авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи ВОЛЬВАК НИНА ПЕТРОВНА ФАКТОР ...»

-- [ Страница 2 ] --

Такое свойство РР, как персональность, делает недопустимым ее использова ние в ПР, ориентированной на официальное общение и имеющей коллективного ад ресата. Напротив, ситуативность сближает РР с ПР и делает возможным проявление отдельных ее черт: относительную свободу в выборе той или иной грамматической формы, использование новообразований и нелитературных слов из-за их экспрес сивности, перестроение фразы и др.

По наблюдению Г.А. Орлова, современной коммуникации в целом свой ственна установка на разговорность. «Подобная установка вольно или невольно определяет форму и содержание РР, настраивая на определенную тональность всего отрезка высказывания (обычно это стремление к установлению наиболее доброже лательных отношений между коммуникантами, стремление к тому, чтобы лучше быть понятым и т. п.» [Орлов 1981: 127]. РР вносит в публичное общение есте ственность, непринужденность и, что очень важно, эффект импровизации. Поэтому в настоящее время наиболее эффективным стилем публичной речи признан разго ворный. Это не означает, что ораторы перешли полностью на РР, но многие ее черты успешно используются, вызывая у слушателей иллюзию неформальной беседы, «ра венства» с оратором, незапланированности его выступления, хотя оно на самом деле тщательно подготовлено.

Таким образом, УПР, сочетающую в себе черты КЛЯ и РР, нельзя полностью противопоставить РР, хотя они различаются как разные типы устной речи. Основное их отличие состоит в том, что «доминантой РР является минимум заботы о форме выражения (что, а не как), а для УПР важно и что и как, т.е. забота о форме выра жения обязательна. В РР неофициальность приводит к непринужденности, раско ванности. УПР свидетельствует не о неофициальности общения, а о хорошем владе нии данным типом речи без ослабления самоконтроля» [Фишер 1995: 10].

Итак, выявленные противоречия между монологической формой и диалого вым характером, а также между письменной основой и устной формой исполнения ПР, определяющие ее внутреннюю конфликтность, в сочетании с характеристиками, объединяющими ПР с интерперсональным общением и СМИ, создают феномен «публичная речь».

1.4.3. Коммуникативный статус ПР Коммуникативный статус публичной речи определяется коммуникативными намерениями (интенциями, коммуникативными интенциями, целевыми установка ми) говорящего. Целевая установка обусловливает жанр публичной речи, а также ее языковую структуру.

Деление риторических речей на виды на основе целевой установки говоря щего известно с античных времен. Например, Аристотель выделял «три рода рито рических речей»: совещательные, судебные и эпидейктические. «Дело речей сове щательных – склонять или отклонять…Что же касается судебных речей, то их дело обвинять или оправдывать… Дело эпидейктической речи – хвалить или пори цать…» [Аристотель 1998: 763].

Коммуникативное намерение тесно связано с характером речевого акта.

1.4.3.1.Понятие «коммуникативное намерение» в теории речевых актов Для изучения проблем дифференциации устной речи с точки зрения комму никативных намерений говорящего большую роль играет теория речевых актов.

Различные типы речевых актов Серль вслед за Остином называет иллокутивными актами: «Производство конкретного предложения в определенных условиях есть иллокутивный акт, а иллокутивный акт есть минимальная единица языкового обще ния» [Серль 1986б: 152]. Согласно Остину, говорящий, совершая речевой акт, осу ществляет одновременно два действия: собственно произнесение высказывания – локутивный акт, и осуществление коммуникативного намерения – иллокутивный акт. Высказывание может иметь и третий аспект – перлокутивный - то воздействие, которое данное высказывание оказывает на адресата.

И.М. Кобозева считает, что главным новшеством трехуровневой схемы рече вого действия является понятие иллокуции. Локуция была объектом изучения всех семантических теорий в лингвистике, моделировавших соответствие между изоли рованным предложением и его смыслом. Перлокуцией издавна занималась риторика.

«Только понятие иллокуции фиксирует такие аспекты акта речи и содержания вы сказывания, которые не улавливаются ни формальной семантикой, ни риторикой в ее традиционном понимании» [Кобозева 1986: 14].

Выделение понятия иллокутивная сила имело большое значение для прагма тики и теории коммуникации, так как оно способствовало прояснению отношений «между коммуникативными намерениями говорящего и их воплощением в языко вых структурах» [Земская 1988: 31].

Непосредственным продолжением и развитием теории актов речи является теория жанров речи, представляющих собой более крупные и сложные единицы по сравнению с речевыми актами.

1.4.3.2. Понятие «коммуникативное намерение» в теории жанров «Речевая воля говорящего» организует не только отдельный речевой акт, но любое высказывание – «от односложной бытовой реплики до больших, сложных произведений науки или литературы» [Бахтин 1986: 270]. Замысел говорящего, его коммуникативное намерение определяет выбор предмета речи, его границы и выбор той жанровой формы, в которой будет строиться высказывание. М.М. Бахтин считал, что «речевая воля говорящего осуществляется прежде всего в выборе определен ного речевого жанра» [там же]. Этот выбор обусловливается сферой речевого об щения, тематикой, конкретной речевой ситуацией и т.п. Затем речевой замысел «со всей его индивидуальностью и субъективностью применяется и приспосабливается к избранному жанру, складывается и развивается в определенной жанровой форме»

[там же]. Языковая структура в свою очередь обусловливается выбранным жанром.

«Когда мы избираем определенный тип предложения, мы избираем его не для одно го данного предложения, не по соображениям того, что мы хотим выразить данным одним предложением, - мы подбираем тип предложения с точки зрения … целого высказывания… Представление о форме целого высказывания, то есть об опреде ленном речевом жанре, руководит нами в процессе нашей речи» [там же: 275]. Та кие жанры существуют во всех сферах общения, более того, за разными типами об щения (официальное-неофициальное, личное-публичное, подготовленное неподготовленное и т.д.) закреплен специфический набор жанров речи.

На эту закономерность обращали внимание многие исследователи. Так, М.В.

Панов выделяет следующие жанры, закрепленные за разными типами устной и письменной речи: передовая статья в газете, официальная речь на внешнеполитиче скую тему, выступление на митинге, прокламация, судебная речь, газетный фелье тон, законодательный акт, воинский устав, деловое соглашение и т.д. [Панов 1962:

97-98].

Изучение жанров устной речи важно не столько с теоретической точки зрения, сколько с практической. М.М. Бахтин обращал внимание на то, что «многие люди, великолепно владеющие языком, часто чувствуют себя совершенно беспомощными в некоторых сферах общения именно потому, что не владеют практически жанро выми формами данных сфер» [Бахтин 1986: 273].

Подобную беспомощность людей можно наблюдать в сфере публичного об щения. Часто публичная речь не имеет желаемого эффекта, потому что говорящий не смог правильно определить цель своей речи и сообразно цели выбрать жанровую форму и языковые средства для наиболее адекватного воплощения замысла.

1.5. Проблема выделения жанров публичной речи На сегодняшний день нет общепринятого деления публичных речей на жан ры, хотя и существует множество классификаций ПР, представленных как лингви стами, так и специалистами по риторике. В результате отсутствует не только обще признанная стройная классификация, но и сколько-нибудь отработанный термино логический аппарат. В качестве примера можно привести название ПР, целью кото рой является убеждение: «убеждающая речь» [Иванова 1992: 76], «демократическая речь» [Зарецкая 2002: 104], «аргументирующая речь» [Михальская 1996: 57];

речь, целью которой является побуждение к определенным действиям, называется соот ветственно теми же авторами «агитационная», «императивная», «агитирующая».

Классификация считается особым методом познания: «знание об объектах и классифицирование этих объектов взаимосвязаны» [Голубева-Монаткина 1991: 125].

Самым трудным признается при классификации выделение оснований (критериев) классификации, которые должны отражать существенные свойства и закономерные связи классифицируемых объектов. Эффективными считаются классификации, по строенные на основании существенных свойств.

Современная типология ПР строится в основном на различении целевых уста новок говорящего. Например, в «Риторике» Е.Н. Зарецкой в соответствии с воздей ствием на разные аспекты сознания слушающих и со способом реализации в речи целевые установки делятся на три большие группы: императив, составляющий осно ву авторитарной речи;

убеждение, составляющее основу демократической речи;

провокация, составляющая основу либеральной речи [Зарецкая 2001 : 103-104].

Классификация ПР А.К. Михальской отражает обусловленность типа ПР не только целью говорящего, но и типом речевого акта: цель – сообщить, информиро вать;

тип речевого акта – сообщение информации;

тип речи – информирующий. Со ответственно: побудить к действию – побуждение – агитирующий;

доставить удо вольствие себе и партнеру самим процессом речевого общения как таковым – игро вые речевые акты – гедонистический и т.п. [Михальская 1996: 57].

Интенция говорящего не единственный фактор, влияющий на дифференциа цию ПР. Разделение видов аргументации может быть основано на отношении пред мета речи ко времени и на последовательности решения проблемы [ср.: Волков 2001: 70-72].

В основе выделения типов ПР могут лежать стилевые особенности. Так, в ра боте [Цеплетис, Катлане 1981: 7] выделяется четыре вида публичной речи в зависи мости от того, какой стиль положен в ее основу: 1) виды публичной речи, для кото рых основным является художественный стиль, - сценическая речь и выразительное чтение;

2) виды публичной речи, для которых основным является научный стиль, речь лекторов, педагогов и т.п.;

3) вид публичной речи, для которого основным яв ляется публицистический стиль,- агитационно-пропагадистская речь;

4) виды пуб личной речи, для которых основным является информационный стиль, - дикторская речь, речь ведущего программу. Авторы выделяют как самостоятельный вид речи «ораторскую речь» на основании того, что она подчиняется нормам публицистиче ского стиля.

Представленная классификация является подтверждением наших выводов о неупорядоченности терминологического аппарата и о противоречивости оснований типологии ПР. За основу выделения агитационно-пропагандистской и ораторской речи авторы берут ведущий для обоих видов речей стиль – публицистический. По этому их разделение, на наш взгляд, носит искусственный характер. Мы считаем по нятия «публичная речь» и «ораторская речь» синонимичными.

Роды и виды ораторской речи выделяются также в зависимости от сферы коммуникации – научной, деловой, информационно-пропагандистской, социально бытовой. К научной речи относят, например, вузовскую лекцию, научный доклад;

к деловой – дипломатическую речь, выступление на съезде;

к информационно пропагандистской – военно-патриотическую речь, речь на митинге и т.д. [Кохтев 1998: 98]. По-видимому, вопрос о типологии публичных речей еще нуждается в спе циальном изучении и упорядочении.

1.6. Аргументирующая речь Объектом нашего наблюдения стали публичные речи, объединенные услов ным названием «аргументирующая речь» (В.З. Демьянков использует термин «ар гументирующий дискурс»: Демьянков 1983). Аргументирующей можно назвать лю бую речь, содержащую аргументацию, направленную на обоснование выдвинутых автором положений. С точки зрения техники и задач убеждения аргументацию подразделяют на научную, диалектическую, учительскую, эристическую и софисти ческую [Волков 2001: 71]. Мы обратились к анализу аргументирующих речей диа лектического характера, задача которых «состоит в обосновании положений, отно сительно правдоподобия или правильности которых существуют различные точки зрения. … Диалектическая аргументация связана с ценностями, целями и интереса ми отдельной личности или общественной группы и применяется в основном в тех сферах, где действует свобода воли и где требуется принять правильное или наилучшее решение. Цель диалектической аргументации – убеждение и достижение согласия» [там же: 72]. Речи, задачей которых является диалектическая аргумента ция, будем называть у б е ж д а ю щ и м и.

Известно, что целью говорящего может быть а) изменение структуры знаний адресата;

б) изменение структуры убеждений адресата;

в) изменение поведения ад ресата [Поляк 1998: 132]. Даже если в коммуникативное намерение автора ПР вхо дит воздействие на поведение адресата, он может достичь этого только методом убеждения, склоняя слушателей в спорном вопросе на свою сторону путем тща тельной аргументации.

Убеждение и побуждение к действию не одно и то же. Согласно гипотезе ака демика Н.М. Амосова, обработка информации в мозгу человека осуществляется как взаимодействие двух программ: интеллектуальной и эмоциональной. Чтобы человек начал действовать, нужно воздействие не только на его сознание, но и на эмоцио нальную сферу. Поэтому целевая установка автора убеждающей речи складывается из двух компонентов: задачи и сверхзадачи, что в теории речевых актов соответ ствует иллокутивному и перлокутивному аспектам. С.А. Минеева определяет задачу как цель, реализуемую в конкретных условиях общения и направленную на разъяс нение тех или иных положений [Минеева 1991: 12]..

Термин «сверхзадача», введенный в теорию сценического искусства К.С.

Станиславским, означает ту скрытую пружину действия, которая на протяжении всего спектакля должна удерживать эмоции зрителей в русле режиссерского замыс ла. Применительно к ПР сверхзадача означает «некоторое сквозное воздействие по будительного характера не только на разум, но и на эмоциональные сферы сознания и поведения» [Минеева 1991: 13], она «призвана не только сообщить о чем-то, но и внушить это отношение адресату» [Шмелев 1977: 63-64]. Таким образом, задача направлена на сознание адресата, а сверхзадача – на эмоционально-волевую сферу, на подсознание.

1.6.1. Специфика адресата аргументирующей речи Отправным моментом, «точкой отсчета» для говорящего в его речемысли тельной деятельности является адресат. Учет адресата происходит на всех этапах ре чепорождения, начиная с изобретения замысла и заканчивая произнесением речи перед публикой. Знание аудитории является одним из важнейших прагматических факторов, так как общение будет эффективным только тогда, когда говорящий хо рошо представляет себе возможности слушающего. Как и в интерперсональной коммуникации, оратор всегда ориентируется на конкретного (но не обязательно присутствующего) адресата, обладающего интеллектуально-психическими особен ностями и социальными параметрами, чтобы в соответствии с «законом моделиро вания аудитории» [Юнина, Сагач 1992: 83] сориентировать на него общий замысел, правильно выработать стратегию и тактику и получить планируемый результат.

Аргументирующе-убеждающая речь, направленная на воздействие, предпо лагает сопротивление такому воздействию, т. е. оппонента – в этом ее особенность (под оппонентом мы понимаем любое противостояние авторской позиции). Оппо нент может быть как явный, так и скрытый, реальный и гипотетический, но учет его обязателен, т.к. п р о т и в н е г о направлена стратегия речи. Игнорирование оппо зиции на этапе замысливания речи приводит к тому, что убеждающая речь может превратиться просто в ритуальную, парадную речь, в «риторический всплеск» [Ар утюнова 1981: 360].

Убеждающая речь по своей природе конструктивна, т.е. направлена не на разрушение, а на формирование правильных взглядов на поставленную проблему, на поиск путей ее решения, поэтому борьбу с позицией оппонирующей части ауди тории рассматривают лишь как способ формирования конструктивных взглядов, оценок, положений всего состава слушателей. Поэтому говорящий должен учиты вать не только оппонентов, но всю аудиторию в целом.

Аудитория представляет собой «не случайное стечение людей, но их объеди нение на основе общих взглядов, задач, целей или интересов» [Волков 2001: 62]. Она может быть однородной и разнородной. Однородные аудитории объединяются на основе общности мировоззрения. В этом ее преимущество для оратора: он может предвидеть реакцию такой аудитории на аргументацию. Но в этом и ее недостаток:

позиции, взгляды, убеждения аудитории могут расходиться с позициями оратора, и тогда вся аудитория превращается в оппонента. Чаще же всего адресатом убеждаю щей речи является аудитория разнородная, или «смешанная: здесь и рабочий, и про фессор, и ученик, и торговец» [Миртов1995: 51], объединенная только на основе общности проблем или интересов, для которой «характерны отсутствие единого ми ровоззрения и плюрализм подходов к предлагаемым решениям» [Волков 2001: 64].

Разнородная аудитория может характеризоваться по нескольким признакам, учет которых позволяет оратору смоделировать образ будущей аудитории, с тем чтобы более эффективно воздействовать на нее в процессе речевой деятельности. Совре менная модель аудитории, разработанная социальной психологией и описанная в пособиях по риторике (Иванова 1990;

Минеева 1991;

Юнина, Сагач 1992), мало чем отличается от аристотелевской концепции аудитории.

Любая аудитория имеет формально-демографические и социально психологические признаки. Первую ступень изучения аудитории, ее «визитную кар точку» представляет формально-демографическая характеристика – пол, возраст, национальная или региональная принадлежность, общий уровень образованности и культуры и т.д. Портрет аудитории будет неполным без учета социально психологических параметров: а) мотивации слушания;

б) готовности к восприятию предмета речи;

в) эмотивной характеристики.

Мотив поведения определяется в психологии как фактор, побуждающий «де ятельность человека, ради чего она совершается» [Психологический словарь 1983:

Мотивы слушания выступления оратора могут быть интеллектуально 198].

познавательными – наиболее благоприятные для говорящего, т.к. диктуются волей к познанию, к духовному общению, к совместному поиску конструктивных путей решения общественно-значимых проблем. Наименее благоприятный для говорящего морально-дисциплинарный мотив слушания, т.к. диктуется не желанием субъекта, а принуждением его к слушательской деятельности. Неустойчивостью, хрупкостью, мимолетностью характеризуется третий, эмоционально-эстетический мотив, осно ванный на простом человеческом любопытстве.

Мотивы слушания любой говорящий легко может себе представить, как и го товность аудитории к восприятию предмета речи, которая во многом зависит от те зауруса адресата. Степень подготовленности аудитории влияет на адекватность вос приятия и степень понимания ораторского текста, поэтому учет этого параметра на этапах изобретения, расположения и языкового воплощения замысла речи обязате лен.

Более сложно говорящему учесть эмотивную характеристику – возможное настроение и отношение как всей аудитории, так и отдельных ее групп к предмету речи и к самому оратору. С античных времен известно, что любая разнородная аудитория делится на несколько групп в зависимости от типа слушания и восприя тия речи: 1) конструктивная;

2) конфликтная;

3) «соглашатели»;

4) инфантильная.

Каждой группе слушателей свойственен определенный тип реакции на речь и лич ность оратора.

Конструктивная реакция характеризуется установкой на понимание, готовно стью к сотрудничеству, вследствие чего между слушателями и говорящим возника ют отношения интеллектуального и эмоционального сопереживания, сотворчества.

Это единомышленники, которые дают говорящему уверенность в своей правоте.

Конфликтная реакция характеризуется установкой на негативное отношение к выступлению оратора. Подобная реакция может возникнуть по двум причинам: во первых из-за неприятия взглядов, идей, убеждений оратора;

во-вторых из-за непри язненного отношения к самому оратору. Негативная реакция на содержательный ас пект ораторской речи является естественной и закономерной, так как убеждающая речь, направленная на воздействие, предполагает сопротивление этому воздей ствию. Учет оппозиции входит в стратегию и тактику разработки речи.

Более сложной и непредсказуемой по последствиям бывает негативная реак ция по отношению к личности оратора. Если адресат не согласен с идеями гово рящего, с ним можно спорить, убеждать, опровергать его доводы, приводить свои аргументы. Но любые доводы оказываются бессильными, когда оратор как личность не вызывает доверия у аудитории. Исследователи проблем речевого воздействия признают личностные качества коммуникатора важнейшим фактором эффективно сти публичного общения. Например, в образе коммуникатора средств массовой ин формации Н.Н. Богомолова и О.Т. Мельникова [1990] выделяют следующие пара метры, значимые для коммуникативного воздействия: социальная роль, групповая принадлежность, внешность, профессиональные качества, эрудиция, компетент ность, голос, манера говорить, способность вызывать доверие и симпатию со сторо ны аудитории и т. д. В 80-ые годы появилась так называемая харизматическая кон цепция личности коммуникатора в массовой коммуникации. Харизма трактуется как личностный магнетизм, в основе которого лежат типологические характеристики личности. Все эти характеристики применимы, как нам представляется, и к оратору, выступающему непосредственно перед аудиторией.

Приоритет тех или иных личностных качеств говорящего для конкретной аудитории во многом зависит от ее общей культуры. Аудитория с высоким культур ным уровнем ценит в ораторе прежде всего этос и логос оратора, в аудитории с низким культурным развитием возрастает роль пафоса. В широком смысле этос – это обобщенная характеристика культуры данной социальной общности, система господствующих здесь ценностей и норм поведения;

это нравственно-этическая сто рона культуры. Под логосом понимают и идею, ради которой оратор обращается к аудитории, и приемлемые для конкретного адресата аргументы, и языковые средства, используемые для воплощения замысла речи. Это «логический принцип, центриру ющий общую позицию оратора и содержание его высказывания» (Минеева 1991: 5).

Логос порождается пафосом – «намерением, замыслом создателя речи, имеющего цель развить перед получателем определенную и интересующую его тему» [Волков 2001: 69]. Пафос создает речевую эмоцию, которая необходима для воодушевле ния аудитории идеей. Оратор должен предвидеть эмоции, которые могу возникнуть в аудитории, а также должен контролировать собственные эмоции, так чрезмерный, неуместный пафос компрометирует оратора. Будучи важнейшей составляющей ора торской речи, пафос не должен превращаться в самоцель: «разговор на повышенных тонах притупляет мысли, превращает оригинальность выражения в оригинальнича нье, «горячие» тона – в горячность, а запал – в запальчивость» [Маров и др. 1993: 22].

Легко заражается эмоциями аудитория с невысоким уровнем развития и культуры, поэтому такая аудитория хорошо принимает ораторов пафосного типа. Чем выше интеллектуальный уровень аудитории, чем лучше она разбирается в обсуждаемой проблеме, тем сильнее реагирует на аргументированность речи и более критична к эмоционально- психологическому аспекту.

При подготовке к выступлению оратор принимает во внимание как свои воз можности, так и те черты своего образа, которые могут проявиться в речи. Поэтому он выбирает такой предмет речи, строит так тезис и отбирает такие аргументы и средства выражения, чтобы его индивидуальный образ в глазах аудитории макси мально соответствовал ее представлениям об «идеальном образе ритора» [Волков 2001: 78]. Симпатия и доброжелательное отношение слушателя к оратору является важнейшей предпосылкой приемлемости аргументации и эффективности речи.

Таким образом, оратор должен как можно более точно предполагать опреде ленное отношение к себе со стороны всех групп аудитории, особенно конфликтной, и продумывать все средства преодоления отрицательного отношения и укрепления положительного. Для этого оратору необходимо «поработать на опережение» [Ло зовский 1991: 88]: заранее подготовиться к возможным вопросам, контраргументам, продумать на них собственную реакцию. Такая предварительная ориентация, кото рую А.В. Луначарский называл созданием «чучела оппонента», дает оратору воз можность не только учесть и отразить в тексте возможную реакцию оппонентов, но и проверить на прочность собственную позицию. К.С. Станиславский говорил, что в жизни человек ведет всегда диалог с тем, кого слушает. Поэтому так важен мыслен ный диалог с адресатом еще на этапе замысливания речи.

Третий тип реакции – соглашательский (колеблющийся адресат) – характе ризуется неуверенностью, отсутствием твердой позиции. Слушатели быстро при нимают точку зрения говорящего, но так же быстро ее могут изменить под влиянием более сильной позиции в силу отсутствия достаточной компетенции по обсуждае мой проблеме. Косвенно это свидетельствует о свободе воли. Для этой части ауди тории очень большое значение имеют личностные качества оратора, его харизма, Это, как правило, самая многочисленная, но и самая неустойчивая группа слушате лей, которую оратор не может игнорировать, и в его стратегию должна входить «борьба» за соглашателей.

Инфантильная (равнодушная) реакция характеризуется полным отсутствием интереса к обсуждаемой проблеме, если не задеты личные интересы и потребности.

Как правило, присутствие этих людей на публичном выступлении мотивируется только дисциплинарными соображениями. В разных типах аудитории количество «инфантильных» колеблется, но особенно высок их процент, как отмечают исследо ватели, в аудиториях школьников, учащихся училищ, в некоторых рабочих коллек тивах. Предварительная ориентация на эту группу слушателей дает возможность приблизить аргументацию к запросам и интересам конкретной аудитории.

Публичная речь не рассчитана на пассивное восприятие, она «предполагает вовлечение в обсуждение 2-ого лица, предполагает его реакцию на сообщаемое»

[Шмелев 1977: 64]. Но если первые две группы – конструктивная и конфликтная – изначально настроены на активное слушание и восприятие речи оратора, то другие две группы, особенно инфантильная, требуют особых усилий по активизации вни мания и мыслительной деятельности, чтобы «обратить молчащего в слушающего»

[Войскуновский 1990: 115]. Ведь только «активное согласие-несогласие стимулиру ет и углубляет понимание» [Бахтин 1986: 366]. Для обеспечения «активно-ответного понимания» такой сложной специфической аудитории необходима тщательно продуманная стратегия и тактика речевого воздействия на нее. Позиция адресата в цепи цель – замысел – текст – реакция должна быть для оратора приоритетной. За висимость построения публичной речи от фактора адресата столь велика, что адре сат не может рассматриваться иначе, как функционально равный первому субъекту речи. Ведь говорящий может выстроить свое речевое поведение, только ориенти руясь на концептуальную социально-психологическую модель конкретной аудито рии, учитывая все возможные типы реакций на содержание речи, особенно кон фликтную. Наличие оппонента обусловливает полемический характер убеждающей речи, что находит отражение в первую очередь во внутренней диалогизации ора торского монолога.

2. Теоретические основы диалогичности Термины диалогизация, диалогичность, диалогизм стали широко употреб ляться сравнительно недавно, хотя смысл этого речевого свойства был обнаружен еще в начале 20-ых годов Л.П. Якубинским в знаменитой статье «О диалогической речи». Эта статья стала импульсом к возникновению целого направления в лингви стике, связанного с изучением диалога как основного, «ядерного» средства диало гичности.

2.1. Диалог как предмет исследования В изучении диалогической речи можно отметить три наиболее заметных этапа, каждый из которых характеризуется особым подходом к изучению проблем диалога.

Первый этап – 20-30-ые годы. В трудах таких выдающихся лингвистов, как Л.В. Щерба, Л.П. Якубинский, Е.Д. Поливанов, В.В. Виноградов, В.Н. Волошинов (М.М. Бахтин), закладываются основы теории диалога как формы речи, ведущей функцией которой является коммуникативная. Знаменательно, что уже в это время понятие диалога связывается не только с реализацией коммуникативной функции языка, но с социальной его сущностью. Так, Л.П. Якубинский опирался в своих ис следованиях на тезис о двусторонности речевой деятельности. Е.Д. Поливанов счи тал, что целью речевой деятельности является языковая коммуникация. Л.В. Щерба отмечал, что коммуникация невозможна без второго лица, и возражал против того, что «первые особенно привлекают к себе внимание», а «вторые обыкновенно оста ются как-то в тени и сравнительно легко выпадают из поля зрения даже теоретиков.

Между тем именно вместе взятые эти процессы и образуют единый процесс комму никации» [Щерба 1974: 58]. На недооценку роли второго участника речевого обще ния указывал также М.М. Бахтин, видевший в этом « если не полное игнорирова ние, то недооценку коммуникативной функции языка» [Бахтин 1986: 259].

При рассмотрении диалога как формы речевого общения ученые неизбежно сопоставляли его с другой формой речи – монологом. Важное значение имели наблюдения проф. Л.В. Щербы, отмечавшего, что «монолог является в значитель ной степени искусственной языковой формой» и что «подлинное свое бытие язык обнаруживает лишь в диалоге» [Щерба 1915: 4]. Выражая ту же мысль, Л.П. Яку бинский говорит: «Нет речевых взаимодействий вообще там, где нет диалога… В сущности, всякое взаимодействие людей есть именно взаимо-действие: оно по су ществу стремится избежать односторонности, хочет быть двусторонним, диалогич ным и бежит монолога» [Якубинский 1986: 32]. Признавая диалог явлением культу ры, ученый в то же время признает его в большей мере явлением природы, чем мо нолог. «Первенствующее значение» придает диалогу также Е.Д. Поливанов [1928:

20]. Монологу он отводил роль «вторичного» применения языка. Подобную оценку диалогической и монологической форм речи выражали не только лингвисты, но и психологи. Так, Л.С. Выготский считает, что диалогическая речь является первич ной формой речи, монолог же, исторически позднее развившийся, чем диалог, пред ставляет собой высшую, более сложную форму речи [Выготский 1996: 340].

Таким образом, признание приоритетной роли диалогической формы языка над монологической приводит исследователей к важному выводу о том, что комму никативная функция языка наиболее полно реализуется именно в диалоге, а значит, «партнер говорящего» [Бахтин 1986: 261] является не «пассивным слушателем», а равноправным с первым субъектом участником речевого взаимодействия.

На втором этапе – конец 40-ых – начало 50-ых годов - изучение диалога ве дется в основном с формально-синтаксической точки зрения преимущественно на материале драматургических произведений (Ларин 1948, Винокур 1948;

Шведова 1952;

Галкина-Федорук 1953 и др.) и разговорно-бытовой сферы общения (Винокур 1953, 1955;

Валимова 1955;

Михлина 1956;

Шведова 1956 и др.). В работах данного периода рассматриваются синтаксико-стилистические особенности диалогической речи: способы сцепления отдельных реплик, эллипсис и неполнота, раздробленный синтаксис, разрывы синтаксической связности и др. Между репликами диалога устанавливаются не только синтаксические [Винокур 1955], но и семантические связи, которые осуществляются с помощью тех же средств, что и в монологической речи, - разного вида повторов, союзов, частиц, местоимений, наречий [Винокур 1948]. Формальные характеристики диалога нашли свое фундаментальное оформ ление в книге Н.Ю. Шведовой «Очерки по синтаксису русской разговорной речи»

(1960).

Новый всплеск интереса к проблемам диалога наблюдается в 70-ые годы, «по сле длительного господства «монологической» лингвистики и лингвистики моноло гического текста» [Падучева 1982: 305]. Третий этап в изучении диалога отмечен в основном работами общетеоретического характера (Занько 1969, Арутюнова 1970, Балаян 1971, Гельгардт 1971, Теплицкая 1974, Баткин 1976 1979, Валюсинская 1979, Девкин 1981, Падучева 1982, Федорова 1983, Милехина 1988, Баркалова 1989, Афинская 1992, Волкова 1995, Шалина 1998, Тетерев 1999 и др.).

Обращение к диалогу в 70-80-х годах было осуществлено на новой понятий ной основе, позволившей еще глубже проникнуть в структуру диалога, что немыс лимо было раньше. Достижения современных лингвистических дисциплин позволи ли выделить и описать новые виды текстовой связности - прагматическую [Падуче ва 1982], референтную и метареферентную [Федорова 1983].

Прагматические связи, свойственные именно диалогу, устанавливают отно шения между участниками коммуникации, их интенциями и презумпциями. Е.В.

Падучева выделяет 4 вида прагматической связности реплик в диалоге: 1) согласо вание реплик по иллокутивной функции;

2) согласование реплик, обращенных на условие речевого акта (слушающий отрицает или ставит под сомнение выполнение условия успешности речевого акта);

3) согласование реплик, обращенных на пре зумпцию (слушающий выражает свое несогласие с презумпцией говорящего);

4) со гласование реплик, основанных на импликатурах дискурса.

Л.Л. Федорова проводит анализ диалога с учетом референтной ситуации, к ко торой относится содержание высказывания собеседников, и показывает, что метаре ферентный план занимает в диалоге определяющее место по отношению к соб ственно референтному плану. «Он представляет собой как бы ситуативный смысло вой контекст, строящийся на основе коммуникативных намерений собеседников и включающий конкретное содержание высказывания» [1983: 100] Автор считает, что выделение двух планов в содержании диалога определяет его двойственную си туативность, т.е. одновременную связь с ситуацией, о которой идет речь, и с ситуа цией общения.

На основе понятий «диктум» и «модус» высказывания, введенных в лингви стический обиход Ш. Балли (1961), Н.Д. Арутюнова (1970) среди типов речевых стимулов и реакций различает те, которые прямо ориентированы на сообщение, или диктум, и те, которые связаны с субъективным отношением говорящего к сообще нию, или модус.

Вслед за Н.Д. Арутюновой А.Р. Балаян [1971а: 327] рассматривает модаль ность и диктальность как «два основных функциональных полюса диалогического общения» и соответствии с этим выделяет два типа диалога – диктальный и мо дальный. Такое разделение автор предлагает производить по степени модальной насыщенности диалога. Установки в диалоге могут быть одномодальными и раз номодальными, т.е. «модально ориентированный диалог предстает либо в виде по лемики, либо унисона» [там же: 328]. Диктальный диалог ориентируется на получе ние какой-либо информации. Диктальность представлена в диалогах двумя разно видностями, которые А.Р. Балаян называет «выяснением» и «уточнением». Разделе ние диалога на диктальный и модальный, по мнению ученого, способствует нахож дению адекватного метода изучения этой «наиболее естественной формы любого языка» [там же: 331].

Все многообразие подходов к изучению диалога на протяжении почти полу века А.Р. Балаян сводит к трем основным направлениям: социально психологическое, формальное, функциональное. Исследователей первого направле ния объединяет интерес к проявлениям в диалоге индивидуальной и социальной психологии как основы для типологии речи. При формальном подходе ярко выра жен интерес прежде всего к формальным аспектам диалога (главным образом син таксическим). Функциональный подход к изучению диалога подразумевает изуче ние коммуникативных намерений говорящих, актуальное членение в репликах, вы деление стимулирующей части реплики [Балаян 1971б: 44].

Признание диалога основной, первичной формой речи послужило основой для введения в широкий обиход понятия диалогичности как фундаментального свойства любой речи.

2.2. Универсальный характер диалогичности Интерес к проблемам диалога, то затухающий, то вновь обостряющийся, можно, по-видимому, объяснить универсальностью данного языкового явления.

Диалог может быть формой развития поэтического замысла, формой обучения: то гда истина предполагается известной до разговора, разыскивается способ ее разъяс нения;

диалог может быть формой философского исследования (например, у Плато на) и религиозного откровения. Форма диалога встречается в фольклоре и во всех высоких культурах. Поэтому к исследованию диалога обращаются не только линг висты, но и философы (Гиргин Гиргинов 1989), культурологи (Гурьянова 1998), ли тературоведы, психологи (Леонтьев 1979), актеры, театроведы, социологи, методи сты (Курганов 1989) и др. Слово диалог в последние годы стало едва ли не самым употребительным у политиков, экономистов, общественных деятелей, так как «ли нейное мышление» [Померанц 1998: 172] признается односторонним и неэффектив ным. В диалоге же «ни один из спорящих не должен отказываться от своих убежде ний, но… они приходят к чему-то, называемому союзом, вступают в царство, где за кон убеждения не имеет силы» [Бубер 1995: 32]. В философии даже возникло целое направление – диалогическая философия - как основа современного западного рав новесия.

При этом диалог понимается не узко (как «обмен такими высказываниями, ко торые естественно порождаются одно другим в процессе разговора» [Шведова 1960:

285], как взаимодействие говорящего и слушающего, которое «в диалоге сопровож дается активной меной их ролей» [Ермакова, Земская 1993: 30]), а широко – как идея «сознание как диалог», как смысл гуманитарного мышления, как понимал диа лог М.М. Бахтин.

М.М. Бахтин одним из первых выдвинул широкую концепцию диалога и дал его глубокую трактовку. Ученый возражает против «узкого понимания диалогизма как спора, полемики, пародии» и воспринимает его как универсальное явление, «пронизывающее человеческую речь и все отношения и проявления человеческой жизни, вообще все, что имеет смысл и значение». «Быть – значит общаться диало гически. Когда диалог кончается, все кончается» [1994: 153]. Любая речь может быть, по Бахтину, истинно понята лишь в контексте диалогических отношений.

Элементарная единица речи – высказывание, граница и смысл которого - начало от вета другого человека. Высказывание ориентировано на этот ответ или на новый во прос. «Каждое высказывание полно отзвуков и отголосков других высказываний, с которыми оно связано общностью сферы речевого общения, каждое высказывание прежде всего нужно рассматривать как ответ (курсив авт.) на предшествующие вы сказывания данной сферы: оно их опровергает, подтверждает, дополняет, опирается на них, предполагает их известными, как-то считается с ними… Определить свою позицию, не соотнеся ее с другими позициями, нельзя» [1986: 286]. И далее: «Два сопоставленных чужих высказывания, не знающих ничего друг о друге, если только они хоть краешком касаются одной и той же темы (мысли), неизбежно вступают друг с другом в диалогические (курсив наш - Н.В.) отношения» [там же: 310].

Для Бахтина понимание – это обязательно взаимопонимание, например, меж ду автором текста и его адресатом. Взаимопонимание подразумевает, что смысл лю бого текста «в том-то и состоит, что он вопрошающ, ответен, что сам текст живет стремлением меня, - того, к кому автор обращается (непосредственно или через ве ка) – понять» [Библер 1991: 52]. Для Бахтина знать, понимать человека – значит быть с ним в диалоге.

Таким образом, диалогические отношения не могут быть сведены к понима нию диалога только как одной из композиционных форм речи. Их нужно рассматри вать и более широко - как форму существования языка, как «один из способов от ношения субъекта к действительности» [Бунина 1992: 53].

Такое широкое понимание диалога, эквивалентное «изучению языка в дей ствии, речевой деятельности в целом» [Волкова 1995: 10] позволяет иначе оценить и природу монолога с точки зрения его направленности на адресата. В литературе эти две формы речевого общения постоянно сопоставляются, нередки и взаимоисклю чающие определения. Например, в «Словаре лингвистических терминов» диалог определяется как «одна из форм речи, при которой каждое высказывание адресуется собеседнику», монолог же определяется как форма речи, обращенная «прежде всего к самому себе», не рассчитанная «на словесную реакцию собеседника» [Ахманова 1966: 132]. Подобным образом характеризуется монолог и в «Словаре-справочнике лингвистических терминов»: «Форма речи, обращенной говорящим к самому себе, не рассчитанной на словесную реакцию другого лица» [Розенталь, Теленкова 1976:

182].

Существует и другая оценка монологической речи в отношении ее к адреса ту. В.В. Виноградов говорил о том, что в монологе слушатель или читатель вовлека ется в процессе речи и «монолог содержит неограниченные возможности использо вания в нем элементов диалогической и прямой речи» [Виноградов 1963: 21]. По этому ученый полагал, что «свободное владение формами монологической речи – искусство» [там же: 19)] Нет резкого противопоставления понятий диалог и монолог и у А.А. Хо лодовича, который выделяет более 30 типов речевого поведения и строит типоло гию речи с учетом характерных дифференциальных признаков речевого акта. «Мо нологическое» и «немонологическое» речевое поведение связано с коммуника тивностью речевого акта, т.е. наличием или отсутствием партнера по коммуника ции, и с ориентированностью речевого акта, проявляющейся в том, что в речевом акте может участвовать либо одна сторона, либо обе стороны попеременно. По следний случай обычно квалифицируется как диалог. Однако А.А. Холодович счи тает, что диалогичность является свойством как двунаправленной, так и однона правленной речи, которую принято называть монологической. Двунаправленная речь также не всегда диалогична. Таким образом, к монологу в традиционном по нимании этого термина ученый относит лишь редкие виды высказываний (дневни ки, записные книжки) [Холодович 1967].

О направленности монологической речи к слушателю и об отсутствии стро гих и абсолютных границ между монологом и диалогом пишет также Р.Р. Гель гардт: «Всякое высказывание, квалифицируемое как реплика или монолог, обраще но к адресату – участнику коммуникативной речевой ситуации… Отсутствие объ екта,… воспринимающего высказывание, не лишает речевую ситуацию коммуника тивности… Отсутствие эмпирически данного адресата (второго участника беседы) не создает отличия монолога от диалогического говорения» [Гельгардт 1971: 150 151]. Подобные высказывания находим и в более ранних работах таких исследова телей, как Г.О. Винокур (1948), Н.Ю. Шведова (1960), С.Ф. Занько (1969).

Таким образом, сама коммуникативная природа языка вынуждает отпра вителя речи (говорящего или пишущего) учитывать адресата. Поэтому внешне монологичная речь является таковой лишь по форме. По существу же, практиче ски никогда не являясь односторонней, она, как правило, приобретает черты диалогичности. «Как бы ни было высказывание монологично, … оно не может не быть в какой-то мере и ответом на то, что было уже сказано о данном предме те, … хотя бы эта ответность и не получила отчетливого внешнего выражения:

она проявится в обертонах мысли, в обертонах экспрессии, в обертонах стиля, в тончайших оттенках композиции… Самая мысль наша … рождается и формиру ется в процессе взаимодействия и борьбы с чужими мыслями, и это не может не найти своего отражения и в формах словесного (курсив наш – Н.В.) выражения наших мыслей» [Бахтин 1986: 287].

Рассуждая о диалоговой природе человеческого общения, немецкий философ Г.Г. Гадамер писал: «Общение – это отнюдь не взаимное размежевание… разговор – это не два протекающих рядом друг с другом монолога. Нет, в разговоре возделыва ется общее поле говоримого. Реальность человеческой коммуникации в том, соб ственно, и состоит, что диалог – это не утверждение одного мнения в противовес другому, или простое сложение мнений. В разговоре оба они преобразуются…»

[1991: 46]. Общность мироориентации, по мнению Гадамера, обеспечивает именно язык.

В реальной речевой деятельности нет изолированных высказываний, всякое высказывание входит в состав диалога (исключение составляют только непроиз вольные вскрики, но они не рассматриваются лингвистикой, т.к. не являются семио тическими реакциями). Даже роман или научный трактат большого объема «пред ставляют собой только реплику в диалоге между автором и читающей публикой»

[Занько 1969: 22].

Следуя идеям М.М. Бахтина, можно выделить несколько типов диалогиче ских отношений: 1) между относительно целыми высказываниями;

2) к значащей части высказывания, «даже к отдельному слову, если оно воспринимается не как безличное слово, а как знак чужой смысловой позиции, как представитель чужого высказывания, т.е. если мы слышим в нем чужой голос» [Бахтин 1994: 107];

3) внут ри отдельного слова, «если в нем диалогически сталкиваются два голоса» [там же];

4) между языковыми стилями, социальными диалектами, если они воспринимаются как своего рода языковые мировоззрения;

5) «диалогические отношения возможны и к своему собственному высказыванию в целом, к отдельным его частям и к отдель ному слову в нем, если мы как-то отделяем себя от них, говорим с внутренней ого воркой, занимаем дистанцию по отношению к ним, как бы ограничиваем или раз дваиваем свое авторство» [там же].

Мысли М.М. Бахтина о двусторонности речевой деятельности, об универ сальности диалогических отношений, высказанные еще в 30-ых годах, нашли свое развитие в прагматике и теории речевых актов в связи с возросшим интересом к коммуникативным аспектам языка, в частности, к отношениям между автором и ад ресатом текста.

Современными лингвистами признается, что «языковое общение в принципе диалогично, более того, что диалогичность – это форма существования языка в ре чи» [Кожина 1986: 11]. Диалогичность понимается более широко, чем просто диа лог, т.к. свойственна и монологу. Диалогичность – это выраженность в тексте «дву сторонности речевого общения» [Дускаева 1994: 16-17], «выражение в тексте языко выми средствами взаимодействия общающихся, понимаемое как соотношение двух смысловых позиций, как учет адресата (в широком смысле, в том числе второго Я), отраженный в речи, а также эксплицированные в тексте признаки собственного диа лога» [Кожина 1986: 350].

Иногда диалогичность называют «внутренним диалогом», имеющим широ кое и узкое толкование. В широком смысле внутренний диалог рассматривается «как универсальная единица сознания, как универсальное образование, проникаю щее в любой психический процесс и делающий его процессом диалогическим»

[Волкова 1995: 48]. В узком смысле внутренний диалог – это особая форма общения человека с самим собой, в процессе которой «осуществляется взаимодействие, по крайней мере, двух смысловых позиций» [там же].

С принципом диалогичности речи связано два фактора, одновременно влияющих на формирование высказывания: эгоцентризм и адресованность, то есть зависимость речи от личности говорящего и ее ориентация на адресата, что Л.В.

Славгородская назвала «речевой мимикрией» [1986: 123], которая проявляется и в отборе языковых средств, и в учете говорящим социально-психологической модели адресата, и в построении текста в целом. Таким образом, диалогичность – это в первую очередь ориентированность на адресата, хотя и не всегда эксплицитно вы раженная в структуре высказывания.

Такое понимание диалога позволяет говорить о нем не только применительно к устной речи, но и к письменной. Кроме того, широкое понимание диалога дает ос нования говорить о диалогичности в тех речевых сферах, которые раньше в этом от ношении исследованиям не подвергались.

2.3. Диалогичность научной прозы и публицистики Совершенно закономерно был в свое время поставлен вопрос о наличии диа логичности в научной речи, традиционно относимой к монологической (Глазман 1969, Троянская 1975, Разинкина 1978, Славгородская 1978, 1981, 1986;

Кожина 1981, Красавцева 1987, Шопова 1987, Ильина 1992, Красильникова 1995 и др.).

Интерес к проблемам диалогизации научной прозы Л.В. Славгородская объ ясняет тем, что на протяжении многих веков развития научной мысли диалог был не только основной формой, но и излюбленным жанром научного изложения. Диало гическая форма изложения позволяла фиксировать процесс возникновения и станов ления идей, не отделяя их от реальной ситуации духовного общения. Кроме того, диалоговый способ подачи информации более приемлем в научной прозе, чем моно логовый. В монологе новая информация нанизывается на уже известную;

в диалоге новая информация противопоставляется старой, так что каждая новая порция ин формации является ответной реакцией на предыдущую порцию. Такой обмен выска зываниями дает возможность «полнее отразить сам процесс научного мышления, диалектику научного познания» [Славгородская 1978: 109]. С исчезновением жанра диалога из научной литературы функции его переходят к диалогизированной моно логической речи.

Развертывание диалога в научной прозе может протекать в разных формах.

М.Н. Кожина выделяет четыре основные формы выражения диалогичности: 1) раз говор с другим упоминаемым лицом – идейным противником или единомышленни ком («Я – ОН, ОНИ»);

2) сопоставление двух и более различных точек зрения по ка кому-либо вопросу («ОН – ОН») и их оценка автором («ОН – ОН – Я»);

3) разговор с читателем, приглашение к совместному рассуждению («Я – ВЫ», «МЫ с ВАМИ»);

4) разговор со своим вторым Я («Я – Я»).

Н.А. Ильина называет эти формы диалога экстравертированный (обращен вовне), интравертированный (обращен внутрь как соотнесение внешнего относи тельно себя), рефлексивный (обращен к самому себе как целому) [1992: 6].


Появились специальные работы, исследующие природу диалогичности газет ной и журнальной публицистики, а также языковые средства ее выражения (Ереми на 1987, Чжао Айша 1993, Чепкина 1993, Дускаева 1994 и др.).

Сущность диалогичности публицистики определяется исследователями по разному. Одни рассматривают ее как «ряд приемов, придающих монологическому тексту диалогические особенности» (Чжао Айша 1993: 38), как перенесение особен ностей диалога устной речи в письменный текст. Другие считают диалогичность «внутренней формой публицистики, ее глубинным смыслом» [Еремина 1987: 168], «принципиальным, сущностным ее качеством, без которого публицистика теряет свои важные для эффективности общения качества» [Дускаева 1994: 18], а не как лишь стилистический прием. Такая внутренняя природа диалогичности публици стических текстов позволяет М.Е. Тикоцкому [1972] сделать вывод «об определен ной композиционно-стилевой двуплановости (и даже многоплановости) их построе ния и выдвинуть «принцип двойного диалога» как ведущего принципа построения л ю б о й публицистической статьи.

Проблемы диалогичности и адресовонности монологических текстов продол жают привлекать внимание лингвистов. Возникло даже выражение «диалогический бум» [Стельмашук 1993: 7], который объясняется, с одной стороны, изменениями в общественной и духовной жизни страны, с другой стороны, смещением парадигмы лингвистических знаний в сторону антропоцентричности.

Не подвергалась специальному рассмотрению в этом отношении устная публичная речь, вероятно, в силу того, что адресованность и диалогичность воспри нимаются как качества, изначально присущие ораторской речи, как сущностная ее черта, а не привнесенная извне. Справедливости ради надо заметить, что многими исследователями отмечается «тенденция к диалогизации языка лектора как след ствие стремления к контакту, близости с аудиторией» [Акишина 1982: 9], но специ альных исследований, рассматривающих влияние адресата на построение публич ной речи, пока нет.

2.4. Природа диалогичности публичного дискурса Публичная убеждающая речь, направленная на формирование активной жиз ненной позиции, на изменение взглядов, оценок, ситуации, устанавливает между сторонами общения особые отношения: говорящий «присваивает право» говорить, поучать, увещевать, взывать, воспитывать, стыдить, призывать. Но все, что делает оратор, аудитория о ц е н и в а е т, а это значит, что восприятие речи не пассивно, предполагается ответная реакция, которая выражается в напряженной умственной деятельности аудитории. Мы не можем согласиться с теми исследователями, кото рые считают, что монологическая форма публичной речи влияет на то, что контакт между лектором и слушателями «не может носить активный двусторонний харак тер» и роль адресата пассивна, которая может проявляться в «демонстративном не внимании, шуме, репликах, вопросах, переспросах;

знаками внимания и интереса могут быть одобрительные аплодисменты, «уважительная» тишина и пр.» [Голанова 1993: 140].

Любая реакция со стороны слушателей свидетельствует о том, что аудитория не пассивна. Слушая оратора, адресат внутренне или соглашается с ним, или спорит, выдвигая контраргументы, что проявляется в поведении: заинтересованный, равно душный или недоброжелательный взгляд;

одобрительный или неодобрительный ки вок головой, легкий шумовой фон, означающий какую-то оценку услышанному, и т.д. Реакция может быть выражена и вербально в виде реплик, выкриков и т.п. Та ким образом, ответная реакция адресата публичной речи не может быть отложена во времени, как и в межличностном общении, поэтому оратор должен соотнести выска зываемые им мысли с вероятным их восприятием, т.е. наметить «некую позицию», с которой адресат «должен воспринимать сообщаемую информацию» [Славгород ская 1986: 132].

Чтобы соотнесение было адекватным, автору публичного выступления нужно построить модель аудитории еще на этапе замысливания речи, чтобы заранее быть готовым к возможной реакции на свое выступление как со стороны всей аудитории, так и со стороны отдельных ее групп и «при желании учитывать подобные реакции»

[Земская 1988: 15].

Учет реакции аудитории идет по двум направлениям. Во-первых, утверждая какое-либо положение, тезис, оратор допускает наличие антитезиса. Это находит отражение в тексте: располагая материал, автор не просто следует логике описыва емых событий, но стремится, чтобы каждая последующая его мысль была как бы от ветом на прогнозируемое отношение оппонента, ведь «элементарный акт мышления всегда связан с диалогом, с оппозицией утверждений (курсив наш - Н.В.» [Кара Мурза 2001: 467]. Это отражается не только на качестве аргументативного материа ла, но и на отборе языковых средств. Во-вторых, оратор не может оставить без вни мания реакцию других групп - конструктивной, соглашательской, инфантильной. В публичном дискурсе автор ведет диалог со всеми типами слушателей: соглашается, спорит, доказывает, убеждает, подтверждает. В любом случае его высказывания связаны с мнением, позицией, взглядами либо его единомышленников, либо про тивников. Оратор может вести спор с оппонентом как реальным, так и воображае мым, но всегда этот спор ведется д л я р е а л ь н о г о адресата как способ форми рования его взглядов.

Таким образом, диалогичность публичной речи является ее сущностным свойством, без которого она теряет важные для эффективности публичного общения свойства. Еще В.В. Виноградов, ссылаясь на рассуждения Г.А. Шелюто о жанре ора торской прозы, отмечал, что «монолог, в котором заключается потенция активного воздействия на второе лицо, открывает неограниченные возможности для использо вания в нем элементов диалогической речи…» [Виноградов 1963: 21]. Специфика отношений между автором и неоднородным адресатом находит отражение в спосо бах адресации и диалогизации аргументирующего дискурса.

Глава Основные средства создания диалогичности аргументирующего дискурса 1. Значение терминов диалогичность, диалогизация, адресация Осуществлять функцию общения язык может только с учетом фактора адре сата, а значит, в качестве реализации коммуникативности предстает диалогичность.

Иногда наблюдается смешение терминов адресатность и диалогичность, хотя они выражают не вполне тождественные понятия.

Как заметила А. Стельмашук, исследующая способы диалогизации художе ственной и научной прозы, понятие «диалогичность», возникшее из представления о диалогической форме речи, ориентируется на наличие двух создателей целостного речевого пространства, в то время как «адресованность» не означает речетворчества двоих, а лишь подчеркивает адресную направленность речи (наличие «двоих» здесь хотя и подразумевается, но не означает обязательной равноценности в создании ре чевого построения: они могут быть как равноценными его создателями (диалогизи рованная речь), так и неравноценными, когда один говорит активно, а другой зани мает лишь пассивную позицию.

Категория диалогичности, таким образом, может проявляться через 1) адре сацию как маркированность диалогичности, связанную с фиксацией адресной направленности, представленную системой средств однонаправленного характера;

2) диалогизацию как синтаксическую маркированность диалогичности, отражаю щую не только адресованность речевого образования, но и его «двуначалие» и пред ставленную системой синтаксических средств, репрезентирующих факт межлич ностного характера общения [Стельмашук 1993: 11].

Средства создания диалогичности в текстах разных речевых сфер имеют уни версальный характер в силу универсальности самой диалогичности как функцио нально-грамматической категории, но речевая ситуация может повлиять на предпо чтение и специфику их использования.

И.И. Ковтунова, выделяя средства диалогизации поэтического текста, называет обращение, второе лицо, повелительное наклонение и вопрос [Ковтунова 1986: 61]. А. Стельмашук подводит под категорию диалогичности диалог (в качестве ядерного способа), конструкцию с прямой речью, конструкцию с цитируемой речью, конструкцию с косвенной речью и вопросно-ответный комплекс [Стельмашук 1993:

27]. Л.В. Славгородская отмечает особую роль вопросов в диалогизации научной прозы [Славгородская 1978: 111-116].

Все эти средства используются также для диалогизации публичного аргумен тирующего дискурса, но под влиянием своеобразных условий речевой коммуника ции и специфической структуры адресата они имеют особенности употребления.

Кроме того, анализ текстов публичных выступлений показывает и некоторые спе цифические средства создания диалогичности публичного дискурса, не выявленные другими исследователями. Рассмотрим некоторые из них.

2. Обращение как основное средство адресации Для выражения формальной обращенности к конкретному адресату язык как система обладает громадным запасом чисто языковых средств. В связи с этим О. А.

Мизин вводит понятие «ось обращенности», в рамках которого рассматриваются лексико-грамматические средства основных и периферийных участков единой оси обращенности, среди которых основным средством обращенности называются соб ственно обращения (=вокатив, звательная форма) [Мизин 1973] как наиболее наглядная демонстрация фактора адресованности любого речевого произведения.

2.1. Функциональные особенности обращения В современной лингвистике обращение рассматривается не как чисто син таксическая категория, которая только «называет адресата речи и выполняет апелля тивную (контактоустанавливающую и контактоподдерживающую) функцию» [Хра ковский, Володин 1986: 247] с «узким функциональным назначением – побуждать собеседника отреагировать на зов» [Петрова 1983: 42], а как своеобразный «адре сатный центр» высказывания, «семантический квалификатор», который не только однозначно соотносит прагматическое содержание и семантику высказывания в це лом со структурой коммуникативно-ролевой ситуации и его предназначенности ад ресату, но и предопределяет «стратегию развертывания говорящим всего произве дения» [Полонский 1999: 245]. Обращение «задает тот или другой жанр общения»


[Арутюнова 1998: 116].

Именно поэтому А. М. Пешковский называет обращение «эстетическим или риторическим центром» в литературной речи, которое «вбирает в себя максимум мысли и чувства автора, как видно из следующих примеров:

Мой первый друг, мой друг бесценный!

И я судьбу благословил» [Пешковский 1934: 362].

Обращение может стать смысловым, коммуникативным центром высказыва ния благодаря тому, что, помимо основной, п е р в и ч н о й функции, может разви вать дополнительные, в т о р и ч н ы е функции.

Первичной функцией обращения является функция адресации речи: обра щение обозначает «имя получателя речи, которое произносится говорящим в целях установления коммуникативного контакта» [Прияткина 1990: 164]. Так определяет ся функция с о б с т в е н н о обращений.

В составе высказывания обращение может выполнять дополнительные, вто ричные функции: функцию характеризации как способа субъективной оценки (Здравствуй, умница,- ласково сказала мать) и функцию номинации как способа (Иван Иванович, вас конкретизации денотативного содержания высказывания ждет директор) [там же: 167-168].

Такая двойственная природа обращения позволяет адресату «идентифициро вать себя как получателя речи» [Арутюнова 1998: 115], кроме того, в обращении может быть выражено отношение говорящего к адресату.

В публичной речи обращения употребляются в основном в первичной кон тактоустанавливающей функции: Дорогие друзья! Вы, конечно, понимаете, что я сегодня особенно волнуюсь (Солженицын). Друзья, я вам благодарен за внимание, за приглашение (Параджанов). Друзья, товарищи, мы живем в экологии стремительных перемен (Айтматов). Товарищи, ваш старый город много слышал речей о любви к ро дине (Шолохов).

Вторичные функции обращений, свойственные в основном разговорной и по этической речи, в публичном дискурсе имеют, по нашим наблюдениям, ограни ченное проявление: Товарищи делегаты! Родные мои соотечественники и то варищи по идее, высочайшей идее, которая объединяет и ведет нас! Товарищи зарубежные гости, близкие нам по сердцу и по совести люди! К вам обращается не оратор, а писатель, привыкший обращаться с простыми людьми (Шолохов).

Известно, что прагматическим содержанием обращения является воздействие (импрессия) говорящего на адресата, поэтому оно часто употребляется вместе с ад ресатно-личностными местоимениями или глагольными формами. Такое употребле ние, когда «вокатив… является «спутником» императива» [Храковский, Володин 1986: 247], свойственно и ораторской речи: И вот я уверенно обращаюсь к мировой литературе сегодняшнего дня – к сотням друзей, которых ни разу не встретил въявь и может быть никогда не увижу. Друзья! А попробуем пособить мы, если мы чего-нибудь стоим (Солженицын).

Собственно обращения занимают в публичной речи, как правило, инициаль ную позицию, т. е. либо употребляются в начале всей речи, либо стоят в начале ка кой-то ее части. В инициальной позиции обращение в публичной речи играет замет ную контактоустанавливающую роль. Кроме того, его употребление позволяет при влечь внимание слушателей к наиболее важным аспектам излагаемой проблемы, а также усилить эмоциональное воздействие на адресата. Особенно актуальным ста новится последнее положение в том случае, когда роль говорящего близка к роли воспитателя, учителя жизни. Употребление обращений в подобной роли можно про демонстрировать на примерах из выступлений А.И. Солженицына: Спрашивают робко некоторые в отчаянии: есть ли надежда на возрождение русской культуры?

Да друзья мои! Да русская культура никуда не ушла! (Солженицын). Тут такое про звучало: из Сибири все качают, Сибирь – колония. Дорогие мои, и Украина была уверена, что она отделится - и станет богатейшей страной. А теперь оказалась нищей (Солженицын).

Обращение может занимать позицию и внутри высказывания: Вот почему я думаю, друзья, что мы способны помочь миру в его раскаленный час (Солженицын).

Пора многим гражданам, товарищи, оторваться от своих меркантильных за бот… (Лихачев). Тут говорили – мы не готовы к свободе. Вот потому-то, друзья мои, и не готовы, что истории своей не знаем (Солженицын). Да, товарищи, у нас была первобытная жадность назывателей и определителей вещей и явлений но вого мира (Луговской).

Т.Д. Карпова заметила, что внутри высказывния «семантика этой граммати ческой категории «бледнеет» и конструкции обращения выступают в роли члените лей речевого потока» [Карпова 1979: 82]. В публичной же речи, на наш взгляд, такой «десемантизации» обращения не происходит, т.к. употребление обращения по ходу изложения позволяет говорящему активизировать слушателей, привлекая их внима ние к наиболее важным фрагментам высказывания.

Т.Е. Янко отмечает, что речевой акт обращения может быть самостоятельным или входить в состав речевого акта другого типа на правах внеструктурного элемен та (Янко 1999: 34). По нашим наблюдениям, в публичной речи обращение в качестве самостоятельного речевого акта не употребляется.

2.2. Обращение как этикетный знак Языковое поведение людей в обществе регламентируется правилами речевого этикета, которые детерминируются социальными отношениями возраста, интимно сти и общественного положения. В.С. Храковский и А.П. Володин считают, что для нормального осуществления апеллятивного речевого акта говорящий должен вы брать предпочтительное социальное отношение и использовать конкретную вока тивную форму с целью установления и поддержания контакта с адресатом речи [Храковский, Володин 1986: 257].

Часто номинация адресата предписывается оратору обществом в виде импера тивных этикетных норм. Обращения Дамы и господа или граждане будут неумест ны в публичном выступлении вне определенной этикетной ситуации.

В выбранной именной форме обращения говорящий может эксплицировать социальный контекст общения с конкретной аудиторией, так как в правилах речево го этикета отражаются социальные отношения партнеров по общению: 1. Глубоко уважаемые члены Нобелевского комитета! Глубокоуважаемые дамы и господа!

Мир, прогресс, права человека – эти три цели неразрывно связаны, нельзя достиг нуть какой-либо одной из них, пренебрегая другими (Сахаров).2. Господа присяжные заседатели! Я выслушал благородную, сдержанную речь товарища прокурора, и со многим из того, что сказано им, я совершенно согласен (Александров). 3. Господа судьи! Между обвинением и подсудимым в настоящем деле нет места для захва тывающей дух борьбы, для непримиримого спора (Плевако). 4. Господа члены Госу дарственной Думы! Если я считаю необходимым дать вам объяснение по отдель ной статье, по частному вопросу, … то делаю это потому, что придаю этому во просу коренное значение (Столыпин). 5. Уважаемые депутаты, я хочу выступить в защиту двух принципиальных положений…(Сахаров). 5.Дорогие друзья, сотоварищи по профессии! Примите добрые пожелания успеха в том большом деле, ради ко торого вы собрались (Шолохов).

В межличностном общении говорящий может выделять в адресате «релевант ный для своих коммуникативных целей аспект, называя его шеф, профессор, сосед, доченька, милочка и т.п.». Обращения, регулируя дистанцию между говорящими, как бы «задают ожидаемое от адресата отношение к говорящему» [Арутюнова 1998:

116].

В отличие от межличностного общения, ситуация публичного общения не да ет возможности оратору в обращении эксплицировать личностные взаимоотноше ния с адресатом, свое эмоционально-психологическое состояние. Зато, являясь эти кетным знаком, обращение может быть показателем этоса говорящего, его оратор ской этики.

Часто оратор попадает в затруднительное положение, не зная, как обратиться к своей аудитории, особенно если статус слушателей выше статуса оратора. Почти ушло из обихода уравнивающее всех товарищи. Еще не вошло прочно в обиход да мы и господа, которое в публичном общении неуместно вне определенной этикет ной ситуации. Это хорошо чувствуют многие ораторы: Недавно на пленуме партии «Выбор России» лидер ее заявил: «Главная цель нашей партии сейчас…». Я замер.

Ну какая может быть цель демократической партии сегодня в наших жестоких обстоятельствах?…А вот, оказывается, «главная цель нашей партии сейчас»:

обеда на выборах! Победа на выборах, товарищи (или там господа)! (Солженицын).

Добавление или там господа имеет ироничный оттенок благодаря употреблению обращения в сочетании с прагматическим там.

Соотечественники, сограждане, земляки, сестры и братья – эти обращения отличаются патетикой, поэтому их употребление уместно либо в особо торжествен ной обстановке, либо в наиболее ответственные и напряженные моменты в жизни общества: Здравствуйте, дорогие земляки и землячки, станичники и станични цы! (Шолохов). Обращение друзья и коллеги предполагает уравновешенные парамет ры коммуникантов, или, по крайней мере, статус оратора должен быть выше ста туса слушающих.

В последнее время можно услышать обращения уважаемая аудитория, ува жаемая публика, которые, с нашей точки зрения, вряд ли можно признать приемле мыми, поскольку в них не детерминируется ни личностный, ни социальный аспект общения.

Сталкиваясь с подобной трудностью, некоторые ораторы попросту избегают обращения к своей аудитории. Но изъятие обращений из ораторской речи приводит и к этическим, и к психологическим, и к коммуникативным потерям, хотя при этом адресатная направленность текста не вызывает сомнения.

2.3. Косвенное обозначение адресата Специфика отношений оратора и аудитории в ситуации публичного общения проявляется и в способе номинации адресата речи. Основным способом его обозна чения является, как мы уже говорили, использование обращений.

Кроме слушателей, которых оратор обозначает обращением, адресатом речи могут быть также не включенные в данную речевую ситуацию лица.

Это может быть определенное или неопределенное лицо, какой-либо коллектив людей или государственная структура: 1. От духовной пустоты и порожденная ею агрессив ность в идеологии. Это надо знать политикам, которые хотят воспитать в нас навыки парламентаризма (Лихачев). 2. И простой шаг простого мужественного человека: не участвовать во лжи, не поддерживать ложных действий! Пусть это приходит в мир и даже царит в мире – но не через меня. Писателям же и худож никам доступно больше: победить ложь! (Солженицын). 3. И вот я уверенно обра щаюсь к мировой литературе сегодняшнего дня – к сотням друзей, которых ни разу не встретил въявь и может быть никогда не увижу. Друзья! А попробуем по собить мы, если мы чего-нибудь стоим (Солженицын). 4. Оставим заботе министер ства просвещения подъем преподавания гуманитарных дисциплин – истории, ли тературы, языка, музыки (хотя бы пения), рисования, логики и пр. Оставим также заботе министерства культуры чрезвычайно важное сейчас спасение наших гибнущих библиотек, архивов, музеев, памятников истории и культуры. Дело обще ственности создавать общества коллекционеров, любителей того или иного ис кусства или ремесла, общества друзей музеев, старых садов и усадебных парков.

…Перед общественными организациями, занимающимися проблемами подъема культуры, и в первую очередь перед советским фондом культуры, стоят две зада чи … (Лихачев). 5. Мне бы хотелось сказать и буржуазным защитникам паскви лянтов: не беспокойтесь за сохранность у нас критики (Шолохов).

Как видно из приведенных примеров, косвенно названный адресат может быть единичный и множественный, но он всегда конкретный.

Таким образом, обращению в публичной речи свойственны контактактоуста навливающая и контактоподдерживающая функции. В публичном общении обра щение является важным показателем ораторской этики, так как в нем эксплицирует ся не только социальный контекст общения с конкретной аудиторией, но и уважи тельное к ней отношение говорящего. Специфика публичного общения делает воз можным также косвенное обозначение адресата.

3. Адресатная семантика разных коммуникативных типов предложений Помимо собственно обращений, язык как система обладает громадным запа сом языковых средств для выражения формальной адресованности. Но действитель ную обращенность, как замечал еще М.М. Бахтин, они приобретают только в кон кретном высказывании. В современной лингвистике высказывание уже не рассмат ривается вне категорий автора и адресата, адресованность признается его «коммуни кативным, функционально-семантическим фундаментом» [Полонский 1999: 225].

На основании этого А. Вежбицкая утверждает, что каждое предложение имеет в семантической структуре «опущенный перформатив», равный высказыванию типа «Я сообщаю тебе», «Я спрашиваю тебя», «Я приказываю тебе» и т.д. [Вежбицкая 1985: 253], что соответствует ожиданиям говорящего от слушающего – внимания, ответа или конкретного действия, т.е. коммуникативным намерениям говорящего по отношению к адресату, и реализуется в повествовательно-утвердительной, апеллятивно-побудительной или вопросительной модальности.

При подходе к предложению с точки зрения интенций говорящего невопро сительные предложения противопоставляются вопросительным. Первый класс предложений заключает в себе сообщение, направленное адресату речи. Говорящий повествует, просит, требует, выражает свое желание. Второй класс предложений направлен на поиск сообщения: говорящий информирует о том, что он хочет полу чить информацию от адресата речи [Грамматика 1980, ч.2: 88].

Как автор речи, так и ее прагмасемантический адресат являются обязатель ными компонентами всех структурно-семантических типов предложений, но сте пень выраженности в них адресатной семантики разная.

При подходе к предложению с точки зрения степени выраженности в них субъектной семантики адресата повествовательные предложения противопоставля ются побудительным и вопросительным.

Так, А.В. Полонский делит все предложения на н е а д р е с а т н ы е (повест вовательные) и а д р е с а т н ы е (волюнтативные: побудительные, вопросительные, вокативные), т.е. предложения, каузирующие адресата, противопоставляются пред ложениям, в которых адресат не каузирован [Полонский 1999: 239].

Роль адресатных и неадресатных предложений в смысловой структуре пуб личного дискурса различна. Повествовательные предложения, содержащие сообще ние о каком-либо факте или событии в форме описания или повествования либо суждение, способствуют формированию взглядов, оценок, убеждений адресата. По будительные предложения, имеющие в основном императивный характер, способ ствуют изменению состояния адресата в соответствии с воздействующей функцией убеждающей речи. Особенностью функционирования вопросительных предложений в публичном дискурсе является то, что в них сочетаются указанные свойства и по вествовательных и побудительных предложений.

Адресатные предложения – побудительные и вопросительные, в которых «коммуникативное задание выражено грамматическими средствами» [Арутюнова 1988: 252], - требуют, как правило, от адресата различной ответной реакции, поэто му играют важную роль в формировании диалогичности монологического по форме публичного дискурса.

4. Побудительные предложения как средство адресации в публичном дискурсе 4.1. Функции побудительных предложений Прямую адресацию в публичном дискурсе создают побудительные предло жения, которые выполняют роль директивных речевых актов. Побудительные пред ложения выражают волеизъявление, требование, просьбу, которые предполагают исполнение. Такие предложения оформляются по-разному: а) специальными фор мами синтаксического побудительного наклонения (Будь руководителем!;

Руково ди!;

Пусть он руководит!);

б) предложениями, выражающими побуждение самой своей структурой в сочетании с интонацией (Воды!;

Молчать!) в) предложениями, выражающими побуждение сочетанием неспециализированной структуры с интона цией (Ко мне!;

Все наверх!;

Быстрее!;

Внимание!;

Ты должен подчиниться!;

По едешь!;

Поехали!). Побуждение может также выражаться повествовательными предложениями посредством лексических средств (требую, настаиваю, приказы ваю) [Грамматика 1980, т.2: 88].

Для публичной речи убеждающего типа наиболее распространенным является употребление высказываний с иллокутивной функцией, которую Е.В. Падучева называет «простое побуждение» - это побуждение, не осложненное функциями просьбы, совета, приказа, предложения и проч. [Падучева 1996: 79]. Побуждение с подобным осложнением почти не свойственно публичной речи, кроме конструкций с иллокутивной функцией совета, часто со словом должен: 1. Первое, что вы должны взять с собой в дорогу,- это знание, это чистую науку, обязательную для всех, кроме дураков. … Вашим девизом в этом отношении должен служить завет Карлейля: «Истина! Хотя бы небеса раздавили меня за нее! Ни малейшей фальши!

хотя бы отступничество сулило все блаженства рая» (Сорокин). 2. Надо всегда помнить, что русская поэзия, как и русская музыка, есть самое высшее достиже ние нашей культуры (Лихачев).

«Простое побуждение» выражается преимущественно императивными формами глагола, которые определяют воздействующую силу убеждающей речи. В русском языке императив является единственной формой глагола, которая в своем прямом значении выполняет свою специфическую апеллятивную фунцию и являет ся «составной частью апеллятивных речевых актов, предполагающих как субъекта, так и адресата речи» [Камынина 1999: 169], в отличие от остальных глагольных форм, выполняющих в своем прямом значении коммуникативную или эксплика тивную функцию.

Семантика императива, определяясь его функциональным назначением, отра жает референтную ситуацию апеллятивного общения, включающую говорящего и слушающего, и обозначает волеизъявление говорящего относительно выполнения или невыполнения действия. Трактовка императива как однонаправленного дей ствия, которое «должно осуществляться одним лицом в результате волеизъявления (побуждения, требования или категорической просьбы) другого лица» [Грамматика 1970: 335-336], действия «требуемого, к которому побуждает кого-либо говорящий»

[Грамматика 1980, ч.1: 620], как «сообщение о желании говорящего, чтобы адресат выполнил определенное действие» [Апресян 1974: 22, сноска 9], является традици онной для русской лингвистики. Так, В.С. Храковский и А.П. Володин характери зуют апеллятивную языковую функцию, реализуемую с помощью императивов, как функцию общения с однонаправленным сообщением. Обмена ролями между гово рящим и слушающим при реализации апеллятивной функции в процессе речевого акта не происходит. Апеллятивное высказывание не предполагает предмета речи, который подлежит обсуждению. «Назначение апеллятивного высказывания заклю чается в побуждении к выполнению (или невыполнению) действия, и ожидаемая го ворящим реакция слушающего на подобное высказывание состоит в том, чтобы слушающий выполнил каузируемое действие» [Храковский, Володин 1986: 12].

4.2. Формы выражения побуждения Основной, хотя и не единственной, формой повелительного наклонения практически всеми русистами признается форма 2-го лица единственного и множе ственного числа (Мучник 1955: 13-35;

Исаченко 1957: 7-14;

Горшкова 1964: 165;

Гвоздев 1973: 51).

К числу форм, не бесспорно причисляемых к императивной парадигме, В.С.

Храковский и А.П. Володин относят: а) синтетические и аналитические формы «совместного действия» (=формы с инклюзивным значением), которые признаются омонимичными с формами 1 л. мн. ч., типа споем / споемте;

давай / те петь;

б) аналитические формы 3 л. ед. и мн. ч. типа пусть / пускай он/а споет;

в) синтетиче ские и аналитические формы 1 л. ед. ч. типа спою/-ка;

дай / те/-ка спою;

буду/-ка петь;

дай/те/-ка буду петь [Храковский, Володин 1986 : 110].



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.