авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Философия Основан в 1991 году Социология ...»

-- [ Страница 5 ] --

Также одной из причин существования неформальных трудовых отношений является от сутствие заинтересованности в их легализации со стороны работодателя. Законодательство накладывает на работодателя широкий круг обязанностей при официальном закреплении трудовых отношений с работниками. Естественно, соблюдение всех этих обязанностей для работодателя экономически невыгодно и он стремится всячески избежать их. Кроме того, несоблюдение трудового законодательства в целом и прав работника в частности влечет наложение ответственности. Именно поэтому работодатель не склонен иметь офи циальных отношений с работником.

Следует также отметить, что современное гражданское и трудовое законодательство России предоставляет работнику слишком мало возможности доказать «неформальность»

его отношений с работодателем. Для того чтобы в суде доказать факт получения «факти ческой» заработной платы, а не «официальной», необходимо ссылаться на достаточно убе дительные свидетельские показания, однако далеко не каждый работник станет свидетель ствовать в пользу коллеги против своего работодателя. В суд обращаются редко еще из-за того, что практика нарушения права узаконена общественным сознанием: все исходят из неизбежности разрыва между законом и неписаными правилами жизни. Легитимация без закония наносит большой урон правосознанию. Редкие случаи обращения в суд объясня ются обычно психологическими особенностями истца, его упорным нежеланием смирить ся с противозаконной практикой. Судебные разбирательства по поводу расхождения фор мальных и фактических условий найма непопулярны еще и потому, что работники часто плохо осведомлены о содержании подписанного контракта. Пренебрежение к контракту восходит к специфически национальному пафосу игнорирования бумажных процедур.

Внимательно прочесть подписываемую бумагу часто мешает боязнь обидеть недоверием ее составителя или прослыть педантом. Это создает культурную среду развития нефор мальных практик делового общения19.

Как свидетельствует сложившаяся практика трудовых отношений, принятые за по следние годы меры по защите социально-трудовых прав работников являются явно недо статочными. Многие из них носят разрозненный характер. Коллизии актов и норм при менительно к одному вопросу порождают путаницу действий и нарушения законности.

Плохая юридическая техника (в актах) дает простор для произвольных толкований и действий. Слабость или отсутствие контроля означает безнаказанность и отсутствие об ратной связи. В процессе подготовки к вступлению в ВТО необходимо осуществить гар монизацию российского законодательства с международными принципами регулирова ния заработной платы и социального страхования наемных работников. Отступление от норм Конституции РФ и кодексов ведет к нарушениям иерархии правовых актов и норм.

Основная задача каждой страны — разработать оптимальную политику на рынке труда, которая могла бы обеспечивать как его гибкость, так и гарантии занятости и защиты прав работников.

Всё сказанное о существовании и распространении неформальных трудовых отноше ний позволяет сделать вывод о том, что на сегодняшний день неформальность из явления, существующего в качестве дополнения к формальным нормам и правилам, превращается в основу трудовых отношений в ряде российских организаций. Активная вовлеченность рядовых работников в систему неформальных отношений на всех уровнях и во всех сфе рах жизни позволяет получить им ресурсы для выживания, но при этом они оказываются в более нестабильном и уязвимом положении, поскольку неформальные отношения вы тесняют собой систему социальных гарантий и защиты.

Распространение и институционализация неформальных практик, в том числе и в сфере труда, влечет серьезные негативные последствия. Во-первых, взаимовыгодные не формальные практики, включая и трудовые, экономически ослабляют государство и тем самым уменьшают шансы на выведение России из кризиса. Во-вторых, они подрывают авторитет закона и веру граждан в возможность справедливого решения вопросов че рез государственную правоохранительную систему. В-третьих, эти процессы замедля ют формирование нормальной деловой этики, тормозят рост иностранных инвестиций в Россию, ведут к криминализации целых сегментов экономики. В-четвертых, произвол работодателей и бесправность наемных работников усиливают и, что особенно важно, персонифицируют социальную дифференциацию общества. В разных точках обществен ного организма накапливается потенциал протеста, способный неожиданно выливаться в стихийные деструктивные действия против работодателей и власти. Для нормализа ции ситуации представляется необходимым расширить возможности для использования гибких форм занятости. Это позволит легализовать неформальные трудовые отношения, увеличить доступность оплачиваемых рабочих мест, поможет наиболее уязвимым слоям населения — женщинам и молодежи.

Становление нового производственного уклада, базирующегося на комплексной авто матизации, компьютеризации, нашло свое выражение в необходимости перестройки орга низации труда и управления производством. Необходимо учитывать, что труд неотделим от его субъекта — работника. В процессе труда используется некое психологическое, со циальное и моральное целое — человек, а сам труд есть не что иное, как другое название человеческой деятельности. Поэтому трудовая деятельность не может быть оторвана от прочих составных человеческой деятельности. Это значит, что работодатель должен при нимать во внимание интересы и потребности работника. В частности, необходимо учи тывать особенности работы женщин, людей предпенсионного возраста, несовершеннолет них, инвалидов и молодежи. При разработке режимов труда и отдыха, систем мотивации и оплаты труда следует учитывать особенности творческого труда, семейное положение работников, условия для повышения квалификации.

Процесс институционализации неформальных социальных практик несет в себе угрозу перерождения формально-правовых институтов, регулирующих жизнь российского обще ства. Стратегическая цель реформы трудовых отношений — создание в России эффектив ного цивилизованного рынка труда, оперативно обеспечивающего работодателя рабочей силой, необходимой квалификации, а работника — работой, достойной заработной платой и приемлемыми условиями труда.

Примечания 1 См.: Информация о социально-экономическом положении России. 2007 г. [Электронный ресурс] / Официальный сайт Федеральной службы государственной статистики. Режим доступа: http:// www.gks.ru 2 См.: Социально-экономическое положение Республики Башкортостан в 2007 году. Уфа : Башкор тостанстат, 2008.

3 См.: Нестандартная занятость в российской экономике. М. : ГУ ВШЭ, 2006. С. 129, 151.

4 См.: Информация о социально-экономическом положении России 2007 г.

5 См.: Алашеев, С. Ю. Неформальные отношения в процессе производства: «взгляд изнутри»

/ С. Ю. Алашеев // Социолог. исслед. 1995. № 2. С. 12.

6 См.: Беляева, М. О срочных трудовых договорах: размышления экономиста, Или о срочных тру довых договорах: размышления над цифрами / М. Беляева // Трудовое право. 2007. № 3. С. 4.

7 См.: Информация о социально-экономическом положении России. 2007 г.

8 См.: Социально-экономическое положение Республики Башкортостан. С. 8.

9 См.: Беляева, М. Указ. соч. С. 3.

10 См.: Тимофеев, П. Чем живет заводской рабочий / П. Тимофеев // Антология социально-эконо мической мысли в России. Дореволюционный период. СПб., 2000. С. 744–779.

11 Беляева, М. Указ. соч. С. 12 Сойфер, В. Г. Правовое регулирование труда наемных работников: наука и практика / В. Г. Сойфер // Законодательство и экономика. 2007. № 4.

13 Тимофеев, П. Указ. соч. С. 751–753.

14 Население предпочитает искать работу через знакомых… [Электронный ресурс] / Сайт Территориал. органа Федерал. службы гос. статистики по Республике Башкортостан. Публикации.

Пресс-выпуск. № 13-07/02. Режим доступа: http://www.bashstat.ru/public/release/PRESwork.html 15 Занятость и российский рынок труда. Новые реалии, национальные приоритеты, перспективы.

М. : Аргус, 2005. С. 128.

16 УФНС по Москве: скрытая заработная плата составит около 40 % доходов физических лиц // Налоги и бизнес. 2006. 7 дек.

17 Барсукова, С. Ю. Неформальные способы регулирования трудовых отношений / С. Ю. Барсукова // ЭКО. 2006. № 5. С. 33.

18 Клеман, К. Неформальные практики российских рабочих / К. Клеман // Социол. исслед. 2003.

№ 5. С. 66–69.

19 Занятость и российский рынок труда. С. 128.

20 Барсукова, С. Ю. Указ. соч. С. 241.

Ф. В. Даминдарова ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ ТРУДОВЫХ ТРАДИЦИЙ В УСТНОМ НАРОДНОМ ТВОРЧЕСТВЕ НАРОДОВ УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ На основе социально-философского анализа исследуется духовно-нравственное осмыс ление трудовых традиций в устном народном творчестве народов Урало-Поволжья.

Ключевые слова: труд, народные традиции, фольклор, пословицы.

С ростом самосознания народов России, интереса к ее истории и культуре особое значение приобретает возрождение культурно-исторического наследия народов Урало Поволжья, одним из компонентов которого являются народные традиции, содержащие многовековую мудрость и опыт воспитания подрастающего поколения.

Социально-философское исследование фольклорных материалов свидетельствует о том, что многие произведения устного народного творчества содержат в себе идеи о це лях и задачах трудового воспитания молодого поколения. Представления о труде носят традиционный характер и в течение многих веков передаются из поколения в поколение.

Представители старшего поколения, умудренные опытом жизни, давали молодежи советы, пожелания, которые впоследствии переросли в пословицы и поговорки. Мудрые народ ные изречения, притчи являлись своеобразной школой воспитания. Детям внушалось, что труд — источник человеческого существования. Трудолюбие считалось настолько важной чертой нравственности, что народ оценивал моральный облик человека по качеству и ре зультатам его труда. Общественное мнение убеждало всех, что здоровый человек не дол жен сидеть без дела — Чем сидеть без дела, вдоль положи предмет, лежащий поперек1.

Следует отметить и то, что в пословицах и поговорках, как в сказках и рассказах о тру долюбии, центральное место уделено землепашцам или пастухам — людям труда;

эти примеры призваны решать проблемы воспитания воспитанию подрастающего поколения, способствовать формированию трудолюбия как основы жизни, человеческого благополу чия — Человека человеком делает труд и т. д. Труд, по народным представлениям, является первой нравственной заповедью.

Нравственная сторона труда широко и всесторонне отражена во многих произведени ях устного народного творчества. Без труда нет добра — гласит народная пословица.

Объективная оценка трудовых заслуг человека — прежде всего общественное признание выполненного долга. По нравственным представлениям народов Урало-Поволжья, доб ро — только то, что опирается на труд, зло же достается без трудовых усилий. Изменяя и формируя вещи, предметы природы, человек меняет при этом и себя: развивает свой кругозор, духовный мир, отношением к труду определяется нравственность и гуманизм человека в обществе. Произведения устного народного творчества показывают, что трудо любие и творческий труд формируют основные нравственные качества человека: коллек тивизм, дружбу и взаимопомощь, честность и правдивость, силу воли, терпение и вынос ливость, благородство. Нормы нравственности выражают естественное стремление людей к установлению подлинно человеческих взаимоотношений, основанных на взаимном ува жении, равенстве, справедливости, скромности, простоте и гуманизме.

В произведениях устного народного творчества труд рассматривается как основа жиз ни, источник всех созданных человеком жизненных благ. Отражение трудовых традиций закреплено афоризмами: Жизнь, прожитая в труде,— золотая жизнь;

Счастье мужчины в труде;

Нет труда — нет почета3;

Дерево славится плодами, человек — делами;

Любишь мед — люби и пчел;

Хорошо поработаешь — вкуснее поешь;

Любишь за столом посидеть, люби и за плугом ходить4;

Сколько труда вложишь, столько хлеба возьмешь;

Хорошо по трудишься, хорошо поспишь5;

Без труда не поешь, без еды не проживешь;

Что посеешь, то и пожнешь6. В них заключены ведущие идеи народных трудовых традиций, которые пронизывают всё устное поэтическое творчество.

Труженик, создающий все материальные ценности, необходимые в жизни, не может не уважать труд. В народе издавна уважали умельцев. Это нашло отражение в пословицах, например: Не тот плотник, который щепки делает, а тот, который дом срубит7.

На протяжении многовековой истории социально-философское осмысление значения труда и трудовых традиций в нравственном формировании личности получило художест венное воплощение в образах фольклорных героев Алпамыша, Кузыйкурпеса, Урала и др.

Следует отметить, что в эпических произведениях «Урал-батыр», «Акбузат», «Зухра и Алдар» трудовая деятельность героев обычно выступает в форме коллективного охот ничества и скотоводства, причем подчеркивается, что охотничество — дело отважных и смелых.

В эпических сказаниях мы обнаруживаем и некоторые сведения об изготовлении ору дий труда, обучении детей приемам обращения с ними. Орудия труда, как правило, вруча ются батыру старейшиной рода, аксакалом от имени всего рода, общины. При этом произ носится напутствие, звучащее как наказ всего рода. В произведениях «Али батыр», «Конь пустыни» и других отец передает сыну всё свое охотничье снаряжение — лук, стрелы, топор. При этом напоминает сыну о том, что эти орудия труда достались ему от дедушки.

На наш взгляд, в основе передачи из поколения в поколение орудий труда заложен глубо кий нравственный смысл: жизнь, которую ты создаешь собственными усилиями, радост нее, крепче и дороже всего того, что достается в готовом виде.

Крупные и трудоемкие работы, требующие объединения коллективных усилий, на пример, рубка леса, строительство жилья, расчистка нового участка земли, выполнялись всем родом. Коллективно осуществляются и другие виды работ — уборка урожая, стриж ка овец, выделка войлока и т. д. Традиция взаимопомощи, приобщение молодежи к кол лективным формам труда, основанного на принципе общности трудовых усилий, были исключительно важной задачей трудовых традиций, поэтому народы Урало-Поволжья поощряли коллективную охоту, формировавшую чувство поддержки и взаимопомощи.

Трудовые традиции способствовали воспитанию бескорыстия, духовной щедрости, отзывчивости, т. е. тех качеств, без которых не может быть подлинного коллективного труда.

Это нравственное начало нашло отражение в пословицах: Имущество — не богат ство, единство — богатство;

Когда вместе, и суп погуще;

В единстве — жизнь;

Где есть духовное единство, разнообразие одежды не замечается;

Одна пчела меду не припасет;

Одинокое дерево ветер легко валит8. Одной рукой узел не развяжешь — подчеркивают чуваши.

Благодаря труду человек духовно обогащается. Если в произведениях, отражающих более ранний период жизни башкирского народа («Урал-батыр», «Акбузат», «Заятуляк и Маянсылыу» и др.), батыры одерживали победу над сверхъестественными силами, то в произведениях позднего периода честный труженик одерживает победу над предста вителями праздного слоя общества.

Народ, связывая жизнь с трудом, видит в нем основу всех благ и счастья — К без дельнику уважения нет.

Пословицы благословляют труд и осуждают лень: У кого есть работа, у того есть и сила;

Кто лежит без дела, у того напрягаются ребра;

Старательный умирает один раз, лентяй — тысячи раз.

Пословицы осуждают ленивых, нерадивых, болтунов9. Ленивому бык падет — мясо, телега сломается — дрова;

Ленивец — полчеловека, дельный десятерых стоит;

Поленишься — без хлеба останешься10;

Работающему достаточно одного слова, а лени вому надо сто слов11.

В пословицах утверждается, что труд способствует укреплению здоровья, одобряется совместный труд, умение поддержать друг друга12: На охоте проворным будь, товарищу опорой будь;

Ленивого болезнь не отпустит;

Дело мастера боится;

Человек без ремес ла — птица без крыла;

Джигиту и семидесяти ремесел мало;

Лентяю — всегда празд ник13.

Обобщая вышеизложенное, можно утверждать, что какова жизнь народа, таковы и герои его устного народного творчества. Эти мысли воплощены во многих произведени ях сказочного эпоса, в частности, в сказках «Аминбек», «Каман и Саман» и т. д. В них богатство — это не материальные блага, а золотые руки человека, его ум, знания, мас терство.

Произведения фольклора утверждают: надо трудиться и тогда, хотя работающий не увидит сразу конкретных результатов своего труда, в общем итоге, иногда значитель но позже, они принесет пользу. Эта мысль заключена в чувашской сказке «Садовод и его сыновья», где повествуется о том, как один старый садовник перед смертью завещал сво им семерым сыновьям клад, который зарыл в саду, и они все вместе должны искать его.

Дети подумали, что отец спрятал в саду клад с деньгами, и после его смерти перерыли весь сад. От этого земля стала мягкой, плодородной и дала большой урожай. Сыновья за жили в достатке и богатстве. Они нашли всё-таки завещанный клад отца — это совмест ная дружная работа14.

Для устного народного творчества народов Урало-Поволжья именно труд, способность и ум определяют нравственный облик человека. Ум и знания в народе понимались неот делимыми от трудовой деятельности: трудолюбивый человек умен, умный человек тру долюбив.

Доказательством к сказанному может служить татарская сказка «Отцовские заветы».

Перед смертью, говорится в ней, отец позвал сыновей и дал им свои заветы. Старшему сыну, который был груб и нелюдим, он сказал: «Постарайся, сынок, построить всюду свои дома». Среднему, не любившему трудиться, старик велел есть только вкусную пищу.

Младшему он завещал почаще жениться. Умер отец, а сыновья не знают, как выполнить оставленные отцом заветы. Они обратились к мудрецу, который растолковал смысл от цовских слов. «Построить всюду свои дома» — означает «заимей всюду друзей». «Есть только вкусную пищу» нужно понимать так «трудись, тогда всякая пища будет вкусной».

А что касается женитьбы, то это означает «не сиди дома, будь подольше на работе и тогда при каждой встрече с женой тебе будет казаться, что женишься вновь».

Н. А. Добролюбов справедливо отмечает, что «в сказках за фантастикой и вымыслом стоит реальная жизнь, действительные отношения, что по сказкам и преданиям можно судить и понять психологию и философию народа, сохранившего эти предания»15.

Труд создал человека и явился одним из решающих факторов объединения людей.

Прежде всего в процессе трудовой деятельности формировались, развивались и закреп лялись правила и нормы, регулирующие взаимоотношения между людьми, человеком и обществом. Эти нормы, правила поведения, принципы морали, дошедшие из недр предшествующих эпох, несут в себе духовно-нравственный потенциал. Для народа труд всегда был основой существования. Ведущее место трудовых традиций в жизни общества объясняется тем, что в труде раскрывается ум человека, развивается его физическая сила и укрепляется здоровье. Следует отметить, что трудом создается красота, в труде фор мируются эстетические вкусы, нравственные нормы, отношением к труду определяется ценность человека.

Если в древнем башкирском обществе была развита традиция взаимной помощи и ро довой солидарности, которая выступала как жизненная потребность и необходимость, то в период образования раннеклассового общества принцип родовой взаимопомощи вби рает в свое содержание такие нравственные понятия, как равенство, справедливость, вза имопомощь. Трудолюбие ценилось в народе очень высоко. Умение, сноровка, старание считались у башкир, как и у других народов, лучшими качествами личности. О мастерст ве умельцев, о трудовой сноровке и смекалке слагались песни, в сказках восхвалялись на ряду с боевыми подвигами трудолюбие, упорство и выносливость. Людям старательным и трудолюбивым, к тому же добрым, скромным и терпеливым, по убеждению народа, со путствует удача в жизни и, наоборот, ленивые терпят неудачу.

Трудовые традиции включали в себя своеобразные формы обучения труду. Особое место у народов Урало-Поволжья занимало индивидуальное обучение. Пока ребенок мал и воспитывался в семье, он получал первые уроки труда у членов семьи. Мальчика на ставляли отец, старшие братья, девочку — бабушка, мать, сестра, снохи. Очень интерес ной является форма организации труда девочек и девушек — «посиделки». На посиделках постоянно внушалась мысль о важной роли труда в жизни человека, о его естественной необходимости для всех, подчеркивалась необходимость привития молодому поколению нравственных качеств, воспитания их в духе любви к труду, уважения к старшим, друж бы и товарищества.

У всех народов Урало-Поволжья существовала продуманная система трудовых тради ций, накопленных в процессе своего исторического развития. Безделье исключалось самой окружающей средой, действительностью. В процессе приобщения к трудовым традициям человек открывал новые свойства окружающего мира, находил подтверждение или опро вержение своих догадок и идей. Гармонию природы человек стремился внести в челове ческие отношения и воспитывать таких людей, которые преодолевают неожиданные пре пятствия. Эта мечта человека широко отражена в устном народном творчестве.

Труд формировал такие нравственные качества народов Урало-Поволжья, как коллек тивизм, сила воли, гостеприимство, прямодушие, простота, доброта и др. Как уже отме чалось, географические, исторические и социально-экономические факторы определяли основные виды хозяйствования: земледелие, скотоводство, коневодство, ткачество, пчело водство, вырабатывали коллективистские чувства.

Коллективный труд является важнейшим фактором формирования нравственных вза имоотношений. Такая форма общественной помощи известна многим народам и выраба тывались в ходе тысячелетней практики человеческого общения.

Возьмем, к примеру, обычай «взаимопомощи» народов Башкортостана. При выполне нии особо трудоемких работ они вплоть до наших дней прибегают к древней традиции коллективной, безвозмездной помощи. Корни этого явления исторически уходят в область былого родового коллективизма. Строительство жилья, начиная от заготовки материалов (древесины, камня, глины) и до отделочных работ, а также трудоемкие работы часто вы полняются в индивидуальных хозяйствах в основном коллективно силами сородичей и односельчан16.

Прополка полей под сельскохозяйственные культуры проводилась за сезон 2–3 раза и считалась одной из самых трудоемких работ в полеводстве, поэтому ее всегда старались проводить коллективно;

таким же образом устраивались различные работы, связанные с уборкой и первичной обработкой урожая, обработкой шерсти, где преобладал дух сорев нования и каждый старался проявить трудовую сноровку, выносливость, знания, умение трудиться.

Традиции взаимопомощи у всех народов Урало-Поволжья называются по-разному: на пример, у татар — гусиный праздник (помощь в заготовке птицы, мяса, изготовлении сук на), у чувашей — пир сапни (в расколачивании холста), ниме, миме (при возведении дома);

у русских — помоги, толока.

До сих пор очень стойкими считаются традиции взаимопомощи у марийцев (ума, вума), когда родственники помогают друг другу во время сенокоса, жатвы, обмолота хлеба, при постройке дома. Удмурты ежегодно осенью устраивают традицию взаимопомощи при закготовке гусей.

Все традиции взаимопомощи начинаются в форме различных игр и поучительных бе сед, затем показывался сам процесс труда, происходило посильное участие детей.

Одним из проявлений добродетели у народов Урало-Поволжья исстари считался дух соревновательности — стремление ко всему лучшему, что есть в обществе: быть лучшим в труде, храбрейшим в бою, оказаться первым там, где ждут помощи, последним, где идет раздача наград.

Как уже отмечалось, у башкир также устраивали безвозмездные трудовые помочи.

Писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк так описывает «помощь»: «Много народу пришло к бо гачу Бузыкаю, чтобы скосить его луг. По окончании работы хозяин организовал нечто вроде сабантуя — праздника со скачками, состязаниями бегунов и башкирской борьбой.

Как видно, праздничная форма проведения “помощи” привлекает жителей к участию во взаимопомощи»17. Также широко была распространена детская взаимопомощь. Это было вызвано не только бытовой необходимостью, но и стремлением к воспитанию подрастаю щего поколения в духе традиций «помощи», воспитывающих у них чуткость и отзывчи вость. Научить молодых людей делать добро путем упражнений в нравственных поступ ках было важной целью воспитания в них гуманности17. «Помощь» хотя и требует от каж дого полной выкладки сил, воспринимается его участниками как праздник труда, потому что на это коллективное действие каждый идет с благородными побуждениями, между ними завязываются дружеские отношения, в итоге они получают радость и удовольствие от труда. В современных условиях трудовые традиции развиваются, совершенствуются и обогащаются — это и есть проявление нравственной традиции в действии, в жизни.

Осмысливая бесценное наследие великих философов, педагогов, глубоко вникая в суть философских воззрений народа, можно с полным основанием утверждать, что в народном представлении трудовое воспитание молодого поколения неразрывно связано с нравст венными традициями. Народ веками мечтал видеть молодое поколение трудолюбивым, нравственно чистым, физически здоровым, интеллектуально развитым, вот почему про изведения устного народного творчества содержат в себе многовековые традиционные представления и обобщают светлые идеалы народов Урало-Поволжья.

Изучение устного народного творчества дает основание говорить о его глубоком ду ховно-нравственном содержании. Оно способствует поступательному движению челове ческого духа к Добру, Истине и Красоте, как целостные воспитательные системы устного народного творчества прививают подрастающему поколению такие качества, как любовь, доброта, трудолюбие и порядочность.

Именно нравственные традиции, на наш взгляд, воспитывают уважение к своим кор ням, уходящим не только в семейное прошлое, но и в судьбы и память народа. Основы нравственной личности закладываются еще в детстве, и в этом немаловажную роль игра ют нравственные традиции.

Птенец, что видит в гнезде, то видит и в полете;

Чему в детстве научился, тем и хлеб будешь зарабатывать — гласят башкирские пословицы18. Трудовые традиции формиру ют нравственное отношение к труду, уважение к нему человека.

Вне трудовой деятельности нет и не может быть нравственного воспитания, одним из действенных и испытанных средств которого являются лучшие образцы трудовых тради ций. Уважение к труду человека есть одновременно и уважение к трудовым свершениям всего народа в прошлом, на базе которого строится новое общество и традиции которого живут постепенно. В идеях трудового воспитания выделяется трудовая активность, добро совестность, старательность, целеустремленность, предлагается потребность и привычка трудиться, увлеченность и наслаждение трудовым процессом, заинтересованность в до стижении полезного результата труда. Трудовое воспитание составляет глубокое, сокро венное содержание народной морали.

Примечания 1 Башкирское народное творчество : в 8 т. Т. 7. Пословицы, поговорки, приметы и загадки. Уфа :

Китап, 1993. С. 23–41.

2 Там же. С. 41.

3 Там же. С. 23.

4 Удмуртский фольклор: Пословицы, афоризмы и поговорки / сост. Т. Г. Перевозчикова. Устинов :

Удмуртия, 1987. С. 16, 24.

5 Мордовское устное народное творчество : учеб. пособие / Мордов. ун-т. Саранск, 1987. С. 90.

6 Татарские народные пословицы. Казань, 1959. Т. 1. С. 27.

7 Чувашское устное народное творчество : в 6 т. Т. 2. Сказки. Чебоксары : Чуваш. кн. изд-во, 1976.

С. 111–312.

8 Удмуртский фольклор: Пословицы, афоризмы и поговорки. С. 7, 22.

9 См.: Башкирское народное творчество : в 8 т. Т. 7. Пословицы, поговорки, приметы и загадки.

С. 30, 31.

10 Там же. С. 34.

11 Удмуртский фольклор: Пословицы, афоризмы и поговорки. С. 7.

12 Башкирское народное творчество : в 8 т. Т. 7. Пословицы, поговорки, приметы и загадки.

С. 32.

13 Удмуртский фольклор: Пословицы, афоризмы и поговорки. С. 33.

14 Чувашское устное народное творчество : в 6 т. Т. 2. Сказки. С. 115.

15 Добролюбов, Н. А. Народные русские сказки / Н. А. Добролюбов // Добролюбов Н. А. Собр.

соч. : в 3 т. М., 1950. Т. 1. С. 591.

16 Кутлугильдина, Ю. З. Традиции башкирской народной педагогики / Ю. З. Кутлугильдина.

Стерлитамак, 1991. С. 37.

17 Башкирия в русской литературе : в 6 т. Уфа : Китап, 1993. Т. 3. С. 201–207.

18 Удмуртский фольклор: Пословицы, афоризмы и поговорки. С. 82.

ФИЛОСОФИя И меТОДОЛОгИя НАУКИ В. Д. Цветкова НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ИССЛЕДОВАНИЯ НОВАЦИИ И ИННОВАЦИИ В ФИЛОСОФИИ Рассматриваются новация и инновация как специфические объекты философской рефлексии, предложены дефиниции этих понятий. «Новатор» и «инноватор» представ лены как элементы, сочетающиеся в гармонично развитой личности. Предложенный подход позволяет связать возможность самореализации личности в современной социо культурной среде с проявлением индивидуального новационного и инновационного начал.

Ключевые слова: новация, инновация, творчество, традиция.

Термины «новация» и «инновация» в философии, культурологии и других социально гуманитарных науках еще не нашли своих окончательных определений, в которых было бы закреплено понимание сущности соответствующих феноменов. Нередко эти феноме ны не различаются, а соответствующие им понятия подменяют друг друга. К выясне нию сущности инновации обращаются прежде всего в социально-экономических науках.

Свое развитие теория инновации получила и в инновационном менеджменте, социологии управления, инноватике — науке, которая появилась лишь в конце ХХ века. При этом лишь в инновационном менеджменте между понятиями «новация» и «инновация» про водится четкое разграничение.

Исследуя с позиций философии соотношение новаций и традиций в цивилизационном процессе, О. А. Сергеева не приводит определения понятия новации. Инновация в ее по нимании — это «любое открытие, которое осуществляется на индивидуально-личностном уровне, но в дальнейшем достигает некоторого уровня принятия социумом, конкретным обществом»1. С нашей точки зрения, в данном определении инновации первая часть: «лю бое открытие, которое осуществляется на индивидуально-личностном уровне» в боль шей степени соответствует новации. Вторая же часть, касающаяся достижения некоторого уровня принятия открытия социумом, выявляет сущность инновации.

В Большом толковом словаре по культурологи инновация определяется как «действие, которое всегда является результатом сугубо индивидуального решения собственной, глу боко личной, экзистенциальной задачи или проблемы. Мобилизуются все ресурсы и куль турные возможности, а не просто по-новому истолковываются традиция или канон, поли тическая цель или технологическое решение»2. В этом определении учитываются харак теристики новации, связанные с индивидуальным решением личной проблемы.

Каждое из приведенных определений соответствует мнениям ряда исследователей, с учетом которых возможно предложить следующие дефиниции.

Новация — это любое открытие, которое осуществляется на индивидуально-личност ном уровне, являющееся результатом решения собственной экзистенциальной задачи и име ющее возможность практического применения (потенциальный практический характер).

Инновация — это новация, которая достигает некоторого уровня принятия, распро странения и использования социумом, создающая предпосылки для социокультурных из менений на индивидуальном и надындивидуальном уровнях.

Многие представители социально-гуманитарных наук пытаются охарактеризо вать феномены новации и инновации с различных сторон. Доктор экономических наук Г. И. Кархин в статье «Новый стиль мышления и новая философия» выдвигает тезис о том, что «в третьем тысячелетии сложившаяся за двадцать пять прежних веков ортодоксальная философия должна уступить место философии новации, способной, опираясь на трансдис циплинарную синергетику, капитально обогатить общественность и каждого homo-creator методами обоснований и реализации идеалов и стремлений, замыслов и намерений совер шенствования жизнеустройства»3. В статье приводится «минимум опорных понятий» для философии новации, в том числе понятия «креативность» (креационизм) и «творчество».

Действительно, креативность — это неотъемлемая черта инновационной деятельности.

В большинстве философских справочников и научных работ креативность рассматрива ется как характерная черта творческой личности, проявляющаяся в способности осущест вить нечто новое. По мнению Г. И. Кархина, креационизм (даже «неокреационизм») — «основной принцип новации;

важнейшая, веками складывавшаяся часть теологических, философских и научных доктрин, признающих творца и (или) творчество источником и потенциалом развития»3. Итак, без такой черты, как креативность, личность не сможет осуществить нечто новое, дать жизнь новации как способу решения внутреннего проти воречия или как ответу на возникшую индивидуальную кризисную ситуацию.

В философии новации Г. И. Кархина творчество — это тайна начал обновления об раза жизни. В различных справочниках можно встретить множество определений это го сложнейшего феномена. Но все они так или иначе схожи с определением новации.

Например, в энциклопедическом словаре «Культурология» творчество определяется как «деятельность, порождающая нечто качественно новое, никогда ранее не существовав шее и отличающееся неповторимостью, оригинальностью и общественно-исторической уникальностью»4. Однако довольно часто и инновация понимается как нечто новое, чего не было ранее. Например, в Большом энциклопедическом словаре философии, социоло гии, религии, эзотеризма и политэкономии инновация понимается как «явление культу ры, которого не было на предшествующих стадиях ее развития, но которое появилось на данной стадии и получило в ней признание»5. В таком случае как можно отличить нова цию от творчества?

Например, А. Т. Шумилин в монографии «Проблемы теории творчества» отмечает, что общественная значимость продуктов творчества, их прогрессивность не обязатель ный признак творчества6. В то время как для новации и инновации общественная значи мость — это один из обязательных признаков. Г. И. Кархин также указывает на то, что но вация сходна с творчеством, но в отличие от него явна, правомерна, имущественно значи ма. Таким образом, выявляются практическая направленность новации. На основании ска занного представляется возможным утверждать, что понятия «новация» и «инновация» по содержанию отличаются от уже известных понятий «творчество» и «креативность».

Исследование феноменов новации и инновации дает новые возможности развития фи лософии. Г. И. Кархин полагает, что в условиях сложившегося кризиса современной фи лософии вообще «начинать нужно с восстановления авторитета философской мудрости и обоснованного современной наукой мировоззрения»3. Мы полагаем, что в условиях ука занного кризиса ключевые понятия — новация и инновация — должны стать специаль ным объектом философской рефлексии. И сущность этих феноменов должна быть рас крыта не только с точки зрения экономических и технических наук, но и с позиции наук о человеке. Следует отойти от традиционного восприятия новации и инновации как воз можностей экономического развития организации и государства. Новый толчок к разви тию философия может получить, создавая адекватную современности совокупность идей о том, что данные феномены являются средством самореализации личности и развития общественных отношений в целом.

Венгерский социолог Б. Санто отмечает, что инновационное ускорение приобрело кри тическое значение, как в стратегическом, так и в глобальном отношении. Глобализм про является в том, что императив инновации не делает исключений;

это не привилегия раз витых стран. (Развивающихся стран инновационный вызов касается в еще большей мере:

создать и удержать национальные конкурентоспособные технологические преимущества, реализовать их в экономике глобального рынка — доступная возможность и задача для руководителей предприятий и правительств любых стран)7. Но это возможно лишь при условии понимания критического, незащищенного положения личности в инновационной гонке.

В. Рейтер, представитель ЮНЕСКО в Москве, считает, что инновация является исход ным потенциалом для общества, которое стремится успешно решать экономические, соци альные и другие вопросы в интересах устойчивого развития для обеспечения нынешним и будущим поколениям материального и духовного благосостояния. Сегодня становится очевидным тот факт, что традиционные подходы, методы, технологии, включая проблемы управления, могут на долгие годы приостановить прогресс, если не поставить под угрозу сами основы человеческого бытия — речь идет о сохранении генома человека, окружаю щей среды и мира в целом8.

Но стоит задуматься и о том, что инновация является не только исходным потенциалом для развития общества, но и условием эффективной самореализации личности. Б. Санто пишет: «Оказалось, что необходимо четко отличать рутинную деятельность, как самовы ражение гомеостаза и самосохранения, от творческой деятельности, как нарушения го меостаза в интересах саморазвития»7. Ведь любая инновация означает способность уви деть вещи по-иному, определить проблему и поставить задачу, а также способность ре шить эту задачу. Суть саморазвития человека и его общества именно в повышении этой способности путем инноваций. Инновация в конце второго тысячелетия приобрела ранг и форму «стратегии саморазвития», вышла на высоту инновационной политики как стран, так и предприятий.

Поэтому «новация» и «инновация» должны стать не просто современными терминами для обозначения процессов в образовании, медицине, производстве, экономике, политике и других сферах деятельности. Важно понять, что каждый человек, у которого на инди видуально-личностном уровне рождается новация, должен иметь возможность воплотить ее в жизнь, «сделать» ее инновацией пусть даже на локальном уровне собственного ок ружения, т. е. иметь возможность практически применять и культивировать возникшую новацию, придать ей характер воспроизводимой формы. Именно эта возможность даст личности необходимый потенциал для дальнейшего развития, позволит решить экзис тенциальные задачи.

Вместе с тем в культуре существует феномен традиции, который дает возможность че ловеку почувствовать некую опору в своей деятельности. Но в зависимости от собственных установок человек может воспринимать соотношение новации и традиции по-разному.

Например, в монографии «Мировоззренческая парадигма в философии: экзистенциальный аспект» новация представлена как отклонение от традиции или даже прекращение, пре рывание традиции уход от нее и создание новой традиции9. В целом следование традиции часто противопоставляют новаторству. При этом исходят из очевидного: полагают, что следование традиции, ведет к отсутствию новации и утверждают, что появление новации невозможно в ситуации следования традициям.

С другой стороны, новации возможны и на путях опоры на традицию, а традиция каж дый раз реализуется в новой ситуации и, значит, предполагает момент новаторства. Поэтому новация — это в какой-то мере новая форма реализации традиционных процессов.

При объективном понимании новации нечто новое является таковым при условии, что оно имеет некий образец в старом, от которого отличается хотя бы одним свойством.

Необходимо признать, что творчество как создание нового необходимо не только для того, чтобы уклониться от традиции или даже отвергнуть ее, но и чтобы поддержать, сохранить традицию9.

В одной из социально-гуманитарных наук — менеджменте — теоретики также делают общефилософские выводы о том, что инновации являются непременным элементом реа лизации основных законов развития общества, условием его жизнестойкости, динамич ности, выживания и развития личности10. Отмечается, что инновация зависит от челове ческой способности к творчеству и возможности сообщества принимать или адаптировать результаты этого творчества.

При выяснении сущности инновации следует учитывать, что одним из ключевых усло вий ее существования является возможность адаптации индивида к изменениям социо культурной среды. Так, в энциклопедическом словаре «Культурология» инновация упо минается как термин, используемый прежде всего в социологии культуры11. В эту область знаний его ввел Р. Мертон. В его понимании инновация — это тип индивидуальной адап тации, реакция индивида на аномию, когда индивид принимает цели культуры, но отвер гает институциональные средства их достижения. «Эта форма приспособления вызыва ется значительным культурным акцентированием цели-успеха и заключается в исполь зовании институционально запрещаемых, но часто бывающих эффективными средств достижения богатства и власти, или хотя бы их подобия»12.

Еще одна новая возможность изучения новации и инновации в философии вообще и в философской антропологии в частности — это возможность изучения личности но ватора. Генератором нового является новатор — человек, благодаря творческому усилию которого возникает новация в виде открытия на различных уровнях личностного бытия в культуре. Экономисты, например, считают, что новатора как генератора новаций, его уникальные творческие и интуитивные способности необходимо формировать специаль но. При этом следует учитывать, что на это могут потребоваться не одно десятилетие и существенные затраты, надо также учитывать высокий суверенитет новатора на рынке труда, его мобильность13.

В историко-этимологическом словаре современного русского языка новатор определя ется как «творчески инициативный работник физического или умственного труда, всякий, кто в своей трудовой деятельности придумывает и проводит в жизнь новые, прогрессив ные приемы, методы, принципы работы»14. В данном определении вновь новаторство и творческое начало личности связаны друг с другом.

В целом сущность такого феномена, как новатор, изучена еще меньше, чем всё, что связано с новацией и инновацией. В научной литературе активно идут споры, стоит ли использовать этот термин вообще или можно ограничиться терминами «творческая» или «креативная» личность.

Представитель эволюционной философии и психологии Э. Хаген предлагает исполь зовать термин «инновационная личность», которая формируется и получает распростра нение в обществе при особых обстоятельствах, которые он именует «выходом за пределы статуса». Инновационная личность характеризуется любознательностью, способностью принимать на себя ответственность, творческим началом, стимулирующим самобытность и стремление к новизне15.

Поскольку мы различаем термины «новация» и «инновация», то из этого следует не обходимость различения характеристик новатора и инноватора. Применительно к рас сматриваемым понятиям гармоничное развитие личности как некоего целого может быть представлено через единство двух составляющих — новатора и инноватора.

Новатор в таком случае осуществляет открытия на индивидуально-личностном уров не, внутренне решает собственные экзистенциальные задачи, но может не иметь возмож ности применить собственные разработки в силу внутренних особенностей личности или внешних обстоятельств. Инноватор же способен практически применять и использовать собственные новации, он не ограничен внутренними или внешними преградами в этом процессе, создает предпосылки для изменения социокультурной среды благодаря иннова циям. Гармонично развитая личность сочетает в себе новатора и инноватора, дает возмож ность выхода собственному творческому началу. Это и есть одно из важнейших условий самореализации личности.

Таким образом, новые возможности изучения новации и инновации в философии связа ны прежде всего с разграничением значений этих терминов, с философским осмыслением этих феноменов. Важно отметить, что новации появляются не вопреки традициям, а с опо рой на них. Следует также выяснить сущностные характеристики новаций и инноваций, благодаря которым их можно отличить от творчества и креативности.

Новацию и инновацию можно также рассматривать как условие адаптации индивида к изменениям социокультурной среды и как возможность для личности участвовать и вы живать в глобальных изменениях современного мира.

Существование новатора и инноватора как основных компонентов современной гар монично развитой личности — это необходимое условие ее самореализации и раскрытия творческого начала личности, возможность противостоять внутренним экзистенциальным кризисам.

Примечания 1 Сергеева, О. А. Соотношение новаций и традиций в цивилизационном процессе / О. А. Сергеева // Философия и общество. 1999. № 2. С. 190.

2 Кононенко, Б. И. Большой толковый словарь по культурологи / Б. И. Кононенко. М. : АСТ, 2003.

С. 158.

3 Кархин, Г. Новый стиль мышления и новая философия / Г. Кархин // Гос. служба. 2004. № 5.

4 Хоруженко, К. М. Культурология : энцикл. слов. / К. М. Хоруженко. Ростов н/Д : Феникс, 1997.

С. 476.

5 Большой энциклопедический словарь: философия, социология, религия, эзотеризм, политэконо мия / сост. С. Ю. Солодовников. Минск : МФЦП, 2002. С. 311.

6 См.: Шумилин, А. Т. Проблемы теории творчества : монография / А. Т. Шумилин. М. : Высш.

шк., 1989. 143 с.

7 См.: Санто, Б. Сила инновационного саморазвития / Б. Санто // Инновации. 2004. № 2.

8 См.: Рейтер, В. Инновации и наука — обновление науки / В. Рейтер // Инновации. 1999. № 9–10.

9 Мировоззренческая парадигма в философии: экзистенциальный аспект : монография / под ред.

М. М. Прохорова. Н. Новгород : Изд-во ВГИПУ, 2006. С. 99.

10 См.: Морозов, Ю. П. Инновационный менеджмент / Ю. П. Морозов [и др]. М. : ЮНИТИ-ДАНА, 2003. 471 с.

11 См.: Кравченко, А. И. Культурология : словарь / А. И. Кравченко. М. : Акад. проект, 2000.

617 с.

12 Мертон, Р. Социальная структура и аномия [Электронный ресурс] / Р. Мертон. Режим доступа: http:// www.i-u.ru 13 См.: Прищепенко, В. В. Новаторы и новации [Электронный ресурс] / В. В. Прищепенко. Режим доступа: http://www.ebiblioteka.ru 14 Черных, П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка : в 2 т.

/ П. Я. Черных. 4-е изд., стер. М. : Рус. яз., 2001. Т. 1 : А — Пантомима. С. 574.

15 Социология труда : теоретико-приклад. слов. / отв. ред. В. А. Ядов. СПб. : Наука, 2006. С. 90.

С. А. Денискин МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ЖИВОГО В ЕСТЕСТВОЗНАНИИ И ФИЛОСОФИИ Рассмотрены основные методологические подходы к осмыслению сущности жизни и живого, создававшиеся как в русле естественно-научного познания, так и в истории фило софии. Продемонстрирована необходимость и возможность синтеза достижений науки и философии в этом вопросе. Показано, что наиболее продуктивной для достижения иско мого синтеза является герменевтическая методология, позволяющая концептуализировать идею сопряженности жизненных процессов в составе органического целого, базисную для понимания сущности живого.

Ключевые слова: концептуальные основы, естествознание, философия, живое.

В современной науке всё более актуальным становится вопрос о создании концепций, синтезирующих научное знание не только на границах междисциплинарных исследова ний, но и в пределах конкретных научных дисциплин и даже в составе целостного обще научного мировоззрения. Весьма актуален такой синтез в плане поиска точек соприкосно вения естественно-научного и гуманитарного знания, в частности, для решения вопроса о специфике живой, органической природы. Иными словами, в данной области необходи ма концептуальная разработка сущности жизни и живого.

Сегодня нет недостатка в соответствующих концептуальных моделях как сугубо фило софского, так и собственно естественно-научного происхождения. Однако необходимого целостного представления о живой природе не выработано, как до сих пор не возникла и надежная концептуальная основа для налаживания диалога не только между естествен никами и гуманитариями, но и представителями самого естественно-научного знания, в том числе и в пределах научной биологии. Одной из серьезных причин такой ситуации видится разрыв естествознания с философией, которая остается единственной дисципли ной в составе научного мировоззрения, еще сохраняющей претензии на целостное, синте тическое видение. Канадский философ М. Рьюз в связи с этим отмечает, что «философы в большинстве своем пребывают в неведении относительно многих последних замечатель ных достижений биологии. Биологи же относятся с недоверием либо равнодушием к тому, чем заняты современные философы. И как следствие этого, философы возводят замки своих построений на неких несуществующих для современной науки основах, а биологи оказываются обреченными ломать копья по вопросам, по которым философы вели споры лет двадцать назад»1. В результате, по его мнению, до сих пор не существует не только единой точки зрения по вопросу философских проблем биологии, но и единого подхода к его рассмотрению2.

В то же время необходимость совместной разработки теоретических концептуальных оснований для интеграции естественно-научного (прежде всего cобственно биологическо го) и философского знания актуализируется по мере экспоненциального нарастания мас сива конкретных данных и фактов.


В статье предпринята попытка выделить те методологические моменты, которые могут стать основой создания пространства единых смыслов постижения жизни. Рассмотрим сначала те синтезирующие концептуальные модели, которые тяготеют к естествознанию, а затем те, которые вытекают из философских способов понимания живого.

В современных естественно-научных моделях познания живого наблюдаются две ли нии его постижения: первая заложена микробиологическими исследованиями Л. Пастера, вторая сформировалась в русле эволюционной теории Ч. Дарвина. В начале XX в. эти линии сложились в целый ряд организмических теорий, которые до сих пор претендуют на статус синтетических концептов и предпосылок теоретической биологии.

Все они представляют собой результаты обобщения частнонаучного знания в теоре тических построениях нарастающего уровня сложности, в которых осуществляется по следовательный переход от простого гносеологического редукционизма к модели биоло гической целостности.

Образцы понимания целостности организма в его онтогенезе и последующей жизнеде ятельности достаточно полно представлены в трудах А. Н. Северцова и И. И. Шмальгаузена3, в принципе устойчивого неравновесия Э. Бауэра4 и в концепции сопряженных процессов Э. М. Галимова5, использованной им в построении гипотезы абиогенеза.

В целом внутрибиологическое знание базируется на естественно-научных материалис тических представлениях, которые методологически выражаются в виде принципа струк турно-функционального единства. Это ведет к тому, что физико-химические концепты проецируются на биологическую предметность, в результате чего складываются пред ставления о живом, в сущности почти полностью заимствованнные из естествознания.

В итоге утрачивается понимание специфики, уникальности живого, а сама биологическая наука, при всей своей естественно-научной нагруженности осознающая несводимость ор ганического сущностно-жизненного начала к физико-химическим явлениям, оказывается в методологическом и концептуальном тупике.

В этом плане до сих пор сохраняют свою актуальность те выводы, которые были сде ланы еще в 1970-х гг., когда активно шла дискуссия о том, существует ли теоретическая биология6. Ее участники сошлись на том, что методологическим ориентиром для естест вознания, в том числе для биологии, остается теоретическая физика, что было выражено Н. В. Тимофеевым-Ресовским следующим образом: «Теоретической биологии не было до самого последнего времени, потому что нет общих естественно-исторических биологичес ких принципов, сравнимых с теми, которые начиная с XVIII в. существовали в физике»7.

Как следствие, при всей эффектности конкретных достижений в биологии, основа ний для объединения всех составляющих ее дисциплин и подразделов так и не было выработано. Становится очевидным, что для дальнейшего развития наук о живом не обходимо сформулировать некие основания, выходящие за рамки частных, в основном естественно-научных аксиом. Тем самым закономерно обращение к философии, точнее, к проблематике философских оснований биологии.

В самой философии, в ее разделах, исследующих проблему сущности живого, склады вается следующая ситуация. Как замечает В. Г. Борзенков, понятие жизни конструирует ся исходя из внутренних потребностей философского знания, что по своему содержанию весьма далеко от соответствующих представлений биологической науки8.

В историческом анализе процесса становления философского осмысления жизни, вы полненном в Институте философии РАН, констатируется многоходовой концептуальный переход: от философских концепций первой трети XIX в. (Ф. Шлегель, 1827) к дарвинов ской биофилософии последней трети XIX в., а от нее — к философии жизни первой трети XX в. и далее к биофилософии последних десятилетий XX в.

В основе этого колебательного исторического движения лежит смена основополагающей идеи представления живого. Двумя ее полюсами являются теоретико-эмпирические обоб щения, выработанные с опорой на естествознание — с одной стороны, и обобщения экзис тенциально-философского генеза с опорой на мировоззренческие конструкты — с другой.

Однако, чтобы более фундаментально подойти к рассмотрению исторического разви тия философских представлений о живом, на наш взгляд, полезно дополнить этот анализ еще более ранним этапом — осмыслением живой природы в немецкой классической фи лософии.

Начало философской разработки познания живого здесь положено И. Кантом в его ра ботах «О применении телеологических принципов в философии» (1788), «Первое введение в критику способности суждения» (1789–1790), «Критика способности суждения» (1790).

В XVIII столетии механическая причинность стала ключом к научному объяснению всех процессов и явлений природы в физике, механике (которая тогда рассматривалась в качест ве автономной области естествознания) и астрономии. Признавая законность механическо го причинного объяснения явлений неорганической природы, Кант обратил внимание на неприменимость его к организмам в качестве способа теоретического объяснения.

Механическая причинная связь, которая мыслится рассудком, составляет всегда внеш ний, «нисходящий» ряд причин и результатов (действий), в котором вещи, вызывающие те или иные действия, сами, в свою очередь, являются результатом воздействия других вещей, которые в этом случае выступают как причины. Эту причинную связь Кант назы вает «связью действующих причин (nexus effectivus)»9. Именно так мыслятся причинно следственные связи в механике, физике, химии при изучении неживой природы.

Но можно мыслить причинную связь и по понятию разума (о целях), если ее рассмат ривать как ряд зависимостей, реализуемых не только по нисходящей, но одновременно и по восходящей линиям, «когда вещь, обозначенную раз как действие, при восхождении можно вполне назвать причиной той вещи, для которой она есть действие»9. Такая причин ная связь определяется как связь конечных причин (nexus finails). Итак, по мнению Канта, органический процесс необходимо мыслить как закольцованное причинение (возвратное причинение), при котором действие вызывает противодействие и тем самым возвратное воздействие на источник этого действия. При этом, как он замечает, в «таком обозначе нии становится также понятным, что других видов каузальности, кроме этих двух, быть не может»10.

На этом основании Кант формулирует понятие органического целого: «Для вещи как цели природы требуется, во-первых, чтобы части (по их существованию и форме) были возможны только в силу их отношения к целому» на том основании, что если «сама вещь есть цель, то она охватывается понятием или идеей, которая должна a priori определять всё, что в ней должно содержаться». А для этого, в свою очередь, требуется, «чтобы части ее соединялись в единство целого благодаря тому, что они друг другу были причиной и действием своей формы»10.

Дальнейшее развитие идей Канта прослеживается в философии Ф. Шеллинга. Впервые к проблемам философии природы Шеллинг обращается в труде «Идеи к философии при роды как введение в изучение этой науки» (1797).

Для Шеллинга очевидно, что «понятие жизни должно быть сконструировано, т. е.

оно должно быть объяснено в качестве явления природы»11. Разрабатывая такой подход, Шеллинг показывает, что в основе естествознания лежит принцип единства противопо ложных моментов. Например, в механике — это единство сил действия и противодейст вия, притяжения и отталкивания. Принцип полярности Шеллинг включает как атомисти ческий элемент в кантовское различение видов причинности. В результате для неживой природы получается цепочка последовательных действий, рассматриваемых полярно, ко торая составляет нисходящий или восходящий ряд линейного причинения.

Напротив, в области живой природы всякая механическая связь причины и действия для нас прекращается, «любой органический продукт имеет основание своего существо вания в себе самом, ибо он есть причина и действие самого себя. Ни одна отдельная часть не могла возникнуть иначе, как в этом целом, и само это целое заключается во взаимо действии частей»12.

Другими словами, дуалистический принцип механицизма (физикализма, химизма) не описывает полностью органические явления, но лежит в их предпосылке как основа всех природных явлений, поэтому «неорганическая и органическая природа связаны од ним и тем же началом»13.

В результате Шеллинг делает вывод о том, что «понятие жизни может быть сконст руировано только из противоположных начал»14. Такое понятие жизни «состоит в чере довании отдельных процессов, каждый из которых есть обратный, или отрицательный, по отношению к предыдущему»15.

Таким образом, биологическая организация понимается Шеллингом как устойчивая форма воспроизводящихся динамических процессов. Источник ее устойчивости видится в сопряженности противоположных процессов, протекающих циклически и непрерывно, каждый раз возвращаясь в исходное состояние. Эта сопряженность дуализмов характерна для всей природы, но в органической ее части этот дуализм замкнутый, т. е. заключенный в составе относительно изолированной целостности. Именно замкнутость противополож ного создает определенную форму, которая за счет многократного повторения самой себя обеспечивает всё многообразие более сложных жизненных форм.

Гегелевская натурфилософия изложена в его работе «Философия природы» (1817), где Гегель рассматривает природу в ее единстве и целостности, в предположении развития и происхождения высшего из низшего.

Как и Ф. Шеллинг, Г. Гегель убежден, что организация и жизнь могут и должны быть объ яснены из принципов самой природы. Жизнь, по Гегелю, есть результат, поскольку она себя породила, и есть продукт, который затем вновь производит, и это произведенное есть сама жизнь. Другими словами, жизнь является своей собственной предпосылкой. Полагание своей собственной предпосылки представляет собой не что иное, как внутреннюю необходимость.

Напротив, в неживой природе действует внешняя необходимость, которая выступает как зависимость результата от исходного пункта, как простое перенесение на следствие определений причины по типу линейного причинения. Поэтому внешняя необходимость есть бытие, положенное другим.


Только там, где предпосылка становится результатом, а результат — предпосылкой, внешняя необходимость трансформируется во внутреннюю, производящее приобретает статус самодавлеющего бытия, т. е. становится для-себя-сущим, для-себя-определенным субъектом. Отсюда у Г. Гегеля возникает понимание того, что сопряжение обратных про цессов имеет место не только внутри органического целого, но и в его взаимодействии с окружающей средой.

В последующем выработка теоретических концептов в биологии долгое время происхо дила автономно от философии. Точнее, вся вторая половина XIX в. и начало XX в. прошли при доминировании естествознания, выработавшего собственное философское обеспече ние в образе позитивизма с его девизом «наука — сама себе философия». Только во второй половине XX в. наметились признаки обретения философией полноценного статуса в ходе концептуализации сущности живого. Поскольку на Западе философия всё-таки оставалась под влиянием позитивизма и оттого оказывалась в данном отношении вторичной, впол не закономерно, что первые существенные признаки нарастания влияния философии на биологическое знание проявились у отечественных мыслителей. Эти философские идеи получили дальнейшее развитие прежде всего в аспекте обогащения понятия органичес кой целостности.

М. К. Мамардашвили в одной из своих первых статей определяет органическое целое как «исторически возникшую, развивающуюся систему связей и процессов, взаимовли яющих друг на друга. Эти части и их связи возникают (и исторически и функционально) «лишь в связи с данным целым, как результат его внутренней дифференциации»16.

В. И. Кремянский дополнительно указывает на специфический вид связей между ком понентами целого — органическое отношение — как «отображение и перспективное отображение… специфичности целого в его частях»17.

Новым этапом в процессе интеграции биологического знания и конструирования поня тия живого стала биофилософия. Ее становление связано с формированием и развитием школы Р. С. Карпинской в Институте философии РАН, которая заложила исторический подход к анализу и отбору наиболее перспективных моделей познания живого. Согласно взглядам этой школы, одной из основных задач философии природы «является осмыс ление смены познавательных моделей, происходящей в развитии человеческой цивили зации, осознание историчности принципов и методов, с которыми подходит к природе естествознание»18. А наиболее продуктивным методологическим принципом в этом от ношении является коэволюция.

Вообще, согласно установкам биофилософии, в качестве теоретического базиса биоло гического знания выступают следующие биологические концепции:

• организменная познавательная модель — отображает бытие природы, общества, кос моса с позиций структурной организации;

• эволюционная познавательная модель — бытие природы с позиций процессов разви тия любых объектов и явлений;

• коэволюционная познавательная модель — бытие природы и общества в целом как процесс и результат сопряженного развития различных видов живого вещества между собой и неживой природой19.

Причем именно коэволюционная модель, обладая весомым эвристическим потенциа лом, рассматривается как наиболее перспективная для осуществления синтеза биологи ческого и философского знания. Для этого есть следующие основания.

Прежде всего коэволюционная модель представляет собой самостоятельный методоло гический конструкт, соединяющей в себе идеи развития и организации.

Во-вторых, и это главное, коэволюция рассматривается как «сопряженное развитие систем с взаимными селективными требованиями» и предполагает взаимосвязи на осно ве органического взаимодействия, взаимозависимости, сопряженности процессов на всех уровнях организации20, что дает осознание универсальности коэволюционных отноше ний, приложимой ко всей реальности. Например, по мнению С. Н. Родина, коэволюция предполагает своевременное возникновение сопряженных изменений и последовательно автоматическую селекцию взаимно адаптивных вариантов21. Е. Н. Шульга же обращает внимание на то обстоятельство, что «в содержании слова “коэволюция” наличествует как минимум два жестко взаимосвязанных и сопряженных друг с другом процесса, или даже два “бытия”», поэтому термин «коэволюция» расшифровывается как «онтологизированное бытие, адекватное другому бытию в его совокупной и развивающейся целостности»22.

Таким образом, в коэволюционной модели наиболее продуктивно и полно, причем в но вых терминах, поставлена задача формулировки представлений об органическом целом, особенность организации которого в данном случае усматривается в сопряженности ор ганических процессов.

Однако и этого всё еще недостаточно для формулировки искомой целостности, в рам ках которой может быть осуществлен синтез естественно-научных и философских пред ставлений, а тем самым — осуществлена концептуализация знаний о живом. По мнению самих биофилософов, «несмотря на известные достижения, биофилософия всё еще нахо дится в стадии становления, пребывая в поисках своего предмета, метода и места в систе ме биологического и философского знания»23.

Основная причина видится в том, что, как уже отмечалось, понимание проблем биоло гии и философии осуществляется по-прежнему в принципиально разных познавательных моделях с присущими им собственными методологическими установками. Более того, если во времена становления философии природы естествознание еще каким-либо обра зом пересекалось с философией и философы были в курсе новейших достижений науки, то сейчас картина иная. И дело не в сложности предмета, а в отсутствии встречного дви жения этих двух потоков научно-теоретического мировоззрения.

Среди возможных причин сложившейся ситуации указывается «неспособность от дельных (даже энциклопедических) умов объять сложность Универсума»24 или отсут ствие неких «решающих аргументов» или «решающих фактов», или большая инертность и консервативность мировоззренческих постулатов, основанных на традиционном физи калистском (механистическом) мировоззрении. «Словом, до сих пор нет целостной ком плексной системы мировоззрения современной эпохи»24. Такая оценка близка мировоз зренческому пессимизму.

Ясно, что искомая целостность вряд ли может быть выработана учеными-естественни ками, поскольку их науки под давлением нарастающего массива знаний всё больше раз деляются на совокупность изолированных направлений и дисциплин. Поэтому представ ляется обоснованным, что именно философы должны проявить инициативу во встречном движении философии и естествознания. В этом случае развитие проблематики биофило софии видится в постановке задачи на переосмысление философского наследия, в ревизии методологии и идей в современном контексте. Необходимо пристально посмотреть, какие идеи выдержали проверку временем и могут служить строительным материалом для даль нейшего движения, а для этого нужно концептуализировать две половинки относящегося к делу знания — философию природы и теоретическую биологию.

В этом отношении видится следующая последовательность.Исторический анализ становления философского осмысления жизни, выполненный в Институте философии РАН, выявил циклический процесс смены основополагающей идеи представления жи вого, обусловленный наличием двух полюсов: эмпирически-разумное представление с опорой на естествознание и экзистенциально-философское с опорой на мировоззрен ческие конструкты. Такое понимание заставляет обратиться к истокам научного ос мысления природы — классической немецкой философии — и концептуально пере осмыслить достижения философской мысли, в качестве критерия имея современные научные данные.

В этом обращении обнаруживается несомненно революционное достижение класси ческой философии природы в виде обоснования телеологического принципа. Суть его в различении последовательного (линейного) причинения как связи действующих причин (nexus effectivus), составляющих механику природы, и циклического причинения как свя зи конечных причин (nexus finails), составляющих способ существования органических целых. В этом различении причинения установлен всеобщий базис для осмысления всех природных явлений.

Выводимое отсюда понятие органического целого объективно определяет объект био логического знания как теоретический конструкт, позволяющий свести воедино всё мно гообразие научно-эмпирических данных и философского знания. Его основополагающим моментом, с одной стороны, является представление о сопряженных процессах, а с дру гой — использование коэволюционной методологической стратегии, актуализированной в отечественной биофилософии.

Представляется, что необходимым условием такого синтеза научных предметных дан ных и философского знания должна стать выработка адекватного методологического ап парата, который совмещал бы в себе процедуры анализа и синтеза при целостном пред ставлении многокомпонентного предмета осмысления. Диалектическая же методология в двух ее сложившихся вариантах (идеалистическом, выраженном в диалектике Гегеля и материалистическом — учении диалектического материализма) не соответствует этому требованию в силу дуалистичного представления целого как суммы противоположных начал.

Более адекватной видится герменевтическая методология. Первой предпосылкой для этого нужно указать целостное рассмотрение предмета в виде герменевтического круга, символизирующего циклический процесс бытия объекта и решающего проблему соотно шения части и целого, когда часть понимается из целого, а целое — из части (что абсолют но необходимо для понимания органического целого).

Вторая предпосылка связана с тем, что герменевтика изначально создавалась как методология постижения смысла. А именно понимание живого служит основой всяко го последующего истолкования существующей биоты, ее тенденций и возможностей.

В конечном итоге в постижении живого неизбежно возникает вопрос о сущности жи вого и смысле жизни как направленного самоорганизующегося природного процесса.

Кроме герменевтической, ни одна методология не способна к такого рода «понима нию».

Таким образом, осуществление встречного движения философии природы и теорети ческой биологии на основе герменевтических принципов постижения смысла дает новый творческий импульс и открывает перспективу в создании необходимой мировоззренчес кой парадигмы.

Примечания 1 Рьюз, M. Философия биологии / М. Рьюз / под общ. ред. И. Т. Фролова. М. : Прогресс, 1977. С. 27.

2 Ruse, M. Philosophy of Biology Today / M. Ruse. Albang : State Un. of New York Press, 1988. P. 155.

3 См.: Шмальгаузен, И. И. Организм как целое в индивидуальном и историческом развитии: Избр.

тр. / И. Н. Шмальгаузен. М. : Наука, 1982. 383 с.

4 См.: Бауэр, Э. С. Теоретическая биология / Э. С. Бауэр / сост., примеч. Ю. П. Голикова;

вступ. ст.

М. Э. Бауэра и Ю. П. Голикова. СПб. : Росток, 2002. 352 с.

5 См.: Галимов, Э. М. Феномен жизни: между равновесием и нелинейностью. Происхождение и принципы эволюции / Э. М. Галимов. М. : Эдиториал УРСС, 2006. 256 с.

6 См.: На пути к теоретической биологии. Пролегомены. М. : Мир, 1970.

7 Тимофеев-Ресовский, Н. В. Генетика, эволюция и теоретическая биология / Н. В. Тимофеев Ресовский // Природа. 1980. № 9. С. 64.

8 См.: Борзенков, В. Г. От «философии жизни» к «биофилософии»? Биофилософия / В. Г. Борзенков / РАН;

Ин-т философии ;

ред. А. Т. Шаталов. М. : ИФРАН, 1997. С. 33.

9 Кант, И. Соч. : в 6 т. / И. Кант. М. : Мысль, 1966. Т. 5. С. 397.

10 Там же. С. 398.

11 Шеллинг, Ф. В. Й. Соч. : в 2 т. / Ф. В. Й. Шеллинг ;

пер. с нем. / сост., ред., авт. вступ. ст. А. В. Гу лыга. М. : Мысль, 1987. Т. 1. С. 122.

12 Он же. Идеи к философии природы как введение в изучение этой науки. СПб. : Наука, 1998.

С. 109.

13 Он же. Соч. С. 92.

14 Он же. Идеи к философии природы… С. 161.

15 Там же. С. 158.

16 Мамардашвили, М. К. Процессы анализа и синтеза / М. К. Мамардашвили // Вопр. философии.

1958. № 2.

17 Кремянский, В. И. Структурные уровни живой материи / В. И. Кремянский. М. : Наука, 1969.

С. 199.

18 См.: Лисеев, И. К. Философия жизни — путь к новой парадигме культуры. Биофилософия / И. К. Лисеев / РАН;

Ин-т философии ;

ред. А. Т. Шаталов. М. : ИФРАН, 1997. С. 99.

19 См.: Методология биологии: новые идеи (синергетика, семиотика, коэволюция) / отв. ред.

О. Е. Баксанский. М. : Эдиториал УРСС, 2001. С. 24.

20 См.: Лосев, И. К. Указ. соч. С. 101.

21 См.: Родин, С. Н. Идея коэволюции / С. Н. Родин. Новосибирск : Наука, 1991. 268 с.

22 Шульга, Е. Н. Генезис идеи коэволюции. Биофилософия / Е. Н. Шульга / РАН;

Ин-т философии ;

ред. А. Т. Шата лов. М. : ИФРАН, 1997. С. 62.

23 Шаталов, А. Т. К проблеме становления биофилософии. Биофилософия / А. Т. Шаталов, Ю. В. Олейников / РАН;

Ин-т философии ;

ред. А. Т. Шаталов. М. : ИФРАН, 1997. С. 14.

24 Там же. С. 23.

И. Б. Ардашкин СТАТУС РАЦИОНАЛЬНОСТИ В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМЫ Рассматривается статус рациональности в контексте проблемы. Доказывается, что сфе ра проблемы обладает более широким онтологическим горизонтом, чем рациональность.

Рациональность — это лишь одна из способностей человека в познании и жизнедеятель ности при взаимодействии с проблемой.

Ключевые слова: рациональность, проблема, контекст.

Задача статьи — обозначить место и статус рациональности через ее соотношение с проблемой, выражающей онтологический горизонт функционирования рациональнос ти. Такая задача обусловлена прежде всего двумя факторами: кризисом рациональности как научного способа познания, а также особенностью современного понимания пробле мы. Последняя автором рассматривается как такое состояние сознания и знания, в котором выражена неудовлетворенность имеющейся информацией о мире, где преодоление этой неудовлетворенности связано не с поиском ответов как таковых, а с обозначением откры тости этих ответов, их незавершенности, плюралистичности. Проблема предстает как ор ганизация знания и сознания, выступающая в качестве основания для диалога как способа познавательной деятельности. Такое понимание проблемы, связанное с ее рассмотрением как контекста познания, требует соотношения последней с рациональностью как «ядром»

познания (научного познания) с целью более точного обозначения границ и возможностей рациональности в качестве познавательной возможности человека.

Осуществление поставленной задачи автор связывает со следующей последовательнос тью: во-первых, проанализировать, в чем заключается кризис рациональности (в неадек ватности нашего понимания ее, в неадекватном применении ее либо и то и другое и т. д.);

во-вторых, рассмотреть пути преодоления этого кризиса (обозначить необходимость сме ны контекста функционирования рациональности при условии сохранения ее как фактора познания);

в-третьих, соотнести проблему и рациональность, определив особенности ра циональной деятельности (познания, существования и т. д.) в новом контексте. Подобный ход исследования позволит продемонстрировать преемственность традиционного и сов ременного подходов к теме рациональности, а также выявить точки соприкосновения этой темы с темой проблемы.

Основным кризисным моментом в рациональности сегодня видится доминирующее положение последней (речь идет о фактическом состоянии), которое проявляется также в отождествлении с наукой. Ведь, по сути, когда говорят о рациональности, то, как пра вило, ее характеризуют как научную рациональность. Тот же В. Н. Порус подчеркивает, что «если наука — воплощенная рациональность, то критерии рациональности совпадают с критериями научности. Такое переименование выглядит привлекательно: наука — более “ощутимый” объект, чем Разум»1. Парадоксальность же современного научного познания отражается и на рациональности, порождая неоднозначность ее статуса. Он двойственен не только потому, что наука и рациональность способны конструировать процессы, кото рые остаются для них непознанными до конца, но и потому, что в подобном статусе они еще остаются определяющей силой развития цивилизации. Поэтому исследователи и за даются вопросом, а что собственно в рациональности есть такое, что позволило бы ей этот статус сохранить?

Необходимость пересмотра определения рациональности, ее характеристик вытекает также из особенностей отношений рациональности и проблемы (в рамках традиционного понимания). Имеется в виду не только то, что рациональность исключала проблемность знания, но и то, что само существование проблемы выражало в рациональности нечто, ей (рациональности) несоответствующее. Ведь проблема появлялась как шаг, ведущий к но вому знанию. Проблема выступала «временным» препятствием перед приобретением но вого знания. Но новое знание и рациональность — это вещи, противоречащие друг другу, если связывать последнюю с детерминизмом и закономерностью, так как новое знание должно быть получено причинно-следственным путем, а для такого пути нет ничего ново го, поскольку потенциально подобное уже известно. К примеру, И. Касавин подчеркивает, что рациональное принятие нового знания может быть обусловлено пересмотром понятия «рациональность», расширением его сферы, а это уже предполагает проблематизацию устоявшегося контекста определения рациональности2.

Рациональность научного познания предполагает элиминацию проблемы еще и по той причине, что последняя оставляла знание в состоянии открытости, незавершеннос ти. Рациональность же ориентирована в своей традиционной интерпретации на четкость, обусловленность, предсказуемость. Проблема же, что самое главное, обозначает нега рантированность подобного результата. «Терпимое» отношение к проблеме недопусти мо, поскольку тогда возникает ощущение того, что рациональность уже не определяет познание. А она функционирует именно как главная когнитивная «сила», предпочти тельность которой задана возможностью получения гарантированного познавательного результата.

По этой причине такое понимание рациональности требует пересмотра ее статуса, если допустить, что проблема как форма знания не должна быть элиминирована. Не случайно И. Т. Касавин подчеркивает, что в познании «всякий раз мы можем и должны делать вы бор, предпочитая логику или интуицию, гипотезу или факт, анализ или синтез. Всякий раз ученый рискует, поскольку нет гарантии, что его выбор будет удачным;

именно та кую стратегию диктует постоянная неполнота условий научного исследования и течение времени»3.

Таким образом, критику рациональности, если не брать во внимание крайние позиции, можно свести к следующему. Главное заключается в том, что рациональность претенду ет на абсолютность своего применения, из чего следует ее универсальный и доминиру ющий характер применения. Доминирование рациональности не оправданно, поскольку она не представляет собой исключительную целостность, позволяющую интегрировать познание и жизнь, теорию и практику. Особенно явно подобный характер рациональнос ти проявляется через ее соотношение с проблемой, чье существование в контексте раци ональности приводит ее к неадекватному функционированию.

В подобной трактовке проблема выступает как онтологический референт реальнос ти, сформированный необходимостью обозначения горизонтальных связей равноценных способов мировосприятия. Именно горизонтальных связей, которые выражают равноцен ность имеющихся способов познания (в том числе и в науке, дисциплины которой делили на точные и неточные и т. д.). Сужение контекста рациональности — это отказ от верти кальных отношений между наукой и другими способами познания. Расширение же, как следствие «сужения» контекста рациональности,— это контекст взаимодействия, контекст процесса.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.