авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Философия Основан в 1991 году Социология ...»

-- [ Страница 3 ] --

Концепция универсального эволюционизма, сформулированная Н. Н. Моисеевым в ряде его работ2, представляет собой попытку «…очертить контуры глобального синер гетического процесса и дать интерпретацию некоторым тенденциям, которые характерны для него ныне или могут проявиться в ближайшем будущем»3. Сам Н. Н. Моисеев назы вает свою концепцию «физикалистской», но в дальнейшем логика исследования вынуж дает его обратиться к биологическим, социологическим и культурологическим аспектам социальной эволюции, что придает концепции системно-синергетический характер, кото рый проявляется уже в ее постулатах: о Вселенной как Универсуме;

об индетерминизме Вселенной;

о механизмах самоорганизации, лежащих в основании вселенской эволюции.

Процессы самоорганизации во Вселенной, по Моисееву, происходят, по существу, в со ответствии с дарвиновской триадой, включающей изменчивость, наследственность, отбор.

В основе рациональной деятельности лежит наиболее простой «дарвиновский» тип ме ханизмов. Механизмы «бифуркационного» типа обеспечивают быструю коренную пере стройку характера развития системы и отличаются принципиальной непредсказуемостью результатов их действия. Если знание механизмов дарвиновского типа позволяет челове ку планировать и направлять развитие, то изучение бифуркационных механизмов откро ет возможность предвидеть и избегать непредсказуемых и катастрофических ситуаций.

В основе действия механизмов «сборки» лежит свойственное элементам стремление к объ единению («кооперативность»), приводящее к возникновению сугубо системных свойств, отсутствующих у объединяющихся элементов.

На наш взгляд, логика эволюционного процесса станет более ясной, если рассматривать его состояния и действующие в этих состояниях механизмы их изменения в соответствии с последовательностью событий, происходящих в ходе эволюционных преобразований системы. Состояние бифуркации — это состояние синергетического «хаоса», в котором при большом количестве вовлеченных в «хаос» элементов действуют лишь макросистем ные статистические законы, характеризующие общие для всех пребывающих в «хаосе»

элементов условия. В состоянии синергетического «хаоса» элементы, стремящиеся к объ единению, «ищут удобный случай» для его осуществления, и первая в потоке случайных подходящая ситуация кладет начало быстро протекающему процессу «сборки», который преобразует «хаотическую» совокупность элементов в некую организованную структу ру (аттрактор), обнаруживающую свойства, отсутствовавшие у составляющих ее элемен тов. Возникшая из «хаоса» в результате «сборки» организованная структура, обеспечи вая некую определенность отношений входящих в нее элементов, становится пригодной для прогнозирования, планирования и управления (т. е. «дарвиновской», по Моисееву).

Возникшая организованная структура остается таковой («дарвиновской») до тех пор, пока непрерывно меняющиеся в ходе эволюции внешние и внутренние условия не сделают ее существование невозможным, что повлечет за собой ее распад и погружение системы в новый «хаос».

Анализируя исторический процесс с этих позиций, Н. Н. Моисеев приходит к выводу, что нарастание темпов развития и сложности социальной организации влечет за собой снижение стабильности общества, так как развитие и стабильность — в своем роде проти воположности, примирить которые может лишь направленность эволюции. Перспективу же формирования такой направленности Н. Н. Моисеев видит в становлении коллектив ного Разума, роль которого должна быть не в том, чтобы управлять эволюционным про цессом, а лишь направлять его, обеспечивая желаемые тенденции.

Отвергая возможность планомерного развития общества, Н. Н. Моисеев оценивает вы работанную экологическим конгрессом в Рио-де-Жанейро в 1972 г. концепцию устойчи вого развития как опаснейшую иллюзию. Полагая разнообразие необходимым условием эволюции, ученый вместе с тем подчеркивает, что разнообразие цивилизаций — это и ис точник опаснейших противостояний. Ранее при изменении природных условий человек или искал новую среду обитания, или адаптировался к новым условиям. Сегодня, когда критическое положение создано деятельностью самого человека и носит глобальный ха рактер, для цивилизаций остается единственный путь — прийти к согласию и соизмерять свои потребности с возможностями биосферы. Это значит, что эти ограничения должны быть восприняты миллиардами людей, превратиться в «нравственный императив», обя зывающий к поиску компромиссов в общепланетарных интересах. Поэтому нужна «стра тегия человечества», представляющая собой по существу новую, глобальную, модерни зацию, которая будет восприниматься разными цивилизациями по-разному, и в которой разные цивилизации обретут разные статусы и роли.

Таким образом, понятийный аппарат синергетики использован Н. Н. Моисеевым лишь для создания общей картины эволюции Универсума. Что касается земных проблем, то его анализ, нам представляется, умозрителен и противоречив: отвергая идею планомер ного направленного развития общества в силу несостоятельности долгосрочных прогно зов, он приходит, по сути, к той же идее в форме «стратегии человечества», воплощенной в «нравственный императив», чем фактически лишает свою концепцию синергетическо го содержания и приближает ее к парсоновской концепции модернизации4, примененной в мировом масштабе.

Перспективной в отношении применения синергетического подхода для исследова ния глобальных процессов социальной динамики представляется концепция социальной онтологии и онтологического пространства истории, разрабатываемая Н. С. Розовым5.

Социальную онтологию Н. С. Розов трактует в историческом контексте «…как связь пре дельно общих понятий и категорий, используемых при описании и исследовании истории и современности человеческих сообществ…» и предлагает понятийный аппарат, содержа щий синергетические предпосылки для осмысления глобальной социальной динамики:

предельно обобщенное понятие онтологического пространства истории для отображения глобальных социальных изменений и понятие квазипространственной метафоры как об раза системы аттракторов, возникающих по ходу истории в этом пространстве.

Для анализа структуры социальной онтологии Н. С. Розов выделяет четыре «сферы бы тия» социально-исторической реальности: биотехносфера — чисто материальные аспекты бытия общества, природы, техники и технологии;

психосфepa — все присущие человеку психические процессы и компоненты менталитета;

культуросфера — пространство образ цов, отчуждаемых от человека и передаваемых из поколения в поколение;

социосфера — все социальные, правовые и экономические сущности. Способ бытия социальных форм (единиц анализа) социосферы, по Розову, заключается во взаимосвязи и взаимодействии всех названных сфер. Понятие биотехносферы позволяет Н. С. Розову охарактеризовать экотехнологическое подпространство с помощью понятия экологического режима как «слоистое» и представить движение общества восхождением от нижних слоев к верхним в виде стадий экотехнологической эволюции.

Ориентируясь на принципы последовательности и необратимости восхождения об ществ от простых ко всё более сложным типам социальной организации (аттракторам) и оценивая социальную организацию с позиции ее эффективности и «конкурентоспособ ности», Н. С. Розов структурирует социетальное пространство на фазы восхождения с со ответствующими им типами аттракторов.

В построении типологии фаз, на наш взгляд, важно обратить внимание на «возвыше ние» оснований, определяющих социальную организацию, с восхождением общества к бо лее высокой фазе: биологические основания (половозрастная структура);

политические основания (система власти);

экономические основания (система производства);

этические основания (система разрешения конфликтов). Добавим также, что восхождение к очеред ной фазе происходит через кризис (точку бифуркации), и какой именно тип организации общества соответствующей фазы сформируется (например, абсолютизм, капитализм, со циализм или фашизм), зависит от конкретных, в том числе случайных, обстоятельств.

Важный вывод следует здесь и из принципа необратимости развития: если общество, до стигшее некоторой фазы развития, погружается в кризис, то выходом из него может быть новый тип социального аттрактора, относящийся либо к той же, либо к более высокой фазе.

Н. С. Розов демонстрирует применение понятий онтологического пространства истории и квазипространственной метафоры на примерах стадиально-формационного, цивилиза ционного, миросистемного подходов для осмысления глобальной социальной динамики в виде метафор «слоеного пирога», «зоопарка», цивилизации как «башни», цивилизации как «кометы». Нам представляется, что через эти образы обнаруживает себя иерархический характер синергетического процесса и возникающих на его основе аттракторов, точнее, паттернов глобально-исторических аттракторов.

Культурное подпространство Н. С. Розов структурирует, основываясь на принципе ра венства культур, по географическому основанию и по отношению доминирования циви лизаций, в результате действия которых в социальном пространстве формируются куль турные ядра, действующие как центры притяжения, в той или иной степени влияющие на культуру соприкасающихся с ними обществ. На основе анализа психологического под пространства с позиции социально-поведенческой интерпретации понятия психического Н. С. Розов приходит к заключению, что это подпространство заполнено культурными образцами социального поведения.

Мы согласны с Н. С. Розовым в том, что упадок общества всегда сопряжен с разруше нием социальных режимов и дисгармонизацией общества, что гармонизацию различных аспектов общества не следует понимать только позитивистски-моралистически, что новей шая история демонстрировала разные способы такой гармонизации, но каждый раз способ определялся одержавшей верх субординацией факторов существования (рациональных и эмоциональных аспектов организации этого существования), формировавшей тот или иной тип социального режима (аттpaктора). Мы также полагаем, что в реализации прин ципа необратимости восхождения важную роль играет социальная память, не позволяя обществу «выпасть» из достигнутой фазы развития. Несмотря на то что прежний режим в условиях кризиса предстает нередко в розовом свете, возврат к нему невозможен: в худ шем случае будет опробован еще один, кажущийся выходом из кризиса, aттрактор из той же фазы;

в лучшем случае будут предприняты усилия для восхождения к следующей, бо лее высокой фазе развития. Н. С. Розов тоже использует лишь понятийный аппарат синер гетики, но, опираясь на результаты исторических исследований, существенно обогащает синергетическую картину исторического процесса.

Современный глобальный кризис в литературе часто представляют как нечто уникаль ное. Но, как полагает А. П. Назаретян в рамках разработанной им концепции эволюци онных кризисов6, на деле этот кризис, при всей его специфике, имеет целый ряд похожих исторических прецедентов, изучение которых может способствовать уяснению механиз мов обострения и разрешения подобного рода кризисных ситуаций.

Значимость кризисов в развитии природы, общества и личности сегодня признаётся мно гими исследователями. Существует множество причин и видов кризисов. А. П. Назаретян особо выделяет и называет эволюционный кризис, при котором «…качественные измене ния в системе происходят именно потому, что ее отношения со средой заходят в тупик»7.

Истоки таких кризисов в том, полагает Назаретян, что развитие технологий обычно сопро вождается ростом населения, потребностей, самонадеянности и притязаний общества до тех пор, пока накопление непредвиденных разрушительных эффектов не начинает реально угрожать его существованию. За миллиарды лет природа создала и испытала множество механизмов разрешения кризисных ситуаций, но лишь некоторые из них имеют эволюци онный характер, представляя собой искусственные надынстинктивные механизмы адап тации социального субъекта к условиям, изменяемым его же собственной активностью7.

Сравнительный анализ ряда сходных кризисных ситуаций позволил А. П. Назаретяну сформулировать вывод, что социальная система стабильна до тех пор, пока сохраняется ди намический баланс между ее инструментальной и гуманитарной культурами. Зависимость между технологическим потенциалом, качеством культурной регуляции и социальной жизнеспособностью названа им законом техно-гуманитарного баланса, который гласит, что, чем выше мощь производственных и боевых технологий, тем более совершенные ме ханизмы сдерживания агрессии необходимы для сохранения общества8. Чтобы находяща яся в глобальном кризисе земная цивилизация не оказалась в числе самоустранившихся во вселенском универсальном естественном отборе, полагает А. П. Назаретян, требует ся очень высокая степень терпимости к различиям, ориентированности на компромиссы и согласие интересов. В этом отношении, по мнению Назаретяна7, охвативший многие регионы планеты «религиозный ренессанс» является одной из самых опасных и недо оцениваемых современных тенденций, так как культ издревле объединял людей через противопоставление их другим людям, а удовлетворявшаяся религиями социальная пот ребность заключалась лишь в упорядочении, но не в устранении насилия.

Эффективную альтернативу культовой (авторитарной) морали составляет рациональная (критическая) мораль. Как оказалось, грамотные прагматические оценки смыкаются с нравственными, перекликаясь с гениальным прозрением Платона о том, что «мудрому не нужен закон — у него есть разум». Общая тенденция такова, считает Назаретян, что «…по мере удаления природной или социальной системы от “естественного” равновесного состояния попятный путь разрешения кризиса оказывается всё более катастрофичным»7.

Исследования переломных эпох мирового развития, по мнению Назаретяна, обнару живают закономерность: антропогенные кризисы всегда разрешались путем расширения пропасти между обществом и природой9. Приняв этот вывод (об «удалении от естества») в качестве универсального вектора развития, можно отклонить пессимизм долгосрочных физикалистских прогнозов по поводу вида гомо сапиенс, биосферы, Солнечной систе мы и Метагалактики как недостаточно обоснованный, игнорирующий вмешательство в дальнейший ход событий развивающегося интеллекта. Всё зависит от того, сумеет ли наделенный разумом субъект изменить характер эволюции или он ускорит обвальные тенденции. До сих пор человечеству удавалось прорваться в новые эпохи через драмати ческие коллизии благодаря тому, считает Назаретян, что люди, становясь сильнее, умели становиться и мудрее.

На вывод А. П. Назаретяна об «удалении от естества» в процессе развития работает, по его мнению, и открытый Е. А. Седовым закон иерархических компенсаций о том, что рост разнообразия на высшем уровне структурной иерархии всегда оплачивается ограничени ем разнообразия на предыдущих и, наоборот, рост разнообразия на низшем уровне обо рачивается разрушением последующих. Отсюда А. П. Назаретян делает вывод о том, что «…экологам придется примириться с неизбежным сокращением видового состава природ ной среды, вовлеченной в социальную жизнедеятельность…», а культурологам — понять, «что сохранение исторической самобытности каждой культуры — задача, по видимости, благородная, но нереалистическая»10. Более того, «…условия выхода из обостряющегося многомерного кризиса сопряжены с радикальным перерождением носителя интеллекта, которое неизбежно обернется перерастанием собственно человеческой стадии цивилиза ционного развития в следующую, “послечеловеческую”, стадию, и, значит, перед челове чеством встает ключевая дилемма XXI века: либо самозамыкание эволюционного цикла на планете, либо “диалектическое отрицание”, посредством которого только и возможны увековечивание и универсализация культурно-исторического опыта человечества»7.

Таким образом, именно обращение к синергетической методологии, вызывающее па радигмальные трансформации современной научной традиции, дает основу для создания эффективных моделей социальной динамики, обеспечивающих человечеству выход из глобальной кризисной ситуации.

Примечания См.: Князева, Е. Н. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем / Е. Н. Князева, С. П. Курдюмов. М. : Наука, 1994. 236 с.

2 См.: Моисеев, Н. Н. Современный антропогенез и цивилизационные разломы. Эколого политологический анализ / Н. Н. Моисеев // Вопр. философии. 1995. № 1. С. 3–30;

Он же.

Универсальный эволюционизм (Позиция и следствия) // Вопр. философии. 1991. № 3. С. 3–28.

3 Он же. Универсальный эволюционизм.

4 См.: Парсонс, Т. Система современных обществ / Т. Парсонс. М. : Аспект Пресс, 1997. 270 с.

5 См.: Розов, Н. С. Структура социальной онтологии: по пути к синтезу макроисторических пара дигм / Н. С. Розов // Вопр. философии. 1999. № 2. С. 3–22.

6 См.: Назаретян, А. П. Технология и психология: к концепции эволюционных кризисов / А. П. Наза ретян // Обществ. науки и современность. 1993. № 3. С. 82–93;

Он же. Синергетика, когнитивная психология и гипотеза техно-гуманитарного баланса // Обществ. науки и современность. 1999.

№ 4. С. 135–145;

Он же. Универсальный вектор развития и будущее цивилизации // Энергия.

1995. № 5. С. 20–22.

7 Он же. Технология и психология: к концепции эволюционных кризисов.

8 Он же. Синергетика, когнитивная психология и гипотеза техно-гуманитарного баланса.

9 Он же. Универсальный вектор развития и будущее цивилизации.

10 Он же. Синергетика в гуманитарном знании: предварительные итоги // Обществ. науки и сов ременность. 1997. № 2. С. 91–98.

Г. Д. Базиева КУЛЬТУРА И БЫТ НАРОДОВ КАБАРДИНО-БАЛКАРИИ В ПРОСВЕТИТЕЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ХIХ ВЕКА Рассматриваются процессы формирования и развития просветительской литературы в Кабарде и Балкарии ХIХ в. В центре внимания вопросы, впервые поднимаемые в худо жественно-публицистических статьях просветителей, в частности, необходимость изуче ния и сохранения культуры и быта местных народов, а также их приобщения к достиже ниям европейской цивилизации. Проанализированы различные направления и тенденции в развитии просветительской литературы.

Ключевые слова: просветительская литература ХIХ века, Кабарда, Балкария, куль тура народа, быт народа.

В ХIХ в. для построения плодотворной национальной политики на Северном Кавказе становится очевидной необходимость изучения этнических особенностей культуры гор цев. Первые серьезные попытки в данном направлении предпринимают представите ли просветительского движения, формирующегося в регионе к началу века. Обращение к фольклору и историческому прошлому можно рассматривать как один из этапов рос та национального самосознания и в качестве наиболее типичных черт просветительской литературы народов Северного Кавказа. Просветители Кабарды и Балкарии стремились рассмотреть любое явление в системе связей с прошлым, выявить определенные законо мерности в различных периодах истории. Отказываясь от смелых гипотез и авторитет ных теорий, они скрупулезно изучали первоисточники, большое внимание уделяя сбору фольклора. Но миссия просветителей не исчерпывалась только собирательством и записью фольклора, они внимательно и тщательно изучали также традиционный быт родных наро дов и его особенности. Опираясь на изучение народного быта и фольклора, просветители стремились определить историческую судьбу Родины, выдвигали национальные начала, основу которых видели в сохранении своеобразия этнической культуры и ее адаптации в общероссийском культурном пространстве. Таким образом, одной из важных проблем просветительского движения на Северном Кавказе становится борьба за свою культурную самобытность, с одной стороны, а с другой — приобщение местных народов к европей ским культурным ценностям.

Время вносит свои коррективы в изучение основных направлений просветительского движения в Кабарде и Балкарии, так как наряду с общими тенденциями, характерными для просветительской литературы Северного Кавказа, нельзя упускать из вида и специ фические проблемы, вызванные огромными социально-экономическими и политическими преобразованиями в регионе, связанными с Кавказской войной и проведением определен ной национальной политики России. В частности, нас интересуют не только этнографи ческие наблюдения просветителей, но и определение сферы политического и культурного влияния России на просветительство, причины романтизации и мифологизации истории в отдельных произведениях, а также проблемы, обусловленные сложностью и противоре чивостью общественно-политической ситуации на Северном Кавказе и способы их разре шения в этнографических и художественно-публицистических очерках просветительской литературы.

Прежде всего необходимо отметить, что просветительство на Северном Кавказе формировалось неравномерно: у одних народов — в начале века, у других — ближе к середине или к концу века. Это зависело от характера и уровня контактов местных «вер хов» с Россией. Так, наиболее прочные связи с Россией вначале установились в Кабарде, и поэтому просветительство здесь зарождается уже в начале ХIХ в. (20–30-е гг.). В этот период царская администрация особенно активно привлекает к сотрудничеству предста вителей высшего сословия коренного населения (через образование, службу в царской ар мии), так как начинает осознавать непригодность насильственных мер для окончательного покорения региона. Столкновение разных эстетических и религиозных систем осложня ло выполнение данной задачи, в связи с чем вначале предпринимаются попытки нивели рования этих различий через христианизацию населения, что оказывается совершенно неплодотворным, а затем начинаются процессы детального изучения культуры горцев, продиктованные необходимостью создания зоны экономических и культурных контактов и постепенного вхождения региона в общекультурное пространство России. Данные про цессы происходят под влиянием широкого проникновения в Россию всевозможных фило софских, политических, исторических и других европейских концепций, доказывающих важность сохранения и изучения этнических особенностей каждого народа.

Так, первый период просветительства в Кабарде тесно связан с романтическим направ лением в русской философской мысли начала XIX в., вобравшей в себя опыт европейско го романтизма и соединившей его с нараставшим в России освободительным движением.

Сильное воздействие русской литературы, а также общественно-политическая ситуация самым непосредственным образом сказались и на литературе просветительского движе ния в Кабарде, обусловив основные направления ее развития, в котором можно выделить два этапа — романтический (1820–1850-е гг.) и реалистический — вторая половина ХIХ в.

Во второй половине ХIХ в. начинает формироваться также просветительское движение в Балкарии.

Первая попытка описать историю и этнографию родного народа принадлежит этно графу, лингвисту, историку, поэту и пропагандисту адыгского фольклора Ш. Б. Ногмову (1801–1844). Просветитель окончил духовную школу в Дагестане (1817) и около года про работал муллой. Поступив на службу в русскую армию, Ш. Б. Ногмов работал перевод чиком, писарем полевой канцелярии. Главный свой труд «История адыхейского народа», созданный на основе фольклора, исторических преданий родного народа, а также с при влечением источников из трудов известных историков (в том числе «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина), автор написал на русском языке. Ценность книги заклю чается в систематизации огромного исторического и художественного материала, в глубо ком сопоставлении фактов, сведений о том или ином событии или личности с народными легендами, песнями. В этом плане особый интерес представляют главы о происхождении адыгов, о влиятельных людях отдельных родов, исторических событиях, которые пока заны Ш. Б. Ногмовым с привлечением текстов народных песен, а также песен народных сказителей (джегуако). Большое значение Ш. Б. Ногмовым придавалось борьбе с чужезем цами (крымско-турецкой экспансии), подчеркивалась особенная роль Темрюка Идарова, «который искал союза с русскими». «Память союза и дружества с русскими сохранилась по настоящее время в нашем народе;

и теперь еще пословица говорит: тхаго Цар-Иван хоттуа, т. е. «присяга, которая пред царем Иваном»1. Таким образом, труд Ш. Б. Ногмова утверждал идею необходимости связи с русскими и ее историческую обусловленность, что отвечало интересам национальной политики России на Северном Кавказе.

Вторая глава «Истории адыхейского народа» полностью посвящена культуре и быту адыгов. Наделяя народ самыми высоконравственными качествами, автор описывает не которые традиции — гостеприимство, помощь бедным, обычай кровной мести и др.;

род занятий (хлебопашество, пчеловодство, разведение лошадей и др.), жилище, одежду и во оружение адыгов. «Кабардинцы же строились преимущественно на равнинах и только частью в ущельях. Селения обрывали канавой и делали кругом завалы, подобные нынеш ним полевым укреплениям»2. Стремление к расположению домов четвероугольником ав тор объясняет тем, «что для четырех семейств делали одни ворота для вывоза и выгона скота»2. Исследователи творчества Ш. Б. Ногмова подчеркивают «не всегда критическое отношение автора к народным преданиям, нередко ассоциативное трактование фольклор ных источников»3, кроме того, некоторые положения автора «иногда неубедительно ар гументированы и не подтверждены документальными источниками, другие же вызыва ют споры и разногласия, встречаются и явно ошибочные мысли и утверждения»4, однако отмечают, что «…Ногмов не имел специальной подготовки и не всегда мог дать научную оценку используемым фольклорным материалам»5.

Мифологизация определенных страниц истории была продиктована в труде Ш. Б. Ногмова стремлением к укреплению связей между Кабардой и Россией, что отве чало и устремлениям политики России на Кавказе. Что касается романтизации отдель ных сторон жизни и быта горцев, то здесь прослеживается общая концепция написания «Историй…» в данный период: провозглашение идеи поиска народного характера, героиз ма народного духа, приучение «россиян к уважению собственного»6, т. е. всего того, что должно было способствовать подъему национального самосознания и самоуважения. Как отмечает З. М. Налоев, «сожалея о якобы утраченной просвещенности и государственной мощи адыгов, оплакивая жалкое настоящее, они (просветители.— Г. Б.) стремились про будить в душах соплеменников тягу к просвещению — “возрождению” прекрасных тра диций прошлых веков»7.

Но несмотря на недостатки, труд Ш. Б. Ногмова является уникальным произведением для культуры того времени. Более адекватная картина культуры и быта черкесов пред ставлена в творчестве современника Ш. Б. Ногмова С. Хан-Гирея (1808–1842). Султан Хан Гирей в царской армии дослужился до придворного звания флигель-адъютанта (1837) и также придерживался прорусской ориентации, веря в просветительско-образователь ную миссию России. Однако репрессивная политика царизма на Кавказе вынудила его уйти в отставку.

Материалы очерка С. Хан-Гирея «Записки о Черкесии» (1836) автор собирал в течение нескольких лет (1829–1836) и представил Николаю I;

однако их не опубликовали, более того, рукопись не была возвращена автору. «Николай I, лицемерно назвав Хан-Гирея чер кесским Карамзиным, запретил издание “Записок о Черкесии”»8. Камнем преткновения стала третья книга «Записок», не одобренная кавказской администрацией, которая будучи сторонником подчинения горцев только военными средствами, выступила с резкой кри тикой утверждения Хан-Гирея о приведении горцев «в гражданское состояние кроткими мерами во имя избежания кровопролития»9.

При жизни автора была опубликована лишь часть «Записок», посвященная этнографии черкесов. Она вышла под названием «Вера, нравы, обычаи, образ жизни черкесов» в жур нале «Русский вестник» (1842, № 1). Даже такое «урезанное» издание представляло собой интересное и познавательное исследование. «Записки о Черкесии» (в двух книгах) были изданы только в 1978 г. В первой книге давался краткий очерк о географическом место расположении, особенностях флоры и фауны края, исторические данные, а вторая книга была полностью посвящена описанию материальной и духовной культуры черкесов.

Жилище черкесов «по обыкновению строятся продолговатыми четвероугольниками, стены состоят из плетня и укрепляются посредством тонких столбиков или, лучше сказать, подпорок. Внутри и снаружи стены эти со тщанием обмазываются глиною»10. Отмечая простоту и непритязательность жилища, Хан-Гирей подчеркивает красоту и удобность одежды, а также искусную отделку и «превосходность» вооружения черкесов. Автор скру пулезно перечисляет и описывает комплект женской и мужской одежды, а также раз личные виды вооружения: колчан, колчанная сабля, ружье, пистолеты, шашки, кинжалы и т. д. Важной характеристикой внешнего облика черкеса является то, что «слишком пыш но одеваться почитается у них не очень приличным, почему стараются более щеголять вкусом, нежели блеском: чистоту же и опрятность предпочитают пышности»11.

Единственным вероисповеданием черкесов Хан-Гирей называет магометанское сун нитской секты. При этом он подчеркивает и большую роль языческих верований, обрядов, гаданий. Например, он описывает гаданье на бараньей кости, весьма популярное не только в адыгской среде, но и у других народов Северного Кавказа: «…по чертам на плоскостях и выпуклостях бараньей лопатки предсказывают в скором времени предстоящие военные действия, голод или урожай в будущее лето… словом, предсказывают о всех предстоящих благополучиях и бедствиях»12. Очерк С. Хан-Гирея до сих пор является одним из значи тельных исследований культуры адыгов.

Мечта просветителя о приобщении кавказских народов к образованию была частично реализована с открытием Ставропольской гимназии в 1837 г. для подготовки чиновников, в том числе и из горской среды. Под влиянием передовых идей к середине века гимназия приобрела известность одного из самых демократичных учебных заведений Северного Кавказа. Здесь преподавали опытные педагоги, получившие образование в Москве и Петербурге. Так, Ф. В. Юхотников,— учитель словесности, выпускник Московского университета, имел ученую степень кандидата наук. Им была разработана специальная инструкция о правилах научного собирания фольклора, которой руководствовались его ученики для записи фольклорных текстов во время летних каникул, возвращаясь в родные села или отправляясь в специальные экспедиции. Ставропольскую гимназию окончили та кие известные просветители северокавказских народов, как А.-Г. Кешев, К. М. Атажукин, К. Л. Хетагуров, первый балкарский скрипач С. А. Абаев и др. Директором гимназии был Н. Я. Неверов, лично знавший В. Г. Белинского, И. С. Тургенева, Н. А. Некрасова. По его инициативе в гимназии был введен курс черкесского языка. Атмосфера в гимназии спо собствовала формированию гуманистического мировоззрения учащихся.

В очерке одного из выпускников Ставропольской гимназии А.-Г. Кешева (1840–1872) «На холме», опубликованном в газете «Терские ведомости», эволюция героя от сторон него наблюдателя к глубокому осознанию собственной принадлежности к определенно му этническому кругу очерчена достаточно достоверно и психологически точно. Более того, описываемые события, факты, поведение, быт народа и следующие за ними рас суждения, обобщения опыта обусловлены данной эволюцией, которую должен пройти герой.

Повествование ведется от первого лица, автор, с одной стороны, пытается вникнуть в суть народной жизни, а с другой — осознать историческую судьбу Родины, как свою собственную. «Двойная жизнь», которую вел герой (находясь в России, был черкесом, а в родном ауле воспринимался как русский), перестает его устраивать, и он предприни мает нелегкие попытки сблизиться с «холмовниками»: примечательно, что помогают ему в этом басни И. А. Крылова. Переводы «потешных русских сказок» вызывают искренний интерес аульчан. Постепенно образованный сородич начинает пользоваться уважением, что подкрепляет его собственную мысль о том, что «образование отнюдь не должно от чуждать человека от его родного круга, как бы низко ни стоял этот круг»13. Более того, только в кругу «полудиких» сородичей проходит ипохондрия героя и сменяется «свежей картиной» мировосприятия. Он с жадностью вслушивается в разумные и здравые рассуж дения простых людей, прекрасно осознающих, что по уровню цивилизации они отстают от многих народов. Важным наблюдением А.-Г. Кешева является то, что нравственное до стоинство горцев не зависит от имущественного положения и сословной принадлежности.

«Я сам, несмотря на то, что дышал довольно долго европейским воздухом, следовательно, нахватал бездну гуманных идей, научился истинному уважению человека только здесь, в ауле. Когда говорю со своими крестьянами, я обыкновенно беру тоном ниже против того, как говорил, живя в России, со своим денщиком»14. Единство двух культур — народной и аристократической не представляется автору утопией. Безусловно, А.-Г. Кешев не дает разрешения этому противоречию в национальном масштабе, но приоткрывает направле ние, в котором может быть достигнут желаемый результат. Народная культура возводится автором на уровень таящихся в ней общечеловеческих ценностей. Это означало «реабили тацию» обыденной жизни, ее «прозы», не преодоленной в романтический период развития просветительства.

Если в очерке А.-Г. Кешева раскрыта прежде всего духовная сторона жизни черкесско го села, то в «Путевых заметках» К.-Г. Инатова (1843–?) обстоятельно описываются быт и обряды натухайцев: празднование дня окончания жатвы, традиции гостеприимства, про ведение свадьбы, особенности воспитания и др. «Аталык — слово татарское и значит вос питатель или кормилец. У горцев было в обычае брать из колыбели детей высших сосло вий, воспитывать их нравственно и физически, а потом возвращать родителям»15. В силу этого обычая, по мнению просветителя, отношения детей с родителями были достаточно сложными.

Романтический этап в просветительском движении был подготовительным периодом для перехода на позиции историзма, народности и реализма во второй половине ХIХ в., а также к более свободным художественным формам и побудил искать причины отста лости культуры, современному просветителям общественному состоянию в законах исторического развития и в конечном итоге в социальной структуре общества. В про изведениях этого периода национальный опыт и духовный потенциал народа начина ет прилагаться к определенным общественным и социальным отношениям. Ативным участием в периодической печати (журнал «Мусульманин», газеты «Терские ведомости», «Казбек», «Каспий» и др.) просветители (Т. П. Кашежев, К. И. Ахметуков, С. И. Урусбиев, И. П. Крымшамхалов, П. И. Тамбиев, М. К. Абаев, Б. А. Шаханов и др.) способствовали развитию реалистических и гуманистических традиций в культуре. Но наряду с более ши рокой общественной деятельностью просветители продолжали активно изучать фольклор, быт и культуру местных народов. В нескольких выпусках «Сборника материалов для опи сания местностей и племен Кавказа» (СМОМПК) при содействии русского общественного деятеля Л. Г. Лопатинского (1842–1922) были опубликованы фольклорные тексты, собран ные П. И. Тамбиевым и Т. П. Кашежевым. С помощью Т. П. Кашежева Л. Г. Лопатинский создал также «Краткую кабардинскую грамматику».

Т. П. Кашежев (1866–1931) сначала получил духовное образование, затем учил ся в Пятигорской гимназии и Петербургском университете. Просветитель — автор ценных этнографических трудов «Свадебные обряды кабардинцев», «Ханцегуаше.

Общественное моление об урожае у кабардинцев», а также записей песен о кабардин ском народном герое Андемиркане и о центральном образе нартского эпоса — Сосруко.

В небольшом очерке «Свадебные обряды кабардинцев» Т. Кашежев подробно описал по следовательность проведения данной церемонии: сватовство через поручителя (отца или кого-нибудь из родственников), приглашение муллы, переговоры о калыме, бракосочета ние при свидетелях («…мулла прочитывает стихи из корана, держа руки ладонями кверху.

Присутствующие следуют его примеру. При слове “Аминь” все проводят руками по лицу.

Этим кончается “некях”, т. е. сватовство, после которого невеста делается собственностью сватавшего»16, затем следует жертвоприношение, приезд родственников невесты в дом зятя за калымом, приготовление и проведение свадьбы. «По истечении недели совершает ся обряд, называемый “унейише”, т. е. введение молодой в дом. До сих пор молодая нахо дилась на своей половине, а теперь вводят ее в дом, т. е. в помещение хозяина и хозяйки»17.

Но на этом свадебные церемонии не заканчиваются: совершаются такие обряды, как при мирение молодого с домашними, обряд «шынак-гагерез», который проводится для того, чтобы «допить оставшуюся после свадьбы бузу»18. На этом этапе важную роль играют «гегуако» — бродячие певцы. «Народ к ним относился с большим уважением, и гегуако в песнях своих пользовались самой широкой свободою»19.

Функции джегуако были достаточно широкими и не ограничивались участием в сва дебной церемонии. О джегуако упоминалось в трудах многих авторов, начиная с XVII в.:

Ж.-Б. Тавернье, Я. Потоцкого, Хан-Гирея, Ш. Б. Ногмова, А.-Г. Кешева, Т. П. Кашежева, С.-А. Урусбиева и др. «Сцена» рассказчика могла возникнуть в любом месте и при любых обстоятельствах, воображение зрителей покорно подчинялось экспрессивной речи и те атрализованному слову. Кроме того, сказитель широко использовал интонационные воз можности для стимуляции воображения и воодушевления аудитории. Здесь срабатывали принципы и площадного театра, и доверительной беседы: обращаясь ко всем, сказитель обращался к каждому. Балкарский просветитель С.-А. Урусбиев писал о джегуако: «Они, как древние пророки, восхваляли добродетель и карали пороки и проливали свет на самые глубокие вопросы народной жизни. Понимая, или лучше, чувствуя пользу, приносимую гегуако, народ уважал и любил их и обеспечивал им неприкосновенность и полную сво боду: они могли смело говорить во всеуслышание обо всём и обо всех, предавать всена родному порицанию и посмеянию всё, что они признавали достойным»20.

Семья Урусбиевых, Исмаил и его сыновья Сафар-Али (1858–?), Науруз (1863–192?), внес ла значительный вклад в изучение и развитие культуры горских народов ХIХ в. Исмаил Урусбиев лично встречался с С. И. Танеевым, М. А. Балакиревым, открывая для них само бытный мир национальной музыки. «Князь — отличный знаток национальных преданий и легенд, и голова его кишит гипотезами о заселении Кавказа и об его прошлых судьбах.

Память у князя феноменальная. Однажды, беседуя с нами о русской литературе, он в дока зательство своей мысли цитировал несколько мест из Добролюбова»,— писал С. И. Танеев в одном из своих писем21.

Сыновья Исмаила, Сафар-Али и Науруз, также широко занимались просветительской деятельностью. Выпускник Петровско-Разумовской академии (ныне Сельскохозяйственная академия им. К. А. Тимирязева), Сафар-Али предпринял первые попытки создания грам матики балкарского языка, кроме того, он — автор интересного исследования «Сказание о нартовских богатырях у татар-горцев Пятигорского округа Терской области» (Тифлис, 1881), в котором подробно проанализировал ряд сказаний из эпоса «Нарты», подчеркнув его общий для северокавказских народов характер. Сбором фольклора занимался так же Науруз Урусбиев, его фольклорные записи были опубликованы Н. П. Тульчинским в 1903 г. с примечание: «Заимствовано из тетради Н. И. Урусбиева».

«Почвеннические» устремления просветительской деятельности семьи Урусбиевых, способность подняться над мировоззрением своего класса отражали демократические идеалы просветителей, ценивших в народной культуре не ретроспективное любование ценностями прошлого, а умение «увидеть и вычленить в прошлом передовое, прогрессив ное, обеспечивающее жизнеспособность и рост нации»22.

В России во второй половине ХIХ в. заметно активизировалась деятельность обще ственно-политических организаций. В произведениях просветительской литературы второй половины ХIХ в. активно развивались гражданские мотивы, демократические народнические устремления национальной интеллигенции. Первый балкарский историк М. К. Абаев (1857–1928) был активным членом Владикавказского кружка революционных народников и в своих публицистических статьях ставил задачу критического осмысления общественных отношений в Балкарии и Кабарде («Горцам Северного Кавказа», «Кабарда проснулась», «О горских школах», «Балкария» и др.). Очерк «Балкария» публиковал ся отдельными статьями в газете «Каспий», а затем вышел в журнале «Мусульманин»

(Париж, 1911). Очерк представляет собой первое краткое изложение истории и этногра фии балкарцев в древних времен до начала ХХ в. Автором описаны поземельные пра ва и отношения, род занятий (скотоводство), а также поднят вопрос о горских судах.

В статье «О калыме» (1910) М. К. Абаев коснулся проблем семейного быта и положения женщины.

Создавая свои произведения на русском языке, М. К. Абаев ратовал за образование и просвещение родного народа, считая, что светское образование, в том числе техничес кое, медицинское, юридическое, принесет кавказским народам и улучшение материаль ной жизни. В публицистике М. К. Абаев выражал либерально-демократические взгляды и проповедовал народническую идею «крестьянского социализма».

Более острая критика в адрес российской политики на Кавказе звучала в публицисти ческих статьях Б. А. Шаханова (1879–1919), первого балкарца, получившего высшее юри дическое образование. В «Этюдах о туземной жизни» (1899) и ряде других работ автор ставил вопросы, касавшиеся бедственного положения горских народов, пытался обосно вать необходимость сохранения особенностей традиционной культуры горцев. В письме «Два слова к туземной интеллигенции» (1899) просветитель обращался ко всем, заинте ресованным в сохранении местной культуры, с призывом изучать историю и этнографию края.

Особое возмущение просветителя вызвали некоторые проекты аграрной политики ца ризма, например, проект о выселении горцев с Кавказа и заселение русскими малоземель ными крестьянами. «Итак, “во имя культуры и цивилизации” предлагают отнять землю у одних и отдать другим. Как хорошо, право, что существует и культура, и цивилизация, и прочие звучные слова!»23.

Искренне надеясь, что присоединение мусульманских регионов к России приведет к каким-либо изменениям в экономической, социальной и духовной жизни родных наро дов, к концу ХIХ в. просветители начали осознавать, что колониальная политика цариз ма не была обеспокоена отсталостью национальных окраин и преследовала иные цели.

Но просветительское движение ясно различало грань, разделяющую «две России», анти народную правительственную политику и передовую культуру, благотворно влияющую на развитие общества.

Таким образом, можно сделать следующие выводы:

1. Этнографические очерки просветителей Кабарды и Балкарии представляют собой первый опыт художественно оформленного, конкретно-бытового описания горских обы чаев, верований и нравов. В них запечатлено единство художественного и публицисти ческого начала в исследовании этнических особенностей горских народов. Жанр этно графической беллетристики просветители использовали для свободного введения в книгу любого материала культурологической направленности — описания самых различных сторон жизни и проблем религии, быта, положения женщины, воспитания детей и т. д.

Для этнографической беллетристики просветителей Кабарды и Балкарии характерно пре дельно внимательное и бережное обращение с фольклором, сохранение не только содержа ния, способа развития сюжета, но и неповторимой этнической формы. Характерной чертой просветительской литературы является также внимание к факту, к детали, стремление изучить всякую этнографическую подробность во всей ее индивидуальной неповтори мости и красочности. Некоторая романтизация быта горских народов, по мнению просве тителей, должна была заинтересовать русских и зарубежных путешественников, ученых, деятелей культуры, что, в свою очередь, вселяло надежду на улучшение экономического и общекультурного состояния региона.

2. Романтизация, с точки зрения просветителей, должна была способствовать подъ ему национального самосознания и, соответственно, выходу из состояния культурной стагнации. Кроме того, романтическая сторона не заслоняла осознания невежества и от сталости современного просветителям общества. Мифологизация отдельных страниц истории в просветительской литературе являлась следствием проведения определенной национальной политики России на Кавказе, которая, осознав неплодотворность насиль ственных мер, преследовала цели «мирного» порабощения коренного населения путем признания самобытности его культуры и создания иллюзии исторически и закономерно обусловленных миролюбивых отношений народов Северного Кавказа с Россией. Кроме того, в первой половине ХIХ в. произведения просветительской литературы, рассматри вающие острые проблемы политического и социально-экономического характера и не от вечающие интересам национальной политики России, не публиковались и находились под запретом.

3. Изучая культуру и быт местных народов, просветители не абстрагировались от общественно-политической ситуации, что наиболее ярко проявилось во второй пери од развития просветительства — реалистический. Постановка злободневных вопросов и способы их разрешения носили в просветительской литературе различный характер (умеренно-либеральный, почвеннический, народовольческий и др.). Но несмотря на то что просветители стояли на разных позициях в оценке исторических путей Родины, их объединяло желание выхода из феодализма и приобщения родных народов к мировой цивилизации. Просветители подняли целый ряд интересных для этнографии и фолькло ристики проблем, их наблюдения использовались в исследованиях русских и зарубеж ных кавказоведов: В. Ф. Миллера, Дж. С. Белла, М. М. Ковалевского, Н. Ф. Грабовского, Н. П. Тульчинского и др.

В советский период изучение литературы просветительского движения, в пер вые послереволюционные десятилетия причисленной к разряду «салонной» культу ры «аристократического романтизма», возобновилась достаточно поздно — в 1960– 1970-е гг. (В. К. Гарданов, Г. Х. Мамбетов, Т. Х. Кумыков, Х. И. Хутуев, К. Г. Азаматов, А. Х. Хакуашев, Р. Х. Хашхожева, Ф. А. Урусбиева и др.). В 1980–1990-х гг. в Кабардино Балкарии начинает проводиться активная работа по сбору и публикации трудов про светителей: выпускаются сборники произведений с подробными комментариями под редакцией Р. Х. Хашхожевой (адыгские просветители) и Т. Ш. Биттировой (карачаево балкарские просветители).

Этнографические наблюдения просветителей широко использовались и используют ся в трудах по истории, этнографии, культуре и искусству народов Кабардино-Балкарии (А. Т. Шортанов, Х. И. Хутуев, З. М. Налоев, С. Х. Мафедзев, Р. Х. Хашхожева, А. М. Гутов, Т. Ш. Биттирова, Б. Х. Бгажноков и др.). Импульс, который был задан просветительской литературой, и поставленные в ней цели стали неотъемлемой частью современного науч ного процесса.

Примечания 1 Ногмов, Ш. Б. История адыхейского народа / Ш. Б. Ногмов. Нальчик, 1994. С. 122.

2 Там же. С. 71.

3 См.: Хашхожева, Р. Х. Адыгские писатели-просветители ХIХ — начала ХХ в. / Р. Х. Хашхожева.

Нальчик, 2003. С. 23.

4 См.: Хакуашев, А. Х. Адыгские просветители / А. Х. Хакуашев. Нальчик, 1978. С. 81.

5 См.: Хашхожева, Р. Х. Указ. соч.

6 См.: Карамзин, Н. М. О случаях и характерах в российской истории, которые могут быть пред метом художеств: Письмо к господину NN (1802) / Н. М. Карамзин // Карамзин, Н. М. Избр. соч. :

в 2 т. М. ;

Л., 1964. Т. 2. С. 188.

7 Налоев, З. М. Этюды по истории культуры / З. М. Налоев. Нальчик, 1985. С. 193.

8 См.: Кумыков, Т. Х. Общественная мысль и просвещение адыгов и балкаро-карачаевцев в ХIХ — начале ХХ в. / Т. Х. Кумыков. Нальчик, 2002. С. 53.

9 См.: Гарданов, В. К. Введение // Хан-Гирей. Записки о Черкесии / В. К. Гараданов, Г. Х. Мамбетов.

Нальчик, 1978. С. 25–26.

10 Хан-Гирей, С. Записки о Черкесии / С. Хан-Гирей. Нальчик, 1992. С. 219.

11 Там же. С. 227.

12 Там же. С. 100–101.

13 Кешев, А.-Г. На холме / А.-Г. Кешев // Адыгские писатели-просветители ХIХ в. С. 220.

14 Там же. С. 227.

15 Инатов, К.-Г. Путевые заметки / К.-Г. Инатов // Адыгские писатели-просветители ХIХ в. / сост.

Ш. Х. Хут. Краснодар, 1986. С. 383.

16 Кашежев, Т. П. Свадебные обряды кабардинцев / Т. П. Кашежев // Избранные произведения адыгских просветителей / сост. Р. Х. Хашхожева. Нальчик, 1980.

17 Там же. С. 226.

18 Там же. С. 228.

19 Там же. С. 229.

20 Урусбиев, С.-А. Сказания о нартских богатырях у татар-горцев Пятигорского округа Терской области / С.-А. Урусбиев // Карачаево-балкарские деятели культуры конца ХIХ — начала ХХ в.

Избранное : в 2 т. / сост. Т. Ш. Биттирова. Нальчик, 1993. Т. 1. С. 45.

21 Танеев, С. И. Избранные письма / С. И. Танеев. М., 1958. Т. 2. С. 491.

22 Урусбиева, Ф. А. Просвещение и культура Балкарии в ХIХ — начале ХХ века / Ф. А. Урусбиева // Очерки истории балкарской литературы. Нальчик, 1981. С. 41.

23 Шаханов, Б. А. Еще переселение / Б. А. Шаханов // Карачаево-балкарские деятели культуры конца ХIХ — начала ХХ в. Избр. : в 2 т. Нальчик, 1996. Т. 2. С. 32.

СУДЬБА рОССИИ В ФИЛОСОФСКОм ДИСКУрСе:

ПрОБЛемЫ И ПеСПеКТИВЫ А. В. Подопригора ПРОБЛЕМЫ ТРАНСФОРМАЦИИ ТЕРРИТОРИАЛЬНО-ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА РОССИИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ Уточнена формулировка понятия «революции регионов» — процесс «вымывания»

из общественного сознания ценностей «имперского», а затем и общефедерального со держания — и одновременный рост регионального и национального самосознания.

Социально-экономическая основа процесса — формирование в стране «новых культур но-экономических» регионов «поверх» старого административно-территориального де ления и включение их в мировые рынки. Глобальное содержание — продолжающийся распад государственных конструкций и культурных смыслов «Российской империи — СССР».


Ключевые слова: революция регионов, вымывание сознания, новый русский автори таризм, авторитарная квазифедерация, Россия.

Масштабные перемены последних лет в стране и мире, неустойчивость и транзитив ность политической системы современной России, а также очевидный провал попытки политического класса реализовать уникальный шанс социальной модернизации, предо ставленный стране экономической конъюнктурой минувшего пятилетия, диктуют необ ходимость серьезного осмысления «механизмов и способов трансформации прежнего об щественного строя как в теоретическом плане, так и с точки зрения практических инте ресов общества»1.

После того как в сентябре 2005 г. Госдумой была фактически заморожена реализа ция законодательного реформирования местного самоуправления (а до того одобрен «президентский пакет», упраздняющий выборы населением губернаторов и депутатов Государственной Думы по одномандатным округам, а также приняты законопроекты, фактически вводящие «ручное управление» деятельностью федеральных политических партий), стало ясно, что, несмотря на внешний «консенсус» и стабильность во взаимоот ношениях, именно фундаментальные напряжения между федеральным центром и регио нами станут главным содержанием, конфликтом и двигателем политической жизни стра ны в ближайшие годы. От способа разрешения этих напряжений и противоречий зависит, сохранится ли Российская Федерация в нынешнем виде, претерпит ли она радикальную трансформацию или вовсе исчезнет с политической карты мира.

Речь идет о вещах, сегодня еще не вполне очевидных для многих представителей пра вящей элиты, однако уже обозначенных в повестке завтрашнего, а вовсе не послезавтраш него дня. Нет сомнений в том, что многие их этих напряжений закамуфлированы удачной экономической конъюнктурой и видимой прочностью статуса правящего класса. Но это не меняет существа дела: любая кризисная ситуация способна привести в действие «ча совой механизм», давно уже «тикающий» под территориально-государственными конст рукциями Российской Федерации. Политики ощущают приближающуюся бурю, что на зывается, «шестым чувством». «Это очень странный и парадоксальный эффект,— гово рит мэр Москвы Ю. Лужков.— В ситуации, когда “вроде всё хорошо”, вдруг появляется устойчивое ощущение тупика»2.

Это парадокс только кажущийся. Логично, что именно сейчас, во время небывало дли тельного российского «нефтяного Эльдорадо», стала очевидной исчерпанность «сырьевой»

модели экономического развития и соответствующей ему постимперской, псевдофедера листской, а по существу — авторитарно-олигархической (как и в большинстве «сырьевых»

стран «третьего мира») государственно-территориальной модели России. Сочетание этих моделей не решило на пике своих возможностей ни одной глобальной задачи, стоящей перед страной. Не случайно и знаменитая киевская «оранжевая революция» происходи ла именно на фоне впечатляющего подъема рыночной экономики: на момент событий на майдане Украина демонстрировала вторые в мире темпы экономического роста, а вот с проблемами развития, взаимоотношений и самоидентификации регионов дело там об стояло куда сложнее. Киргизская «революция тюльпанов» начиналась тоже не в Бишкеке, и ей тоже предшествовали достаточно успешные рыночные преобразования. В Российской Федерации эти проблемы стоят, конечно же, по-другому, но не менее, а более остро — по скольку речь идет об основе (остове) бывшей империи.

Социальное неравенство и неравномерность в развитии регионов за годы экономи ческого роста в стране не только не сократились, но, напротив, возросли. А в условиях хлынувшего в страну потока нефтедолларов ощущения несправедливости, обманутости, сочетающиеся с горечью от продолжающегося отставания страны, ее негативного обра за на международной арене,— многократно усилились в различных слоях российского общества. Если богатая страна с огромными валютными запасами не развивается и не может обеспечить свое население сносными условиями жизни и справедливыми социаль ными стандартами — значит дело в том, как и кем именно она управляется. Когда такой вывод представляется оправданным большому числу людей, это и есть один из признаков «революционной ситуации» — «низы не хотят».

Становится очевидным, что в основе очередного (и, возможно, последнего) прова ла российской модернизации лежит не чья-то злая воля, корысть или безалаберность (хотя всего этого, по традиции, хватает). В его основе — напряженное и успешное со противление переменам со стороны изжившей себя еще в прошлом веке, но жесткой и всё еще устой чивой «постимперской» государственно-территориальной конструкции Российской Федерации, парадоксально сочетающей в себе нынче авторитарную (уни таристкую) и демократическую (федералистскую) составляющие, а потому абсолютно неэффективную в отправлении государственных функций, сверхзатратную и нежизне способную. Именно такие госструктуры предъявляют спрос на целые генерации госчи новников и политиков, которые не видят (и не хотят видеть) иного пути развития страны, кроме сырьевого и проводят неадекватную новым реалиям, не приспособленную под диалог с регионами и национальностями, а потому ведущую к социальным потрясени ям политику.

Этот внутренний конфликт федеральные власти пытаются сейчас «снять», упрощая («архаизируя») властные отношения в стране путем удаления из них «чуждых» элемен тов демократии и федерализма, которые отныне лишь имитируются. Такая модель «но вого русского авторитаризма» (или «бюрократической квазифедерации») гораздо более адекватна интересам и потребностям «сырьевого общества», каковым окончательно стала Россия. Другого видения собственной страны у нынешней федеральной «элиты» просто нет: именно поэтому приходится говорить о «революционной» ситуации, а не о продол жении реформ.

Проблема в том, что Россия сегодня всё еще гораздо больше, чем «сырьевые провин ции цивилизованного мира». Это большое, сложносоставное, культурно, цивилизационно и экономически разнородное постимперское региональное сообщество. И оно не может не только развиваться, но и попросту кормить свое население в рамках модели «сырье вого авторитаризма» (давно подсчитано: «сырьевая Россия» — это 40 млн человек). Оно может либо распасться на составные части (лишь некоторые из которых будут удовлет ворять нынешней модели московской «авторитарной сырьевой квазифедерации», а дру гие изберут иной цивилизационный путь и модель территориально-государственного устройства) — либо всё-таки найти в себе силы отказаться от парадигмы «сырьевого авторитаризма» и перейти к варианту реального федерализма — конфедерализма. Такой вариант мог бы соответствовать, в частности, парадигме «сырьевого — инновацонного сообщества» как нового российского проекта ХХI в.— составной части европейской ци вилизации.

Сегодня очевидно, что современное российское государство нельзя ни модернизиро вать, ни даже сохранить, не опираясь на сильные и рыночно самодостаточные регионы, вписанные в глобальный мировой порядок-рынок. Нынешняя же система межбюджетных отношений, финансовая система России в целом делают регионы и муниципалитеты бед ными и толкают население и региональные элиты на путь сепаратизма, открывая дорогу революционным сценариям.

Реализуемая правительством политика «унитаристской централизации» приводит к тому, что бюджетный федерализм в стране фактически ликвидируется, регионы теря ют большой набор полномочий по регулированию и финансированию различных мест ных программ — от правоохранительной сферы до сферы природоохранной, в то время как центр также оказывается не в состоянии гарантировать здесь порядок и своевре менное финансирование. Зато становление «вертикали власти» мощно стимулировало тотальную коррупцию в государственных и муниципальных органах власти. В итоге государственный механизм буксует, жизнь большинства населения регионов качествен но не улучшается в условиях экономического подъема, что воспринимается особенно болезненно.

Недавние исследования привели отечественных ученых к парадоксальным выводам.

При внешнем благополучии и определенном экономическом росте в России «реальный человеческий потенциал стремительно деградирует». Продажа сырьевых ресурсов и вы сокие цены на энергоносители создают внутри страны иллюзию поступательного раз вития, однако в реальности это ведет к росту богатства «добывающих регионов» и об нищанию несырьевых провинций. Ученые считают, что причина раннего ухода из жизни в России кроется в том, что «наращивание оборотов нефтяного экспорта никак не апел лирует к творческому потенциалу населения, которое, как и в первые постперестроечные годы, не знает, что делать со своей свободой и куда приложить свою энергию», имея од новременно уже весьма немалые запросы3.

По существу, ни одна фундаментальная проблема, питавшая процессы дезинтеграции России в начале 1990-х, не «снята» через десять лет. Напротив, благоприятная мировая конъюнктура, стимулировавшая значительный экономический рост, лишь углубила раз рыв в развитии регионов (количество высокодотационых регионов, например, выросло с 8 в 2000 до 47 в 2006 г.), ярко высветила сырьевой характер экономики России и заста вила задуматься над соответствием места страны в глобальном рынке ее традиционной государственной оболочке.

Возникает закономерный вопрос: может ли соответствовать бедной (в Южной Корее средняя часовая оплата труда составляет 7,2 долл., в Мексике — 4,5, в Турции — 2,6, в России — 1,7 доллара) сырьевой стране, каковой является сегодня Россия, «импер ская» государственность с ее огромной территорией, многонациональным населени ем, армией, флотом, бюрократией, суперцентрализованными бюджетной и налоговой системами и внешнеполитическими амбициями? К тому же сырьевая экономика всегда обслуживает преимущественно центры, расположенные вне ее национальных границ — стало быть, по природе своей не способна быть «каркасом» сильного и самостоятель ного унитарного государства (деградация внутренней дорожной сети России — тому подтверждение).


Не здесь ли корни удивительной неэффективности нашей огромной государственной машины в тех многочисленных случаях, когда дело касается жизнеобеспечения и разви тия — а не подавления и пресечения?

Суть этого вопроса заключается в том, что действующая «постимперская» модель, которую можно назвать «распределительным бюджетным федерализмом», уже не может решать задач развития (прежде всего развития человеческого потенциала региональной России). Она явно не соответствует идее гражданского общества и гражданского государст ва, повышению роли городов в решении государственных дел, установлению партнерских отношений государства и бизнеса, освоению форм организации публичного управления на основе принципа субсидиарности. Зато она давно составляет проблему для сильных регио нов-доноров, ущемляя их интересы и изымая их ресурсы — и накапливая, таким образом, мощную энергию грядущей «революции регионов». (К примеру, в октябре 2004 г. уже из 89 субъектов Федерации исполняли свои бюджеты с дефицитом — при том, что феде ральный бюджет из года в год сводится со стабильным профицитом, а Стабилизационный фонд наращивает объемы хранящихся в нем и с недавнего времени размещаемых в запад ных ценных бумагах средств). Во всём «цивилизованном» мире давно пришло осознание того, что конкурентоспособность и эффективность современного государства зависит не от прочности и многочисленности его иерархий, а от его способности перепроектировать и переналаживать управленческие структуры, унаследованные от унитарного, «вертикаль но-интегрированного», административно-технологического государства вчерашнего дня.

Стратегической установкой на пути к современному эффективному государству могла бы стать замена их гибкими управленческими структурами сетевого типа, синтезирующи ми современные информационные и проектные технологии управления, а также, что осо бенно важно для нас,— расширенное понимание федерализма. Последнее предполагает увеличение разнообразия участников федеративных отношений на условиях вменения им ответственности за полученные полномочия и ресурсы, утверждение принципа субсиди арности, обеспечивающего взаимную правомочность (и ответственность) всех действую щих участников публично-правового процесса4.

Однако управленческие практики России, напротив, приобретают в последнее время всё большую ригидность, отдавая решение практически всех значимых вопросов на откуп федеральной бюрократии, имитируя при ней структуры гражданского общества (много численные гражданские форумы, общественные палаты и т. п.).

На эти проблемы накладываются особенности нашей федеративной системы, которая в общем-то не есть работающий механизм, а скорее некое «состояние», пульсация между феодальной, «договорной» раздробленностью и унитаризмом, доходящим до авторита ризма. Не будем подробно говорить здесь о специфических национальных государствах, существующих внутри страны,— это целая совокупность проблем, главная из которых нынче в том, что свою идентичность и главные ценности (так же как и экономических партнеров) народы их населяющие всё чаще ищут и находят вне границ России, в духовно родственных им цивилизациях.

Дилемма — решительные изменения в сторону реальной федерализации — или даль нейшая малоуправляемая дезинтеграция постимперского пространства уже на территории России — становится для экспертного сообщества и ответственных политиков всё более очевидной. Однако пересмотр сложившихся отношений явно сдерживает в России жела ние правящих кругов сохранить текущий баланс интересов. Политика чисто администра тивного «укрепления вертикали власти», попытки воссоздания сверхцентрализованного Московского царства, предложенные обществу в масштабном пакете президентских ини циатив 2004 г., в сочетании с воссозданием «фискальной вертикали», усилением влияния «силовой номенклатуры» и давления на независимые от власти СМИ, создание в лице «Единой России» «квазипартии» с Президентом во главе — всё это свидетельствует о том, что опыт распада СССР остался не осмысленным, а упрощенные представления о том, что с фундаментальными процессами регионализации и дезинтеграции можно успешно бо роться расширением полномочий бюрократических иерархий,— чрезвычайно живучими, а потому опасными.

Возглавляя администрацию президента, Дмитрий Медведев в своем интервью журналу «Эксперт» в апреле 2005 г. прямо говорил о главной и единственной платформе, на которой возможна и необходима нынче консолидация российских элит. Это «сохранение эффектив ной государственности в пределах существующих границ — все остальные идеологемы вторичны». Если этого не удастся сделать, глава кремлевской администрации предрекал «чудовищные» последствия: «распад Союза может показаться утренником в детском саду по сравнению с государственным коллапсом в современной России»5.

С другой стороны подходят к проблеме авторы Меморандума конференции Центров стратегических разработок и исследований, посвященной проблемам регионального раз вития, прошедшей в Красноярске. По мнению группы авторитетных экспертов во главе с П. Щедровицким, «Россия, как и другие страны, вовлеченные в процесс глобализации, вступила в эпоху, которую некоторые называют “революцией регионов”: старые админист ративные границы перестают улавливать течение жизни, миграционные, финансовые по токи, собственность, а точнее, ставшие гипермобильными права на нее. Соответственно меняется статус этих регионов в стране и в мире: сначала — фактический, а затем и фор мально-юридический. “Революция регионов” означает, что старые схемы и модели терри ториального развития теряют свою эффективность. Для субъектов Российской Федерации возникает ситуация “стратегического вакуума”: старые цели достигать бессмысленно;

но вые еще не поставлены. Выбор будет драматический. Вести “арьергардные бои” с теми, кто несет перемены в жизнь, или включить последние в основное течение современного развития»6.

Поэтому мы хотим уточнить понятие «революции регионов» и дать ему более ши рокое толкование. Это — имеющий в своей критической точке политический кризис и дезинтеграцию страны процесс «вымывания» из общественного сознания установок и ценностей «имперского», а затем и общефедерального содержания — и одновременный рост регионального и национального самосознания, вписанных в глобальный контекст помимо общегосударственных рамок, приобретающих на этом фоне провинциальный и необременительный характер. Социально-экономическая основа процесса — формиро вание в стране с середины 1990-х гг. «новых культурно-экономических» регионов «по верх» старого административно-территориального деления страны и непосредственное включение их в игру мировых рынков. Глобальное содержание — продолжающийся рас пад государственных конструкций и культурных смыслов Российской империи — СССР.

Результатом «революции регионов» должна стать новая территориально-государственная конструкция, в основе которой будут лежать полноправные и равноправные «новые реги оны» нынешней Российской Федерации, вписанные в рамки права и социальных стандар тов глобального мира и рынка.

Проблема, таким образом, заключается не столько в самом конфликте, обусловленном глобальными объективными причинами, сколько в способе восприятия этого конфлик та и формуле реакции на него, которые может предложить сегодня российская власть, а шире — российский истеблишмент, в том числе — интеллектуальная элита.

Всем вроде бы понятно, что необходимо идти по пути реальной федерализации России.

Все согласны с тем, что это предполагает такие вещи, как укрупнение регионов, вырав нивание их прав (в том числе — во взаимоотношениях с центром, которые должны быть принципиально пересмотрены и закреплены в соответствии именно с федеративными принципами, а не принципами деволюции или унитаризма), передача большой части внут риполитических полномочий центра регионам. Многие полагают необходимым в этом контексте возвращение к выборности глав регионов.

Иначе распад неизбежен, так как нынешняя затратная и неэффективная модель «авто ритарной квазифедерации» не способна решать проблемы жизнеобеспечения населения страны, живущего в основном, в регионах, именно потому что она авторитарна и нефе деративна. Эта модель в состоянии хоть как-то осуществлять органичные для нее (и не органичные для рыночной экономики) директивно-командные управленческие функции лишь в условиях переизбытка ресурсов, но это время для России заканчивается (не так давно это время кончилось для СССР — известно чем). Население еще лояльно к власти, но уже не уважает ее за коррумпированность и равнодушие, региональные и бизнес-элиты не ощущают себя в безопасности, а потому лояльны также «по нужде» и до поры.

Всё, казалось бы, ясно. Однако на деле экспертные изыскания и политическая практи ка останавливаются перед констатацией двух тяжелых вопросов: об отсутствии в России гражданского общества как единственно возможной базы реального федерализма и де мократии, а также о реальном интересе и воле нынешнего федерального центра, Москвы, Кремля. Гражданского общества в стране нет. Намерения центра неясны, сигналы оттуда исходящие, противоречивы.

По большому счету, иначе быть не может, поскольку бюрократическая сырьевая ква зифедерация, каковой является сегодня Российской Федерации, не может не строиться на принципах авторитаризма, чуждого реальному федерализму, так же как и настоящей демократии. Здесь тон всегда задает федеральная бюрократия, живущая за счет «централь ной сырьевой ренты», и ждать от нее решения о трансформировании псевдофедерации в реальную федерацию либо даже конфедерацию не следует — ибо для центральной бю рократии это вопрос о власти, комфортном и безопасном будущем. Потому ее знамя сей час — «сохранение эффективного государства в пределах существующих границ», как это было сформулировано в цитированном Д. Медведевым. Сама постановка главной задачи весьма показательна (сохранение государства может являться главной задачей политичес кой элиты лишь тогда, когда «варвары уже стоят у ворот Рима»), как и то, что «эффектив ное государство» мыслится уже существующим, так как под ним (вольно или невольно) понимаются реально действующие персоналии нынешнего руководства страны.

Если российские элиты осознают вектор исторического движения, нам предстоит по литический процесс формирования нового государственного проекта России третьего ты сячелетия населением регионов при активном участии региональных элит, т. е. процесс модернизации на базе реальной федерализации, мобилизации внутренних энергий обще ства через его высвобождение из-под имперских конструкций. Если нет — реальной ста новится перспектива хаотической дезинтеграции и масштабного социального конфликта.

И затем путь дальнейшей архаизации общества, его распада и быстрого «растворения» в окружающих культурах и цивилизациях.

В такой ситуации каждая из прочих угроз, которые по отдельности при дееспособном и стабильном государстве вполне преодолимы (коррупция, национализм и терроризм в числе главных), получают мощную питательную среду для успешного роста, а противо стоящие этим угрозам силы бесконечно ослабляются.

Соединение социального протеста «низов» (обманутые надежды населения на эконо мический рост и утрата перспектив развития большинства регионов вследствие политики бюджетного унитаризма и кадрового волюнтаризма) с «фрондой» «верхов» (общее недо вольство клановой монополизацией власти, ощущение личной незащищенности и фор мирование собственных интересов глобализированных элит «новых культурно-экономи ческих регионов») создают «предреволюционную» ситуацию, урегулирование которой невозможно на традиционном поле согласования столичных «групп интересов». Требуется реальный диалог с региональным сообществом и настоящая конституционная федератив ная реформа, передающая главные внутриполитические полномочия избираемым демо кратическим путем властям обновленных и укрупненных регионов страны.

Примечания 1 Мамсуров, Т. Регионализм: главная тенденция правовой эволюции / Т. Мамсуров // Журн. рос.

права. 2001. № 4. С. 12.

2 Лужков, Ю. Развитие капитализма в России. 100 лет спустя / Ю. Лужков. М., 2005. С. 8–9.

3 См.: Власова, О. Без воли к жизни / О. Власова // Эксперт. 2003. № 46.

4 См.: Полномочия, функции и предметы ведения в стратегической перспективе развития госу дарственности : докл. Центра стратег. исслед. Приволж. федерал. округа [Электронный ресурс].

Режим доступа: http: //stra.teg.ru/csi-2000/intro 5 Медведев, Д. Сохранить эффективное государство в существующих границах / Д. Медведев // Эксперт. 2005. № 13. С. 72.

6 Меморандум конференции Центров стратегических разработок и исследований, посвященной проблемам регионального развития. Красноярск, 24 апреля 2003 г.

Е. А. Краснова ПРИОРИТЕТНЫЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ И ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ ГОСУДАРСТВА Исследованы идеология как необходимый элемент устойчивого развития общества и идеологическая функция государства. На основе результатов проведенного автором социологического исследования, объектом которого явилась студенческая молодежь Свердловской области, проанализирован интегративный потенциал приоритетных наци ональных проектов как ядра новой идеологии России.

Ключевые слова: идеология, государство, затяжной идеологический кризис, нацио нальные проекты, Россия.

Вся история развития человечества с непреложностью демонстрирует тот факт, что об ществам не страшны никакие перемены и потрясения, пока они сплочены доминирующей идеей развития. Действительно, стабильное функционирование идеологической сферы об щества, наличие устойчивой ценностной системы, являющейся основой социальных вза имодействий, наличие выстроенной, непротиворечивой системы представлений о целях и перспективах общественного развития — все эти условия необходимы для поддержания стабильности социальных систем. Кризис смыслов и разлад ценностей губителен для об ществ, так как дезориентирует их членов, лишает людей духовной опоры, внося хаос в их сознание, разрушая привычную картину мира.

Эта проблема более чем актуальна для современной России. Пережив коренную лом ку устоявшихся общественных отношений, разрушение системы прежних социальных взаимодействий, наше общество неизбежно впало в состояние духовно-идеологического кризиса. Эта ситуация характерна для переходных, кризисных моментов в развитии лю бых обществ, однако в России она приобрела угрожающие масштабы, став основой соци етального кризиса.

Специфическими чертами духовно-идеологического кризиса российского общества яв ляется его системность, затяжной характер. Вызванный целым комплексом причин: разло жением и окончательным разрушением прежней системы ценностей советского общества, политикой деидеологизации общественной жизни, проводившейся в начале 1990-х гг., крушением очередного «либерального мифа», активно насаждавшегося «сверху» и так и не сумевшего найти широкую социальную опору — кризис идеологической сферы об щества является тем фактором, который определяет неудачи модернизации и реформи рования всех остальных общественных подсистем: экономики, политики, права и дру гих. Он угрожает не только духовно-нравственному развитию нации, но и перспективам дальнейшего развития российского государства, ведь существование любого государства определяется не только единством экономическо-политического пространства, но и идео логическим единством, выражающимся в наличии социальных идеалов и ориентиров раз вития общества и государства, фундаментальных объединяющих нации ценностях, так, именно данного рода единство консолидирует общество, определяет вектор его развития, обеспечивает легитимность и устойчивость властных отношений.

Тревогу вызывает и затяжной характер идеологического кризиса в России, так как его последствия усугубляются длительностью процесса его разрешения. Истоки идеологичес кого кризиса коренятся в последних десятилетиях существования советского государства, когда марксистко-ленинские идеологические императивы, в течение длительного времени активно внедряемые в сознание советского человека, стали давать сбой. Радужные идеи светлого коммунистического будущего, всеобщего равенства и братства стали приходить в противоречие с нормальными человеческими желаниями («жить лучше, чем другой», «получать столько, сколько заслуживаешь, а не в соответствии с установленным кем-то “распределением”» и т. д.). Всё это на фоне существования «двойных стандартов» во всех сферах жизни, духовной деградации правящей элиты приводило к размыванию духовно идеологической сферы, формированию «ценностей» безответственности, «халявы», соци альной пассивности, углублению социального отчуждения.

Духовно-идеологический кризис усугубился с окончательным падением советского государства и началом осуществления курса либеральных реформ, чьей немаловажной составляющей была полная деидеологизация всех сфер жизнедеятельности российского социума. Предполагалось, что она, наряду с отказом от государственного регулирования социальных процессов, в том числе и в культуре, сфере массового сознания, приведет к демократизации общественной жизни, развитию институтов гражданского общества, обеспечит плавную и бескровную трансформацию общественного сознания в направле нии укрепления таких необходимых для нового российского общества ценностей, как активная гражданская позиция, самостоятельность, политическая активность, инициа тивность, ответственность, экономическая предприимчивость. Однако, как справедливо отмечает Ю. Г. Волков, прогресс «свободного» от всякой идеологии общества не состо ялся1. Отказавшись от коммунистической идеологии, общество не смогло одномоментно обрести новые ориентиры своего развития.

Такая ситуация, когда прежняя система норм и ценностей исчезает, а новая еще не утвер дилась, когда ценностно-нормативная система, составляющая основу механизма социаль ной регуляции и социального контроля в обществе, оказывается размытой, противоречи вой и неустойчивой, характеризуется в общественных науках понятием «аномия».

Социальные проявления аномии чрезвычайно широки и могут выражаться в различ ных формах: возрастании масштабов девиантного поведения, преступности и жестокости, в росте числа самоубийств, в господстве индивидуального и группового эгоизма, всеоб щего равнодушия, разрушении преемственности между поколениями.

Феномен аномии влечет за собой иное, катастрофическое для жизни социума явле ние — резкое снижение социального капитала в обществе, которым в общем виде можно определить как особое качество общественных отношений, социальных связей, выражаю щееся в надежности, доверии членов общества друг к другу, к функционирующим в обще стве социальным институтам, в готовности жертвовать своими интересами ради «общего дела», коллективного блага, во взаимопомощи и сотрудничестве. Его роль в обществе не возможно переоценить: социальный капитал — «капитал доверия» — выступает в качест ве своеобразных общественных скреп, консолидирует общество, способствует активиза ции его деятельностных сил, эффективному развитию социальной системы в целом.

Аномия способствует размыванию социального капитала, ухудшению качества соци альных связей между людьми, распространению тотального «социального недоверия», выражающегося в самых разнообразных формах: недоверие к государству и проводи мой им политике, и, как результат, социальная апатия и бездеятельность;

недоверие лю дей друг к другу, следствием чего является социальное равнодушие, эгоизм, жестокость.

Происходит рост напряженности в межнациональных отношениях, формируется образ врага, зачастую по национальному признаку;



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.