtn+ c luif jn+ nktct. В их семантике актуа лизировано представление о смерти как о преходе в иной мир;

ядерную сему ‘боль, страдание во имя веры’ данные УСК приобретают в контексте: jtulf t bv+ gh,bdf ujkzb 1 ghlff lui^ cdj ukfujkint 1 luif zfif jfrj g'nbwf b™,fdb c^ jn+ cnb kjd^inbb+ 1 cn)m c+rhuib c^ b v b™,fd)mjtzb,jv+ 1 gjvjin)m zfif d+ bv^ ujcgjl)mzt 1 c+ndjh)miffuj zt,j b ™tvmj 1 b d)mcb d)mrug htr'it fvbz+ 1 ghlfi^ lui^ cdj^ [СР: 80, 2–9];

ghgjlj,+zb tgbcrug+ gtnh+ 1 c+rjzmxf c^ d+ lj,h bcgjdlfzbb [СР: 187, 28–29];

nb t,i^ c[d^]nb)b vxtzbwb zf vxtzbjt j [hbcnjc] 1 ghlt xtnhm rfkfz'l+ vfh'nf 1 cbhx)m d+ rq athjfhf 1 ghlfi^ t cdj lui^ ujcgjltdb 1 ghlt ™ lmz)m vfhnf [СР: 81, 18–22].

Таким образом, значение мучительности принятой смерти было более актуально для мучителя. С точки зрения мучителя-язычника, смерть должна была доставить максимальное по силе страдание мученику, а её конечной це лью было физическое устранение человека. С точки же зрения мученика, страдание являлось внешним обстоятельством по отношению к цели приня тия смерти – утверждение христианской веры, следование христианскому бо гу при жизни и в смерти.

Зона ближней периферии вербализаторов сектора «Физические последствия мученичества»

Ближняя периферия сектора «Физические последствия мученичества»

состоит из двух групп языковых единиц словного и сверхсловного характера.

Первую составляют 6 слов и УСК в 14 употреблениях, в значении которых выделяется сложная сема ‘орудие причинения мучительной смерти’: udj™lbb udj™ldbb6 hfcgnbjt, rhmcn+6 lhdj6 gkfvtzm gjkom. Они называют орудия, ко торые использовались для осуществления двух наиболее мучительных видов смертной казни – распятия и сожжения заживо – и в силу этого рассматри ваются нами совместно со словами и УСК околоядерной зоны, в значении которых присутствует сложная сема ‘умереть в результате перенесения боли, страдания во имя веры’ или сема ‘убить, довести до смерти, причиняя боль, физические страдания из-за веры’.

Для описания казни через распятие в старославянском языке существо вали специальные языковые единицы: наименование этого вида казни (hfcg nbjt – ‘распятие на кресте’ [СС 1994: 576]), орудий, при помощи которых она совершалась (udj™lbb6 udj™ldbb6 hfcgnbjt – ‘крест’ [СС 1994: 576], lhdj – ‘крест’ [СС 1994: 199], rhmcn), обозначения исполнения (hfcgnb ‘распять (на кресте)’ [СС 1994: 576], hfcrhmcnbnb ‘распять (на кресте)’ [СС 1994: 575], ghj gnb ‘распять’ [СС 1994: 524], zf lhd ghbudj™lbnb6 zf lhd gjdtcbnb ghbudj™lbnb zj™ b hw) и принятия этого вида смертной казни (zf lhd dbcnb): zt frjt dblcnt hfcrh)mintzf jtuj b f™+ dbl+ [СР: 500, 4–5];

b vzjuf jfhjcn)m ™dhz+crf ldb™ffit c^1 jn+ ztghfdtl+zb+ zf,kfujdh)mz... b hf™kbx)mzb j,hf™b vr+ ghbviktzb,dff 1 b vxbvbb ztjckf,bv 1 juzm ujnjd+ vtxm b™+jinhtz+ 1 hfcg^nbjt gjcnfd)mjtzj [СР: 85, 9–16], b ct ldf,cnf jn)m z^b+ blinf dm n+ lmz)m 1 zb nhtn)m)jfuj t lmzt gh,cnt jtt htxt bv+ 1 z+ d+ n+ xfc+ d)m z^mt b™z)m zf lhd ghbudj™lbi^ [СР:

472, 18–21];

j vh)mnd ^ gbkfnt vjk^ 1 zf lhd dbc^inb [СР: 455, 22–23];

rhcn+ vrf udjplbt c+vhmnm c djnu 1,tc+vh+n+zuvu,sdfjn+ gt ktzs [Клоц: 10b, 220–222];

ghbudj™li hw vjb zj™ vjb1 bxnji d+c rjcnb vj [Ен: 31б, 13–14].

Столь же подробно в старославянских рукописях описывалась и казнь через сожжение заживо. В тексах изучаемых старославянских житий и про поведей нами выделены языковые единицы, называющие подготовку этой казни (bltob6 hfltob/d+™uznbnb juzm), момент предания казни (juzjj ghlfnb6 d+dhob d+ juzm), процесс казни (mob/jgfkjfnb juz^tvm), описание огня (gkfvtzm gjkom), исполнение и принятие этого вида смертной казни (d+pbnb zf juzm, bd+ (juztvm) b™ujhnb6 bd+ c+b™fnb): b ghbztcji^ lh+df b juzm 1 b ltuji^ d+ hjd [СР: 5, 12–14];

d+™uznbd+it juzm b cmz+v+it b c+ lhdf 1 d+dhm™nt )b d+ juzm lf gjuu,bn b juzm [СР: 164, 2–3];

b nfrj l)mzbb zfxbzfjinu 1 jtlzfxt lsfjint juz. ghlfzb,si^ [СР: 94, 12–13];

gh+djvxtzbwf d+ tzf+ 1 d+pblt,j zf uzm 1 zt ucvzdiz c gkfvtzt [Ен: 36а, 7–9];

bukbjfzb t dbl^inb cdjjtuj,hfnf juztv+ jgfkjftvf 1 d+p+gb [СР: 13, 6–8];

,kftzsb t itl+ zf vcnj bltt,fit juzm hfl+tz+ dbld+ gkfvtzm gjk^inm 1 vjkb c^ dtlinbbv+ jtuj djbzjv+ 1 jckf,bnb jtvu xfc+ vfk+ 1 lf vjkbnd c+ndjhbn+ [СР: 142, 24–27];

fz®Ugfn+ htxt zt dtkbrj xulj ndjhbib n+in^ c^ zf c)mvh)mnm 1 z+ jtk'vf u,j n+inbib c^ zf c+vh)mn)m 1 bd+ lf b™ujhbib [СР: 140, 19–21];

gjdtk dtcnb d+ cdj ™tv)m b uhfls 1 jtlzjuj rjujlj b+ 1 b nu bds c+b™fnb [СР: 111, 11–12]. Для создания картины непереносимости, мучительности этого вида казни используется описание внешнего проявления воздействия огня на че ловека: b gjdtk... gjl+gfkbnb jtvu xhdj b ht,hf 1 ljzmlt gkmn)m jtvu fr djcr+ c+ttzf,d+ib hfcntxtn+ c^ [СР: 152, 30-153, 3].

Вторую группу языковых единиц зоны ближней периферии сектора «Физические последствия мученичества» формируют 12 УСК в 13 употреб лениях со значением ‘избавить от боли, физического страдания во имя веры’ и ‘избавиться от боли, физического страдания во имя веры’: bp,fdb nb/jnhibnb jn+ p+, bp,fdbnb jn+ gtob juzmzj6 bc nmvmzbw bpdtcnb jn+ vr+ bp,fdbnb6 и b™,snb vrs и др. Данные УСК используются в ста рославянских текстах для описания могущества христианского бога, который своей властью может избавить мученика от страданий, причиняемых земны ми владыками: cd^ns)b cfdbz+ htxt 1 zfltl bvfv+ r+,juu cdjjtvU cu h+cnu 1 jfrj vjintz+ jtcn+ jn+ vr+ ndjb+ cujtn+zsb+ bp,fdbnb vtzt [СР: 153, 13–15];

gjdtk djbzjv+ cdjbv+ i+l+it d+ wh)mr+dt 1 b htinb gbcrugu cbcbzb. jfrj,ju+ rh+cnbjfztcr+ dtkbr+ jtcn+ 1 gjvjkb c^ u,j ™f v^ r+,juu 1 lf d+cnfz b b™,l vrs ctj^ [СР: 222, 146–147];

ckf dbd+it t,juf uvkmxfi^ 1 gjlfjinuuvu bv+ j,sxtzfjf 1 jfrjt gjrf ™fnb c^ cnhftv+ 1 bc ntvzbw^ b™dtcnb gfrs zfghl+ [СР: 134, 8–10]. В некоторых случаях избавление от физических мучений происходило не непо средственно при вмешательстве христианского бога, а при помощи бывших мучителей, которые освобождают святых из тюрьмы, поверив в христианско го бога и тем самым признав его более могущественным, чем земного вла стелина: b djjtdjlbzs ckuus dhjdfi^ r+ ujcgjlu 1 b jnhibi^ jtuj (му ченика Павла – Л. М.) jn+ p+ [СР: 18, 28–29]. Одно употребление УСК со значением ‘избавить от боли, физического страдания’ описывает не реаль ную ситуацию спасения, а легендарную, известную христианам из текста Ветхого завета: ujhd+it t cd^nbb zf zt,j jfrj tlzvb ucn hi^ 1.

ujcgjlb,jt bp,fdbdsb 1 cd^ns nhb jnhjrs ndj jn+ gtinb juzmzs fzfzbj f™fhbj vbcfbkf 1 b zt lfd+ bv' gfrjcnb ghbnb [СР: 179, 2–7]. В дан ном контексте языковая единица, обозначающая избавление от мучения, ис пользована для того, чтобы подчеркнуть всемогущество христианского бога, о чём свидетельствует текст молитвенного обращения мучеников в житии святых Терентия, Африкана и Помпия, входящего в состав Супрасльской ру кописи: c+zf,)mldb vUcbj jn+ hr afhfz^ 1 c+gfcsb trk jn+ juz 1 b jn' gj™jhbinf c+dh+ifb 1 b jhudb lfh+cndu k.,bvbv+ nj,jj d+™dtl+b gfcnuf jd)mxf ujcgjlf ztituj bcu hbcnjcf 1 lfh)mcndjdfd zf vzju b hf™kbx)mz,kfujlnb 1 d)mcbjfdb cdn+ b n+v 1 jn+u)mzfd+ cmdbdfb zt,j fr rj 1 b™+xbnfb ™d™l zt,tccr 1 b gc+r+ vjh)+cr)b 1 b bcnbz urhfcbd+ 1 uckib zfc+ vjk^in+ nb c^ hbcnjct 1 b gjvj™b zfv' jfrj ndjjf jtcn+ ckfdf b lh+fdf d)m dr fvbz+ [СР: 179, 7–23].

Упоминания о реальном избавлении мученика от страдания как результате мученичества зафиксированы в текстах исследуемых старославянских руко писей 12 раз.

Согласно исследованиям Т. И. Вендиной, избавление от страданий яв лялось чудом, знаком особой милости бога по отношению к человеку, знаком того, что человек достиг высшей степени совершенства [Вендина 2002: 288].

Однако страдание, мучение было также средством, способствующим распро странению христианской религии, доказательством истинности бога, кото рый помогал своим последователям перенести любые страдания. Следова тельно, избавление от страданий не могло быть распространённым явлением:

страдая, христианин спасал свою душу, приближался к богу и тем самым прославлял свою веру и своего бога среди язычников.

Подробное описание принятия мучеником жестокой смерти и сравни тельно небольшое количество описаний избавления от страданий связаны, на наш взгляд, с ценностным восприятием страдания в средневековом религи озном сознании. Смерть, как и мучения, должна была засвидетельствовать стойкость христианина, его верность истинному богу. Избавление от страда ний, сравнительная безболезненность принятой смерти воспринимались как чудо, свидетельствующее о всемогуществе христианского бога, но не позво ляли читателям и слушателям житий в полной мере осознать истинность ве ры мученика. Чем более мучительной была смерть, тем большую твёрдость в своих религиозных убеждениях он мог проявить. Однако мучительность смерти воспринималась как ценность только в связи с целью, ради которой она принималась, – следование верующим пути Иисуса Христа не только при жизни, но и в смерти, победа истинной веры над физической смертью, после которой христианина ожидала вечная жизнь в загробном мире.

Анализ вербализаторов группы «Физические последствия мученичест ва» позволил установить, что средневековые славяне воспринимали физиче скую смерть как завершающий этап процесса мучения, и потому её жесто кость, так же, как и жестокость переносимых христианином пыток, оценива лась как доказательство верности мученика учению Христа, как возможность продемонстрировать готовность пожертвовать жизнью ради своих убежде ний. Подобное восприятие мучительной смерти было свойственно только христианам;

в глазах мучителей-нехристиан смерть представала только как прекращение жизнедеятельности, позволяющее палачам одерживать внеш нюю победу над христианами. Мучениками же жестокая смерть воспринима лась только как один из этапов следования истинной вере, как переход души в иной мир, в царство христианского бога. Отдельного понятия физической смерти, следовательно, для христианина не существовало: прекращение фи зической жизни для него было нераздельно связано с представлением о раз делении души и тела и о посмертном её существовании, о нравственных по следствиях принятия мученической смерти. Нехристианин же, в глазах сред невекового славянина, не получал вечной жизни: существование такого че ловека заканчивалось в момент его физической гибели.

1.4.2. Вербализаторы сектора «Нравственные последствия мученичества»

Околоядерная зона вербализаторов сектора «Нравственные последствия мученичества»

Как было отмечено в предыдущем параграфе, представление о возмож ности посмертного существования было свойственно средневековому рели гиозному сознанию только по отношению к христианину, поэтому языковые единицы, обозначающие нравственные последствия мученичества, в текстах Енинского апостола, Супрасльской рукописи и сборника Клоца употребля ются по отношению только к одному участнику процесса мучения – мучени ку. Данный сектор образуют 42 языковые единицы в 89 употреблениях. К числу околоядерных единиц ЛФП концепта «Мученичество» в рассматри ваемых старославянских рукописях принадлежат слова и сверхсловные обра зования, составляющие пять групп.

Первую группу формируют 20 слов и УСК, в структуре значения ко торых присутствует сложная сема‘вознаграждение в загробной жизни после принятия боли, страданий во имя веры’ (,tc+vhmnbjt6 dxmzfjf b™zm, dxmzjjt c+gfctzbjt), ‘получить вознаграждение в загробной жизни после принятия бо ли, страданий во имя веры’ (vrs dzmxfnb c6 c+ fzutks kbrjdfnb/dtctkbnb c6 dzmwm gjkuxbnb6 d+™nb dzmwm6 dzmwm bcgktcnb) и ‘даровать возна граждение в загробной жизни после принятия боли, страданий во имя веры’ (dzmxfnb6 dzmwm d+™kjbnb6 dzmwtvm dzmxfnb6 lfhmcndjdfnb dzmwm6 zf dscjn d+™djlbnb6 zf zt,tcf d+™zjcbnb).

Во вторую группу входят 11 слов и УСК со значением ‘символ пре вращения в святого в результате принятия боли, страданий во имя веры’:

dzmwm6 dzmwm vxtzbrjv+6 dzmwm cnhfcnb6 dzmwm ghfdmlmzb cdnmkfjf/ztnmkzmzfjf/ztbcnmkzbjf jltlf и др.

Физическая смерть, как было отмечено выше, в сознании средневеко вых славян представала как переход из земного мира в загробный мир, пере ход в вечную жизнь, обретение бессмертия в царстве христианского бога:

gjlflbntkm zfituj bdjnf 1 ctuj hflb b gjuht,tz+,cn+ 1 bcnjxzbr+,tcmvhmnbjf 1 lf c+vhmnmzbv+ ghbczj comb bdjn+ gjlfcnm [Клоц: 10 b, 3– 5];

dkflr h)mcnf,[ju]f zfituj bcnbz)mzffuj d+bz bvint ug'dfzb)jt 1 vj kbnb zfc+ hflb zt ghcnfbnt 1 lf b v gjkuxv+ dx)mzj b™z)m j [hbcnjc] b[cu]c u[jcgjl]b zfitv+ [СР: 68: 13–18];

z+ d)mct ghj,bld+it dxmzjjt c+gfctzb)jt dm™^i^ 1 nj,j ghjcbi^ jn+ dkflr,kfujlnb 1 b jcnh d+™^i^ dzmw^ 1 cnhfcn)mzbx)mcr nhul+b 1 b ™djkbi^ jlbnb gj zt,tctv+ 1 f zt vfkjdhvtz'zjjt bvnb uhu zfckfltzbjt [СР: 54: 23–30].

Следовательно, нравственные последствия (в старославянских текстах вербализовано представление только о благоприятных нравственных послед ствиях мученичества) были возможены только для того участника процесса мучения, который верил в существования христианского бога и жизнь после смерти, т. е. для мученика. Последствием перенесения боли, физического страдания в духовном смысле являлось обретение мучеником вечной жизни на небесах и превращение его в небесного покровителя верующих. Принимая мученическую смерть, христианин приближался к христианскому богу, од ним из наименований которого было dztwm vxtzbrjv+6 т. е. высший среди мучеников: b vtzt uhizf'uj b™,fdbd+ jn+ dk)mrf 1 d)mc)mlt c bltt n rnj gjvjkbn+ bcnbzzjjt wcfhmcndj 1 gjrj.,hvtz+zbv+ 1 dhfxu,jki nbbv+ luifvb 1 bt,jbj dkfcnbj jcnfdmjfj uh 1 dztw+ vxtzbrjv+ 1 bcnbz+z)b,ju+ 1 bt zfl+ d)mcvb,ju+ [CP: 144, 4–11].

Приближение к христианскому богу воспринималось как перемещение на небеса, в царствие небесное. Пребывание в царствии небесном обозначалось в изученных старославянских рукописях УСК c+ fzutks kbrjdfnb/dtctkbnb c. Вечная радость и причисление к лику святых (присоединение к сонму ан гелов) являлись наградой за перенесение страданий, которым мученик под вергался в земной жизни: k.nf jtcn+ ™bvf z+ ckfl+rf gjhjlf 1,jk™zmzj c+vhm™tzbjt 1 z)m ckfcn)mz+ gjrjb 1 vfkj lj'lv+ 1 b kjzj fdhffvf gfnhbfhf gjrhjtn+ z 1 jtlzjj zjinbj d)mc)m dr+ b™vzbv+ 1 c)m)mtzf,lb zjuf lf d+bz c)m fuutk kbrujtn+ [СР: 91, 3–8].

Символом награды достигшим царствия небесного, превращения в свя того в христианстве является венец. В ранних христианских живописных произведениях венец изображается как лавровый или оливковый венок, воз лагаемый на голову святых и апостолов;

позже, в Византии, венец стали изо бражать как корону, украшенную множеством драгоценностей, напоминаю щую царскую [ПЭ: 7: 597]. В старославянском языке имя существительное dzmwm имело оба значения – ‘венец, корона’ [СС 1994: 165] и называло как символ мученичества, так и символ царской власти. Возможно, с точки зре ния средневекого славянина, человек, пребывающий в царствии небесном, уподоблялся владыке, царю. Венец как символ вечной жизни можно было получить за подвиг мученичества и за праведную жизнь до совершения му ченичества, о чём свидетельствует употребление УСК dz)mwm cnhfcnb и dz)mwm ghfdml)mz)b: ghbitl+it t cb vb k.nb)b 1 gucnbi^ c^ zf c[d^]n lf bd gjmhn 1 dbld+it t ) c[d^]nbb fr dtctkb r+ dz)mwu cnhfcnb gjblji^ [СР: 62, 21–24];

jtlbz+ lfh+ tkj dz)mwm ghfdtl)mz)b 1 jtlbz ckfd jin dblnb 1 b wcfhtcndbjt zt,tc)mzjjt [CP:88, 2–5]. Как видно из употребления УСК dz)mwm ghfdmlmzb, награда в царствии небесном представлялась средневековому человеку более реальной и более желанной, чем любые блага, которые он мог получить в земной жизни. Зем ная жизнь, по религиозным представлениям, являлась мгновением, а после смерти наступала вечная жизнь. Соответственно, и слава, которой удостаи вался человек после смерти, была вечной, истинной, а потому мученик стре мился к приобретению именно такого, истинного dz)mwf ckfd j tlzj t b nh)mgzbjt jtt ghjnbd k.nbv+ 1 b c+cnjjfzb2jt2t ™f bcnbz gjrf™fi d)mcb n+xzb lhuu+ lhuuu hfd)mzb 1 djktj hfdmzb b cnhfcnbj 1 nvt b hfdmzjx)mcnmzu dz)mwu ckfd c+gjlj,bi^ c^ [СР: 82, 19–24]. О том, что дан ная награда, в отличие от наград земных владык, признавалась вечной, сви детельствует наличие в тексте Супрасльской рукописи УСК ztudlfjinbb dzmwm cbb jtlbz zf ltc^nt cnhfcnjnh+gmwb 1 b lj,hjgj,l)mzbb vxtzbwb nhulbi^ c^ ljb b lj rjzmwf [hbcnj]cf hflb 1 ™fzt b jlzb,i^ cdn+kjj jltltj 1 b ztud^lfjinbbv+ dz)mwtv+ dzmxfzb nvm [hbcnj]cjv+ [СР: 271, 8–14].

Венец мученика человек мог получить как награду от христианского бога или приобрести путём сознательного и упорного служения ему. На то, что обретение венца, а вместе с ним царствия небесного, зависело от воли христианского бога, указывают УСК dzmwf gjkuxbnb6 dzmwb c+jlob zf ukfd6 dzmwm d+™kjbnb6 dzmwtvm dzmxfnb. Глаголы, входящие в состав этих УСК, указывают на действия, совершаемые не самим человеком, а кем то внешним по отношению к нему: nthtznbb t r'nj jn+ zfhjlf d+crhbxf dcnt jfrj cb bz+ gjdflfjtn' lf zt )mhn+ 1 lf ut u,j 1 dz)mwf d+™kjbi^ zf zjf [CP:138, 19–23];

dl ct,hfnbjf jfrj zbrbt xkjdr+,t c+vhnb 1 lf fint c+vh)mn)m ghl)mktbn+ 1 c+vh)mnb lf u,bv+ dx)mz jft,j zzjf vfkjdhvtz)mzff c)mvh'n)m 1 c+z+ ghfdtlzbv+ zfhbwfjtn+ c 1 lf zbr'njt u,j jn+ kbrf zt jcnfzb 1 lf n+xzj dz)mw^ gjkuxbv+ dmcb 1 jn+ v+™ljlfd)mwf,juf 1 b u[jcgjl]f zfituj cu h+cnf [CP: 63, 18–27];

b d)m™mhd+ zf zt,j 1 jn^ dblnb jn+rlu jtcn+ cdn+ 1 dbl dz)mw^ c+jl^in^ zf ukfd c[d^]n+ [CP: 78, 9–12]. Высшим существом, решаю щим, является ли человек достойным вечной жизни, в христианской концеп тосфере является бог. В качестве действующего лица он назван в трёх из приведённых выше контекстов: vm™ljlfdmwm,ju+ b ujcgjlm zfim bcu(c+) hbcnjc+6 hbcnjc+ и cdn+ c+ zt,f.

Значение УСК dzmwm d+™nb свидетельствут о том, что мученик мог приобрести (d+™nb) венец вечной жизни самостоятельно, а не получить в качестве награды от бога: dfc+ t dmc+ jin d)mckl+ vtzt blin+ 1 b dblint v nfrj gjldb™fnb c 1 lf ljcnjbzb,ltnt b d dx)mz)b b™zb dz)mw)m d)m™^nb [CP:154, 11–15]. Однако прилагательное ljcnjbz+ (‘достой ный’ [СС 1994: 268], ‘заслуживающий чего-л.’ [МАС: 1: 438]) предполагает присутствие судьи, того, кто определяет, заслуживает мученик награды или нет, т. е. христианского бога. Христианин, таким образом, мог стремиться к приобретению вечной жизни и награды в загробной жизни, но достойным или недостойным этой награды мог признать человека только христианский бог.

Символом превращения мученика в святого, помимо венца, в иссле дуемых старославянских рукописях признаётся cdnmkfjf/ztnmkzmzfjf/ztbcnmkzbjf jltlf. Значение ‘символ превращения в святого в результате принятия боли, страдания во имя христианской веры’ формируется в этом УСК за счет значения ‘чистый, непорочный’ [СС 1994:

597] прилагательного cdnmk+ и значений ‘нетленный’, ‘нетленность’ слов ztnmkzmz+6 ztbcnmkzbjt [СС 1994: 377]: cbb jtlbz zf ltc^nt cnhfcnjnh+gmwb 1 b lj,hjgj,l)mzbb vxtzbwb 1 nhulbi^ c^ ljb b lj rjzmwf [hbcnj]cf hflb 1 ™fzt b jlzb,i^ cdn+kjj jltltj 1 b ztud^lfjinbbv+ dz)mwtv+ dzmxfzb nvm [hbcnj]cjv+ [CP: 271, 8–14];

ljblji^ zf nhul)mzbrf h)mcnjdf dfcjjf 1 dbld+ jfrj hb™ hfcnh+™fjn+ cfv+ c c+dkmr+ htxt 1 zfu+ b™blj+ b xhdf vfntht vjjt 1 zfu+ gjbl j,kwb v^ hmcnt ztnmkz)mzj ndjj jltltj [СР: 64, 10–15].

Третью группу околоядерных единиц, вербализующих представление о нравственных последствиях мученичества, формируют 7 слов и УСК, в структуре значения которых присутствует сложная сема ‘признак превраще ния в святого в результате принятия боли, страданий во имя веры’: nkj cd njjt/cdnfuj/vxtzbrf6 vjob cdnsjt/cdnfuj/ghfdmlmzbrf6 rh+dbj vfcnm bcnf xfnb.

Признаком превращения мученика в святого являлось нетление его ос танков. Данное значение присутствует в семантической структуре языковых единиц,tcn+kzbjt – ‘нетленность’ [СС 1994: 82] и,fzjf,tcn+kzmzfjf (,tcn+kzmz+ – ‘нетленный’ [СС 1994: 82]) u[jcgjl]m vjb b,ju+ vj)b... n c)mvh)mn)m d)m gk)mnb ^uvh)mndb 1 n,tcn)mkzbjtv+ n)mkzm)jt jn+u+zf [СР: 505, 20–26];

lfl+ b vmz ujlgjl,fz,tcn)mkz)mzj 1 b vjkb c^ ™f v^ lf b™,l uh+ vjb+ [СР: 235, 9–10]. Внешним проявлением нетления останков могло быть мироточение: rj,tcrdh+zj nkj c+n^fd+ib rh+db vfcn+ bcnfxftib [Ен 34б: 5-7].

Останки мучеников, признанных святыми, в сознании средневековых славян также являлись святыми и становились объектом поклонения: vb t rh)mcnbjfzb ghbitl+it d+™^i^ nktc c[d^]nu. 1 b lj,h c+gh^nfd+it gjkjbi^ zf vcn 1 zfhjxbn 1 ldj. g+g)mhbinu d+ lfk^ jn+ hbvcrf uhflf [CP: 270, 9–14];

b fint rlt jcnfd)mjtzf,dffit rjcn)m cdnjv+ jfd)mjfit c 1 b nfrj c+,+hfd+it rjcnb cnb' 1 vxtzbr+ 1 gjkjbi^ d+ hfrf+ [СР: 81, 10–11];

vzjuu t zfhjl c+ntr+iu c^ 1 b vsck^intv+ d+c'dfnbnb ghfd)mlzbrf vjinb 1 b uxtzbru jtuj [СР: 219, 12-13];

lh+^n+ t gfv^n)m cd^nb+ vjinbb 1 ljb b lj zzjf [СР: 219, 22-24].

Четвёртую группу языковых единиц сектора «Нравственные послед ствия мученичества» представляют два УСК, в значении которых выделяют ся сложные семы ‘почитать память святого’(gfvnm ghbzjcbnb/ndjhbnb) и ‘по читание святого’ (gfvnm cdnfuj). Эти УСК обозначают нравственные по следствия мученичества не по отношению к одному из его участников, а по отношению к читателям и слушателям житий: b crjnu bt ghbujz^n+ b ghbzjc^n+ jn+ knf zf c[d^]nj b ckfd)mzj gfv^nm [СР: 42, 28–29];

cbb t ukfc+ lj l)mztc)mzfuj d)mgbjn+ c+,bhfjint c^ 1 d+ ghckfd+z+)b n+ ltzm gfv^nb c[d^]nffuj rjzjzf [СР: 35, 22–24];

c+rjz)mxfi^ t c^ c[d^]nbb hbcnj cjdb vxtzbwb 1 ltdnm b+ vcwf vfhnf r™ 1 f lhuufjf l+df njujlt vc^wf r 1 c+gbcf t gfv^n)m c[d^]nb+ 1 bcfbjf zr'nj bvtztv)m 1 cz+ flfdjd+ 1 jn+ ™tvmj c fh™fzz+cr [СР: 271, 16-22].;

gfv^n)m c[d^]n)bv+ j,)mintdfnb fgjcnjkjv+ dtkbn+ dl 1 jfrj bt gfv^n)m ndjhbn+ c+ dmcv+ ch)ml)mwtv+ b dhjj [СР: 124, 9-12]. Как следует из последнего примера упот ребления УСК gfvnm ndjhbnb, почитание святого являлось обязанностью верующих. Однако количество употреблений УСК данной подгруппы в ис следованных старославянских текстах невелико: они ограничиваются приве дёнными выше примерами.

Также незначительным в текстах рассматриваемых старославянских рукописей является количество употреблений УСК пятой группы сектора «Нравственные последствия мученичества», в семантической структуре ко торых присутствует сложная сема ‘небесный покровитель верующих’: vjkbnb c+gfcnb lui xbb6 vjkbndfvb gjlfjfnb vbkjcnm. Они также отмечены нами в двух употреблениях: lfh+ bvob c+ghbczjntrom jn+ hbcnf,juf zfituj vjkbndfvb ndjbvb gjlfob dtkb vbkjcnm [Ен 34б: 8–11] и vjkb ghdfkmzf (мученица – Л. М.) hbcnf,juf c+gfcnb lui zfi [Ен: 36а, 11–12]. Муче ник выступал как заступник христиан перед богом. Находясь в царствии не бесном, святой, по представлениям средневековых славян, был ближе к богу, и его молитвы о живущих могли быть услышаны быстрее.

Незначительность числа языковых единиц двух последних групп и ко личества их употреблений в изученных старославянских текстах может быть объяснена тем, что в сознании средневековых славян мучение как таковое являлось самостоятельной ценностью. Изображение страданий и смерти, принимаемых человеком во имя христианской веры, уже предполагало пре вращение мученика в святого и не требовало дополнительных доказательств или официального признания и прославления мученика как небесного покро вителя верующих.

Выводы по 1 главе Концепт «Мученичество» в проанализированных старославянских ру кописях X–XI вв. вербализован 351 словом и УСК в 2256 употреблениях, ко торые формируют ЛФП «Мученичество». Ядерными единицами этого поля являются слова,jk™zm6 vxtzbjt6 cnhflm,f6 cnhfcnm6 cnhflfzbjt, в значении которых присутствует интегральная для исследованного поля сема ‘боль, страдание во имя веры’. Концепт «Мученичество» имеет фреймовую струк туру, поэтому остальные его вербализаторы распределяются в соответствии с их принадлежностью к определённой составляющей типичной ситуации му ченичества на три области: 1) «Виды мученичества»;

2) «Субъекты мучени чества»;

3) «Последствия мученичества».

Анализ употребления слов, принадлежащих ядру исследуемого поля, показал, что в концептосфере, вербализованной средствами старославянского языка, существовало представление о мученичестве как процессе принятия боли, страдания за христианскую веру: данные языковые единицы использу ются только для описания мук, принятых канонизированными христиански ми святыми или Иисусом Христом как первообразом мученика ради укреп ления и прославления христанства.

Наиболее значительной по количеству языковых единиц и их употреб лений в старославянском языке является группа слов и УСК, репрезенти рующих представления о физическом мучении. Данные языковые единицы подробно описывают различные виды мучений, которые можно градуировать по степени возрастания их жестокости. Нарастание жестокости мучений яв лялось доказательством стойкости христианина перед мучителем: имея воз можность отказаться от своих убеждений, прекратить страдания до принятия смерти за веру, мученик оставался верным христианству, переносил все муки и принимал жестокую смерть. Мученичество, таким образом, предполагало и физические страдания, и смерть за Христа.

Языковые единицы процессуальной семантики, входящие в состав об ласти «Виды мученичества», свидетельствуют о том, что мучение осмысля лось в славянском средневековом сознании как субъект-субъектный процесс.

Несмотря на то, что инициатором мучения выступал мучитель, оно было ре зультатом свободного волеизъявления мученика, сознательно предпочитав шего страдания и смерть отказу от религиозных убеждений.

Представление о возможности перенесения человеком нравственных страданий как доказательства верности христианству в языковой картине ми ра, отражённой старославянскими рукописями, не существовало. Языковые единицы, в структуре значения которых присутствует сема ‘нравственное страдание’, употреблялись только по отношению к Иисусу Христу.

Физическое страдание осмыслялось средневековым славянином как самостоятельная ценность. Принятие страданий и мучительной смерти явля лось достаточным доказательством святости мученика, его приближённости к христианскому богу и не требовало дополнительных признаков превраще ния мученика в святого. Об этом свидетельствует незначительное число употреблений в текстах Супрасльской рукописи, Енинского апостола и сбор ника Клоца языковых единиц, обозначающих признаки превращения муче ника в святого и формы его почитания.

Субъекты мученичества описаны в исследованных старославянских текстах по-разному. Основной и единственной характеристикой мученика является его приверженность христианской религии, верность ей, основан ные одновременно на страхе перед христианским богом и личностном вос приятии веры. Количество языковых единиц, в семантической структуре ко торых закреплено представление о личностном характере веры, превышает число слов и УСК, характеризующих поклонение христианскому богу как следствие страха перед ним. Следовательно, причиной принятия мучений за веру в средневековом сознании выступала искренняя убеждённость в невоз можности изменения христианским религиозным убеждениям.

Мучитель охарактеризован более подробно: как инициатор причинения мученику страданий, как властитель и как смертный грешник. Подобная ха рактеристика позволяла чётко противопоставить мученика как идеал хри стианина и мучителя как его противника. Изображение мучителя как пред ставителя власти подтверждает предположение о том, что мучение рассмат ривалось как субъект-субъектный процесс: мученик противостоял властите лю и оказывался сильнее его.

Нравственные последствия мученичества в сознании средневекого сла вянина являлись неотделимыми от физических: в структуре значений слов и УСК, вербализующих представления о физической смерти как следствии процесса мучения, содержатся компоненты, характеризующие её как переход в иной мир – царство христианского бога, в котором мученик получал возна граждение за земные страдания. Такое представление о последствиях муче ничества было связано только с одним из субъектов мученичества – мучени ком. Представление о последствиях мученичества для мучителя в исследуе мых старославянских текстах не вербализовано.

В целом вербализация концепта «Мученичество» в изученных старо славянских памятниках свидетельствует о ценности веры и страдания за неё как одной из центральных в концептосфере средневекового славянина.

ГЛАВА II ВЕРБАЛИЗАТОРЫ КОНЦЕПТА «МУЧЕНИЧЕСТВО» В ДРЕВНЕРУССКИХ ПАМЯТНИКАХ XI–XIV вв. КАК МАТЕРИАЛ ДЛЯ ВОССОЗДАНИЯ ФРАГМЕНТА ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА ДРЕВНЕГО РУСИЧА 2.1. Структура и ядро ЛФП «Мученичество»

в древнерусских памятниках XI–XIV вв.

Слово в значении ‘мучения, страдания и смерть, при нятые кем-либо за приверженность вере в Иисуса Христа’, как было указано в первой главе, в древнерусском языке XI–XIV вв. зафиксировано только в одном употреблении, и в качестве его словарного толкования приведён гре ческий эквивалент – (‘свидетельство’). Следовательно, как и при анализе вербализаторов ЛФП «Мученичество» в языке старославянских па мятников, для определения ядерного значения исследуемого поля необходи мо проанализировать синонимы слова моученичьство – слова моучени~, му ка, томлени~, страсть.

Слово моучени~ в древнерусском языке имело два значения, в структу ру которых входила сема ‘христианская вера’, указывающая на цель перене сения мучений: ‘страдание, мука, мучение;

у христиан – мученический под виг во имя Христа’ и ‘повествование о муках, страданиях подвижников хри стианства’ [Сл. др.-р. яз. XI–XIV вв.: 5: 45]. Следовательно, моучени~ в древ нерусском языке, как и в языке старославянском, означает перенесение мук во имя утверждения христианской веры, с той разницей, что наличие семы ‘за христианскую веру’ в семантической структуре старославянского слова обнаруживается в результате анализа контекстов его употребления, в струк туре же значения древнерусского слова представлено непосредственно. Та ким образом, ядерное значение ЛФП концепта «Мученичество» в древнерус ском языке – ‘страдание во имя христианской веры’.

Синонимами слова моучени~ в древнерусском языке выступают слова мука – ‘мучение физическое и нравственное’ [Сл. др.-р. яз. XI–XIV вв.: 9:

321], томлени~ – ‘страданiе, мука’ [Срезневский: 3: 978], ‘мученiе’ [Дьячен ко: 726], ‘мученiе’ [Алексеев 1817–1819: 5: 22] и страсть – ‘страданiе, мученiе;

мученическая кончина’ [Срезневский: 3: 542-543], ‘страданiе, мученiе;

свидетельство, слав. страсть, т. е. страданiе’ [Дьяченко: 671], ‘индh значит: свидетельство’ [Алексеев 1817–1819: 4: 176]. «Свидетельство», как уже было отмечено в первой главе, – это точный перевод слова, ис пользовавшегося в древнегреческом языке для обозначения принятия страда ний и смерти за веру в Иисуса Христа. Все эти слова содержат в структуре своего лексического значения сему ‘страдание’, ‘мучение’, являются сино нимами и могут быть объединены сложной семой ‘страдание во имя христи анской веры’. Наличие компонента ‘во имя христианской веры’ в семантиче ской структуре данных слов подтверждается контекстом их употребления: в исследуемых древнерусских текстах указывается, что страдания претерпева ются во имя утверждения христианской веры или строгого, неуклонного сле дования заповедям христианского бога: «Никакое же томление, ни огнь, ни мечь, ни раны не могут мене разлучити от бога…» [Сл. 30: 550];

«И тако убьенъ бысть преславный мученикъ и добраго исповhдания мучение сконча»

[ЖДС: 180];

«Помышляшеть же мучение и страсть святого мученика Ни киты и святого Вячеслава, пободно же сему бывъшю убиению, и како святhи Варварh отьць свои убоица бысть» [СБГ: 284]. При этом как следо вание мученическому пути Христа в текстах изученных древнерусских жи тий осмысляются любые физические страдания, принимаемые христиани ном. Если в старославянских житиях как муки за веру осмыслялись только те мучения, которые святой принимал, отстаивая свою верность христианству, то в древнерусских памятниках в качестве мук, принимаемых во имя утвер ждения христианства, представлены любые физические страдания, если их претерпевают верующие в Христа. Так, в «Слове о блаженном Евстратии по стнике», входящем в состав Киево-Печерского патерика, описывается смерть от голода и жажды святых, которые не подвергались гонениям или мучениям за веру, а были проданы в рабство в качестве рабочей силы, но и эта смерть осмыслялась древнерусскими авторами как мученичество за христианскую веру: «Тойжде блаженый съ инhми христианы плhнень бысть и проданъ бывъ нhкоему жидовину... Уча и моля плhньникы, наказоваше: «Братие, елико вас крестися и въ бога вhровасте, не будем отметници своего обhта... аще умремъ – господеви умрем, аще ли живем – бытию долъжнаа по служим, аще за Христа умрем – смертию животъ купимъ, и той животь вhчный дасть нам» [Сл. 16: 488]. Обращает на себя внимание тот факт, что эта смерть была принята мучениками вопреки желанию хозяина, в чьей вла сти они находились, – он, напротив, стремился сохранить им жизни, ибо смотрел на них как на свою собственность: «Видhвъ же жидовинъ, яко сий мних вина быстъ погибhли злата его, еже за плhненыхъ вдасть, и съдhа на нем пасху свою» [Сл. 16: 448].

Мучительная смерть, которой подвергали себя православные мучени ки, даже в тех случаях, когда страдания принимались не за веру в Христа, и мучительная смерть, которой подвергали их мучители, с точки зрения древ нерусских авторов были равнозначными: они воспринимались как принятые за христианскую веру и приводящие к спасению души. Следовательно, не смотря на наличие в структуре значения слова моучени~ семы ‘за христиан скую веру’, уже в ранних древнерусских памятниках данное слово могло ис пользоваться для обозначения любых физических страданий, которые трак товались как принятые за веру, но не являлись таковыми на самом деле. На эту особенность древнерусских житий святых указывают и исследователи истории русской православной церкви. Так, Г. П. Федотов отмечает, что пер вые русские канонизированные мученики, князья Борис и Глеб, с точки зре ния византийской церкви, не могли быть признаны святыми, так как «Борис и Глеб не были мучениками за Христа, но пали жертвой политического пре ступления, в княжеской усобице, как многие до и после них» [Федотов 2000:

94]. Смерть Бориса и Глеба не была смертью ради утверждения христианст ва, а только воспринималась в качестве таковой. Таким образом, в древне русском языке у слова моучени~ начинает формироваться значение ‘любое физическое или нравственное страдание’ (в противоположность значению ‘страдание за веру в Христа’), но традиционно в языковом сознании мучение являлось подтверждением верности христианству, поэтому контекстуально ядерные лексемы ЛФП «Мученичество» всегда связаны с языковыми едини цами, в структуру значения которых входит сема ‘христианская вера’. На блюдается определённое противоречие между ситуацией, для описания кото рой используется языковая единица, и значением, в котором она употребля ется в тексте: ситуация не предполагает наличия у слова моучени~ значения ‘за христианскую веру’, однако контекст свидетельствует о его наличии.

Следовательно, мы можем говорить о предпосылках появления у слова моучени~ значения ‘любое физическое или нравственное страдание’, но не о наличии данного значения у слова, употребляемого в древнерусских текстах XI–XIV вв.

Ядерное слово страсть, помимо значения ‘мука, мучение, страдание’, могло иметь в структуре значения дополнительную сему ‘добровольность’ и обозначать сознательное, добровольное принятие мучений во имя христиан ской веры. Сема ‘добровольность’ у данной языковой единицы отмечена в словаре В. И. Даля (‘страданье, муки, маета, мученье, тhлесная боль, душев ная скорбь, тоска;

особ. в знач. подвига, сознательно принятые на себя тяго ты мученичества’ [СД: 4: 336]). Словари древнерусского языка не отмечают у слова страсть семы сознательности принятия страдания, тем не менее, мы можем утверждать, что потенциально она присутствует в семантической структуре слова, что подтверждается контекстом её употребления в «Сказа нии о Борисе и Глебе». Князь Борис перед принятием мучения обращается к богу со следующими словами: «Господи, Исусе Христе! Иже симь образъмь явися на земли изволивы волею пригвоздится на крьстh и приимъ страсть грhхъ ради нашихъ, сподоби и мя прияти страсть!» [СБГ: 286]. Для древне го русича образцом мученика является Христос, сознательно принявший смерть ради спасения человечества. Осознанность выбора Христом мучени ческой смерти подчёркивается тавтологическим сочетанием изволивы волею.

Вол# трактуется как ‘желание, хотение’, форма творительного падежа этого существительного волею употреблялась в древнерусском языке в значении наречия ‘добровольно, по желанию’ [Сл. др.-р. яз. XI–XIV вв.: 1: 472]. Глагол изволити имел в древнерусском языке значение ‘хотеть (захотеть), желать (пожелать)’, ‘избрать, выбрать’ [Сл. др.-р. яз. XI–XIV вв.: 3: 474-475]. Таким образом, факт сознательности принятия мученической смерти первым кано низированным русским мучеником особо подчёркивался (Борис добровольно избрал страдание), и для древнего русича важной являлась не только такая составляющая мученичества, как непосредственно страдание, но и осознан ность, добровольность его принятия. Добровольное принятие мученической смерти было основано на готовности смиренно следовать пути, предназна ченному богом;

смирение же в православии является одной из добродетелей.

Соглашаясь безропотно принять мучения, Борис ссылается на Священное писание, предписывающее христианину покоряться любым испытаниям: «Да аще кровь мою пролhетъ и на убииство мое потъщиться, мученикъ буду господу моему. Азъ бо не противлюся, зане пишется: «Господь гърдыимъ противиться, съмhренымъ же даеть благодать» [СБГ: 80]. Непротивле ние мучениям, выраженное глаголом не противлюс#, таким образом, являет ся не слабостью, а осознанным выбором верующего, в котором проявляется сила его духа и готовность выполнять предписания христианской религии.

Сознательность принятия мучений во имя христианской веры подчёркивает ся также в одном из житий, входящих в состав Пролога, памятника XII века, озаглавленного «Страсть святаго мученика Лукиана, презвутера Великыя Антиохия», в котором рассказывается о том, как святой, встретив готовых отречься от веры христиан, убедил их принять смерть за веру, «укрhпивъ и увhщавъ мучитися» [Пр.: 392]. Значение сознательности выбора мучений формируется при помощи глаголов укрhпити – ‘дать силу, утвердить’, ‘ободрить’ [Срезневский: 3: 1191] и увhщати – ‘уговорить, убhдить’, ‘обод рять’ [Срезневский: 3: 1127]. Глагол убедить имеет значение ‘склонить к че му-н., заставить согласиться на что-н.’, утвердить – ‘заставить окончательно убедиться’, ободрить – ‘внушить бодрость, бодрое настроение кому-н., по ощрить’: христиане соглашаются принять мучения, убеждённые в их необхо димости, уверенные в своём добровольно сделанном выборе.

Однако значение ‘добровольное принятие физических страданий’ реа лизуется не во всех контекстах употребления слова страсть. Так, в житии Михаила Ярославича Тверского у данного слова реализуется только значение ‘физическое страдание’: «Удалисте от мене дружину мою и знаемых от страстей» [ЖМЯТ: 80], – князь заботится о том, чтобы близкие не видели его мучений, и в данном случае в структуре значения слова страсть не при сутствует не только сема добровольности страдания, но и сема ‘за христиан скую веру’. Михаил Тверской хотел оградить своих близких от созерцания его физических страданий, стремясь избавить их от боли сопереживания, в то время как страдания во имя веры принимались, как правило, публично, что позволяло засвидетельствовать верность христианству перед большим коли чеством людей. В данном случае князь предстаёт не как мученик, а как за ботливый властитель, и страсть в этом контексте – это физическое страда ние, которое причиняет боль, не являясь при этом подтверждением верности христианству, и которое в силу этого нужно скрыть от окружающих. Следо вательно, наличие у слова страсть в древнерусском языке семы сознатель ности принятия страданий только частично подтверждается контекстами его употреблений, поэтому в структуре ядерного значения ЛФП «Мученичество»

возможно выделить потенциально присутствующую сему ‘сознательно при нятые муки’.

Помимо слов моучени~, мука, страсть и томлени~, к числу ядерных единиц ЛФП «Мученичество» относится слово подвигъ в значении ‘религи озный подвиг, подвижничество’ [Сл. др.-рус. яз. XI–XIV вв.: 6: 522–523].

Данное значение совпадает с одним из лексических значений слова моуче ни~: ‘у христиан – мученический подвиг во имя Христа’ [Сл. др.-р. яз. XI– XIV вв.: 5: 45]. Данное слово зафиксировано в исследуемых нами памятниках в одном употреблении, в начале «Жития Михаила Ярославича Тверского», в котором автор произведения обращается к богу с просьбой дать ему доста точно умения, чтобы рассказать о мучении святого: «Владыко Господи Иису се Христе, подай же ми умъ и разумъ и отверзи ми устнh, да възвестят хвалу твою, да провhщаю подвигъ блаженаго раба твоего» [ЖМЯТ: 70].


Приведённый пример свидетельствует о том, что в рассматриваемой древне русской рукописи слово подвигъ функционирует как синоним слова моуче ни~.

Итак, ядро ЛФП «Мученичество» в исследуемых древнерусских па мятниках формируют слова моучени~, мука, подвигъ, страсть и томлени~ в значении ‘(сознательно принятое) страдание во имя христианской веры’.

Околоядерную и периферийную зоны исследуемого поля образуют 310 слов и УСК в 1761 употреблении. В их семантической структуре можно выделить компонент ‘(сознательно принятое) страдание во имя христианской веры’.

Как и старославянские памятники письменности, древнерусские литератур ные произведения, описывающие жизнь и смерть христианских мучеников, принадлежат к церковным литературным жанрам, создаваемым по строгим канонам [Лихачёв 1973: 54]. «Житийная схема определяла в основных чертах характеристику... святого, стиль и композиционные элементы жития»

[Ерёмин 1941: 88]. Даже в тех случаях, когда житие включало элементы дру гих литературных жанров (как, например, «Сказание о Евстафии Плакиде», определяемое литературоведами как «роман приключений с подробностями беллетристического и сказочного характера» [Ерёмин 1941: 89]), основные структурные части произведения оставались неизменными. Следовательно, как и в старославянском, в древнерусском языке ЛФП концепта «Мучениче ство» построено по определённой схеме, в которой отражены типичные представления о ситуации мученичества и её участниках, – т. е. по схеме фрейма Мученичество. В структуре данного фрейма выделяются те же тер минальные узлы, что и в структуре, обнаруженной по материалам старосла вянских рукописей: 1) виды мученичества, 2) субъекты мученичества, 3) последствия мученичества.

Данные терминальные узлы образуют области «Виды мученичества», «Субъекты мученичества» и «Последствия мученичества». Языковыми еди ницами, составляющими их в исследуемых древнерусских памятниках, яв ляются слова и УСК, в структуре значения которых присутствует сложная сема ‘(сознательно принятое) страдание во имя христианской веры’. Каждая из названных областей состоит из двух секторов, содержащих околоядерные и периферийные для ЛФП «Мученичество» языковые единицы.

Наиболее полно в исследуемых текстах представлена область «Виды мученичества», которую формируют 112 слов и УСК в 489 употреблениях.

Их можно разделить на два сектора – 1) языковые единицы, называющие фи зические мучения, и 2) языковые единицы, называющие нравственные муче ния.

1. Первый сектор – «Физическое мученичество» – составляют слово и УСК в 278 употреблениях.

Околоядерную зону первого сектора репрезентируют слова и УСК, на зывающие конкретные виды физических мучений. В структуре значений данных языковых единиц можно выделить сложную сему ‘способ причине ния боли, физических страданий’: гонени~, изгънани~, по лонъ/плhнъ/плhнени~, заколени~, расп#ти~ (5 единиц в 18 употреблениях).

Ближняя периферия сектора «Физическое мученичество» в исследуе мых древнерусских памятниках формируется четырьмя группами:

1) слова и УСК, в семантической структуре которых можно выделить сложную сему ‘причинять боль, физические страдания’ (плhнити, (въ)в#зати, оковати, уранити, раны възлагати, отърhзати, пригвоздити роуцh и др. – 38 единиц в 95 употреблении);

2) слова и УСК, в значении которых присутствует сложная сема ‘испы тывать боль, физические страдания во имя веры’ ((пре)терпhти, пострада ти, терпhти имене Господа ради, при#ти подвигъ, при#ти страсть и др. – 9 единиц в 73 употреблениях). Каждая из языковых единиц первой и второй групп, как и в старославянском языке, соотносится с каким-либо из слов и УСК, называющих конкретные способы причинения физических страданий, и/или со словами и УСК, обозначающими орудия причинения физических страданий;

3) слова и УСК, объединённые семой ‘орудие причинения боли, физи ческих страданий’ (древо, жезли~, колода, копи~, ороужи~, мечь и др. – единиц в 58 употреблениях);

4) слова, обозначающие ‘след причинения боли, физических страда ний’ (язва, рана – 2 единицы в трёх употреблениях).

Дальнюю периферию сектора «Физическое мученичество» формируют 8 слов и УСК в 31 употреблении. Они называют погодные условия, природ ные стихии и физическое состояние человека, которые не являются средст вами нанесения физических страданий, но были использованы с целью при чинения боли или мучительной смерти и таким образом приобрели контек стуальное значение ‘средство причинения боли, физических страданий’ (жажа, гладъ, стоудьнь, снhгъ и др.).

2. Второй сектор области «Виды мучений» – «Нравственное мучени чество» – составляет 41 слово и УСК в 211 употреблениях, объединённых сложной семой ‘нравственные мучения во имя христианской веры’.

Околоядерную зону сектора «Нравственное мученичество» формируют две группы языковых единиц словного и сверхсловного характера:

1) слова и УСК, объединённые семой ‘способ унижения’ (слово до садьно~, поношени~, оукоризьна – 3 единицы в 16 употреблениях);

2) слова и УСК, обозначающие эмоциональное состояние человека, ис тыпывающего нравственные страдания (горьсть, печаль, скорбь, тоуга, съкроушени~ сьрдьца, тоуга и скорбь – 6 единиц в 64 употреблениях).

Зону ближней периферии сектора «Нравственное мученичество», по мимо слова, в структуре значения которого содержится сложная сема ‘при чинять нравственные страдания’ (поносити), формируют две группы языко вых единиц:

1) слова, имеющие значение ‘находиться в эмоциональном состоянии печали’ ((по)скърбhти, печаловати с#, плакати с# – 3 единицы в 29 упот реблениях);

2) единицы, называющие внешние признаки пребывания в эмоцио нальном состоянии печали (предметные – стонани~, уздыхани~;

процессу альные съ плачьмь въздохноути, испоущати яко рhкоу сльзы;

атрибутивно предикативные – оунылыи, пълнъ сльзъи др. – 17 единиц в 63 употреблениях).

На дальней периферии сектора «Нравственное мученичество» находят ся 11 слов и УСК в 34 употреблениях, обозначающих избавление от эмоцио нального состояния печали и пребывание в эмоциональном состоянии радо сти (качественно-обстоятельственные – бес печали, съ радостию, съ оумиле ни~мь;

предметные – радостьно~ сьрдьце, доуша радостьная и др.).

Второй областью ЛФП «Мученичество» является область «Субъекты мученичества». В её состав входят 48 слов и УСК в 863 употреблениях, объ единённых сложными семами ‘человек, испытывающий физические страда ния во имя христианской веры’, и ‘человек, причиняющий кому-либо физи ческие страдания’.

1. Первый сектор данной области составляют 29 языковых единиц в 694 употреблениях, объединённых сложной семой ‘человек, переносящий боль, страдание во имя веры’. Они используются для обозначения централь ной фигуры процесса мучения – мученика.

Околоядерную зону сектора «Мученик» формируют 10 слов и УСК в 541 употреблении, имеющих значение ‘святой, испытывающий мучения во имя веры’ (блаженьныи, богоблаженыи, преблаженыи, св#тыи, мученикъ, св#щеньномученикъ, страстотьрпьць, новосв#тыи мученикъ, Христовъ страдальць, христовъ воинъ).

Зону ближней периферии сектора «Мученик» формируют три группы языковых единиц, характеризующие праведность святого, испытывающего мучения во имя христианской веры. В их семантической структуре актуали зируется не ядерная сема ‘боль, страдание’, а ядерная сема ‘христианская ве ра’:

1) УСК, в значение которых входит сложная сема ‘верить в христиан ского бога’ (исповhдати (им#) Исоуса Христа, на бога оуповати, исповhдати с# къ богоу, работати ~диномоу богоу, исповhдати вhроу хри стьяньскоую, кланяти с# господоу Исоусоу Христоу и др. – 10 единиц в употреблениях);

2) УСК, в семантической структуре которых выделяется сема ‘забо титься о ближнем’ (избавити отъ бhдъ, избавити отъ съмьрти, положити доушоу за кого, пролити кръвь за кого – 4 единицы в 28 употреблениях);

3) языковые единицы с общим значением ‘христианская вера’ (правовhри~, истиньно~ христьянство, православьная вhра, медоточьно~ оучени~, (непорочьная) хрьстияньская вhра – 5 единиц в 41 употреблении).

2. Второй сектор области «Субъекты мученичества» составляют языковых единиц в 169 употреблениях, объединённых сложной семой ‘чело век, причиняющий кому-либо боль, страдания из-за веры’. Они называют второго участника процесса мучения – мучителя.

Околоядерными единицами данного сектора являются 7 слов в употреблениях, называющих человека, наносящего кому-либо физические страдания (ворогъ/ворожьбитъ, братоненавидьникъ, братооубиица, моучи тель, кровопиица, сторожь, оубиица).

Ближнюю периферию сектора «Мучитель» формируют слова и УСК, в семантической структуре которых выделяется сема ‘язычество’ либо сложная сема ‘предательство христианской веры’, т. е. со значением, находящимся в эквиполентной оппозиции по отношению к ядерной семе ‘христианская вера’ исследуемого поля. Данные языковые единицы составляют две группы:

1) слова, называющие язычников (безаконыи, безаконьникъ, безбожь ныи, богохоульникъ, зъловhрьникъ, нечьстивыи, половьчинъ, поганыи – единиц в 59 употреблениях);

2) УСК, объединённые сложной семой ‘изменить христианской вере’ (опоганити с#, отъврещис# вhры христианьскыя, отъ бhсовъ прhльстити с# – 3 единицы в 7 употреблениях). К ним примыкает УСК со значением ‘изменивший христианской вере’ (поганъ законопрhстоупьникъ).

Третьей областью ЛФП «Мученичество» является область «Послед ствия мученичества», которую формируют 150 слов и УСК в 409 употреб лениях. В древнерусских памятниках агиографической литературы вербали зовано представление о последствиях мученичества для обоих участников процесса – и мучителя, и мученика. В соответствии с этим в составе данной области выделяются два сектора – «Последствия мученичества для мучени ка» и «Последствия мученичества для мучителя».

1. Сектор «Последствия мученичества для мученика» формируют 143 единицы в 392 употреблениях.


Околоядерная зона сектора состоит из двух групп языковых единиц:

1) слова и УСК, в семантической структуре которых содержится слож ная сема ‘убить, довести до смерти, причиняя боль, страдания из-за веры’ (оубити, по моукахъ смерти прhдати – 2 единицы в 101 употреблении);

2) слова и УСК, объединённые значением ‘умереть в результате приня тия боли, страданий во имя веры’ (напрасьно оумьрhти, оконьчати с#, съконьчати с#, успhти, изгнити отъ ранъ, истечи кровию, съконьчати жи вотъ, по моукахъ смьрть при#ти, при#ти горькоую смьрть – 8 единиц в употреблениях).

Зону ближней периферии сектора образуют шесть групп единиц слов ного и сверхсловного характера:

1) УСК, в структуре значения которых выделяется сложная сема ‘изба виться от боли, физических страданий’ (помиловати самъ себе, избhжати моукъ, избыти моукъ – 3 единицы в 7 употреблениях).

2) УСК со значением ‘останки человека, принявшего смерть в резуль тате мучения за веру’ (мощи св#таго/блаженьнаго, тhло св#таго/блаженьнаго, чьстьно~ тhло – 3 единицы в 60 употреблениях);

3) слова и УСК, в структуре значения которых содержится сложная се ма ‘почитание мученика’. Эта группа состоит из двух подгрупп: глаголы со значением ‘почитать останки человека, принявшего смерть в результате му чения за веру’ (въсхвалити, съхранити, съпрятати – 3 единицы в 8 употреб лениях) и единицы, называющие атрибуты и формы почитания останков му ченика (крьст, похвала, хвала, чьсть, плачь великыи, пhснь благохвальная, а также слово приснопамятныи – 5 единиц в 15 употреблениях);

4) слова и УСК, объединённые сложной семой ‘надругаться над телом мученика’ (повергноути, выверечи пьсомъ, въ море въвергати, повергноути пьсомъ на снhдь, прhдати на пороугани~ оузамъ, прhдати тьмьницамъ, по ставити въ хлhвинh, покрыти котыгою – 8 единиц в 17 употреблениях).

Единицы данной группы находятся в антонимических отношениях со слова ми и УСК третьей группы;

5) слова и УСК, объединённые значением ‘признак превращения в свя того после принятия мучений за веру’. Её формируют слово вhньць (‘символ превращения в святого’), слово чоудо (в его семантической структуре содер жится сложная сема ‘свидетельство превращения в святого’), УСК чоудо сътворити (‘засвидетельстовать превращение в святого’), а также 104 раз личные синтаксические конструкции, являющиеся описанием конкретных чудес, которые происходили после смерти мучеников (всего 129 употребле ний);

6) слова и УСК, обозначающие ‘превращение в покровителя родной земли после принятия смерти за веру’. В данную группу входят слова и УСК, имеющие в структуре значения следующие семы: ‘наименования соотечест венников’ (градолюбьць, гражанинъ – 2 единицы);

‘быть причисленным к лику русских святых’ (съпричьсти с# съ сродникома своима Борисомь и Глhбомь, съпричьсти с# съ тезоименитымь своимь съ Михайломь съ Черни говьскымь – 2 единицы);

‘быть небесным заступником соотечественников’ (молити с# къ богоу о племени своемь – 1 единица);

всего 28 употреблений.

2. Сектор «Последствия мученичества для мучителя» состоит из двух групп, находящихся на периферии ЛФП «Мученичество»:

1) слово и УСК, в семантической структуре которых можно выделить компонент ‘смерть’, ‘переход из состояния бытия в состояние небытия’ (зълою смьртию оумьрhти, зълh испровьргъноути животъ, оубити, зълh оубити – 4 единицы в 4 употреблениях). К ним примыкает слово смьрть;

2) два УСК, объединённые сложной семой ‘возмездие после смерти’ (богъ отомьститъ/сътворитъ отьмщени~, при#ти вhчьныя моуки – 2 еди ницы в 12 употреблениях).

Анализ структуры ЛФП «Мученичество», вербализующего одноимён ный концепт в древнерусском языке XI–XIV вв., позволяет сделать предва рительные выводы о его специфике. Обращает на себя внимание расширение значения слова моучени~ и его синонимов в древнерусском языке: они ис пользуются для обозначения любых физических страданий, а не только тех, которые принимали христианские святые за веру. В то же время следует от метить, что эти страдания осмыслялись древнерусскими авторами как приня тые за веру, о чём свидетельствует употребление ядерных лексем: контексту ально они всегда связаны с языковыми единицами, содержащими в структуре своего значения сему ‘христианская вера’. Кроме того, расширилась семан тическая структура ядра исследуемого поля: помимо сложной семы ‘физиче ские страдания во имя веры’, у ядерных лексем ЛФП «Мученичество», упот ребляемых по отношению к человеку, а не Иисусу Христу, появилась слож ная сема ‘нравственные страдания во имя веры’. Выросло количество слов и УСК, характеризующих последствия процесса мучения: их число в 2,8 раза превышает число вербализаторов представлений об участниках процесса му чения, в основном за счёт репрезентов чудес, происходящих после смерти святого, и обязанностей почитания тел святых, что было нехарактерно для старославянских житий, в которых основное внимание авторов было сосре доточено на описании мучений и смерти христиан. Наличие данной группы единиц связано, вероятно, с тем, что христианство на Руси в XI–XIV вв. яв лялось религией, окончательно сформировавшей свои основные принципы и догматы, в то время как жития, переведённые на старославянский язык, от ражают более ранний этап становления новой религии.

2.2. Вербализаторы области «Виды мученичества»

2.2.1. Вербализаторы сектора «Физическое мученичество»

Наиболее значительной областью ЛФП «Мученичество» в исследуе мых древнерусских памятниках является область «Виды мученичества», ко торую составляют 115 слов и УСК, содержащие в структуре своего значения сложную сему ‘боль, физические или нравственные страдания’. В зависимо сти от того, какие именно мучения испытывал святой, языковые единицы, составляющие данную зону, можно разделить на два сектора: слова и УСК, характеризующие физические мучения, и единицы, характеризующие нрав ственные страдания.

Первый сектор языковых единиц, объединённых сложной семой ‘физи ческое страдание во имя христианской веры’, более широко представлен: в его состав входит 71 слово и УСК (значением ‘нравственное страдание во имя христианской веры’ объединены 41 слово и УСК). Преобладание языко вых единиц, называющих физические страдания, на наш взгляд, объясняется теми же причинами, что и в старославянских памятниках житийной литера туры: славянские народы, воспринимая христианскую концепцию мучениче ства, трактовали его как необходимость доказательства верности религии пу тём принятия физических мучений и смерти за веру. Естественно, что это понимание мученичества было зафиксировано в языковой картине мира, от ражённой не только старославянским, но и древнерусским языком. С одина ковым пониманием всеми славянами сути мученичества связано и наличие в древнерусских памятниках тех же, что и в старославянском языке, групп языковых единиц, в структуру значения которых входила сложная сема ‘боль, физическое страдание во имя христианской веры’.

Околоядерная зона вербализаторов сектора «Физическое мученичество»

Околоядерную зону единиц, называющих физические страдания во имя веры, формируют пять слов: гонени~, изгънани~, полонъ/плhнъ/плhнени~, за колени~, расп#ти~.

Имена существительные гонени~ и изгънани~ обозначают массовые преследования христиан со стороны властей. В исследуемых древнерусских памятниках эти слова отмечены нами в двух употреблениях в пределах одно го памятника («Слова о преподобном Моисее угрине»), входящего в состав Киево-Печерского патерика: «Болеслав же, усрамився величьства жены и любве прьвыа, потакви ей творя, въздвиже гонение велие на черноризци и изгна вся от области своея» [Сл. 30: 552];

«Помянух же и чернеческое из гнание в Лясhхъ преподобнаго ради пострижениа, еже вдатися богу, его же възлюби... Сице бо творися нhкогда в земли нашей (слова жены князя Болеслава, полячки – Л. М.): нhкоея ради вины изгнани быша черноризци от предhлъ земли нашея и велико зло съдhася в Лясhхъ»[Сл. 30: 552-554]. Не большое количество употреблений лексем данного разряда свидетельствует, скорее всего, о том, что в XI–XIV вв. преследование христиан за веру пере стало быть фактом действительности, превратилось в исторический факт, и упоминание о нём в письменных памятниках являлось скорее данью тради ции либо воспоминанием о том, каким гонениям христиане подвергались в прошлом. Автор жития пишет об изгнании монахов, произошедшем за не сколько лет до описываемых им событий в Польше. По сравнению со старо славянским языком, изменилась сочетаемость слов, в состав лексического значения которых входит сема ‘преследование’: если в старославянском язы ке данные лексемы, как правило, входили в состав УСК ujzjtzbjt zf rhmcnbjfz, то в древнерусском языке они сочетаются со словами чьрноризьць и чьрньчьско~, указывая, таким образом, на смену объекта мучения и идеала мученика: святым мучеником становился не любой христианин, принявший муки за веру, но христианин, прославившийся праведной жизнью, наивыс шим выражением которой являлась жизнь монашеская.

Слова полонъ/плhнъ/плhнени~ обозначают следующий вид наказания, которому подвергались христианские святые, – ограничение передвижения и взятие под стражу. Данные единицы, как правило, употребляются в текстах житий не изолированно, а в сочетании с указанием на какой-либо другой вид физического мученичества, обычно – наложение кандалов (кандалы не толь ко ограничивали свободу пленника, но их тяжесть причиняла дополнитель ные страдания), иногда в сочетании с другими видами истязаний: «... а въ пленении страдав въ узах 5 лет...» [Сл. 30: 552]. Ограничение свободы, по видимому, не воспринималось в Древней Руси как самодостаточный вид му ченичества: оно делало пленника беспомощным, позволяло распоряжаться его жизнью и являлось условием, при котором человек не сможет сопротив ляться палачам.

Слова полонъ/плhнъ/плhнени~ в древнерусском языке могли обозна чать не только пребывание под стражей, но и пребывание под чьей-либо вла стью – ‘рабство’ [Сл. др.-р. яз. XI–XIV вв.: 6: 465]. В этом значении слово по лонъ употреблялось и по отношению к одному человеку, и по отношению к определённой области и людям, её населяющим: «... аще азъ гдh уклонюся, а отчина моя в полону избиени будут, а после того умрети же ми есть, то лучше ми есть нынh положити душу свою за многия душа» [ЖМЯТ: 78].

Следовательно, значение данного слова начинает расширяться: плhнъ пони мается не только как внешнее воздействие на человека, ограничивающее свободу его передвижения, но и как необходимость выполнения воли пре следователя, в чьей власти находится пленник. Невозможность при нахожде нии в плену противиться чужой воле заставляет мученика предпочесть смерть пребыванию под властью мучителя, о чём свидетельствует употреб ление УСК положити душу в приведённом контексте.

Слова заколени~ и расп#ти~, зафиксированные в исследуемых памят никах, называют виды физических мучений, для осуществления которых ис пользовались специальные орудия: «Яко пришьльци бывъше, и куща по тъкше, въ пустыняхъ явh поститеся, прhподобьнии, ноготою украшьшеся, добродhтели одhниемь съобразни бывъше Христовамъ страстьмъ, и тhмь и прhтьрпhсте мучитель заколение» [Пр.: 400];

«Христос избавит мя туне отъ рук ваших, уже бо извhщение прияхъ, яви бо ми ся брат мой, его же продасте жидом на распятие...» [Сл. 17: 492].

Наличие небольшого числа околоядерных языковых единиц в структу ре сектора «Физическое мученичество» может быть объяснено их семантико грамматической характеристикой: они являются предметными, в то время как мучение – это процесс, для обозначения которого более естественным является использование слов и УСК процессуальной семантики, находящих ся в зоне ближней периферии рассматриваемого ЛФП.

Зона ближней периферии сектора «Физическое мученичество»

Ближняя периферия области «Виды мученичества», характеризующая виды физических мучений, принимаемых мучениками за веру, представлена четырьмя группами.

Первую группу составляют слова и УСК, в семантической структуре которых можно выделить сложную сему ‘причинять боль, физические стра дания’. Каждая из языковых единиц данной группы соотносится с какой либо из единиц, называющих конкретные способы причинения физических страданий, и/или со словами и УСК, обозначающими орудия причинения фи зических страданий. Они называют процесс причинения конкретных физиче ских страданий, наносимых без помощи специальных орудий или с их ис пользованием: плhнити, (въ)в#зати, оковати, уранити, раны възлагати, отърhзати, пригвоздити роуцh и др. (38 единиц). В зависимости от того, какой именно способ причинения физических мучений называли данные языковые единицы, их можно разделить на три подгруппы:

а) подгруппа, состоящая из 6 слов, объединённых семой ‘заключение под стражу, ограничение передвижения’: (въ)в#зати, оковати, продати, плhнити, съковати, #ти. Как правило, они употребляются в текстах житий не изолированно, а в сочетании с указанием на какой-либо другой вид физи ческого мучения: «За 3 лhта по вся дьни озлобляем и вяжем, на огни поме таемь, ножи разрhзаем, окованнh имый руцh и нозh...» [Сл. 17: 492].

Употребление слов со значением ‘ограничить передвижение’ без указания на причинение ещё-каких-либо физических мучений зафиксировано в иссле дуемых памятниках дважды: «... связанъ тако пребысть всю нощь» [ЖМЯТ:

80];

«Тойжде блаженый съ инhми христианы плhненъ бысть и проданъ бывъ нhкоему жидовину съ инhми многими» [Сл. 16: 488], причём только во втором из процитированных памятников не упоминается о том, что человек, под властью которого находился святой, собирался истязать героя жития ка ким-либо другим способом. Следовательно, ограничение свободы мученика не воспринималось в Древней Руси как самодостаточный вид мучения: оно делало пленника беспомощным, позволяло распоряжаться его жизнью и яв лялось условием, при котором человек не сможет сопротивляться палачам;

б) подгруппа, состоящая из 9 слов и УСК, в структуре значения кото рых выделяется сложная сема ‘причинять физические страдания без исполь зования специальных орудий’: бити/избити – ‘наносить удары, избивать’ [Сл. др.-рус. яз. XI–XIV вв.: 1: 162–164]/‘перебить, сломать что-л.’ [Сл. др. рус. яз. XI–XIV вв.: 3: 457–458], влещи ‘волочить по земле, тащить волоком’ [Сл. др.-рус. яз. XI–XIV вв.: 2: 449], оуранити – ‘ранить, нанести рану’ [Срезневский: 3: 1253], раст#гноути – ‘распять, растянуть (тело человека) для истязания’ [Сл. рус. яз. XI–XVII вв.: 22: 101], съкроушити, бити ногами, моучити ранами, поставити на колена, раны възлагати. Данные языковые единицы описывают не только конкретные виды физических мучений, но и их жестокость, а также готовность мучителей причинять мучения. Если в жи тиях, созданных на старославянском языке, говорится о том, что любые виды мучений наносились, как правило, по приказанию властителя или по приго вору суда, то в древнерусских письменных памятниках не содержится обяза тельных упоминаний о том, что страдания причинялись святым по чьему либо приказу, – это было собственное желание тех, кто истязал мучеников.

Избиение святых, таким образом, не являлось видом наказания, требовавшим специальной подготовки, оно могло начаться спонтанно и потому могло со вершаться без использования орудий мучения: «Тогда убиици приhхаша, скочиша с конь и, яша Михаила и растягоша за руцh, почаша бити руками по сердцю. По семь повергоша его ниць на землю и бияхуть и пятами. Сему же надолзh бывшю» [СОМЧ: 234];

«... а другыхъ изимаша, влечахут наги, терзающи нещадно, акы нhкия злодhя...» [ЖМЯТ: 88];

«Тое же ночи ото гнаша от него всю дружину его, силно биюще, и отца его духовнаго Алек сандра игумена, и оста единъ в руках ихъ...» [ЖМЯТ: 80].

Слово уранити и УСК раны възлагати и моучити ранами могут быть отнесены как к данной подгруппе, так и к подгруппе единиц, называющих физические мучения, осуществляемые при помощи каких-либо орудий муче ния, так как слово рана, входящее в состав этих УСК (‘удар;

мн. побои, истя зания’, ‘повреждение тканей тела, причинённое ударом, колющим или ре жущим орудием, оружием;

рана’ [Сл. рус. яз. XI–XVII вв.: 21: 271]) обозна чает следы любых физических воздействий на человека – как нанесённых при помощи специальных орудий, так и без них. Значение УСК раны възла гати – ‘подвергнуть избиению, наказанию бичом’ [Сл. рус. яз. XI–XII вв.: 21:

271] также свидетельствует о том, что этот вид причинения физической боли мог осуществляться как специальным орудием (бичом), так и без него (из биение). В тех случаях, когда в тексте жития не говорится о том, что раны наносились при помощи специальных орудий, мы относим рассматриваемые языковые единицы к подгруппе ‘причинять боль, физические страдания без использования специальных орудий’: «И бысть туга и скорбь велика, по имающе бо мужи, мучиша разноличными ранами и муками и смерти пре даяху...» [ЖМЯТ: 74];

в тех случаях, когда в тексте памятника содержится указание на то, что раны наносились при помощи орудий мучения, – к под группе единиц, называющих физические страдания, причиняемые при помо щи специальных приспособлений: «Тогда же жена, отчаавшися своея на дежда, раны тяжкы възлагаеть на Моисеа: растягши, повелh бити его жезлием, яко и земли наполнитися крови» [Сл. 30: 548–550];

в) подгруппа, которую образуют 11 слов и два УСК, объединённые се мой ‘мучить при помощи орудия мучения’: протягъчити, отъ#ти, отърhзати, подрhзати, прободити, проньзити, прhрhзати, расп#ти, разрhзати, оурhзати, оусhкноути, на крьстh пригвоздити, пригвоздити роуцh. Данные языковые единицы использовались как для обозначения му чений, которые испытывали древнерусские святые, так и для описания муче ний, которые принял Иисус Христос. Муки, которым был подвергнут Хри стос, охарактеризованы УСК на крьстh пригвоздити. Христос являлся про образом мученика, следование его пути воспринималось христианами как эталон мученичества, и поэтому мученики, готовясь принять страдания, не однократно вспоминают смерть Иисуса на кресте: «Князь же Андреи, враж ное убииство слышавх непередh по себе, духомъ разгореся божественымъ, и ни во что же вмhни, глаголя: «Господа бога моего вседержителя и творьца своего возлюблении людье на крьстh пригвоздиша, глаголюще: «кровь его буда на насъ и на чадhхъ нашихъ»;

и пакы глаголющее слово усты святыхъ еуангелистъ: «Аще кто положитъ душу свою за другъ свои, можетъ мои ученикъ быти» [ПУАБ: 326];

«Господи, Иисусъ Христе! Иже симь образъмъ явмся на земли изволивы волею пригвоздитися на крьстh...» [СБГ: 286]. Бу дучи образцом мученика для христианина, таким же образцом распятой жертвы Иисус воспринимался нехристианами. В «Слове о блаженном Евст ратии постнике» рассказывается о том, как, разозлившись на своего раба, хо зяин-еврей решил казнить его: «Наставшу же дьню въскресениа Христова, поругание сътвори святому Еустратию: по писанному въ Еувангелии, иже сътвориша на господа нашего Исус Христа и поругашася ему, тако и сего блаженаго пригвоздиша къ кресту» [Сл. 16: 488]. Поэтому, несмотря на то, что данный вид казни считался в средние века позорным (об этом свидетель ствует употребление УСК поругание сътвори: пороугани~ – ‘действие, нано сящее оскорбление, имеющее целью унизить, опозорить, оскорбить’ [Сл. др. рус. яз. XI–XIV в.: 6: 223-224]), он позволял христианину приблизиться к бо гу, и поэтому мученик принимал его с благодарностью: «И благодаряше бога на немь...» [Сл. 16: 488].

Остальные языковые единицы этой подгруппы называют мучения, ко торые наносились только христианским мученикам: «И ту оканьни приско чиша и прикончише его, Петръ же оття ему руку десную» [ПУАБ: 332];

«И ту же и проньзоша, и яко бысть ураненъ и искочи и-шатра въ оторопh»

[СБГ: 286];

«И без милости прободено бысть чьстьное и многомилостивое тhло святаго и блаженнаго Христова страстотерпца Бориса» [СБГ: 286];



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.