авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«Вестник Брянского государственного университета. №2 (2008): История. Литературоведение. Право. Языкознание. Брянск: РИО БГУ, 2008. 193 с. ...»

-- [ Страница 9 ] --

Особое место получает в архитектонике акта Памяти будущее время глагола. Возни кает оно только в последних двух строчках: “И если в дверь мою ты постучишь,/ Мне ка жется, я даже не услышу”. Это будущее тоже имеет отношение к прошлому благодаря то му, что представляет, по сути, семантику не изъявительного, как собственно в глагольной форме, а сослагательного наклонения (ср.: если постучишь = если бы постучал). По сущест ву, здесь мы наблюдаем, в связи с оттенком гипотетичности, нейтрализацию темпорального плана (ср. возможность, синонимичность любой из трех форм: если постучишь – если сту чишь – если постучал).

Указанное соотношение семантики глагольных форм приводит к тому, что в воспри ятии читателя извлеченное из кладовой памяти оказывается противопоставленным утвер ждениям последних строк: “безразличие”, состояние душевного равновесия, которое, декла рируясь первыми строчками, опровергается содержанием последних. Эксплицитно представ ленное отрицание (не услышу) опровергается имплицитным, подготовленным всем текстом утверждением, и кроме глагольных форм, большую роль в представлении данной семантики играют и особенности синтаксиса анализируемого стихотворения.

Каждая из четырех строф стихотворения наделена синтаксическими особенностями.

Если в первой привлекает внимание обилие составных глагольных сказуемых, причем у них общий первый член (научилась…) и “нанизывание” однородных вторых: жить, молиться, бродить. Утомить невольно втягивается в это перечисление, хотя и является формально сказуемым придаточного предложения цели (чтоб утомить…).

Интонационный регистр второй строфы уже другой: его определяют две закономер ности: 1) четкая двучленность входящих сюда структур (шуршат лопухи, никнет гроздь, сла гаю я);

2) их принципиальная конверсивность (везде сказуемые предшествуют подлежаще му). Указанные различия способствуют восприятию именно первой строфы как взгляд в прошлое, т.е. обращение к Памяти, вторая строка при этом обращает уже к другому обобще нию – новое, пришедшее на смену прошлому постоянное. И только третья на этом настоя щем сосредоточена как на конкретном моменте: Я возвращаюсь….

Описание происходящего в третьей строфе как происходящее на наших глазах плавно перетекает в четвертую, что отделяет сложное предложение, которым кончается 4 строфа и стихотворение, от всего предыдущего.

И глагольные формы, и синтаксис в качестве периферийных компонентов концепта память в текстах А. Ахматовой используется регулярно. Кроме анализированного, эта осо бенность идиостиля отчетливо наблюдается в одной из Северных элегий, Шестой [1, с.263], но рассмотрение ее требует отдельного внимания.

Proceeding from the understanding of a concept as a peculiar multicomponent organization with a field structure, the components of one of the peripheral level, grammatical, are characterized. It is noted that among the representatives of Языкознание the concept Memory the role of grammatical verb forms is of significance. It is revealed that verb forms can participate in representing meanings that facilitate the content description of various concepts, including the concept Memory.

The key words: cognitive science, concept Memory, grammatical representatives, verb forms semantics, verb tenses Список литературы Ахматова А.А. Сочинения в 2-х т. Т.1. Стихотворения и поэмы. М.: 1990. 526 стр.

1.

Бондарко А.В., Буланин Л.Л. Русский глагол. Л.: 1967. 188 стр.

2.

Бондарко А.В. Грамматическая категория и глагол. Л.: 1971. 129 стр.

3.

Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. Воронеж, 2001.

4.

191 стр.

Об авторе Е.И. Нак – аспирант, Брянский государственный университет им. академика И.Г. Петровского, nak-evgeniya@ya.ru УДК 408.7 (Бр.) ИЗ НАБЛЮДЕНИЙ НАД СЕМАНТИЧЕСКИМИ ПРОЦЕССАМИ В ЛЕКСИКЕ НАРОДНОЙ МЕДИЦИНЫ ГОВОРОВ ЮГО-ЗАПАДНОЙ БРЯНЩИНЫ И.В. Пенюкова В статье на материале лексики юго-западных говоров Брянщины исследуются семантические процессы в сфере лексики народной медицины, устанавливаются генетико-функциональные связи народного и научного лекси кона, тесно связанных в системе территориального говора. Автор придерживается убеждения, что очень многие научно медицинские термины восходят к народным истокам, русским или латинским, и это находит своё подтвержде ние в исследовании фактического материала данной тематической группы.

Ключевые слова: лексико-семантический процесс, тематическая группа, языковое развитие, полисемия, омо нимия, медицинский термин.

Целью нашего исследования является анализ языка народной медицины юго-запада Брянской области. Материалом для данной работы послужила собранная нами в течение 2007 года медицинская лексика говоров юго-западной Брянщины: Новозыбковского района – сёл Новое Место(Н.Мест.), Замишево (Замиш.), Старые Бобовичи(Ст.Боб.), г.Новозыбков (Новозыбк.);

а также Камаричского – р.ц. Камаричи(Камар.), Унечского – село Старые Ивай тёнки (Ст.Ивайт.), и Брянского – с.Большое Полпино (Б.Полп.) районов Брянской области.

Следует отметить, что современная русская медицинская лексика своими корнями уходит в лексику народную, отображающую русскую народную медицину. Именно поэтому иногда бывает весьма сложно отнести то или иное слово в исследуемом материале только к народной или только к научной терминологии. Не уравнивая эти две системы, все же хочет ся сказать о существовании между ними особых «переходных зон». Так, народная лексика нередко становится достоянием медицинской терминологии, при этом, однако, всегда имея латинское медицинское соответствие. В свою очередь, термины официальной медицины, по происхождению относящиеся к народным (обморок, рак, язва и др.), хотя и становятся со ставляющими научной литературы, частично сохраняют свою народность, которая в них ощущается до сих пор.

Всё вышеперечисленное характеризует одну из ярких особенностей лексики народной медицины – её жизнеспособность и устойчивость на протяжении ряда веков. Многие из на родных названий заболеваний и сегодня широко употребляются в научно-медицинской ли Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) тературе (чесотка, ячмень, сучье вымя, ящур, крапивница, краснуха, красная волчанка, ча хотка, желтуха, лихорадка, обморок, проказа, кривошея, бородавка, рожа, рак, сибирская язва, оспа, рвота, колика, мокрота, лишай, белая горячка и т.п.). Данный лексический слой восходит к глубокой древности, поэтому слово в нем нередко отображает наиболее харак терные особенности предмета или явления так, как представляли их наши далекие предки.

Ещё А.Н.Афанасьев писал, что поскольку различные предметы и явления легко могут быть сходны некоторыми своими признаками и в этом отношении производят на чувства одина ковое впечатление, то человек стал сближать их в своих представлениях и придавать им одно и то же название или, по крайней мере, названия, производные от одного корня.[2, с.16] Тематическая группа «Лексика народной медицины» в брянских говорах отображает в себе этапы развития народных медицинских знаний разных эпох. Естественно, народные названия болезней в большей степени, чем научно-медицинская терминология, испытывают воздействие общих лексико-семантических закономерностей функционирования и развития языка, поскольку они являются одной из составляющих живой народной речи, в отличие от латинских терминов, относящихся к языку научно-медицинской номенклатуры.

Тем не менее, в сфере медицины, профессиональной и народной, нами выявляется ряд схожих особенностей: 1) и лексике народной медицины и научной латинской медицинской терминологии в равной степени присуща метонимичность, 2) ни латинские, ни русские на именования не избегают метафоры, 3) отмечаются единичные случаи калькирования терми нов.

В качестве примера метонимичности мы наблюдаем диал. волосе’нь – гнойное воспа ление ногтевой фаланги пальца (Н.Мест);

гнойный нарыв [3, с.54]. При развитии болезни из вскрывшейся гнойной полости, по словам носителей диалекта, отходят волосоподобные «ни ти». Кроме того, как способ излечения от этого заболевания, народная медицина предлагает прикладывать к больному пальцу колоски злаковых, имеющие «волоски» (древнейший спо соб«лечения подобного подобным», часто основанный на суеверии ). Возможно, косвенно эту этимологию подтверждает и диал. волоце’нька – небольшой стожок. [3, с.54] Ещё при мер: диал. почечу’й–геморрой (Камар.). Размышления о почечу’е находим у А.И.Соболевского, который считает что почечу’й можно объяснить из потечуй в связи с«теку»,«течь» [10, с.342]. Далектное во’гник – нарыв, болячка с изъязвлением на лице, шее (Н.Мест., Замиш.). Вероятно, соответствует научному латинскому Carbunculus – обширное, быстроразвивающееся гнойное воспаление кожи и подкожной клетчатки. [13, т.1,с.543] Пер воначально сarbunculus (лат.) – «уголек». [11, с.216] В данном случае латинское название яв ляется метафорой: произошел перенос наименования «уголек» – от «уголь». Вероятно, пере нос произведен из-за наличия на вершине карбункула быстрорастущей черной «точки»,что связано с некрозом (омертвением) тканей. Отмечая протетическое в-, мы, вслед за В.И.Далем,считаем слово во’гник производным от «огонь»,«огненный»(как отражение субъ ективных ощущений больного при этом заболевании, вызванных повышением температуры, местным жжением).В.Даль, связывая «огник» со словом «огонь», приводит его с иным уда рением: огни’к - огнёвик, болячка, чирей, веред. [6, т.2,с.645] Некоторые исследователи (Сос сюр, Младенов, Гуйер)сближают русск.«огонь» с др.-инд. аngaras – «уголь».[14, т.3, с.118] Для сравнения: в с.Н.Место Новозыбкого района до сих пор бытует записанный нами заго вор от дан- ной болезни, произносящийся перед открытым огнем: «О’гник, о’гник, забя ри’(чей-то: назы– вается имя человека) в’огник» (получено от Выкачко К.Н. 67лет, с.Н.Мест.). Другой пример – научно-медицинское Polyartritis Rheumatica – ревматический полиартрит. Лат.Rheumaticа происходит от греч.Rheumatismos– «растекание» (по телу).[11, с.420] См.также греч.«ревма»-течение, поток, наплыв.[5, с.1113-1114] Мы наблюдаем пример отражения в названии симптомов развития болезни: острое начало суставного процесса, за хватывающего последовательно насколько средних или крупных суставов(коленные, локте вые, плечевые) и быстрое, часто в течение нескольких часов, обездвиживание больного.[13, т.1, с.272-273] Болезнь как бы «растекается» по телу. Ещё пример из терминологии научной медицины: Furunculоsis – фурункул. «Гнойное воспаление волосяного мешочка, болезненное Языкознание уплотнение с некротическим (т.е. «омертвевшим») участком в центре, сопровождающееся местно припухлостью и покраснением кожи».[13, т.1, с. 543] Furunculus–в лат. «боковой от прыск (на виноградной лозе)». И, видимо, вторичными производными являются также отме ченные в словаре: «чирей, фурункул»;

«воришка, мелкий вор».[4] Примерами метафоры являются: рак, жаба, ячмень. Рак–заболевание, плохо под дающееся лечению, «прицепившееся» к человеку;

жаба связано с ощущением нехватки воз духа, учащенным, поверхностным дыханием (одышкой);

ячмень–зернообразное высыпание на веке. Сюда же, на наш взгляд, следует отнести и лат. сarbunculus –«уголек»

(см.выше).См.также сarbо –«уголь» – для означения чего-н. неблагоприятного [9, с.83] Калькирование терминов в народной медицинской терминологии представлено, есте ствен- но, слабо. Мы обнаружили всего лишь единственный случай: ногтее’д - panaricium (panaricium – лат. от испорч. греч.“ногтоеда” [11, с.358] Интересно, что первая часть слова, как нам кажется, возможно является метафорой от греч.«пара»-«боковой»[5, с.932-933],а вторая– метонимией от греч. «риса» -корень, трава [5, с.1115]). Панариций - воспаление пальца, вызванное гноеродной инфекцией.[13 т.1, с.502] См. также ногтое’д – «нарыв под ногтем … который обычно сходит». [6, т.2, с.553] Отмечаются слова, образованные путем сложения основ, как в научно-медицинской, так и в народно-медицинской лексике. При этом наблюдается своеобразная «зеркальность», т.е. наличие и в латинском термине, и в соответствующем ему народном слове также двух основ. Сравните медицинское оsteomyelitis – остеомиелит (гнойное воспаление костного мозга с поражением всех элементов кости [13, т.1, с.498]) от os, ossis – «кость» [9, с.441] и myelоs – «мозг», возможно соотносящееся с mollis – «мягкий» [9, с.395] (см. также molitio – «разрушение» [9, там же]) и соответствующие ему диалектные: костое’д, гноее’д.

Вместе с тем существуют и различия. Лексика народной медицины, в отличие от на учно-медицинской, характеризуется достаточно выраженным субъективизмом, точнее эмо циональностью, пополняясь, в том числе, и за счет расширения эмоционально-экспрессивной составляющей. Эмоциональная и субъективная составляющие медицинской латыни, как языка научной номенклатуры, стремятся к нулю, суживаются. В то же время лексика народ ной медицины в полной мере отражает субьективное, эмоционально-оценочное восприятие заболевания. Ср., например, лат. медицинский термин гипертермия (повышение температу ры тела) и народно-медицинское брянское:тряс’учка, трясови’ца, колоту’н, лихора’дка, ли хома’нка. В связи с этим лексике латинских медицинских терминов практически не присуще явление табуирования, распространенное в говоре (рaди’мец, рaди’мчик, паду’чая, чё’рная).

Поскольку латинские названия прежде всего отражают научные понятия, требующие кон кретики, для них в гораздо меньшей степени характерна полисемия.

Данная тематическая группа включает себя целый ряд лексико-семантических групп [ЛСГ]: ЛСГ «Наименования болезней», ЛСГ «Наименования симптомов заболеваний», ЛСГ «Наименования процессов, связанных с лечением, и лечебных действий», ЛСГ «Наименова ния лекарственных средств», ЛСГ «Наименования частей тела человека», ЛСГ «Наименова ния связанные, в народной медицине с магическими представлениями». В груп пу«Наименования болезней» в местных говорах входят слова: гры’жа, кила’, гу’ля, воло се’нь, костяни’ца, уда’р, че’мер, жа’ба, ячме’нь, мочу’н, ради’мец, ногтеед, вогник, во’лос,волосе’нь, костое’д, гноее’д, типу’н, скула’, скули’ца, ути’н, почечу’й, шелуда’, не’мочь, и др. Группа «Наименования симптомов заболева- ний» включает: озно’б, колоту’н, трясу’чка, трясуни’ца, огневи’ца, трясца’, трясови’ца, нары’в, ва’вка, ра’нка, боля’чка, бо’ль, бо’лька, тасо’вка, оте’к, атва’л, гу’лина, ду’ля, простре’л и т.д. В группу «Наимено вания процессов, связанных с лечением и лечебных дейст- вий» входят: боле’ть, лежа’ть, лечи’ть, шепта’ть, выша’птывать, волхви’ть, оча’вреть, оклема’ться, окрия’ть, по пра’виться, оздараве’ть, вста’т,и т.п. ЛСГ «Наименования, связанные с магическими представлениями в народной медицине» представлена словами: напу’щенка, по’рча, на па’сть, прору’ха, лихора’дка, лихома’нка, шепту’ха, зна’харка, волхви’чка, и т.д.

Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) Системность отношений между наименованиями внутри ЛСГ выражается прежде все го в том, что все они находятся в четких гиперо-гипонимических отношениях. Гиперонима ми служат общие наименования болезней, включающие в себя ряд гипонимов – названий ча стных раз- новидностей этой болезни. Так, наиболее общий гипероним «болезнь»включает все виды болез- ней;

вокруг гиперонима «нарыв» группируются гипонимы : скула’, чи’рей, чи’рка, волосе’нь, ногтее’ д, гноее’д, панари’к, во’гник, ва’вка, ра’нка, боля’чка, и т.д.

Чрезвычайно широко в ЛСГ «Наименования болезней» представлены гипонимы синонимы, возникшие в результате действия как факторов медицинского характера, так и стимулов собственно лингвистических. Они составляют, как правило, пространные синони мические ряды, «глубина» которых достигает от двух до восьми членов ряда. Приведем ряд таких продук- тивных образований: отек: отва’л, гу’лина, ду’ля;

боль: бо’лька, тасо’вка;

озно’б: колоту’н, трясу’чка, трясуни’ца, огневи’ца, трясца’, трясови’ца, лихора’дка, лихо ма’нка;

эпилепсия: ради’мец, паду’чая, че’рная, че’мер ;

зна’харка: шепту’ха, волхви’чка, говору’ха, ле’карша;

«волосе’нь»: ногтее’д, гноее’д, панари’к ;

грыжа: кила’, гу’ля, желва’к и др.

В качестве синонимов в местных говорах, естественно, часто выступают собственно диалектные слова: тасо’вка–боль, отва’л–отек, кила’–грыжа и др.. В их составе – полисе мичные слова, нередко приобретающие новое значение. К примеру, доминантное удар, со гласно «Словарю русских синонимов», объединяет целый ряд слов: «толчок, заушение, за ушина, затрещина, зуботычина, оплеуха, пинок, подзатыльник, пощечина, тумак, шлепок, щелчок, мордобитие, оскорбление действием.». [1, с.611- 612] По В.И.Далю, «удар»: – бо лезнь, прострел, паралич, столбняк, ударять.[6, т.4,с.472] У Даля слово «удар» одним из сво их значений имеет «болезнь», тогда как в диалекте, напротив, мы наблюдаем в первую оче редь акцентирование обозначения болезни (паралича – инсульта) как удара. Такое понима ние заболевания восходит к весьма древним временам, когда болезнь чаще всего начиналась остро, внезапно (эпидемии инфекционных заболеваний, войны) и воспринималась как Божье наказание. Кроме того, изначально болезнь, вероятно, ассоциировалась с получением раны в бою, т.к. это был наиболее частый путь приобретения болезни. В исследуемых говорах во обще «пожелание» испытать удар синонимично пожеланию болезни: // Да шоб таб’я уже вда’рило! //. Первоначальное значение удара как толчка очень рано послужило причиной древнейшего, на наш взгляд, метафорического переноса–осознания удара как болезни, тем более, что при инсульте больной ощущает начало болезни как кинжальный удар в область головы. В единичных случаях мы наблюдали остатки верований в то, что этот «удар» воздействие злых духов, наказание за грехи. Таким образом, возможно, первично в языке сформировался ряд значений «удар-толчок» и лишь несколько позже «удар-болезнь». В дальнейшем их развитие шло параллельно. Отголоски мотивации возникновения лежат в об ласти остатков языческих верований, восходящих, возможно, к значению: «разряд молнии – гнев божества, Перуна».

По способу образования в лексике народной медицины мы выделяем широкий пласт слов, возникновение которых связано с метафорическим переносом, переосмыслением, как правило, стилистически нейтральных слов в сторону придания им эмоционально экспрессивной окраски. Например, рак – трудноизлечимое метастазирующее злокачествен ное заболевание, жаба связана с чувством сдавления и тяжести за грудиной («жаба села»), ощущением нехватки воздуха;

ячмень – белесоватое зернообразное высыпание на веке.

Другим источником возникновения наименований болезней является метонимия. Тря су’ч- ка, колоту’н – лихорадка (Б.Полп. Н.Мест.);

почечу’й – геморрой (Камар.) – в связи с «теку, течь» [см. выше] в результате появления ассоциаций по смежности. Особо интересны в говорах немногочисленные случаи метонимического переноса, при котором наблюдается переход собственных имен в нарицательные по типу «имя – название болезни»: Антонов огонь-гангрена, жар.

Образование слов может быть обусловлено также табуированием. Например, ро ди’мец в говоре Б.Полпино в значении общего названия для заболеваний новорожденных, Языкознание роди’мчик – эпилепсия, судороги (Новозыбк., Н.Мест.) табуируются понятием «родить». Та буирование названия болезни было связано с избеганием прямого наименования недуга, из за боязни «накликать» беду, позвать её к себе. М.М.Маковский полагает, что в качестве табу для понятия болезни часто выступало понятие «родить, рождение». «Язычники считали рож дение божественным чудом и величайшим даром божества».[7, с.66] Чаще всего мы отмеча ем в местных говорах табуирование посредством метафоризации. И по сей день носители диалекта сознательно избегают прямого наименования того или иного заболевания, при этом четко осознавая его «настоящее», научное название: паду’чая, чё’рная-эпилепсия (Б.Полп.), че’рная боле’знь – эпилепсия (Н.Мест.) где эвфемизмы «падучая», «черная» являются “раз решенными словами”, употребляемыми вместо запрещенных. Ср.: чё’рная не’мощь – холера (Б.Полп.). Интересно наличие в говорах «двойного» переноса: одновременно метонимии и метафоры. Например: типу’н – вероятно от «тип-тип-тип» – подзывные слова для птиц (сравните «типле’нок» – цыпленок (Сев.)[3, с.340]);

типу’н (Замиш.) – воспаление единично го сосочка языка человека, возможно, от «типу’н» – птичья болезнь, хрящеватый нарост на кончике языка птицы. [6, т.4, с.405].

Мы наблюдаем также единичные случаи, в которых, видимо, можно говорить о си некдохе, то есть назывании целого по имени части, при этом название фиксирует только од ну составляющую из комплекса признаков заболевания: паду’чая – эпилепсия. Здесь для на звания взят лишь один из симптомов болезни: во время приступа эпилепсии человек падает.

В то же время название не отражает остальных проявлений, развивающихся одновременно с падением (тахикадии в момент приступа, сумеречного помрачения сознания, судорог, сведе нию челюстей, прикусывания языка, выступающей на губах пены и т.п.). [12, т.2,с.134].

Костяни’ца – ревматизм, производное от «кость». Название указывает на поражаемый бо лезнью орган – кость\кости. В то время, как рематический полиартрит(Polyartritis Rheumatica) является частью сложного синдрома острого ревматизма, характеризующимся воспалительным поражением соединительной ткани, сердечно-сосудистой и нервной систем, суставов и других органов. [12, т.2, с.33] В исследуемой ЛСГ, как в языке вообще, нередко возникает сложность разграничения омонимии и многозначности. В нашей науке немало сказано об отсутствии больших разли чий между полисемией и омонимией в русском языке [см. 15, с.97]). При различении по следних мы опирались на провозглашенный Д.Н.Шмелёвым принцип диффузности значений многозначного слова [15, с.95], диффузности, которая не реализуется при «столкновении»

омонимов.

Например, слово скула’ в говорах юго-запада Брянщины используется как в общели тературном значении – «часть лица человека» [8, с.726], так и в диалектном: «нарыв с при пухлостью, отеком окружающих тканей (как правило, на лице), чирей, фурункул» (Н.Мест.

Новозыбк. р-он). На наш взгляд, следует говорить о том, что первично эти значения были семемами многозначного слова, в котором второе значение, возможно, возникло на базе пер вого (аналогичного значению этого слова в литературном языке). Согласно словарю М.Фасмера, скула’ в диалектном языке может означать «опухоль», «шишку» [14, т.3,с.661], С.И.Ожегов дает определение скулы’ как парной лицевой кости под глазницей [8, с.726]. В «Брянском областном словаре» находим: скула’ – нарыв, фурункул (Новозыбк.), и, вероятно, уменьшительное от него: ску’лка – нарыв, прыщ [3, с.316]. Можно предположить, что и пер воначально данное слово имело значение «плотное округлое образование, выпячивание, шишка, нарост» (возможно семантическое родство с «кулак»). У В.И.Даля читаем: «скула чить» – собрать вместе, сколотить, сбить кулаками. [6, т.4, с.213] Позже в результате мето нимии наименование могло быть перенесено на «последствия» кулачного боя для дравшихся лиц – «нарыв, рана, опухоль»: ср. блр. скула – нарыв, шишка на теле, укр. «нарыв, боляч ка»,болг.«рана», словенск.«нарыв, шрам»,чеш. и слвц. «щель, трещи- на, отверстие». [14, т.3, с.661-662] Вероятно, путем метафорического переноса от скула «плотное округлое образова ние», «шишка» также появилось значение скула – «выступающая кость на лице, челюсть», а в дальнейшем, параллельно вышеописанному, через все тот же метафорический перенос от Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) «скула» (лицевая кость) развилось значение «скула» – нарыв с отеком на лице. Здесь мы предполагаем наличие движения смыслов от отношений однонаправленной детерминации, «переносности», когда одно из значений как бы предполагает другое(скула–«образование, шишка», и скула – «кость»), или от невзаимоисключающей дизъюнкции, поскольку граница между значениями «округлое образование, шишка» и «кость»(которая в данном случае тоже выглядит как округлое образование, шишка)оказывается как бы размытой [15,с.97-98], к снижению до минимума диффузности значений (скула – «нарыв с отеком на лице») и, нако нец,– к возникновению омонимии.

Как видим, это тот самый «трудный» случай, когда полисемия постепенно настолько расходится, что становится омонимией. На наш взгляд, о последней можно уже говорить, поскольку сейчас различие в говорах лексического значения подкрепляется ещё и тем, что, как мы считаем, уменьшительное от скула’ 1. – «нарыв, фурункул»: ску’лка – «нарыв, прыщ», не соотносится со значением скула’ 2.- «часть лица человека», которая, по нашим наблюдениям, не имеет аналогичной уменьшительной формы. Кроме того, формы мн.ч. от скула’1и скула’2 также различаются. Форма ску’лья употребляется в говорах Новозыбковско го р-она как мн.ч. от скула’- «нарыв», а также как мн.ч. от слова ску’лье – то же, что и ску’лка [3, с.316]. При образовании мн.ч. от скула’ в значении «лицевая кость» в говорах фиксирует ся употребление формы ску’лы, которая совпадает с литературной формой мн.ч. от данного слова [8, с.726].

Таким образом, хотя абсолютной, окончательной изолированности значений друг от друга, вероятно, еще не достигнуто, на сегодня, думается, уже можно говорить о несвязанно сти в диалектной лексике значений скула’ – «часть лица человека» и скула’ – «нарыв, чирей, фурункул на лице», то есть об их омонимичности.

Возникновение омонимии из полисемии, по нашим наблюдениям, весьма продуктив ный путь происхождения большинства современных омонимов в исследуемых нами говорах.

Однако в лексике народной медицины существуют и другие способы их образования.

Так, например, диалектное: ро’жа 1 – лицо, по нашим наблюдениям, в местных гово рах является нейтральным, тогда как в литературном языке оно относится к просторечным или имеет пометы «пренебрежит.», «бран.»[8, с.682].Также широко встречается в исследуе мой лексике и ро’жа 2 – кожное заболевание (в брянских говорах слово используется в об щелитературном значении) [см. 8,там же]. Человеку, не обладающему достаточными меди цинскими знаниями, данный пример может показаться разновидностью полисемии. Однако это не так. Способ образования омонимов нам, как исследователю с медицинским образова нием, представляется принципиально иным. Как и в предыдущем случае, здесь нужно уже, вероятно, говорить об омонимии между генетически различными тематическими группами слов, а не об омонимии в пределах лексико-семантической группы.

Так, первое слово, обозначающее «лицо», вероятно, произошло от др.русск. рожаи – «вид, лицо»(ср. Рожаистъ – «красивый, видный»).Из *rodia, как и лтш. raza «многочислен ное семейство, урожай», и связано с род, рода’ ж.– «род, вид, лицо, видение». Ср. лит. gymis – «лицо, рождение» и gemi, gimstu – «рождаться»;

фин. kasvot – «лицо» и kasvaa – «расти».

[14, т.3, с.492]. В.И.Даль также связывает ро’жа – «лицо» с рождать – «производить себе подобных» [6, т.4, с.9,с.101]..

Происхождение второго слова, думается, обусловлено заимствованием из славянских языков. Его значение, на наш взгляд, восходит к обозначению окраски больного места – рас положенного на коже (чаще на коже конечностей, реже - туловища) ярко-розового резко от граниченного воспалительного очага («пятна»)[12, т.1,с.365].Согласно Фасмеру, слово ро’жа может также иметь значение «роза». Ро’жу (название болезни) М.Фасмер считает за имствованием из польск. roza – «роза», которое, в свою очередь, ученый возводит к лат. rosa или ср.-в.-н. rose. См. также чеш. ruze – «роза»[14, там же]. Кроме того, слово розовый, польск. rozowy, этимолог также производит от роза или соответственно польского roza [14, там же]. Возможно, в случае ро’жа – «кожное заболевание», следует говорить о наличии вторичного воздействия слова «ро-за» (или польск.roza),обусловленного в первую очередь Языкознание необходимостью подчеркивания окраски воспалительного «пятна». Написание этого слова по-украински: «рожевий» – «розовый» и непосредственно украинское ро’жа – «роза» [14, там же], как нам представляется, подтверждает нашу догадку: несмотря на кажущееся нали чие многозначности, это – иллюстрация подлинной омонимии, поскольку здесь мы имеем пример происхождения омонимов из двух, ранее не совпадавших по звучанию, слов. В связи с тем, что и само воспалительное «пятно» иногда может отдаленно напоминать цветок розы, мы не исключаем возможности осуществления здесь также и метафорического переноса.

Лексическую омонимию «терминов» народной медицины на Брянщине можно оха рактеризовать как полную, при которой совпадает вся система форм слов одного граммати ческого класса. Например: кы’льки 1.– «бегающие», частые покалывания при онемении ко неч- ности;

кы’льки 2. – пальцы руки, ноги (Б.Пол.). Этот вид омонимии обнаруживается как внут- ри данной лексико–семантической группы: ради’мчик 1.– незаросший родничок у грудных де- тей (Ст. Ивайт., Ст. Бобов.);

ради’мчик 2. – судорога\судороги (чаще при эпи припадке) (Б.Пол.), так и между разными тематическими группами слов в говорах:атве’дать 1.– посетить больно- го: // Учо’ра атвяда’ла сястру’ у бальни’це. // (Новозыбк.);

атве’дать 2. – попробовать на вкус, покушать: // Атве’дай памядо’р, ти су’пу, хоть тро’шки.// (Нов.Мест.). Это еще один случай далеко разошедшейся полисемии (от русс. ведать, пра слав.*vedeti - знать), переходящей в омонимию.

Ещё пример. Плю’щ 1. – нарыв на десне (в ротовой полости). Плю’щ 2. – вьющееся растение. Первое, вероятно, происходит от обозначения чего-то плоского (см. плющь – пло ская пуговица, плющевник – мшистый лужок в лесу [6, т.3,с.132] ), возможно, от «плющить».

Происхождение второго значения М.Фасмер объясняет из укр. блю’щ, сравнивая его с блюю’, ввиду неприятного вкуса растения, считая,что начальное п- произошло из б- через уподобление конечно- му –щ. С пометой «недостоверно», этимолог предполагает его проис хождение от др.- инд. – puccha’s, -am – «хвост, прут» [14, т.3,с.290-291]. К омонимии «меж тематического» характера также относятся ро’жа 1 и ро’жа 2 (см.выше).

В лексике народной медицины Брянщины обнаруживаются омонимы, возникшие в результате как параллельного, так и последовательного заимствованния из других языков.

Так, диа- лектное клу’б 1.выступает в значении«ягодица» (Новозыб.),ср.также: // Макро’та клу’бом идет.// – «много отходит мокроты» (Камар). Другое слово пришло в диалект из ли тературного языка: клу’б 2. – «помещение для сбора людей, общественная организация».

Согласно М.Фасмеру, клу’б в первом значении, вероятно, восходит к словен. klobko, чеш. kloub – «шарнир, сустав», н.-луж. klub, полаб. klоb – «бедро», klоbаk – «клубок». Воз можно, родственно лтш. klambars – «ком», англ. lump – то же, голл. klump – «ком, масса, ку сок». [14, т.2, с.254-255] А.И.Соболевский дает исходную славянскую праформу *klobъ [14, там же]. Второе же значение клу’б (старин. клоб у Грибоедова) заимствовано или непосред ственно из англ. сlub, или также через нем. klub – «клуб». [14, т.2,с.254-255] В говорах отмечается также неполная («частичная») лексическая омонимия: рва’ть 1. – при тошноте;

рва’ть 2. – «образововать гнойник, болеть дергающей болью» (о воспа ленном участке). Эти слова, разные по значению, полностью совпадают в говоре в написании и звучании в формах глаголов несовершенного вида: рве’1 – «нарывает, воспаляется» и рве’2 – «рвёт при тошноте, тошнит». Однако подобного совпадения в других грамматиче ских формах не наблюдается: в формах глаголов совершеного вида: рва’ть1/ рве’ – вы’рвать/ вы’рвав и рва’ть2 / рве’ – нарва’ть/нарва’в.

Таким образом, тематическая группа «Лексика народной медицины» в брянских гово рах отображает в себе этапы развития народных медицинских знаний разных эпох. Несо мненно, народные названия болезней в большей степени, чем научно-медицинская термино логия, испытывает воздействие общих лексико-семантических закономерностей функциони рования и развития языка. Вследствие этого мы можем наблюдать среди лексики народной медицины обилие синонимов. Рассмотренный материал позволяет говорить о тесных и сложных взаимодействиях между литературным языком и диалектной лексикой. Проанали зированные нами синонимические ряды лексики народной медицины при сравнении их с ли Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) тературными позволили сделать заключение, что в процессе языкового развития произошло изменение сфер употребления слов, уход из местной лексической системы одних и приход других членов ряда, изменение их семантической структуры, межрядных соотношений, ко торые базируются на полисемии слова. Мы обнаружили также активное проявление омони мии. Примечательно, что в то время как в народной речи распространено явление табуиро вания, лексике официальной медицины табуирование практически не присуще. Многие из народных названий заболеваний, возникнув в разные периоды развития славянства и его культуры, употребляются вплоть до настоящего времени, в том числе и в научно медицинской литературе.

This article deals with semantic processes in the vocabulary of folk medicine on the basis of phonetic corpus of south western patois of Bryansk region, the author of the article reveals the genetic functional affinity between scientific and folk vocabulary closely connected in the system of patois vocabulary. The author is convinced that many scientific medical terms trace back to folk sources, Russian and Latin, and this fact is confirmed in the conducted research of the material of this thematic group.

The key words: lexico-semantic regularities, topical group, language development, polysemy, homonymy, medical term.

Список литературы 1. Абрамов Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. М.:

Русские словари: АСТ: Астрель: Хранитель, 2006.

2. Афанасьев А.Н. Славянская мифология. Поэтические воззрения славян на приро ду. М.: Эксмо, С.-Петерб.: Митгард, 2008.

3. Брянский областной словарь / Под ред. Курганской Н.И. Голованевского А.Л.

Брянск: БГУ им. акад. И.Г. Петровского. 2007.

4. Большой латинско-русский словарь http://linguaeterna.com-furunculus1-2.

5. Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь. М.: Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина. 2006.

6. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4-х т. М.: Русский язык Медиа. 2003.

7. Маковский М.М. Болезнь // Феномен табу в традициях и в языке индоевропейцев.

М.: URSS. 2005.

8. Ожегов С.И. Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка / РАН.Институт русского языка им.В.В. Виноградова. 4-е изд. М.: Азбуковник. 1999.

9. Петрученко О. Латинско-русский словарь. М.: Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина. 2001.

10. Соболевский А.И. Мелочи // Труды по истории русского языка. Т.2. М.: 2006.

11. Словарь иностранных слов / Под ред. Комарова Л.Н. М: «Русский язык»,1988.

12. Справочник практического врача / Под ред. акад. Воробьева А.И. Т.1-2 М.: «Ме дицина», 1990.

13. Терапевтический справочник / Под ред. Рафалькес С.Б. т.1-2 М.-Л.:1947.

14. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4-х т. М: Астрель,2003.

15. Шмелёв Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. М.:URSS, 2007.

Об авторе И.В. Пенюкова – аспирант, Брянский государственный университет им. академика И.Г. Петровского, Gb2@onljne.debruansk.ru Языкознание УДК 417. 312. О НЕКОТОРЫХ ПРОБЛЕМАХ ЛИНГВОКРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Т.А. Распопова В статье предпринимается попытка систематизации имеющих место в современной судебной практике лин гвистических исследований с описанием их основных методов. Показано, что проблематику лингвокриминали стических исследований можно свести к основным направлениям: идентификация личности на основе лингвис тического анализа индивидуально-авторских текстов (автороведческая экспертиза);

описание семантики тех или иных языковых фактов для установления их негативно-оценочного содержания с целью определения их оскорбительного характера;

установление предметно-логического содержания товарного знака в его соотноше нии с узуальной языковой единицей (ономасиологическая экспертиза);

выявление пропозиционального содер жания и интенсиональной направленности текстов (семасиологическая экспертиза). Доказывается на конкрет ных примерах, что при квалификации той или иной языковой единицы как оскорбительной необходимо учиты вать не только лексикографические данные, но и лингвопрагматические и социокультурные параметры.

Показано, что для адекватной интерпретации смысловой направленности текста необходим не только лексико семантический анализ слова в контексте высказывания, но активное применение методов контент-анализа, ин тент-анализа, дискурс-анализа.

Ключевые слова: типология лингвистических экспертиз, оскорбление чести и достоинства, семасиологиче ская экспертиза, методы исследования в юрислингвистике.

В настоящее время многие лингвисты признают тот факт, что для понимания собст венно языковых процессов и адекватной интерпретации языковых фактов необходим выход за рамки лингвистики в сферу социальных, национальных, ментальных, психологических, культурологических процессов. Обусловленная этим все более углубляющаяся интеграция лингвистических знаний с другими научными знаниями приводит к возникновению и ак тивному развитию таких смежных научных дисциплин, как социо-, психо-, этнолингвистика.

Особое место в этом спектре лингвистических дисциплин занимает юрислингвистика, охва тывающая в том числе проблематику лингвокриминалистических исследований и лингвис тических экспертиз [8;

9;

10].

Судебная лингвистическая экспертиза, объектом которой является комплексное «ис следование текста письменного документа или устного высказывания в целях решения во просов смыслового понимания» [6, с. 572] получает большое распространение и занимает важное место среди других видов судебных экспертиз. В данной статье предпринимается попытка систематизации имеющих место в современной судебной практике лингвистиче ских исследований с описанием основных методов подобных исследований.

Несмотря на многообразие конкретных вопросов, при решении которых требуется квалифицированная оценка языковых фактов лингвистом-экспертом, проблематику лингвок риминалистических исследований можно свести к следующим основным направлениям:

идентификация личности на основе лингвистического анализа индивидуально-авторских текстов (автороведческая экспертиза);

описание семантики тех или иных языковых фактов для установления их негативно-оценочного содержания с целью определения их оскорби тельного характера;

установление предметно-логического содержания товарного знака в его соотношении с узуальной языковой единицей (ономасиологическая экспертиза);

выявление пропозиционального содержания и интенсиональной направленности конкретных текстов (чаще всего текстов СМИ и устных публичных выступлений) (семасиологическая эксперти за).

Анализ научной литературы позволяет констатировать, что до сих пор остается не до конца решенным ряд вопросов, связанных с разработкой терминологического аппарата и ти пологии лингвокриминалистических исследований, специальных методов, необходимых для юридической квалификации тех или иных языковых фактов.

Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) Определенную сложность представляет квалификация языковых фактов как оскорб ление чести и достоинства лиц. В Уголовном Кодексе РФ под оскорблением понимается «унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме» [11]. При этом понятие «неприличной формы», как констатируют лингвисты, является весьма рас плывчатым и неопределенным. Толковые словари русского языка под словом «неприлич ный» понимают «противоречащий правилам приличия» [7, с. 402], например, «неприличное выражение». Такое определение понятия не вносит ясности в решение вопроса. В Коммента риях к Уголовному кодексу РФ под неприличной формой дискредитации оппонента понима ется «отрицательная оценка его личности», данная «в явно циничной, а потому резко проти воречащей принятой в обществе манере общения между людьми» И далее поясняется, что это «прежде всего нецензурные выражения, сравнения с одиозными историческими и лите ратурными персонажами» [11].

Таким образом, под понятие «неприличной формы» попадают языковые факты, «про тиворечащие правилам приличия». А вот вопрос о том, какие именно языковые единицы следует считать неприличными и, следовательно, оскорбительными, неоднозначен. В юрис лингвистике предприняты попытки классификации оскорбительных слов и выражений [2;

8;

10], однако, по справедливому утверждению М.А. Грачева, «эта классификация нуждается в расширении и уточнении» [3, с. 4].

В лингвистических исследованиях вводится понятие инвективной лексики и фразео логии, под которой понимаются «слова и выражения, заключающие в своей семантике, экс прессивной окраске и оценке оскорбление личности адресата, интенцию говорящего или пишущего унизить, оскорбить, обесчестить, опозорить адресата своей речи (или объекта ос корбления), обычно сопровождаемую намерением сделать это в как можно более уничижи тельной, резкой, грубой или циничной форме» [2]. Безусловно, что «ядро инвективной лек сики составляют ненормированные лексико-фразеологические единицы, прежде всего тот пласт стилистически сниженных слов и выражений, который характеризуется резко негатив ной оценкой и грубой, вульгарной экспрессивно-эмоциональной окраской» [2]. Поэтому на личие в тексте, адресованном какому-либо лицу, обращенной к этому лицу обсценной, та буированной лексики, а также просторечных, грубо просторечных и жаргонно-арготических слов и выражений, имеющих ярко выраженную циничную, уничижительную экспрессию, например сволочь, мразь, тварь, гад, падла, сука и др., при интерпретации коммуникативной интенции автора, направленной на унижение адресата речи, следует квалифицировать как оскорбление чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме.

Но вот отнесение к оскорбительным лексем и идиом, не выходящих за рамки литера турного языка, вызывает сомнения. Это, например, «слова и выражения, с самого начала обозначающие антиобщественную, социально осуждаемую деятельность: бандит, жулик, вор, мошенник», а также «слова с ярко выраженной негативной окраской, составляющей ос новной смысл их употребления: расист, нацист, фашист» [2;

с. 8]. Трудно считать оскорб лением чести и достоинства лексему голубой, обозначающую гомосексуалиста, поскольку она не выходит за пределы констатирующей, номинативной семантики.

Безусловно, в определенных прагматических условиях в результате семантических трансформаций они приобретают инвективный характер, но, будучи употребленными в пря мом, основном значении, при актуализации своего предметно-логического содержания они не выходят за пределы своей констатирующей семантики и функционируют в качестве но минаций лица. В этом случае высказывания, обращенные в чьей-то адрес и содержащие та кие эмоционально-оценочные характеристики, как вор, бандит, взяточник, необходимо рас сматривать не как оскорбительные, а как клеветнические.

Еще более спорно включение в состав инвективной лексики эвфемизмов, сохраняю щих оценочный характер эквивалентных слов (женщина легкого поведения, голубой). Эвфе мизмы по своей сути являются способами завуалированного, смягченного выражения, по этому не могут рассматриваться как оскорбительные лексемы.

Языкознание Поэтому при квалификации той или иной языковой единицы как оскорбительной не обходимо учитывать лингвопрагматические и социокультурные параметры общения, во первых, фактор ситуации, в которой речевые высказывания конструируются и воспринима ются;

во-вторых, антропологический фактор. Поэтому одно и то же высказывание, конечно, не относящееся к разряду обсценных, грубо-просторечных, может быть по-разному воспри нято автором и реципиентом – как оскорбительное и как неоскорбительное. Это соответству ет одному из основных постулатов психолингвистики – принципу неоднозначной интерпре тации разными реципиентами одного и того же текста (чаще всего художественного), причем в интерпретации могут наблюдаться значительные расхождения.

Проиллюстрируем сказанное на примере выражения «жертва медицинского абор та», обращенного в адрес конкретного лица. В свете концепции неоднозначности кодируе мого и декодируемого текста выражение может быть воспринято в разных значениях и ак туализировать разные речевые смыслы.

Так, исходя из семантизации отдельных лексем, входящих в состав словосочетания жертва медицинского аборта, мы может репрезентировать общее понятие, выраженное словосочетанием жертва медицинского аборта, – «женщина, которой искусственно была прервана беременность в условиях медицинского учреждения». Однако характеристика вы ражения жертва медицинского аборта как свободного словосочетания, функционирующего в современной русской речи, не исключает возможности его интерпретации как семантиче ского эквивалента устойчивого выражения жертва аборта на основании механизма вклю чения вербально-ассоциативных связей.

Поэтому выражение жертва медицинского аборта репрезентирует два смысла. В своем основном, прямом значении фразеологизм толкуется как «женщина, пострадавшая в результате искусственного прерывания беременности», таким образом, его семантика полно стью эквивалентна семантике описанного выше выражения жертва аборта. Однако в узусе чаще актуализируется переносное значение фразеологизма жертва аборта – «ребенок, вы живший в результате медицинского аборта, но ставший впоследствии ущербным, неполно ценным», см. употребление выражения в художественной, газетно-публицистической и раз говорной речи: Ну ты, жертва аборта, - высокомерно сказал Остап, - отдай концы, не от чаливай. Перекупщик что, блондин, брюнет? [4, с. 56];

«Жертва аборта выжила и родилась»;

«Даже жертва аборта Н.И. Крупской товарищ Симоненко сегодня орал в пар ламенте, что и Янукович, и Ющенко – сынки Папы Лени»;

«Ты ж, наверное, жертва абор та (читай Ильфа и Петрова)» (по материалам Интернет-сайтов).

Возможность двоякой интерпретации выражения спровоцировала конфликт между автором высказывания и его реципиентом и судебное разбирательство. Однако, на наш взгляд, в данном случае эксперт может игнорировать утверждение истца о «смертельном ос корблении» и не рассматривать данное выражение как оскорбление чести и достоинства вви ду того, что под влиянием речевой стихии и средств массовой информации идиома жертва аборта активно используется в обиходно-бытовой речи, имеющей место в сфере непринуж денных социально-бытовых отношений при неофициальном взаимодействии между людьми.

В силу своей принадлежности к разряду стилистически сниженной фразеологии русского языка, она, безусловно, обладает ярко выраженными эмоционально-экспрессивными и оце ночными коннотациями, позволяющими выразить негативное отношение к адресату выска зывания, однако эти коннотации не обладают достаточной степенью интенсивности в прояв лении признака. Экспрессия, присущая идиоме жертва медицинского аборта (жертва аборта), не носит характера бранности и вульгарности.

Таким образом, при решении вопроса о наличии/отсутствии в том или ином случае употребления языковых единиц факта оскорбления, унижения чести и достоинства необхо димо учитывать контекст или речевую ситуацию, в которых употребляется данное слово, эмоционально-экспрессивную окраску, присущую языковой единице, оценку, которую вкла дывает в высказывание автор, и его коммуникативную интенцию, а также все возможные варианты восприятия и осмысления конкретного высказывания, реплики и реакции со сторо Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) ны адресата. При этом основным методом исследования является лексико-семантический и семантико-стилистический анализ языковой единицы в контексте высказывания.

Не менее важной проблемой при проведении лингвистических экспертиз является оп ределение смысловой направленности исследуемых текстов на предмет выявления в их про позициональном содержании предмета подозрения о тех или иных незаконных, преступных действиях. При этом одним из основных методов анализа текста является дискурс-анализ и интент-анализ. В первом случае проводится комплексный семантико-синтаксический анализ структуры высказывания, с помощью которого устанавливается характер пропозиции и ин терпретируется дескриптивное и семантической содержание речевых актов, проводится се мантико-синтаксический и лингвостилистический анализ дискурса (текста), посредством ко торого выявляются модальность, аспектуальность и аксиологичность (оценочность) пропо зиции, ее иллокутивная (воздействующая) функция, характер эмоциональной оценки. Особая роль в таких исследованиях принадлежит методу интент-анализа [1], который путем выявле ния коммуникативных намерений, интенций автора текста, воплощающихся в речевых стра тегиях и тактиках, позволяет интерпретировать истинное прагматические установки автора.

Так, с помощью методов дискурс-анализа и интент-анализа можно интерпретировать семан тику отдельных языковых единиц в контексте, раскрыть истинный, скрытый смысл зашиф рованной в тексте информации.

Проанализируем коммуникативные акты:

1. - Мне, может, сегодня нужен будет телефончик, будь наготове, ладно?

- Да, да, без вопросов, позвони, я сразу решу.

- Да, там 5-10 минут, да, приедешь быстро?

- Да-да.

- Чтобы это было быстро только, ладно?

- Да, да, да, без вопросов. Сегодня, да?

- Да, сегодня будет нужен, наверное.

2. - Это самое, короче, я разговаривал сейчас с человеком, человек говорит: «Тот, привези мне, - говорит, - а я другой дам телефон хороший посмотреть».

- Да мне нужно, я все отдам! Мне нужно сразу, понимаешь, Паша?!

- Да я понимаю прекрасно… Основным предметом обсуждения собеседников является объект, обозначенный сло вом «телефон». Однако семантико-прагматические факторы не позволяют интерпретировать эту лексему как узуальную номинацию обычного телефона. Во-первых, дискурс характери зуется высокой степенью секретности, тайности, конспиративности, что не может иметь мес та при обсуждении обычных, законных предметов (обычного телефона), во-вторых, комму никанты демонстрируют крайнюю потребность в приобретении этого товара, что при насы щенности современного рынка телефонами вызывает размышления об иной интерпретации лексемы.


Очевидно, что используемая в разговорах участников номинация «телефон» репре зентируется не в узуальном, а в тайном, арготическом значении и обозначает запрещенный, незаконный товар, предназначенный к реализации. Например, в жаргонно-арготических под системах русского языка слово «телефон» имеет следующие значения:

1. Арест. Веревка или нитка, с помощью которой заключенные могут передавать что-либо из камеры в камеру.

2. Арест. Батареи отопления или водопроводные трубы, используемые заключенны ми для подачи сигналов из комнаты в комнату.

3. Арест. Способ связи между камерами (перестукиванием или громким голосом че рез кружку, прижатую к стене). Говорить по телефону. Громко говорить, прижав нижнюю часть лица к металлической кружке и упирая ее донышко в стену соседней камеры или ис пользуя для этого сточные трубы.

Языкознание 4. Арест. Один из видов телесны наказаний заключенных. За ослушание нас подвер гали «телефону». Это когда с силой бьют сразу по обоим ушам, после чего ничего не слы шишь. Последствия этого телефона испытываю до сих пор. Смена, 1989, № 14, 23.

5. Ипподр. Затычка в ушах лошади, которые выдергиваются на финишной прямой, чтобы резкий шум стимулировал рывок. Икару уже и телефон не помогает. Запись 6. Мол. Номер автомашины. Телефон протри, а то гиббоны опять привяжутся.

Угол., мол. Домино [5, с. 585].

Как видим, ни один из этих лексико-семантических вариантов в контексте анализи руемых диалоговых единств не реализуется, что позволяет предположить использование в диалогах не жаргонно-арготического, а элементов условного, тайного языка преступного со общества.

Языковой анализ всех возможных в контексте рассматриваемых телефонных разгово ров реализаций лексико-семантических вариантов слов «телефон», «телефончик» показыва ет, что речь идет о «телефоне» как номинации наркотических средств. Отсутствие фиксации данной лексемы в словарях жаргона наркоманов показывает, что слово является случайным, окказиональным образованием, созданным для временного сокрытия умыслов от непосвя щенных членами преступной группировки на определенный период. Так, известно, что в лексике современных подростков, злоупотребляющих наркотическими средствами, присут ствует бесконечное множество названий героина, которые используются ими в телефонных разговорах, скрываясь от родителей (для обозначения героина используются самые разные «образы», чаще всего «продуктовые»: «свежий белый хлеб», «черная икра», «наше молоко»..

Таким образом, многочисленные материалы лингвокриминалистических исследова ний показывают, что для адекватной интерпретации смысловой направленности текста, ус тановления коммуникативно-речевых стратегий и приемов организации текста в целях его адекватной юридической квалификации, необходимы не просто лексико-семантический ана лиз слова в контексте высказывания, но активное применение методов контент-анализа (под счет встречаемости тех или иных компонентов в анализируемом информационном массиве), интент-анализа (выявление целей и коммуникативных намерений говорящего), дискурс анализа (изучение функционирования «языка в контексте» и описание контекста ситуации, рассмотрение общения как динамического процесса использования языка в качестве инстру мента общения, с помощью которого субъекты речевого взаимодействия в определенной си туации выражают определенные значения и осуществляют свои речевые намерения).

Проблематика юрислингвистики (лингвокриминалистики) как относительно новой научной дисциплины ждет своего дальнейшего исследования.

In article attempt of ordering of linguistic researches taking place in modern judiciary practice with the description of their basic methods is undertaken. It is shown that the problematics linguistics criminal researches can be reduced to the basic directions: identification lichnosti on the basis of the linguistic analysis of individually-author's texts ;

the descrip tion of semantics of those or other language facts for their establishment is negative-estimated with-derzhanija for the purpose of definition of their offensive character;

an establishment in detail-logic from a trade mark in its parity with usual language unit (onyma-sema-siologicheskaja ekspertiza);

revealing proposicional maintenances and intencional orientations of texts (sema-siologicheskaja examination). It is proved on concrete examples that at qualification of this or that language unit as offensive it is necessary to consider not only the lexicographic data, but also linguistic pragmatic and social-cultural parametres. It is shown that for adequate interpretation of a semantic orientation of the text it is necessary not only the lexico-semantic analysis of a word in a statement context, but active application of methods of the content-analysis, the intent-analysis, the discourse-analysis.

The key words: typology of linguistic examinations, the honour and advantage insult, sema-siologicheskaja examina tion, research methods in juridial linguistic.

Список литературы 1. Базылев В.Н. Автопортреты политиков: от психопоэтики к психополитике // Поли тический дискурс в России – 3: Материалы рабочего совещания. М., 1999.

2. Бельчиков Ю.А. Инвективная лексика в контексте некоторых тенденций в совре менной речевой коммуникации // Филол. науки. 2002. № 4.

Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) 3. Грачев М.А. Актуальные проблемы отечественной лингвокриминалистики // Социальные варианты языка – V: Материалы международной научной конференции 19- апреля 2007 года. Нижний Новгород: Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, 2007.

4. Ильф И., Петров Е. Двенадцать стульев: Роман. Калуга, 1993.

5. Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Большой словарь русского жаргона. СПб., 2001.

6. Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.М. Лебедева;

науч. ред. В.П. Божьев. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт-изд., 2007.

7. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 2007.

8. Понятие чести, достоинства и деловой репутации: Спорные тексты СМИ и проблемы их анализа и оценки юристами и лингвистами. Изд. 2-е, перераб. и доп. / Под ред.

А.К. Симонова и М.В. Горбаневского. М., 2004.

9. Теория и практика лингвистического анализа текстов СМИ в судебных эксперти зах и информационных спорах: Материалы межрегионального научно-практического семи нара. Москва, 7-8 декабря 2002 г. Часть 1 / Под ред. проф. М.В. Горбаневского. М., 2002.

10. Цена слова: Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации / Под ред. проф.

М.В. Горбаневского. М., 2002.

11. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 (в ред. от 27.07.2006). М., 2006.

Об авторе Т.А. Распопова – канд. филол. наук, доц., Брянский государственный университет им. академика И.Г. Петровского, bryanskgu@ mail.ru УДК 415. ЛЕКСЕМА « ЛЮБОВЬ» КАК ЯДРО КОНЦЕПТА В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ О.А. Свидерская Выделяя лексему «Любовь» в качестве ядерной для описываемого концепта, автор приводит в статье набор её семантических признаков с опорой на понятийное содержание.

Ключевые слова: концепт, любовь, Пастернак.

В качестве ядра концепта любовь одноименная лексема обладает набором семантиче ских признаков, которые возможно установить обращаясь к содержанию понятия, представ ленному в энциклопедических словарях. Энциклопедические словари раскрывают содержа ние понятию.

« Философский энциклопедический словарь» дает такое определение:

«Любовь – в широком смысле стремление друг к другу, предполагающее в своём су ществовании уважение друг друга и даже способствующее этому. Древнеинд. веды и древне греч. философия (Гесиод, Эмпедокл) расценивают в этом смысле любовь как космический принцип, посредством которого усмиряется и объединяется Вселенная во всём её стремя щемся к распаду обилии сил и форм. А перенесенная на человека, Любовь означает, с одной стороны, телесно-душевный принцип продолжения рода (эротика), с другой стороны, ду Языкознание шевно-духовный принцип « платонической любви», свободной от всякого желания облада ния.

Например, христианство проповедует любовь между Богом и человеком (сострада тельная любовь Бога, почтительная любовь человека), так же как и людей между собой (за поведь христианской любви к ближнему, причём понятие ближнего распространяется на всех людей – и на друзей, и на врагов).

Шопенгауэр рассматривал любовь равной состраданию. В этике любовь – это « доб родетель личности в отношении к др. личности, представляющая собой частичку ценности личности любящего и направленная на ценность личности любимого, преданность ему… Ибо всё, что есть в тебе ценного, выполняет своё назначение тем, что является также ценным « для кого-то» …Любящий дает любимому …новое измерение своей сущности – быть « для него». Личная любовь является для личности дополнением к его ценности, приданием смыс ла его бытию» (Н. Гартман).

Августин говорил: «Мы познаем в той мере, в какой любим». У Паскаля любовь( « сердце» ) прокладывает разуму дорогу к вещам и людям. С точки зрения Сартра, любовь по своему существу есть план, как заставить себя полюбить. Идеал, цель и ценность любви со стоят в том, чтобы влиять на свободу другого, но вместе с тем оставлять её невредимой: она должна сама побудить себя, чтобы стать любовью. «Желать стать любимым – значит желать принудить другого все вновь и вновь создавать меня как условие своей свободы» [1, с.251].


«Энциклопедический словарь» даёт такое определение понятия «любви»: « Интимное и глубокое чувство, устремлённость на другую личность, человеческую общность или идею.

В древней мифологии и поэзии – космическая сила, подобная силе тяготения. У Платона и в платонизме Л.- эрос - побудительная сила духовного восхождения;

в обыденном слове употребление платонической Л.- это Л., свободная от чувства влечения. Половая любовь в современной её форме индивидуально-избирательные чувства - результат длительного исто рического развития человеческой личности [2, с.416].

Важные дополнения для представления о семантическом составе ядра концепта « лю бовь» находим в характеристике лексемы.

В.И. Даль в « Толковом словаре живого великорусского языка» приводит следующие характеристики:

1. Любить, любливать кого, что, чувствовать любовь, сильную к кому –то привязан ность, начиная от склонности до страсти;

сильное желание, хотение;

избранье и предпочте нье кого или чего по воле, волею (не рассудком), иногда и вовсе безотчётно и безрассудно.

Кто любит попа, кто попадью, кто попову дочку. Родители любят детей своих и желают им добра. Он любит вино, да оно его не любит… Так бы тебя Бог любил, как ты меня лю бишь. Кого люблю, того и бью. Когда меня любишь, и мою собачку люби. Любить, как волк овцу.

2. Любиться, любить друг друга;

более говориться о половой любви. Он влюбился.

Перелюбил много. Полюбились мы годок. Они слюбились. Отлюбил и разлюбил.

3. Любленье ср.р. -длительная любовь ж.р.. Состояние любящего, страсть, сердеч ная привязанность. Божья любовь безгранична. Старая любовь долго помнится. Союз ис тины и любви рождает премудрость [3, с.282-283].

В «Словаре русского языка» под редакцией А.П.Евгеньевой слово любовь характери зуется следующим образом:

1. Чувство глубокой привязанности к кому-, чему-л. Материнская любовь. Любовь к другу.

2. Чувство горячей сердечной склонности, влечение к лицу другого пола. Жениться по любви. Первая любовь.

3. Внутреннее стремление, влечение, склонность, тяготение к чему –л. Любовь к сво боде родины у Инсарова--- во всем организме, и что бы ни вошло в него, все претворяется силою этого чувства [4, с.209].

И в «Толковом словаре русского языка» С.И. Ожегова слово любовь многозначно:

Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) 1. Глубокое эмоциональное влечение, сильное сердечное чувство. Чары, ожидания, муки любви. Брак по любви, без любви. Любовь до гроба. Страдать, сгореть, умирать от любви. Любовью не шутят (посл.). Любовь зла (посл.).

2. Чувство глубокого расположения, самоотверженной и искренней привязанности.

Любовь к ближнему. Любовь к родине, к родителям, к детям. Слепая любовь (Всепрощаю щая).

3. Постоянная, сильная склонность, увлечённость к чему-нибудь. Любовь к правде, истине. Любовь к балету, к театру, к спорту. Любовь к животным.

4. Предмет любви (к кому испытываешь влечение). Он- моя первая ( последняя) любовь. Он её очередная любовь.

5. Пристрастие, вкус к чему-либо. Любовь к комфорту. Любовь к нарядам.

6. Интимные отношения, интимная связь. Заниматься любовью.

[5, с.336].

В « Кратком этимологическом словаре русского языка» Н.М. Шанского, В.В. Иванов, Т.В. Шанская любовь рассматривается, как общеславянское слово, образованное с помощью суф. –ы ( и) от той же основы, что и любить, любой. Сущ. любы ( ср. род. п. любъве) под влиянием косвенных падежей изменилось в любовь. Слово любить представляется общесла вянским, образованным с помощью суф. –ити от той же основы, что и любъ-« любый, люби мый, желанный» [6, с.250].

В «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера происхождение указанно го слова описывается так:

1. Любить, люблю, укр. любити, ст.-слав., др.-русск. любити (супр.), болг. любя «люблю», сербохорв. льубити.

2. Любо, любой, любый « дорогой»,укр. любий, др.-русск., ст.-слав. любъ, чеш. «ми лый, любимый, приятный»,стар. luby, польск. luby. Отсюда любовь ж.р., укр. любов, др. русск., ст.-слав. любы, слов. ljubav ж.р. «любовь» [7, с.544 ].

Опираясь на представленные в указанных словарях описания, можно следующим об разом характеризовать семантический потенциал лексемы «любовь» как ядерного компонен та указанного концепта: способность усмирять;

терпимость;

тяга друг к другу;

благодар ность;

сердечный труд;

преданность;

послушание;

уважение к чувствам другого человека.

Ставя перед собой задачу описать содержание и структуру концепта « любовь» как он представлен в поэтике Б. Пастернака, мы будем опираться на данный семантический потен циал в дальнейших наблюдениях.

By defining the lexeme “ Love” as “ nuclear” for the concept under study, the author provides in this article a set of its semantic distinctions based on conceptual definition.

The key words: concept, love, Pasternak.

Список литературы 1. Философский энциклопедический словарь / Под ред. Е.Ф. Губского М., 1999.

2. Энциклопедический словарь. М., 2003.

3. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1999.

4. Словарь русского языка / Под ред. А.П. Евгеньевой. М., 1984.

5. Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. М., 2000.

6. Шанский Н.М. Краткий этимологический словарь русского языка. М., 1968.

7. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1967.

Об авторе О.А. Свидерская – аспирант, Брянская государственная сельскохозяйственная акаде мия, bryanskgu@ mail.ru.

Языкознание УДК 408. 7 (Бр.) ДИАЛЕКТНАЯ МЕТАФОРА В ИМЕНОВАНИЯХ ЛЮДЕЙ В БРЯНСКИХ ГОВОРАХ Ю.В. Седойкина В статье анализируются метафорические образования в сфере наименований людей в брянских говорах, иссле дуется семантическая связь между источниками и результатами процесса метафоризации, проводятся сопостав ления с аналогичными процессами в других говорах и в литературном языке.

Ключевые слова: метафора, говор, семантика, антропонимия, лексико-семантическая группа.

В своей работе «О преподавании отечественного языка» Ф.И. Буслаев выразил свое отношение к народному языку. Он считал, что слова в древности были более выразительны ми, более яркими и образными, потому что человек был намного ближе к природе и окру жающей его среде [3, с.282].

К.Д. Ушинский уверенно писал, что язык народа – лучший, никогда не увядающий и вечно вновь распускающийся цвет всей его духовной жизни. В народном языке одухотворя ется весь народ и вся его родина. Поколения народа проходят одно за другим, но результаты жизни каждого поколения остаются в языке. «В сокровищницу родного слова складывает одно поколение за другим плоды глубоких сердечных движений, плоды исторических собы тий, верования, воззрения, следы прожитого горя и прожитой радости, - словом весь след своей духовной жизни народ бережно сохраняет в народном слове» [14, с.147].

Одним из наиболее ярких качеств народной речи издавна считают ее образность, ме тафоричность. И эта метафоричность находит свое яркое выражение в самых разных темати ческих и лексико-семантических группах слов.

Основные пути создания метафоры, направления метафорических переносов были определены еще в античной науке. Метафору как сложный языковой феномен со времен Аристотеля до наших дней анализируют в разных отраслях знания (поэтике, лингвистике, психологии, философии, логике). До сих пор не утратили актуальности направления, кото рые выявил Аристотель. Он определял метафору как перенесение слова с измененным зна чением из рода в вид, из вида в род, из вида в вид или по аналогии [1, с.66].

Люди вкладывали в слово свою философию, свой богатый жизненный опыт, умение находить общее между предметами окружающей их действительности и отыскивать наибо лее яркие, точные, образные наименования. Метафоризация значений во многом обусловле на картиной мира носителей языка, т.е. народной символикой и представлениями о реалиях, признаках, действиях, образующих коннотации слова [10, с.140].

Метафорическая лексика определяет отношение человека к окружающему миру, к слову, дает понять идею номинации человеком предмета или явления реальной действитель ности.

Особым богатством метафоризации и метафорической лексики, характеризующей человека с различных сторон, отличаются диалекты.

Г.Н. Скляревская совершенно справедливо подчеркивает, что поскольку едва ли не любое свойство любого предмета может быть употреблено для характеристики тех или иных человеческих качеств в самом широком диапазоне, язык практически не ставит никаких пре пятствий для сопоставлений в формировании антропоцентрических метафор [11, с.82].

Среди антропонимических образований, выделяющих человека в обществе, различа ются, как известно, официальные и неофициальные. Нарицательные именования людей иг рают в бытовом общении большую роль. Они используются для наиболее точной, оценочной характеристики, выявляют особенности быта, его культуры, народных промыслов и пр. [4, с.13].

Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) Для номинации, по справедливому замечанию Н.И. Курганской, в диалектной речи выбирается обычно броский признак предмета, заметный, такой, какой хотят подчеркнуть в нем сами носители языка. И признак этот, лежащий в основе обозначения словами тех или иных предметов, явлений, процессов, является объективным, реальным [7, с.105].

В современной лингвистике антропоцентрический подход к осмыслению языка – яв ление совершенно естественное, поскольку язык создан человеком и для человека, развива ется по воли человека, обогащает его опыт и знания об окружающем мире и снова обогаща ется этим опытом.

В статье мы предпринимаем попытку рассмотреть процессы метафоризации в сфере именований людей в брянских говорах, поскольку местные говоры отличаются особым бо гатством метафорической лексики, характеризующей человека.

В брянских говорах лексико-семантические группы (ЛСГ) слов, обозначающих чело века по разным его признакам, достаточно разнообразны.

• ЛСГ «Нравственно-этические качества человека»: бабник (любитель ухаживать за женщинами), бося'вка (женщина легкого поведения), волочуга (непостоянная женщина), халавей (легкомысленный человек) и др.

• ЛСГ «Внешний облик человека»: абдёрыш (человек в изодранной одежде), атлет (сильный человек, отличающийся быстротой действий), бедняк (неимущий человек), за дрыпа (неаккуратный человек в грязном костюме), худила (худой человек), брюза (тучная, рыхлая женщина), га'рза (неряха, неопрятный человек), гламазда' (неуклюжий, нестройный человек), гузе'й (неопрятный мужчина) и др.

• ЛСГ «Физические качества (чаще недостатки)»: гриба'тка (женщина с большими, толстыми губами), кувеха (толстая, широкоплечая женщина), жилю'га (худощавая жен щина) и др.

• ЛСГ «Внутренние качества человека»: ага'л (злой, завистливый человек), базу'льник (шалун, озорник), балагашка (жадный человек), га'лман (грубый, невоспитанный человек) и др.

• ЛСГ «Интеллектуальные способности человека»: абалдей (или абалдуй), бал бешка (глупый, неразумный человек), бейбус (оболтус), глумоде'л (глупый человек) и др.

• ЛСГ «Гендерные различия»: баба'й (одинокий старик), бацук (парень) и др.

• ЛСГ «Родственные отношения»: большу'ха (старшая дочь), дедо'к, вла'зень (зять, живущий у родителей жены), пасёстра (двоюродная сестра) и др.

Диалектные названия большей частью связаны с разговорным характером диалектной речи.

Изучение нами в этом плане ряда диалектных словарей русского языка (прежде всего «Толкового словаря живого великорусского языка» В.И. Даля, «Словаря русских народных говоров») показывает, как огромен корпус наименований людей в русском диалектном язы ке. В нем среди способов образования слов чрезвычайно важное место отводится именова ниям метафорическим.

В брянских говорах картина та же, но особая привлекательность изучения брянских говоров состоит в том, что судьба всех их уровней тесно связана с белорусским и украин ским языками, в которых словари также фиксируют обилие наименований людей вообще и метафорических образований в частности (отря'ха, оли'йница (вар. але'йница), бацу'к, бедо лага, жынка и т.д.

В.Г. Гак выделяет полную метафору, при которой переносное значение не связано ни с какими изменениями морфемной структуры слова, и частичную, отличающуюся создани ем новой семантики, связанной с добавлением суффиксов к основе [5, с.12]. Нас в статье ин тересуют метафоры первого типа. К полным метафорам в брянских говорах мы относим та кие лексемы: ля'палка, больша'к, глуха'рь, ка'верзень, ре'па, жук, хря'пка, порха'вка и др.

В исследуемых говорах метафоризация часто происходит в результате переноса на именований каких-либо качеств или свойств неодушевленных предметов на одушевленные:

дзыга – «1. волчок (детская игрушка). 2. высокая, весьма подвижная, быстрая девушка»

Языкознание (СР, 92). В украинском языке (по данным словаря Б. Гринченко) также 2 значения: 1. волчок, юла;

2. вертлявый, резвый человек, непоседа [Гринч. I, 379]. В «Толковом словаре русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю Шведовой данной лексемы не обнаружено. Возможно, что зна чение игрушки (волчка) первично. Основным мотивировочным признаком является быстро та, подвижность.

Дуплом, дуплём называют пустоту в дереве, выгнившее нутро пня. От первичного зна чения образовалось в наших говорах значение «плотный, глупый человек». Наличие перенос ного значения в словаре В.И. Даля (Даль, I, 501) указывает, что оно характерно не только для брянских говоров. В литературном же языке известно только в значении «полого простран ства в столе дерева» и «отверстия, дырочки в больном зубе» (СО, 1994: 178).

Реже происходит перенос с наименования человека на какой – либо предмет. Так, лексема голыш в «Словаре брянских говоров» приводится в 3 значениях: «1. голый, неоде тый ребенок;

2. неимущий, безземельный крестьянин;

3. небольшой круглый камень;

булыж ник» (СБГ, IV, 37). В литературном языке также известно данное слово, но в двух значениях, основным из которых является «голый человек», вторым – «небольшой круглый камень» (СО, 1994:133). Интересно, что «Толковый словарь русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведо вой не приводит лишь второе значение, а оно как раз подчеркивает отличие брянского говора от литературного языка. Это значение «неимущий, безземельный крестьянин» возникло, если судить по СБГ, от первичного: «голый, неодетый ребенок».

В качестве основы сравнения могут выступать также:

1) предмет быта.

Ве'тренка – 1. то же, что ветреница;

2. задвижка в печной трубе, 3. «легкомыслен ная женщина» (СБГ, II, с. 51). В СРНГ слово находим только в значении «ве'треница»

(СРНГ, вып. 4, 201). В говорах, возможно, произошел метафорический перенос с предмета бытового характера на человека: «легкомысленная, непостоянная в своих привязанностях женщина». Вероятно, люди сравнивали в древности поток воздуха (ветра) в печной трубе с ветреным, легкомысленным человеком (чаще женщиной).

В литературном языке лексема дуда' известна в двух значениях: 1. духовой музыкаль ный инструмент, волынка;

2. то же, что дудка (в 1 значении: род музыкального инстру мента – полая трубка с отверстиями) (СО, 1994: 177). Но в брянских говорах на основе пере носа появляется абсолютно новое значение: «ребенок, сосущий грудь матери» (СР, с.95).

Можно предположить, как ребенок берет сосок матери, так и человек берет дуду' (народное музыкальное орудие у пастухов, ребят, нищих) (Даль, I, 500).

Брязго'тка, бряско'тка употребляется в говорах в значении «погремушка», а также на основе переноса говорят о человеке, который шумно, и часто попусту, много говорит: Ме лиш языком ни пириставая, надаела, бряскотка, да и усё (говоры Красногорского района Брянской обл.) (БОС, с.34). Вероятно, данное существительное образовано от глагола бря кать в 3 значении: неосторожно, некстати говорить то, чего не следует (СО, с.61).

2) сходство с животными или насекомыми.

Основным значением лексемы жига'лка является «муха с колющими щетинками на хоботке, появляющаяся осенью и больно кусающая». На основе метафорического переноса в говорах появилось значение «проворная, расторопная женщина»: Во жыгалка, ужэ и сюды пасьпела (говоры Новозыбковского района Брян. обл.). Можем предположить, что мотиви ровочным признаком является быстрота, скорость движения мухи.

В говорах и в литературном языке встречаем лексему жук. В СБГ имеет 2 значения:

1. насекомое с жесткими надкрыльями, 2. пронырливый, хитрый человек (СБГ, V, 76). С та кими же значениями слово известно и литературному языку (СО, 1994, 191). Так, второе зна чение «пронырливый, хитрый человек» возникло в литературном языке при помощи метафо рического переноса, откуда, вероятно, оно стало и достоянием говоров. Специфически дан ный говор в лексеме не отражен. В исходящих и конечных словах диалектной специфики нет, она отсутствует.

Вестник Брянского госуниверситета. №2 (2008) «Брянский областной словарь» фиксирует слово вы'лупок – птенец, только что вылу пившийся из яйца (БОС, с.61). В этих же говорах отмечено еще одно значение, основанное на переносе - пучеглазый ребенок: У Сямёна радиуся вылупак, глазы бальшыя, лупатыя (БОС, с.62).

Необычной по форме в говорах встречается лексема вужака – уменьшит. к слову вуж (уж). В Словаре П.А. Расторгуева приводится второе значение, основанное на переносе – хитрый, нехороший, злой человек, ябедник: У, вужака праклятая! (СР, с.68). Вероятно, пер вичным было одно из этих значений. Впоследствии же произошло расширение семантики метафорического образования за счет обретения им новых сем. В литературном языке ужом называют змею (обычно не ядовитую). Извиваться (крутиться) ужом – значит хитрить, вы кручиваться (разг.) (СО, с.827).

3) сходство с птицей.

Лексема глуха'рь – 1. «крупная птица из семейства тетеревиных»,– 2. «человек, ли шенный полностью или частично слуха» (СБГ, IV,23). В литературном языке слово известно в таких же значениях с пометами «устар.» и «прост.» (СО, 1994:129). Первичным значением, как мы предполагаем, является птица. Глухарь издает слабое щелканье и так называемое «скирканье». Но если записать пение глухаря и воспроизвести, повысив скорость ленты, то оказывается, что большинство этих звуков слишком низкие и человеческое ухо просто их не воспринимает (Секреты природы. Удивительный мир животных и растений, 1999, с. 298).

Интерес представляет также слово казора, казоря. В литературном языке данная лек сема не представлена. В говорах так называют водоплавающую птицу семейства утиных;

казарку: Ужо палители казори, к холаду (БОС, с.130). В.И. Даль подчеркивает, что казоря – это южная птица соя (Даль, I, с.75). В брянских говорах так неодобрительно говорят о шумном, крикливом человеке (чаще в сравнении) (БОС, с.130).

Сопоставление человека с птицей, поиск метафор и сравнений из мира птиц – явление обычное в истории литератур и в жизни обществ (ср. подобные параллели в византийской литературе и в тексте «Слова о полку Игореве» и т. д.).

Ф.И. Буслаев отмечал, что к существам одушевленным еще большее в древности пи тались сочувствия, чем к природе неодушевленной. Одаренные свободным движением жи вотные казались человеку товарищами одной общей жизни в противоположность царству растительному, покоящемуся в безгласной тишине [3, с.318].

4) сходство с качеством одежды, обуви.

В «Брянском областном словаре» лексема ка'верзень имеет 3 значения: «1. вид обуви, сплетенной из лык, чаще липовых;



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.