авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Иэн Лесли Прирожденные лжецы. Мы не можем жить без обмана «Прирожденные лжецы. Мы не ...»

-- [ Страница 2 ] --

описывает всю тонкость неоднозначного поведения в подобной ситуации. Во время урока истории учителя просят выйти из класса, чтобы ответить на некий крайне важный телефонный звонок. Один из учеников поднимается со своего места, подбегает к учительскому столу и хватает горстку мелочи, лежащую на видном месте. «Как вам это?» — с вызовом говорит он, возвращаясь на место. Другие ученики не знают, что воришка играет роль, заранее согласованную с исследователями.

Этот сценарий повторили в двух разных классах, и оба раза роль возмутителя спокойствия играли совершенно разные ученики. В первом случае это был подросток-лидер, которого одноклассники не раз выбирали в школьный совет. В другом классе главная роль досталась школяру, не пользующемуся доверием. После того как произошли оба инцидента, подростков-свидетелей опрашивали психологи, вызывая к себе как группами, так и по отдельности. Им задавали три вопроса: «Знаете ли вы, что с учительского стола украли деньги? Видели ли вы, кто это сделал? Если видели, то кто это?» Все ученики, которых опрашивали поодиночке, сказали правду, независимо от того, каким статусом в школьной иерархии обладал воришка. Но когда ребят опрашивали группами, положение изменилось.

Никто не хотел «заложить» лидера. Более того, подростки отрицали, что вообще слышали о краже. Парню-аутсайдеру повезло меньше — опять-таки все сказали правду, назвав его имя.

Причина, по которой ложь не относится к числу серьезных проблем детского возраста, кроется не в воспитании, а скорее в усвоении неписаных социальных правил, дающих понять, когда врать можно, а когда — нет. Родители могут помочь детям подстроиться под эти правила, но только в том случае, если между ними действительно существуют доверие и взаимопонимание.

Большинство детских обманов имеют своей целью скорее попытку избежать трудной ситуации или проблемы, чем попытку манипулирования другими людьми. Поэтому слишком серьезное наказание за всевозможные уловки может привести детей к осознанной нечестности. «Если вы заходите в комнату и видите, что ваша пятилетняя дочь разбрызгала молоко, любой вопрос типа „Что ты делаешь?“ словно намекает на то, что вас следует обвести вокруг пальца, — говорит Дарлинг. — Но если вы скажете что-то вроде „Ах, ты разлила молоко. Давай-ка приберемся тут“, — она вряд ли захочет вас обмануть. А если все-таки попробует, то лучше обратить ситуацию в шутку — чтобы дать ребенку понять, что вы распознали обман. Нет смысла говорить, что она плохая девочка». Если ребенок чувствует постоянный контроль со стороны родителей, то он наверняка выстроит вокруг себя прочный щит из обмана, поскольку такой контроль зачастую грозит наказанием. Еще раз повторю эту мысль — если дети живут под страхом быть наказанными, то они очень скоро становятся отменными лжецами.

Существует точка зрения, что родителям лучше всего отпустить ситуацию и подождать, пока дети вырастут из своих маленьких обманов. Но Дарлинг считает это предательством по отношению к ребенку: «Если ложь слишком просто будет сходить детям с рук, то они без конца будут обманывать». По ее словам, лучшие качества родителей — одновременно и теплота и строгость. Вспоминая собственное детство, Дарлинг рассказывает, как ее отец говорил, что может вычислить обман, всего лишь почуяв запах ее локтей.

«Прошли годы, прежде чем я поняла, что на самом деле это неправда, — смеется она. — С высоты прожитых лет я восхищаюсь его прозорливостью;

выдуманный детектор лжи сам по себе был не более чем обыкновенным обманом, призванным обнаружить неправду без использования пугающей угрозы наказания».

В своих исследованиях Виктория Талвар использовала еще одну вариацию игры в подглядывание. Непосредственно перед началом игры она читала детям короткую историю:

либо «Мальчик, который кричал „Волк!“», либо «Джордж Вашингтон и вишня». Ей хотелось проверить, повлияют ли эти истории на поведение детей во время игры или нет, а если повлияют, то каким образом.

В первой истории волк съедает главного героя — из-за того, что тот слишком часто вводил других в заблуждение. Во второй юный Вашингтон признается отцу в том, что срубил дерево своим новеньким блестящим топором. Рассказ кончается словами Вашингтона-старшего: «Я даже рад, что ты срубил его, сынок. Слышать, что ты говоришь правду, гораздо приятнее, чем иметь целую тысячу вишен».

Скорее всего, вы подумаете, что должный эффект произведет рассказ о мальчике, съеденном волком, — вот она, расплата за ложь. Но на деле дети, прослушавшие именно эту историю, гораздо более виртуозно обманывали исследовательницу. А вот рассказ о честности Джорджа Вашингтона вдохновлял детей на искренность, даже если имя первого президента Соединенных Штатов заменяли на какое-нибудь другое (для того чтобы избежать влияния известного имени). По словам Талвар, это связано с тем, что сама по себе вторая история учит детей наслаждаться честностью, а не бояться быть пойманными на лжи.

Результаты исследований Дарлинг, Талвар и других ученых указывают на то, что лучший способ воспитать честность в ребенке — всего-навсего доверять ему;

полагаться исключительно на его хорошие качества, вместо того чтобы пытаться искоренить плохие.

Иными словами, создать атмосферу, в которой ребенок будет считать честность наилучшей политикой.

И несмотря на то, что Чарлз Дарвин писал свое эссе в эпоху строгого воспитания, поддерживаемого не менее строгими мерами наказания за аморальные проступки, он, как уже говорилось ранее, пришел к тому же выводу:

«Но так как этот ребенок был воспитан исключительно с упором на его лучшие качества, вскоре он стал правдивым, открытым и отзывчивым — таким, о котором родители могут только мечтать».

Глава Великие выдумщики Мошенники, актеры, сумасшедшие Писатели по природе своей неспособны говорить только правду, и именно поэтому мы называем их работы художественной литературой.

Уильям Фолкнер В 2004 году спутниковая телекомпания Sky подала в суд иск против Electronic Data — крупнейшей фирмы, занимающейся предоставлением услуг в области Systems информационных технологий (далее EDS). Sky обвинила EDS в том, что ее сотрудники сознательно ввели компанию в заблуждение по поводу стоимости и длительности разработки одного из IT проектов, и потребовала миллионы фунтов компенсации. Эксперты весьма скептически отнеслись к возможности победы телевизионщиков, ссылаясь на то, что дела подобного рода еще никогда не выигрывались ранее, и утверждая, что факт наличия в действиях EDS мошенничества, а не простого непонимания условий контракта невероятно сложно доказать в суде.

На тридцать седьмой день разбирательства исполнительный директор EDS Джо Галлоуэй, порядочность которого подпала под подозрение, встретился в зале судебного заседания с Марком Говардом, адвокатом Sky. Слегка отклонившись в сторону от приведения содержательных доказательств вины ответчика, Говард поинтересовался у Галлоуэя о степени магистра делового администрирования, присвоенной ему колледжем Конкордии американских Виргинских островов, упомянутой ответчиком в своих показаниях.

Галлоуэй тут же принялся рассказывать о своей жизни на чудесном острове Сент-Джон. По его словам, он оказался там по поручению своего предыдущего техасского работодателя, который назначил его наблюдателем за разработкой проекта нескольких дистрибьюторских отделов компании Coca-Cola, а учеба в колледже была вызвана желанием повысить свою квалификацию. Для того чтобы добраться до острова или улететь с него, Галлоуэю приходилось пользоваться услугами «маленького четырех- шестиместного пассажирского самолета». В своем рассказе он в мельчайших деталях описал все три основные здания колледжа, которые очень хорошо знал. Учебный процесс проходил в виде вечерних занятий, по три часа в день, несколько дней в неделю. Галлоуэй даже обещал предоставить суду свои учебные материалы и в итоге действительно принес курс лекций, страницы которого пестрели многочисленными пометками.

Галлоуэй говорил напористо и уверенно, впрочем, как и все время в ходе судебного разбирательства. Он, казалось, даже наслаждался моментом, и никакой сторонний наблюдатель (посвященный или непосвященный во все подробности дела) никогда бы не заподозрил, что Галлоуэй придумывает все это на ходу.

*** Психиатрическое исследование, опубликованное в 1985 году практикующим неврологом Антонио Дамасио, передает историю женщины среднего возраста с повреждением мозга, при котором у нее сохранилось большинство когнитивных (познавательных) способностей, в том числе связная речь. Тем не менее то, о чем она говорила, всегда было неожиданностью. Проверяя осведомленность пациентки о текущих событиях, доктор спрашивал ее о событиях фолклендской войны. Внимательно выслушав вопрос, она спонтанно начала описывать счастливый отпуск, проведенный ею на островах:

свои долгие прогулки с мужем и покупку всяких безделушек в местных магазинчиках. На вопрос врача о языке, на котором там говорят, она тут же ответила: «На фолклендском, на каком же еще?»

Выражаясь языком психиатрии, у этой женщины наблюдался хронический конфабулез — довольно редкий синдром, проявляющийся, как правило, у людей, получивших повреждение мозга вследствие сильного удара (например, в автомобильной аварии). В медицинской литературе хронический конфабулез определяется как «формирование у больного вымышленных, искаженных или неверно истолкованных воспоминаний о каком либо конкретном событии либо о всей предыдущей жизни, не основывающееся на сознательном желании обмануть»7. Подобное фантазирование — необычная форма проблем с памятью. В отличие от амнезии, при которой констатируются провалы в памяти, которые очень сложно восстановить, при конфабулезе происходит нечто другое: больные начинают придумывать свое прошлое. Но при этом они не забывают о настоящем мире — они изобретают альтернативную реальность.

Пациенты с подобным расстройством почти никогда не замечают свое болезненное состояние, настойчиво выдвигая самые невероятные объяснения происходящему — почему они находятся в больнице и почему беседуют с врачом. «Оправдывающая» деталь может быть, например, такой: «Моя работа — разговаривать, и я охотно отвечу на все ваши вопросы».

Один пациент, отвечая на вопрос о происхождении небольшого шрама (результат хирургического вмешательства), объяснил, что во время Второй мировой войны нечаянно напугал девушку, которая, защищаясь, трижды выстрелила ему в голову;

к счастью, рядом 7 Данное определение соответствует термину конфабуляция. Тем не менее автор говорит о хроническом конфабулезе. В медицинском словаре это понятие определяется следующим образом: «Психопатологический синдром в виде наплыва конфабуляций, образующих один последовательно развивающийся рассказ или несколько отдельных рассказов с законченным содержанием». Интересно то, что с английского языка слово confabulating переводится как «фантазирование», что, в общем-то, почти полностью соответствует смыслу, вкладываемому в это понятие. — Примеч. пер.

оказался врач, вернувший его к жизни. Когда у того же пациента спрашивали о судьбе его семьи, то он начинал в подробностях рассказывать, как все ее члены умирали у него на руках, а иногда говорил, что они были убиты на его глазах. Другие пациенты выдают еще более неправдоподобные истории, например, о своих путешествиях на Луну, участии в походе Александра Македонского в Индию или о личном присутствии на Голгофе во время распятия Иисуса. Однако люди с хроническим конфабулезом вовсе не желают никого обманывать — просто они с головой погружены в то, что нейропсихолог Моррис Москович называет «правдивым обманом». Пребывая в неизменной неопределенности, от которой, к слову, они и сами страдают, пациенты вынуждены рассказывать свои истории окружающим, чтобы более-менее сформировать, выстроить и объяснить то, что в силу своей болезни понять не могут.

Хронический конфабулез, как правило, ассоциируется с повреждениями, затрагивающими лобную долю головного мозга, а особенно те ее участки, функции которых — саморегуляция и самоконтроль человека. Когда пациент слышит вопрос, адресованный ему, то отдельные слова инициируют в его сознании целый ряд ассоциаций. Это вполне естественно для любого человека — слово «шрам» точно так же может навести нас на мысль о боевом ранении, старых фильмах или историях, вечный спутник которых — смертельная опасность. Но вы не позволяете этим случайным мыслям проникнуть в свое сознание, а если и позволяете, то не будете открыто выражать их. Здравый смысл подсказывает вам, что вы не участвовали во Второй мировой войне и что нельзя быть одновременно и убитым и спасенным. В случае с конфабулезом этого не происходит, и пациенты наугад совмещают свои реальные воспоминания с вымыслом, сокровенными желаниями и надеждами, в результате чего рождаются сложные и запутанные истории.

Изучение хронического конфабулеза дает нам некоторые сведения, на основании которых мы можем судить о человеческом разуме: в частности, оно обнажает наше сентиментальное пристрастие к изобретательности. Мы от природы склонны к фантазированию и придумыванию историй, в которых сочетаются наш личный опыт и воображение. Но мы держим себя в определенных рамках, не позволяющих оторваться от реальности. В некотором смысле в большинстве случаев мы просто-напросто используем наши мозговые сенсоры. Все люди выдумщики, но только одни из нас прикладывают немного больше усилий к самоконтролю, а другие, как люди с хроническим конфабулезом, — чуть меньше. Мы понимаем, кому и какие истории можем рассказывать, если хотим, чтобы слушатели нам верили.

*** Марк Говард, вероятно, был удивлен продолжительностью и детальностью импровизации Галлоуэя. Но он казался довольным и не собирался прерывать рассказ, потому что точно знал, что Галлоуэй врет. В ходе подготовки к судебному разбирательству адвокаты Sky досконально изучили прошлое ответчика. В частности, они узнали, что на острове Сент Джон нет и никогда не было никакого колледжа Конкордии и иных высших учебных заведений, равно как не было и отделов компании Coca-Cola. Не было там и аэропорта, а потому прилететь на остров было бы весьма затруднительно. Что касается курса лекций, предоставленных для рассмотрения, то по штрихкоду и маркировке было определено, что брошюра является собственностью библиотеки Миссури, которая, как можно было догадаться, находилась неподалеку от дома Галлоуэя.

Через несколько дней после выступления Галлоуэя Говард предоставил суду сертификат о присвоении степени магистра делового администрирования, выданный колледжем Конкордии — «неаккредитованным институтом, присваивающим различные научные степени», основываясь лишь на «жизненном опыте», — на имя… его собаки Лулу.

Адвокат не отказал себе в удовольствии обратить внимание суда на то, что Лулу получила более высокие выпускные баллы, чем Джо Галлоуэй. Более того, к свидетельству было приложено и рекомендательное письмо, выданное Лулу за подписью ректора и первого проректора колледжа.

Пожалуй, наиболее примечательная сторона в обмане Галлоуэя — его поразительное тщание. Как только Говард начал спрашивать его о полученной степени, наиболее верным решением было бы просто указать на ее происхождение и прибавить, что к рассматриваемому делу это не имеет непосредственного отношения. Он мог бы отклонить большую часть вопросов Говарда, ссылаясь на то, что не помнит подробностей своих студенческих лет, но вместо этого придумал длинную и детально проработанную историю о своей жизни на острове. То есть Галлоуэй продемонстрировал что-то вроде того, что эксперты в области обмана назвали бы «сомнительным удовольствием», так как это удовольствие явилось результатом его глупости, а не плодом воображения.

Объясняя решение, вынесенное в пользу Sky, судья сказал, что та видимая легкость и уверенность, с какой Галлоуэй врал о своем образовании, полностью разрушила доверие к его показаниям и разъяснениям, в том числе и в вопросах бизнеса. Ложь о получении степени магистра, по словам судьи, — это одно, но Галлоуэй продемонстрировал кое-что другое: «Изумительную предрасположенность к нечестности». В соответствии с постановлением суда, EDS предстояло выплатить Sky более двухсот миллионов фунтов компенсации.

*** В фильме Брайна Сингера «Обычные подозреваемые»8 полицейские безнадежно пытаются выйти на след Кайзера Созе, жесткого и неуловимого преступника, имеющего вес в криминальном мире. Несмотря на то что Созе приписывали множество кровавых дел (все его жертвы погибали при ужасных обстоятельствах), о нем ничего не было известно, даже о его внешности полицейские имели весьма смутное представление. В своем расследовании полиция полагалась на показания Роджера Кинта по прозвищу Болтун (в фильме эту роль сыграл Кевин Спейси), неприметного хромого человека, которому была обещана защита и неприкосновенность в обмен на любую информацию о Созе.

На одном из допросов Болтун сообщил следователю, что группа профессиональных налетчиков, в которую он входил, стала жертвой шантажа со стороны адвоката Кобаяши, который действовал от имени Кайзера Созе. Кобаяши принудил группу к уничтожению крупной партии наркотиков, принадлежащей конкурентам Созе. В ходе операции погибли все, кроме Болтуна и еще одного налетчика. Болтун сказал также, что кое-что знает о прошлом неуловимого преступника. Выяснилось, что Созе начинал как мелкий наркоторговец, работавший исключительно в своей родной Турции. Но после того как венгерская мафия убила его ребенка, он, желая отомстить, стал профессиональным убийцей.

Показания Болтуна вывели полицию на след человека по имени Дин Китон (Гэбриэл Бирн), который, по-видимому, и был Кайзером Созе.

Однако в последней сцене фильма следователю, работающему с Болтуном (а заодно и нам), становится ясно, что Кайзер Созе — не кто иной, как сам Болтун. С одной стороны, его «откровения» были тщательно продуманной ложью, а с другой — импровизацией, полной мелких деталей, подхваченных на лету. В частности, разглядывая доску объявлений, висящую в кабинете, где проходил допрос, следователь узнавал не только отдельные слова, но даже целые фразы, звучавшие из уст Болтуна. В полной прострации (Болтун уже отпущен) следователь роняет чашку, из которой потягивал кофе во время допроса. В режиме замедленной съемки мы видим, как чашка падает на пол и разбивается. На печати производителя, проставленной на дне, отчетливо читается: КОБАЯШИ.

8 В российском прокате — «Подозрительные личности». — Примеч. пер.

Как и Болтун (обратите внимание, как просто и точно подобрано прозвище для этого персонажа), люди с хроническим конфабулезом складывают свои рассказы из всего, что попадается им на глаза или вливается в уши. Фолклендские острова? — и вот уже готова история о незабываемом отдыхе. Абсолютно все истории страдающих конфабулезом образуются спонтанно — собеседнику достаточно спросить о чем-то или просто сказать какое-нибудь слово, и человека уже не остановить. Это как в джазе — саксофонист, поймавший музыкальную фразу пианиста, может развивать ее до бесконечности. К примеру, пациентка с указанным расстройством может сказать своей подруге, пришедшей навестить ее, что находится в госпитале потому, что работает психиатром, и что человек, стоящий неподалеку (настоящий доктор), — ее ассистент, с которым они совершают обход больных.

Более того, люди с конфабулезом, как правило, крайне изобретательны. Об этом можно судить по тому, с какой легкостью они придумывают согласованные с общим контекстом слова. В частности, один пациент, размышляя над тем, какая участь постигла Марию Антуанетту, пришел к выводу, что ее «суицидировала» собственная семья. В этом плане они чем-то похожи на писателей, которых Генри Джеймс однажды описал как людей, живущих в мире собственных произведений.

И Болтун Кинт, и женщина, взахлеб рассказывавшая историю отдыха на Фолклендских островах, используют один из основных процессов творческого мышления. В «Трактате о человеческой природе» философ Дейвид Юм пишет:

«Создание монстров и совмещение несовместимого не доставляет нашему воображению проблем больших, чем постижение знакомых нам естественных объектов… Несмотря на кажущуюся независимость мыслей, при ближайшем рассмотрении мы обнаружим, что наша фантазия существует в довольно узких рамках и что вся творческая сила сознания — не более чем возможность смешать, переместить, увеличить или уменьшить давно знакомую нам материю. Стоит подумать о золотой горе, как в нашем сознании соединяются два явления: гора и золото, с которыми мы, безусловно, давно знакомы… Проще говоря, все материалы для созидательного мышления извлекаются из наших внешних и внутренних ощущений: смешивание и упорядочивание которых относятся к области действия нашей воли и разума».

Уильям Джеймс (брат Генри) называл способность создать в романе внутренние связи между идеями «многополярным мышлением», то есть таким образом мышления, при котором «только неожиданность ограничена правилами».

Когда я спросил писателя Уилла Селфа о его творческом процессе, то он ответил примерно в том же ключе, описав созидательное мышление как постоянную готовность обращать внимание на малейшие объекты окружающего мира и аспекты их чувственного восприятия;

для создания образного сопоставления они мысленно «складываются» вместе с другими наблюдениями.

Давайте рассмотрим замечательный пример творческого взгляда на процесс фантазирования, представленный в документальном фильме Мартина Скорсезе «Нет пути назад», посвященном самому началу карьеры Боба Дилана.

На дворе 1966 год, Дилан стоит на углу улицы в Кенсингтоне (Лондон). На нем синий замшевый жакет, модные солнечные очки «Ray Ban» и узкие штаны. Он впервые в Великобритании, и у него приподнятое настроение (которое могло, а может, и не могло быть вызвано использованием «особых» средств). Дилан идет вдоль трех небольших магазинчиков, вслух читая вывески:

МЫ ЗАБЕРЕМ, ПОСТРИЖЕМ, ПОМОЕМ И ВЕРНЕМ ВАМ ВАШУ СОБАКУ ТАБАК И СИГАРЕТЫ ЖИВОТНЫЕ И ПТИЦЫ, ПОКУПКА И ПРОДАЖА Прочитанное он использует как материал для целого ряда фраз, частично основывающихся на детской рифме, частично на поэзии битников. Пританцовывая и размахивая сигаретой, смеясь над собственной изобретательностью, Дилан на ходу начинает что-то вроде игры в ассоциации, делая это поразительно быстро:

Я хочу найти собаку, что отчистит мою ванну, возвратит мне сигарету и отдаст табак животным, заплатив при этом птице… Где б найти такое место, что отмоет мою птицу, даст мне денег за собаку, заберет мою сережку, где куплю я сигареты и продам свою же ванну… Я ищу такое место, где душа моя свободна, где мою отмоют птицу и возьмут мою собаку… Наверное, эта сцена из фильма кажется не только забавной, но и в какой-то степени захватывающей, потому что она буквально обнажает ключевую операцию импровизационного творчества: всем известные словесные элементы меняются местами до тех пор, пока не получится что-то новое. Конечно, мы можем назвать такую импровизацию бессмысленным и малоинтересным стишком, но именно с этого зачастую начинается искусство: с силы неожиданных словесных комбинаций9.

*** В 1996 году в ходе довольно известного судебного дела о клевете член кабинета министров Великобритании Джонатан Айткен подробно изложил историю, ярко иллюстрирующую весь тот ужас, который ему пришлось пережить после того, как его имя было опорочено одной из газет. Он рассказал, как однажды утром вышел вместе с дочерью Александрой из своего дома на улице Лорд Норс в Вестминстере и оказался в толпе журналистов. Напуганная агрессивным поведением представителей прессы, Александра расплакалась, и Айткен быстро посадил ее в свою служебную машину. Вскоре после того, как они отъехали, за ними помчалась машина с папарацци. В итоге получилась настоящая погоня, проходившая в самом центре Лондона. Айткену удалось оторваться от преследователей только благодаря небольшой хитрости: он заехал в испанское посольство, где пересел в другой автомобиль.

Джонатан Айткен, богатый, респектабельный и четко выражающий свои мысли человек, определенно имел склонность к мелодраме. За год до описываемых событий во время пресс-конференции он заявил, что собирается подать в суд на газету «Guardian », добавив: «Если мне придется бороться с раковой опухолью подкупленной и прогнившей журналистики нашей страны, вооружившись острым мечом правды и верным щитом британской Честной игры, то так тому и быть. Я готов принять бой. Бой против лжи и тех, кто ее распространяет».

9 Обсуждение творчества Дилана зачастую связано в темой лжи и обмана, особенно когда речь заходит о каких-либо биографических аспектах. В самом начале карьеры Дилан сообщил корреспондентам в Нью-Йорке и о том, что вырос в Галлопе, Нью-Мексико, жил в Айове, Южной Дакоте, Северной Дакоте и Канзасе, и о том, что освоить гитару ему помогли легендарные Арвелла Грей и Мэнс Липскомб. На самом деле к тому времени он успел пожить только в Миннесоте и Нью-Йорке и никогда не встречался ни с Греем, ни с Липскомбом. Это именно такая история, которую мог бы рассказать человек с хроническим конфабулезом. История, в которой смешиваются правда, вымысел и исполнение несбыточных желаний. Разница только в том, что Дилан конечно же знал, что это не более чем выдумка.

Дело, растянувшееся более чем на два года, сопровождалось рядом встречных исков со стороны «Guardian», представители которой утверждали, что Айткен напрямую связан с торговцами оружием из Саудовской Аравии и, более того, встречался с ними в отеле «Ritz » в Париже, еще когда занимал должность правительственного министра. Выдвигая свой боевой лозунг, Айткен прекрасно знал, что информация, предоставленная газетой, правдива, и семимильными шагами шел к тому, чтобы проиграть судебное дело, которое, забегая вперед, раз и навсегда поставит крест на его репутации и карьере.

Начнем с того, что Айткен необдуманно смело начал процесс, упустив тем самым ряд неплохих возможностей урегулировать назревающий конфликт с минимальным уроном для репутации;

вместо этого он предпочел сделать ставку на то, что ему, возможно, удастся победить своих врагов. Журналистов «Guardian», с самого начала знавших, что Айткен врет, а вместе с ними и общественность (уже по завершению дела) изумило то, с какой экзальтацией высокопоставленный политик пытался ввести суд в заблуждение. Конечно, чередой «маленьких» обманов он стремился укрыть большую ложь, связанную с оружием, но детали, казалось, порождали возбужденные чувства Айткена. Так же как и Галлоуэй, он все дальше и дальше забирался в опасные дебри, потакая собственной склонности к фантазированию, которая, как ему казалось, может спасти его.

В показаниях Айткена присутствовал специфический, отчасти даже изысканный элемент: он, как настоящий писатель-романист, использовал ложь для того, чтобы представить все свои действия в выгодном свете. Напыщенный тон пресс-конференции однозначно повлиял на его дальнейшее поведение в ходе судебного разбирательства, во время которого Айткен позиционировал себя как истинного патриота, со всех сторон окруженного безосновательной, пагубной и горькой критикой. Рассказ о том, как его преследовали журналисты, не имел прямого отношения к делу, но у него было особое драматическое предназначение: представить политика в качестве великолепного энергичного героя.

Дело Айткена было закрыто 17 июня 1997 года, когда адвокаты «Guardian »

представили неопровержимые доказательства того, что истец пытался ввести суд в заблуждение в отношении истинных целей своей парижской поездки. До этого момента создавалось ощущение, что актерский талант Айткена вполне может привести к победе в суде. Тем не менее сторона обвинения шаг за шагом разрушала видимую непоколебимость его честности. Первая брешь была пробита, когда суду предоставили неотредактированную пленку, на которой была запечатлена та самая встреча Айткена с журналистами на Лорд Норс. Оказалось, что события разворачивались несколько иначе, чем их описывал истец. Его действительно застигли на пороге собственного дома, но дочери Александры в тот момент с ним не было. Министр в одиночестве сел в машину и уехал без какого-либо преследования со стороны журналистов.

Истории, рассказываемые пациентами с хроническим конфабулезом, не являются абсолютно непредсказуемыми, как и рассказ Айткена. Эти люди скорее стремятся идеализировать события, обычно помещая себя в самый центр героической драмы. Они не готовы к тому, чтобы принять правду о своем состоянии и его причинах, и поэтому их рассказы являются чем-то вроде метафорического объяснения собственного затруднительного положения.

Айкатерини Фотопулу, психиатр из Королевского колледжа Лондона, специализируется на теории и практике лечения конфабулеза. Она рассказала мне об одном из своих пациентов, очень ярком молодом человеке, оконщике, которого она назвала РМ.

Парень, летевший на большой скорости, попал в автомобильную аварию, в результате которой получил повреждение головного мозга. РМ очень быстро пошел на поправку и восстановил большинство своих когнитивных способностей, но, тем не менее, у него развился хронический конфабулез, именно поэтому он стал пациентом Фотопулу.

Незадолго до аварии он тяжело переживал развод родителей и, видимо, поэтому в ходе своей болезни неоднократно пересказывал, как убеждал их остаться вместе, добавляя красок.

Желание пациента переписать свою историю не всегда является очевидным. Тот же РМ любил щегольнуть своей отчаянной храбростью. Многие из его историй заканчивались жестокой и кровавой развязкой: например, он объяснял, что ехал на огромной скорости потому, что ему нужно было спасти свою девушку (иногда сестру) от разбойного нападения.

Он конечно же успел приехать вовремя и убил преступника, посмевшего поднять руку на дорогого для него человека. Полиция прибывшая на место происшествия чуть позже, оценив ситуацию, поблагодарила героя… Со временем Фотопулу поняла, что РМ рассказывал подобное потому, что чувствовал свою вину в аварии и придумывал для себя героическое оправдание — такое, как спасение сестры или девушки, во время которого он якобы и получил серьезную травму. Таким образом парень просто пытался «переписать» собственную память.

Как врач, Фотопулу научилась читать рассказы своих пациентов между строк, ведь только так она могла найти ключ к разгадке их стремления придать значимость тем вещам, о которых они сами догадывались очень слабо, но которые, тем не менее, волновали их. К примеру, еще один ее пациент, богатый итальянский бизнесмен, также получивший повреждение головного мозга, постоянно нервничал из-за того, что якобы потерял коробки с очень важными документами. Фотопулу расценила это как его попытку метафорически описать свои проблемы с памятью.

Зигмунд Фрейд с легкостью распознал бы в подобных рассказах стремление пациентов к исполнению собственных желаний, с которым большинство из нас сталкивается во время сновидений. Фрейд искал скрытый психологический смысл не только в речи и сновидениях своих пациентов, но и в их творчестве. В частности, он отмечал, что в большинстве романов, авторами которых являются мужчины, преобладает «герой, находящийся в центре внимания, к которому автор всеми способами пытается привлечь нашу симпатию» — например, спасением попавшей в беду женщины. Для Фрейда сновидения, сочинение неправдоподобных историй и ложь неразрывно связаны, так как многим из нас не под силу раскрыть настоящие желания нашего бессознательного.

*** Незадолго до смерти Марлон Брандо работал над рядом учебных фильмов об актерском мастерстве под общим названием «Обман во имя правдоподобия» (которые, к сожалению, так и не были выпущены). На отснятых материалах Брандо дает важные практические советы группе голливудских звезд, среди которых можно увидеть Леонардо Ди Каприо и Шона Пенна. В своих фильмах Брандо снял и совершенно случайных людей, встреченных им в Лос-Анджелесе. Он попросил их сымпровизировать что-нибудь перед камерой (так появилась во всех отношениях замечательная сцена, главные герои которой — два карлика и огромный самоанец). «Если вы умеете обманывать, то вы можете стать неплохим актером», — ответил Брандо писателю Джоду Кафтану на вопрос о том, что именно послужило причиной дать этим учебным фильмам такое название. «А Вы сами умеете обманывать?» — спросил Кафтан. «Господи, — воскликнул Брандо, — да я потрясающе это делаю!»

Актеры, сценаристы и писатели вовсе не ставят перед собой задачу обмануть нас, так как существует негласное правило: вы идете в театр, где лицедеи покажут то, чего не было на самом деле. Брандо, как и многие до него, подметил, что сочинительство и ложь невероятно близки друг к другу: и то и другое подразумевает создание вымышленных историй и попытку заставить окружающих поверить в них. Психические процессы, сопутствующие лжи и сочинительству, практически идентичны. Но даже если это так, согласитесь, что разница между, скажем, актерами и лжецами или людьми с хроническим конфабулезом так же очевидна, как и схожесть между ними.

В отличие от актеров, пациенты с описываемым расстройством не могут перестать «обманывать» окружающих. Конечно, в некотором смысле это в равной степени относится и к людям искусства, которые время от времени утверждают, что творческий процесс выходит далеко за рамки их сознания — будто с ними случается что-то невероятное, неподвластное контролю. Вспомните Дилана, проходящего мимо зоомагазина. Слова рождались у него сами по себе, и он наспех записал то, что впоследствии ляжет в основу огромного стихотворения «Like a Rolling Stone» (позднее Дилан нежно назвал свой черновик «двадцатистраничная тошнотина»). Как бы там ни было, в отличие от страдающего хроническим конфабулезом, человек искусства, как истинный прирожденный лжец, в конечном счете понимает, что создает нечто вымышленное, и готов воплотить свои подсознательные ощущения в художественных произведениях. Роберт Льюис Стивенсон в творчестве полагался на свои невероятно яркие сны, закладывая их в основу своих произведений;

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» началась именно с ночного кошмара, увидев который Стивенсон с криком проснулся. Позднее, вспоминая об этом, он придумал сцену, в которой «Хайд, преследуемый за свои преступления, перенес превращение прямо на глазах у своих преследователей»10.

Если люди с хроническим конфабулезом постоянно пребывают в состоянии, которое Фотопулу называет «сном наяву», то артисты погружаются в глубины своей фантазии преднамеренно. Доктор Чарлз Лимб, ассистирующий профессор медицины в Университете Джонса Хопкинса, отоларинголог и шейный хирург, — преданный фанат музыки в любом ее проявлении (как он сам мне однажды признался, музыка везде преследует его). Лимб — превосходный саксофонист, композитор и знаток в области истории музыки, и из всех существующих музыкальных стилей для него на первом месте всегда находился джаз. Как врач и музыкант, он был очарован психическими процессами, вдохновляющими джазменов на создание импровизационных композиций (которые, например, помогали обожаемому им Джону Колтрейну творить музыкальные шедевры прямо на сцене). Лимб загорелся желанием проверить, есть ли способ, с помощью которого можно проследить нервную активность у музыкантов, исполняющих импровизацию, и даст ли это ключ к пониманию творческого процесса в действии. Вместе со своим коллегой Алленом Брауном он провел эксперимент, способный проверить это.

Лимб и Браун, пригласив четырех джазменов, попросили их для начала исполнить небольшие композиции, не требующие особого воображения, специально для этого случая написанные Лимбом. Это нужно было проделать лежа в специальном аппарате, сканирующем мозг. Затем им предложили сыграть какую-нибудь импровизацию на фоне включенной аудиозаписи с музыкой джазового квартета. И тут началась самая интересная часть эксперимента. Во время исполнения импровизаций музыканты показали разный уровень активности мозга, но во всех четырех случаях наибольшая активность наблюдалась в предлобной доле коры головного мозга, ответственной за самосознание и самоанализ, то есть за наше чувство самих себя. В то же время создавалось полное ощущение, будто музыканты «отключили» активность в тех частях головного мозга, которые ответственны за самоконтроль и самовосприятие, а это именно те области мозга, которые чаще всего повреждены у людей с хроническим конфабулезом. Лимб объясняет это тем, что импровизирующие музыканты «действительно отключают свое восприятие реальности и позволяют своему внутреннему голосу вырваться наружу».

Парадокс заключается в том, что артисты способны держать под контролем тот момент, после которого они, как кажется, перестают себя контролировать. Когда я спросил Уилла Селфа, есть ли что-либо, что отличает человека искусства от обывателя, он ответил мне, припомнив замечание американской писательницы Фланнери О’Коннор о том, что 10 «Прошлое однородно по своей сути — и притворное, и по-настоящему пережитое, — выраженное во всех трех измерениях или просто созданное маленьким театром, находящимся в неведомых глубинах нашего мозга, представления которого мы видим по ночам, когда сумерки сгущаются и сон незыблемо правит нами» (Роберт Льюис Стивенсон, эссе «Глава о мечтаниях»).

настоящий артист должен быть «несколько глуповат»:

«Я могу назвать множество людей, гораздо более проницательных, чем я сам, более образованных и приспособленных к жизни. Но в том-то и дело, что они не обладают этим замечательным качеством, в том плане, что совершенно не готовы хоть как-то проявить свою возможность вызывать недоверие. Они не способны играть, как играют дети, делая себе убежище из диванных подушек и называя его своим замком. А вот писатели, как, впрочем, и остальные люди искусства, способны. Творческий процесс — всего лишь особая разновидность подобной игры, в которой привычные правила места и времени свободно нарушаются».

Фрейд также отмечал, что неудержимое желание детей получать удовольствие от всевозможных игр уменьшается с возрастом, превращается в личные мечты взрослых людей или просто становится чем-то вроде иллюзий. Дети — «волшебные реалисты»;

они прекрасно ощущают грань между реальностью и фантазией, но вместе с тем всегда готовы получить удовольствие от последней. Для лучшего понимания это можно объяснить через наше неврологическое развитие: области мозга, ответственные за наслаждение и фантазию, развиваются раньше, чем ответственные за самовосприятие и саморегуляцию. Взрослея, мы все еще имеем возможность услышать отзвуки того, что Уильям Джеймс 11 назвал «кипением котла идей», но они становятся все тише и тише по мере того, как повседневная жизнь затягивает нас все глубже, ежедневно подбрасывая очередную задачу вроде поиска работы или получения ипотеки. «Каждый ребенок — художник, — говорил Пабло Пикассо. — Вопрос лишь в том, как сохранить этого художника во взрослом человеке».

*** В 1962 году проводилось небезынтересное исследование, направленное на изучение творческого процесса. Его участниками стали ученики старшей школы в возрасте от 11 до лет, которым предлагали выполнить различные задания, как устные, так и письменные.

Эксперимент проводился с целью выяснить, какие черты отличают творческого человека от человека с большим умственным потенциалом и есть ли вообще эти отличительные черты.

(Результаты заданий исследователи сравнивали с результатами IQ тестов испытуемых.) В одном из заданий школьникам показали картинку с изображением хорошо одетого человека, сидящего в салоне бизнес-класса авиалайнера, и попросили описать, какие ассоциации она вызывает. Ученик с самым высоким уровнем IQ предположил:

«Мистер Смит возвращается домой из удачной деловой поездки. Он доволен собой и в этот момент думает о своей семье. Он уже предвкушает встречу, которая состоится через какой-то час. Самолет приземлится в аэропорту, и его встретят жена и трое детей, которые будут очень рады видеть папу».

В то же время ученик, у которого определенно были творческие задатки, рассказал совершенно иную историю:

«Этот человек летит из Рино 12, где только что развелся со своей женой. Он больше не мог выносить их совместную жизнь, потому что, как он сказал судье на бракоразводном процессе, перед сном его жена наносила на лицо настолько густой слой крема, что ее голова начинала скользить по подушке. А теперь он обдумывает 11 Американский психолог и философ, один из основателей функционализма и прагматизма. — Примеч. пер.

12 Город в США, штат Невада. — Примеч. пер.

план по созданию такого крема для лица, который не будет настолько скользким».

Нам остается только догадываться, кем стал юноша, предложивший такую версию происходящего: писателем, сценаристом или комиком. В любом случае, его описание демонстрирует потрясающую способность подбирать неожиданные ассоциации: вид самого обыкновенного путешественника натолкнул его на мысль о Рино, разводе и креме для лица.

Более того, ученик настолько был увлечен своей выдумкой, что изложил ее комично, представив, как чье-то лицо может скользить по подушке. Всего в трех предложениях рассказана целая история, в центре которой находится незадачливый путешественник, преодолевающий внутренний конфликт и, возможно, неуверенный в правильности своих действий. Волей автора он мгновенно приобрел уникальный характер, собственные мысли, чувства и особую окружающую среду.

Ключевое отличие «художественной» (писательской) лжи от «обыкновенной» (или «невинной», в случае с людьми, страдающими хроническим конфабулезом) заключается в том, что «художественная» ложь имеет особое значение для читателей и, как правило, находит живой отклик в сознании людей, даже не знакомых с автором сюжета. Уилл Селф, например, стал известен после того, как вышла его книга «Кок’н’Булл», повествующая о том, как одна женщина вырастила себе пенис и занималась сексом со своим беспечным, постоянно пьяным мужем, который, казалось, даже и не заметил особых перемен в своей жизни. Эта неординарная история родилась из совмещения двух несовместимых понятий:

«женщина» и «пенис», эдакого представления Селфа о «горе» и «золоте» или «плате» и «мытье». Мы с полной уверенностью можем сказать, что в объединении этих понятий в воображении Селфа сыграло свою роль бессознательное, особенно если учесть, что идея пришла ему в голову во время отдыха с друзьями в пабе. В результате получилась не просто забавная история, но скорее рассказ о несчастливом браке двух несчастных людей.

Фрейд довольно неудачно пытался проводить психоанализ писателей через их произведения, так как пренебрег тем, что авторы художественных произведений, в сущности, могут придать своему вымыслу стройный образ, совершенно независимо от его источника. Ночной кошмар Стивенсона был всего лишь семенем;

сама история о Джекиле и Хайде выросла и была обработана «во время бодрствования и в полном сознании». Если писатель чувствует нужду рассказать о чем-то, то он заставляет себя найти что-то особенное, значимое не только для него самого, но и для других людей.

Рядом с зоомагазином Боб Дилан практиковался в том, что в дальнейшем все чаще и чаще использовал при создании своих песен, таких как «Mr Tambourine Man »;

в этих песнях он переносит слушателя в особую атмосферу особенного места, где «память и судьба загнанны в глубины волн».

Писатель Марио Варгас Льоса утверждает, что литература «выражает необыкновенную правду, рассказать о которой можно только в скрытом и завуалированном виде, замаскированном подо что-то другое». Так что искусство — это ложь с секретным ингредиентом — правдой.

Ложь как патология Люди, которые не могут перестать обманывать окружающих и которые прекрасно знают о том, что их слова — вымысел, относятся к категории патологических лжецов, а патология — это болезнь, не всегда поддающаяся лечению.

В медицинском плане Джо Галлоуэя и Джонатана Айткена сложно назвать патологическими лжецами. Несмотря на то что их ложь порождала недоверие со стороны судьи, они явно не заботились о том, что рассказанные им подробности могут вызвать сомнения. Вместо этого они предпочли прикладывать наибольшие усилия к тому, чтобы контролировать свое поведение в момент введения суда в заблуждение (что в итоге вызвало еще большее недоверие к ним).

Есть также вынужденные обманщики. Испытывая неуверенность в завтрашнем дне, они становятся зависимыми от постоянной самовозвеличивающей лжи. Однако обман такого рода не причиняет вреда никому, кроме них самих.

Патологические лжецы — совершенно особая категория людей. Будучи склонными к тому, чтобы манипулировать другими, коварные и эгоистичные, они врут постоянно, преследуя исключительно корыстные цели. Патологические лжецы могут очаровать окружающих, но в то же время и сильно навредить тем, кто встает у них на пути (к слову, после столкновения с ними довольно сложно восстановить доверие к людям). Они остаются глухи к тому, что их действия — серьезная преграда на пути к взаимопониманию;

жертвуя теплыми и доверительными отношениями с окружающими, люди подобного рода, как им кажется, «платят» за свою «будущую высокую репутацию»… Часто такое поведение может быть связано со специфическим дефицитом эмоциональных способностей.

Адриан Рэйн, криминалист из Университета Пенсильвании, занимается изучением отличий мозга профессионального преступника от мозга обычного человека. Вместе с коллегами он проводил сканирование мозга тех людей, которые показывали склонность к психопатии. (Здесь стоит отметить, что не все патологические лжецы склонны к психопатии — сложному и содержательному комплексу психических расстройств, — тем не менее существует определенная связь между этими состояниями.) Испытуемым дали задание сформировать собственное мнение по одному довольно сложному вопросу, который был разыгран в последнем эпизоде сериала M*A*S*H*13. (Похожие сценарии давным-давно облюбовали философы, размышляющие о морали.) Одновременно производилась процедура сканирования.

Суть такова: идет война. Вы прячетесь в подвале дома с несколькими соседями по деревне. Вы слышите, как на улице ходят вражеские солдаты, и точно знаете, что у них приказ убивать всех местных жителей. У вас на руках младенец, который, как на беду, простудился. Вы понимаете: если ребенок закашляет или просто заплачет, солдаты услышат это, найдут укрытие и убьют всех — и вас, и вашего ребенка, и ваших соседей. Так вот:

задушите ли вы своего ребенка ради спасения деревни? Или же позволите ему кашлянуть, зная, к чему это приведет?

Не переживайте, на этот вопрос нет однозначного ответа. В сущности, исследователей интересовало не столько решение, к которому придут участники эксперимента, сколько процессы, протекающие у них в мозгу во время размышлений. Когда в исследовании участвовали обычные люди, не имеющие каких-либо психических отклонений, сканер показывал большую активность в тех частях мозга, которые отвечают за управление эмоциями. Если вы потратите пару минут на поиск ответа на этот вопрос, то наверняка почувствуете некоторый дискомфорт, связанный с принятием нелегкого решения, ведь любое решение будет нелегким. Тем не менее, когда в исследовании участвовала группа людей, склонных к психопатии, выяснилось, что они почти не испытывают подобных чувств.

Сканер показал: чем серьезнее психическое отклонение у человека, тем меньшая активность наблюдается в областях мозга, ответственных за регуляцию эмоций. Иными словами, у таких людей наблюдается недостаток эмоциональной составляющей в процессе принятия решений.

В то же время существует множество подтверждений тому, что многие из нас слишком сильно полагаются на свои эмоции и интуицию в сложных ситуациях. Довольно часто можно услышать, что человек, склонный к психопатии, — тот, кто не может отличить правильное от неправильного. Но это не так — психопаты могут пройти тест на моральную мотивацию точно так же, как вы или я. Их проблема в другом — они не могут почувствовать разницу между моральными категориями.

Такая же проблема связана и с отношением к искренности и неискренности. Причина, 13 На российском телевидении — «Чертова служба в госпитале МЭШ», или просто «МЭШ». — Примеч. пер.

по которой большинство из нас старается как можно чаще быть честными с окружающими, кроется в том, что мы испытываем дискомфорт, говоря неправду. Как и дети, слушающие историю про Джорджа Вашингтона, мы привыкли наслаждаться честностью и корить себя за обман (даже в том случае, если мы преодолеваем неприятные чувства и все-таки начинаем хитрить). Патологические лжецы не испытывают таких ощущений. Максимум, на что они способны, — имитация искренности, которая между тем может быть выполнена на самом высоком уровне, с применением недюжинного актерского таланта.

Херви Клекли, автор классического исследования психопатии, изложенного в книге «Маска здравомыслия», писал: «Чрезмерность, легкомыслие и прочие признаки лжи умный обманщик запросто исключит из своей речи и жестикуляции… Они [патологические лжецы] настолько хорошо владеют собой, что, даже замыслив недоброе и преступая данную ранее клятву, будут спокойно смотреть вам прямо в глаза». Наиболее искушенные обманщики пользуются этим умением, словно оно — волшебное заклинание, сопротивляться которому им не под силу. Клекли признает, что даже после долгих лет работы с людьми, склонными к психопатии, некоторым из них все-таки удается обвести его вокруг пальца. Множество раз, признался он, его обманывали собственные пациенты, одалживая немного денег, но никогда не возвращая долг.

Можно выделить еще одну характерную черту, присущую многим патологическим лжецам. Адриан Рэйн совместно с Ялингом Янгом проводил исследования в Университете Южной Калифорнии. Прежде всего они поставили перед собой довольно интересный вопрос: как определить и как организовать свое исследование? Ведь согласитесь: стоит спросить кого-то, лжец ли он, и вам грозит быть затянутым в водоворот стройных логических умозаключений. Но благодаря своей изобретательности ученые смогли найти выход из ситуации, обратившись в агентства по трудоустройству, находящиеся в Лос Анджелесе, с тем, чтобы проинтервьюировать их клиентов. Рэйн и Янг прекрасно понимали, что патологическим лжецам крайне сложно поддерживать долгие отношения любого типа, а значит, и удерживаться на одном и том же месте работы. Рано или поздно все тайное становится явным, и им не остается ничего другого, кроме как подыскивать себе другую работу (тем самым они уподобляются паразиту, ищущему для себя новую жертву).


Начав исследование с проведения опроса среди временных работников, Рэйн и Янг вскоре поняли, что обнаружили свою целевую аудиторию даже раньше, чем надеялись. На участие в социологическом опросе согласились 108 человек. «В их рассказах о своих занятиях, образовании, проступках и семейной жизни мы искали такие зацепки, как конечно же несоответствие их слов объективной реальности», — говорил Рэйн.

После этого были проведены дополнительные опросы среди тех, кого заподозрили в привычке особенно часто приукрашивать что-то в своей речи. «Патологические лжецы не всегда могут признать правду о своих обманах, между тем в своих интервью они часто противопоставляют такие понятия, как ложь и истина», — объяснил Рэйн. Не то чтобы они считали себя честными людьми — одна из наиболее распространенных характеристик патологических лжецов как раз и заключается в том, что им плевать на то, как их воспринимают окружающие, и это грандиозное чувство позволяет им превосходно себя чувствовать. Более того, некоторые опрошенные утверждали, что они «потребительски»

относятся к людям: награждая обманутых весьма красноречивыми эпитетами, они с удовольствием рассказывали о том, какую выгоду смогли получить от них.

Вдохновленные первыми результатами, исследователи пригласили 12 из опрошенных для участия в дальнейших экспериментах, в частности для того, чтобы провести сканирование мозга и сравнить полученные результаты с показателями подавляющего большинства людей.

Рэйн и Янг выстроили гипотезу, что патологические лжецы испытывают некоторого рода неврологический дефицит в лобной доле головного мозга. Результаты сканирования подтвердили их догадки: у патологических обманщиков вещество, образующее кору головного мозга, в этом месте оказалось значительно тоньше, чем у основной массы людей.

С другой стороны, ученых поразило, что у лжецов оказалось гораздо больше так называемого «белого вещества» — волокон головного мозга, ответственных за образование причинно-следственных связей. Выходит, чем лучше развито у человека умение лгать, тем более оригинальны и разнообразны будут его мысли, а соответственно, и вербальные способности.

Конечно, это исследование еще далеко от завершения, но, тем не менее, мы уже с полной уверенностью можем сказать, что патологические лжецы прекрасно приспособлены к тому, чтобы обманывать окружающих, что, в общем, неудивительно. Более интересен тот факт, что они подавляют в себе чувства, которые зачастую заставляют нас хорошенько подумать, прежде чем кого-то обмануть. Несмотря на то что лжецы в значительной степени испытывают недостаток во «внутреннем цензоре» (а отчасти и в моральном саморегулировании), они изо дня в день пользуются своей изощренной хитростью. Будучи не готовыми к тому, чтобы обнаружить иное значение своих способностей, в том числе и творческих, они запросто могут заблудиться в мире собственных обманов.

Глава Обнаружение тайны Что выдает лжеца?

«Где же золотые монетки?» — спросил Сверчок.

«Я их потерял», — ответил Пиноккио, но соврал, потому что на самом деле они были у него в кармане.

Как только он сказал это, его нос, и без того длинный, вырос по меньшей мере на два дюйма.

Карло Коллоди, «Приключения Пиноккио»

Чарльз Бонд, психолог из техасского Христианского университета, провел опрос на тему «Как распознать лжеца?», в котором приняли участие 2520 человек из шестидесяти трех стран мира. Более семидесяти процентов опрошенных сказали, что тот, кто хочет кого-то обмануть, как правило, не смотрит собеседнику прямо в глаза, уклоняется от прямых вопросов, говорит медленно и с запинками, часто дотрагивается до своего лица или машинально почесывает голову. Бонд утверждает, что такой стереотип распространен повсеместно, но он, к сожалению, не подтверждается прямыми доказательствами, и именно их отсутствие зачастую сбивает людей с толку. Бонд и его коллега Белла де Пауло провели тщательный анализ более ста научных работ, посвященных поведению обманщиков. Они выяснили, что, руководствуясь вышеперечисленными признаками, человек может распознать ложь в сорока семи процентах случаев. Иными словами, такой результат — все равно что подкинуть монетку и угадать, что выпадет: орел или решка.

Между тем внимательное наблюдение за собеседником помогает лишь в том случае, если человек действительно хочет распознать ложь. В повседневной жизни мы предвзято относимся к обману, считая, что он возможен только в исключительных случаях. До тех пор пока мы не видим прямых причин, по которым кто-то хочет нас обмануть, мы даже не задумываемся об этом. Зачем? Мир был бы гораздо более неприятен, если бы мы уверовали в то, что вс, что мы слышим, может оказаться неправдой. Чье-либо общество стало бы просто невыносимым. Но такая позиция конечно же дает солидную фору любому потенциальному обманщику.

Итак, на что же нам стоит обратить внимание? На эту тему было проведено множество исследований, но точного ответа так и не найдено. Не исключено, что для кого-то ответ довольно прост — если человек часто моргает, значит, он не до конца искренен. Но что делать, если человек не моргает вообще? Как определить, что он обманывает?

Признаки обмана зачастую зависят от того, какую именно ложь нам пытаются преподнести. Например, в том случае, если ложь сложна по своей структуре, обманщик, как правило, часто прерывается или надолго умолкает, даже если и так говорит слишком медленно. Но если обман прост или хорошо подготовлен, ситуация прямо противоположна.

Плохие обманщики (к нашей радости) иногда открыто демонстрируют признаки замешательства, но, тем не менее, большинство из них редко выдают себя частым морганием или нервными движениями рук и ног.

Вполне понятно, если вас попросят угадать, кто же является обманщиком среди тех, кто находится в комнате, вы вряд ли заподозрите самого харизматичного и дружелюбного из присутствующих и укажете на того, кто будет странно бормотать что-то в углу. Однако ложь требует активизации всех познавательных, эмоциональных и социальных навыков, и именно поэтому лучшими обманщиками являются обаятельные, чуткие, способные думать на несколько шагов вперед люди. И их речь очень часто оказывается гораздо более связной, чем речь обыкновенных честных людей, так как она более продуманна. В отличие от честных людей, спонтанно рассказывающих что-либо, обманщики излагают свои мысли четко и последовательно, что, конечно, вызывает больше доверия. Если кто-то скажет, что не может вспомнить подробности какого-либо случая, мы, скорее всего, начнем подозревать его во лжи, хотя те, кто спонтанно поправляет себя, оправдываясь, что детали не сохранились в памяти, более склонны говорить правду, в отличие от тех, в чьих рассказах прослеживается четкая и последовательная линия. Но, согласитесь, можно предположить, что обманщики, зная об этом, будут делать тщательно спланированные ошибки, призванные изображать спонтанность повествования.

Раскусить хорошего лжеца невероятно сложно. Они неплохо умеют чувствовать то, что может их выдать, и стараются этого избежать. Более того, они понимают, чего от них ждут окружающие. Поэтому обманщикам гораздо важнее знать не то, что на самом деле отличает их от честных людей, а то, как эти отличия представляют окружающие.

То, что нет точных критериев, по которым мы можем распознать лжеца, совершенно не значит, что наш внутренний детектор лжи не может быть острым, как лезвие ножа.

Существует две знаменитые школы, в соответствии с которыми мы пытаемся судить о честности людей. Одна из них берет за основу лицо обманщика, другая — его речь.

Лживый взгляд Спрятать лживый взгляд невозможно.

The Eagles В 1967 году выдающийся американский психолог Пол Экман сотрудничал с группой психиатров из Калифорнийского госпиталя, где он работал в качестве консультанта по вопросу, как распознать ложь пациентов, склонных к суициду. Экман не был до конца уверен, что сможет найти ответ на этот вопрос, но у него была пленка с записью, способной дать ключ к разгадке. За несколько лет до этого он снимал интервью с сорока пациентами психиатрического отделения. Одна из них, Мэри, сорокадвухлетняя домохозяйка, была снята в момент попытки обмануть врача.

Мэри трижды пыталась покончить жизнь самоубийством. Очередная попытка была прервана только потому, что ее вовремя смогли остановить служащие больницы, в которой она лежала. В конце трехнедельного пребывания на лечении психическое состояние Мэри несколько улучшилось, и ее готовы были отпустить домой на выходные, чтобы она могла побыть с семьей. После небольшого разговора с пациенткой лечащий врач был уверен, что с ней все в порядке. Но перед отъездом из больницы Мэри призналась, что хотела уехать лишь для того, чтобы раз и навсегда свести счеты с жизнью.

В поисках скрытых признаков обмана Экман со своим коллегой Уоллесом Фризеном много раз просматривали запись бесед с Мэри. Чтобы тщательно изучить мимику пациентки в тот момент, когда она говорила врачу о своем самочувствии, они поставили режим замедленного воспроизведения и в конце концов нашли то, что искали: когда Мэри задали вопрос о ее планах на будущее, по ее лицу пробежал проблеск отчаяния, но произошло это настолько быстро, что заметить его было почти невозможно даже при том, что воспроизведение было замедлено в четыре раза. Лицо Мэри выдало ее чувства еще до того, как она смогла это почувствовать и взять себя в руки.


Психиатры обратились к Экману в первую очередь потому, что он обладал репутацией эксперта по вопросам экспрессивных особенностей человеческого лица. Еще будучи молодым психологом, в 1960 году он пытался найти доказательства для широко распространенной в ученых кругах того времени теории о том, что универсальное выражение лица — всего лишь культурная «маска», не связанная напрямую с человеческими эмоциями. Иными словами, изучение нашей физиономии в психологическом плане не является чем-то, стоящим глубокого осмысления.

Экман совершил поездку в отдаленные районы Папуа — Новой Гвинеи, чтобы встретиться с представителями народа форе. Эти племена почти не имели контакта ни с людьми, ни с культурой Запада. С помощью переводчика он рассказывал жителям деревень простейшие истории, которые заканчивались тем, что герои радовались, расстраивались или злились, и просил выбрать из двух-трех картинок ту, на которой выражение лица героя наиболее соответствовало его переживаниям. Ученый хотел найти достойное эмпирическое подтверждение существующей теории. Ведь если форе далеки от культуры Запада, то выбрать нужную картинку для них будет затруднительно, да и реагировать они будут совершенно по-другому.

Однако ожидания Экмана не оправдались. Аборигены не хуже американцев или немцев узнавали эмоции, изображенные на картинках. Слушая забавную историю, они начинали улыбаться, а когда дело доходило до страшных охотничьих рассказов, принимали чуть ли ни хичкоковские позы. Представления Экмана перевернулись с ног на голову. Как он сам признался сорок лет спустя: «Я был до безобразия неправ, и это было самым ярким откровением моей жизни».

По возвращении на родину открытия молодого ученого не возымели успеха в научном сообществе. Он же, неожиданно для самого себя, почувствовал, что ему нужно проконсультироваться с Сильваном Томкинсом.

Томкинс, сын русского дантиста, родился в 1911 году в Пенсильвании и был невероятно образованным человеком. Будучи студентом отделения сценаристов Пенсильванского университета, он почувствовал страсть к психологии (как наука она в то время еще делала первые шаги). В 1943 году он покинул Филадельфию и, отчаявшись найти работу по специальности, стал служащим тотализатора, принимающим ставки на скачках.

Постепенно ему удалось выстроить целую систему, основанную на эмоциональных отношениях между лошадьми. Например, лошадь, оторванная от матери на первом-втором году жизни, будет нервничать, если ее выведут на стартовую позицию вместе с другой кобылой из состава участников. Никто до конца не понимал, как работает эта система, но она и в самом деле работала.

В отличие от своих современников, Томкинс интересовался и человеческими эмоциями. Во время преподавания психологии в Принстоне и Рутгерсе он детально изложил свою теорию в четырехтомном труде «Эмоции, образы, сознание». Его главной целью было определить, каким образом человеческое лицо отображает спектр эмоций. К слову, эта же тема немало интересовала и Чарлза Дарвина, который в 1872 году опубликовал труд «Выражение эмоций у человека и животных», где отметил, что «одно и то же эмоциональное состояние отражается на лицах людей всего мира с заметным единообразием». Дарвин первый задался вопросом, является ли отражение эмоций на лице врожденным признаком, обусловленным природой, или же приобретенным, то есть культурно обусловленном. Ученые ХХ века имели смутное, но более-менее сформированное мнение на эту тему (см. выше), но Томкинса, а за ним и Экмана не устраивала эта неопределенность.

В конце шестидесятых годов в руках у Экмана оказалось настоящее сокровище:

многометровая пленка с фильмом, снятым в джунглях Папуа — Новой Гвинеи. Одна часть материала была посвящена уже знакомому Экману племени народа форе, другая — народу кукукуку. Форе были миролюбивыми и дружелюбными, в то время как кукукуку имели репутацию враждебно настроенных, безжалостных людей. Экман работал над этой пленкой на протяжении шести месяцев. Сфокусировав внимание исключительно на крупных планах представителей обоих племен, он вырезал все ненужные, по его мнению, сцены. Когда все было готово, он пригласил к себе Томкинса. Ученые смотрели фильм в молчании.

Экман специально не сказал Томкинсу ни слова о том, что за люди сняты в этом фильме, и, как нам уже известно, удалил из него детали, способные идентифицировать то или иное племя. После просмотра Томкинс подошел к экрану и указал на лица форе: «Это очень мягкие, добродушные и терпимые люди. А вот эта группа, — добавил он, кивая на кукукуку, — очень жестокая». Экман был потрясен. «Как, как вы об этом узнали?» — воскликнул он. Просматривая фильм во второй раз, теперь уже в замедленном темпе, Томкинс указывал на определенные морщины и выступы на лицах дикарей, которые, по его словам, позволяли судить о характере.

С тех пор Экман считал лицо кладезем бесценной информации о внутреннем состоянии человека. Вместе с Уоллесом Фризеном они занялись масштабным, а по мнению многих, и вовсе невыполнимым исследованием: разработкой полной систематики выражений лица человека. Для начала они досконально изучили множество книг по анатомии, по отдельности рассматривая каждую из сорока трех лицевых мышц и определяя любое движение, на которое способно человеческое лицо. После этого они начали строить друг другу рожицы, системно управляя лицевыми мышцами и выстраивая движения в различные комбинации.

Затем они проверяли эти комбинации в зеркале, чтобы понять, какое именно выражение лица им удалось изобразить, и снимали результат на камеру. Если создавалось ощущение, что какое-либо движение не получается, они обращались к добродушному хирургу, кабинет которого находился по соседству, и он с радостью запускал дремлющую мышцу при помощи иголки. Каждое движение той или иной лицевой мышцы исследователи назвали единицей действия.

Со временем Экман и Фризен кодифицировали более десяти тысяч различных выражений лица, каждое из которых было составлено при помощи комбинации ряда единиц действия. Конечно, большая часть получившихся рожиц не имела никакого смысла, разве что дети используют их во время игры. Но около трех тысяч из них действительно что-то значили.

После семи лет подробного изучения проблемы Экман и Фризен составили каталог «эмоционального репертуара» человеческого лица, который они опубликовали в работе, названной «Система кодирования лицевых движений», или просто FACS (от английского названия Facial Action Coding System). В этом каталоге, который до сих пор используется психологами, каждому выражению, на которое способно человеческое лицо, присвоен свой номер, более того, появление каждого отдельно взятого выражения описано, мышца за мышцей. И естественно, каждому выражению присвоено свое значение.

Единица действия № 12 (AU 12)14, которая активизирует скуловое напряжение, — не что иное, как обыкновенная улыбка. Совместите ее с AU 6, которая создается движением мышц, приподнимающих щеки, и вы получите выражение счастья. Огорчение определено как AU 1+4+6 + 11, что означает «внутренние углы бровей приближены друг к другу и приподняты;

щеки подтянуты;

в носогубной складке наблюдается небольшое углубление;

края губ слегка напряжены». Экман отмечает, что если Вуди Аллен слегка приподнимет внутренние углы бровей и немного опустит их, сведя вместе (AU 1+4), то получится трагическое выражение, которое, возможно, сделает концовку его фильма более острой.

14 AU — сокращение от Action unit, то есть «единица движения». Представляется целесообразным оставить в тексте оригинальное авторское обозначение. — Примеч. пер.

Гийом Дюшенн, невропатолог XIX века, первым обратил внимание на то, насколько сложно симулировать выражение лица. Настоящая улыбка, по его словам, «не подчиняется посторонней воле», а ее отсутствие «разоблачает ложного друга». Сложный отбор «лицевого репертуара» лишил Экмана времени точно определить причину, по которой мы не можем ввести в заблуждение наблюдательного собеседника, даже если всеми силами пытаемся изобразить на своем лице то или иное выражение. Если мы активизируем скуловое напряжение совместно с задействованием мышц щек, но при этом не будем прищуривать глаза, то улыбка получится безжизненной. Типичной особенностью «счастливой улыбки»

является «высшая координация движений», так как для ее выражения мы прищуриваем глаза с максимальной интенсивностью и опять-таки максимально поднимаем края губ. Настоящие улыбки короче и ровнее по сравнению с неестественными и поддельными.

В свою очередь, симулировать гнев еще сложнее (хотя, например, Адольфу Гитлеру это удавалось на удивление хорошо), так как все негативные эмоции изобразить труднее, чем позитивные. Мы можем скалиться, но редко вспоминаем о том, что необходимо сузить края губ, чтобы изобразить гнев. Но мы делаем это автоматически, если и в самом деле злимся.

После очередного просмотра интервью с Мэри Экман обратил внимание на еще одну небезынтересную особенность: эмоциональное выражение не только сложно имитировать — его не менее сложно утаить. Это открытие дало мощный стимул развитию его интереса ко лжи и ее вычислению. Лжецам приходится примерять на себя то, что Макбет называет «фальшивой личиной», неотделимой от любой лжи, и самые опытные обманщики конечно же не испытывают ни малейших трудностей с этим. Но даже самые изощренные лжецы, по мнению Экмана, могут проколоться на том, что их выдадут эмоции. Это может произойти, например, если обманщик состроит мину, совершенно не соответствующую тому, что он говорит. За долю секунды настоящее лицо разоблачит фальшивое.

Экман назвал эти мимолетные проблески непреднамеренных, но истинных эмоций микроэкспрессией. Тем не менее он настаивает на том, что микроэкспрессия, в какой бы ситуации она ни была замечена, совершенно не является точным и универсальным признаком того, что человек хочет кого-то обмануть. Ведь само по себе это явление всего лишь говорит о некотором эмоциональном дискомфорте, и всякому, кто пытается применить метод Экмана, прежде всего придется подумать, что стало причиной этого дискомфорта и является ли эта причина значимой.

Благодаря исследованиям Экмана теория универсальности эмоциональных выражений человеческого лица сегодня поддерживается большинством ученых. Она получила широкую известность и далеко за пределами научного мира. Среди обывателей Экман известен в первую очередь благодаря своей методике разоблачения лжи (ее блестяще описал Малкольм Гладуэлл в еженедельнике «New Yorker»). Более того, Экман выступил в роли консультанта для американского сериала «Обмани меня». Он также обучает полицейских инспекторов, глав дипломатических миссий и офицеров разведки. Свои тренинги ученый обычно начинает с демонстрации на компьютере совершенно спокойного лица, на котором на долю секунды отображается микроэкспрессия. Ученики должны ее идентифицировать, выбрав единственно правильный ответ из таких вариантов, как гнев, страх, счастье, расстройство, презрение или отвращение. Поначалу микроэкспрессия кажется почти что незаметной, но, по утверждению Экмана, по окончанию тренинга люди запросто начинают распознавать эмоции.

Конечно, наша мышечная система почти полностью подчиняется нам. Именно поэтому мы не испытываем особых трудностей с изображением фальшивой улыбки. Но чем сильнее наши эмоциональные переживания, связанные с обманом, и чем выше ставка (скажем, чем хуже для нас могут быть последствия лжи), тем, к сожалению, больше вероятность того, что наша физиономия выдаст нас хорошо натренированному наблюдателю.

Не случайно ведь Сильван Томкинс обычно открывает свои лекции коротким замечанием: «Вы знаете, в сущности, лицо чем-то похоже на пенис…»

Лживые слова Мы уже разобрались с тем, что большинство из нас не так сильны, как казалось, в решении вопроса о том, что ложь, а что — правда. Теперь вы, наверное, думаете, что те люди, работа которых напрямую связана с разоблачением лжи, смыслят в этом вопросе несколько больше. Тем не менее, в соответствии с результатами исследований, проведенных Бондом и де Пауло, психологи, судьи, таможенные инспекторы и полицейские отличают правду от обмана ничуть не лучше, чем самые неприметные обыватели.

Алдерт Вридж, профессор Портсмутского университета и автор книги «Распознавая ложь и обман», великолепного исследования различных форм лжи, верит в то, что «охотники на обманщиков», равно как и все остальные люди, слишком много внимания уделяют физиологическим проявлениям, сопутствующим обману, почти забывая о том, что есть и другие — вербальные. В качестве примера он приводит реальное судебное дело, фигурантом которого выступил некий житель Флориды, которого считали главным обвиняемым по делу об убийстве. Следователи указали, что подозреваемый, когда давал показания, сильно потел и все время затруднялся с ответом на поставленный вопрос. Именно это наводило на мысль, что он лжет. Тем не менее суд признал его невиновным в связи с непричастностью к преступлению.

Дело в том, что некоторые люди, по словам Вриджа, отличаются «врожденным нечестным поведением», которое демонстрируется, даже когда человек искренне говорит правду. В то же время есть и другие люди, с «врожденным честным поведением», способным сбить с толку кого угодно, особенно в том случае, когда человек осознанно хочет прикрыть свой обман.

Исследование Экмана концентрируется на признаках эмоционального дискомфорта, испытываемого лжецом, в то время как Вридж заинтересовался последствиями психического перенапряжения обманщика, когнитивном грузе, давящем на него.

Вридж твердо убежден в том, что метод кнута и пряника, используемый полицейскими в ходе допроса подозреваемых (мы знаем о нем благодаря голливудским фильмам, в которых представлены «хороший коп» и «плохой коп»), совершенно неэффективен. Полицейские, по словам ученого, считают, что если человек грубит в ходе допроса либо всеми доступными способами демонстрирует полное нежелание идти на контакт, то он, скорее всего, что-то скрывает. Но результаты исследований говорят о другом. Так как обманщики понимают, что к ним относятся предвзято, они более склонны к тому, чтобы сотрудничать со следствием, в отличие от тех, кому скрывать, собственно, нечего.

Другая проблема заключается в том, что сами следователи, соблюдая традицию, заложенную еще Джином Хантом в романе «Жизнь на Марсе», ведут себя агрессивно по отношению к подозреваемым, безапелляционно настаивая на их виновности. Вирдж предположил, что такая тактика подавления подозреваемых совершенно неприемлема. Она не только не оправдывает себя, но и уводит следствие в сторону. В случае подобного отношения подозреваемые просто отказываются идти на диалог. Будучи напуганными и озлобленными, они начинают давать короткие, почти ничего не значащие ответы.

Однако перед следователями должна стоять совсем другая задача: наладить контакт с подозреваемыми. Чем больше подозреваемый будет говорить, тем большее давление это окажет на его психологическое состояние. В том случае, если ему действительно есть что умалчивать, он, при таком подходе, может случайно проболтаться о чем-либо. По мнению Вриджа, именно этот способ (наладить контакт, дать подозреваемому выговориться) наиболее приемлем для того, чтобы вывести обманщика на чистую воду.

Полицейские рекомендации по проведению допроса практически бесполезны.

Официальные руководства на эту тему предлагают несколько стратегий определения истинности показаний. Одна из них, описанная в учебной литературе, предлагает уделять внимание тому, смотрит ли допрашиваемый в глаза следователю и выказывает ли какие-либо признаки беспокойства. Между тем нет никаких прямых доказательств, что это является действенным.

Другая техника советует перед началом допроса проводить небольшую отвлеченную беседу с подозреваемым. Цель — сравнивать поведение во время этой беседы с поведением непосредственно во время допроса. Но Вридж совершенно справедливо заметил, что люди, в зависимости от темы разговора, используют различные стили общения, независимо от того, лгут или нет.

Третья техника — «поведенческий анализ» — содержит целый список вопросов, на которые предполагаемые обманщики и те, кто говорит правду, якобы отвечают по-разному.

Опять же, по утверждению Вриджа, убедительных доказательств эффективности этой техники нет.

Более того, такие рекомендации совершенно упускают из виду тот факт, что полицейские, как и все мы, могут руководствоваться неосознанными суевериями. В частности, не являются редкостью случаи, когда человек, говорящий с акцентом, не вызывает особого доверия со стороны дознавателей. Напротив, если допрашивают привлекательного, яркого и невероятно легкого в общении человека, то ему, что не удивительно, верят, как говорится, с пол-оборота. И это несмотря на то, что именно такие черты присущи самым опытным обманщикам.

Что же действительно заслуживает пристального внимания полиции? Как мы уже решили, ложь требует определенных усилий: обманщики должны продумать ответ, который устроит слушателя (в случае допроса ответы продумываются особенно тщательно);

следить за тем, чтобы не говорить ничего противоречащего уже сказанному;

стараться не выдать себя интонацией;

прекрасно помнить все свои показания, чтобы в случае необходимости их повторить. Помимо этого, обманщикам необходимо держать под контролем свою речь и избегать неоправданных нервных телодвижений, так как все это может навести слушателя на подозрения. Пытаясь неукоснительно следовать всем этим требованиям, обманщики зачастую начинают демонстрировать то, что Белла де Пауло называет сверхконтролем, то есть такое поведение, при котором все действия лжеца кажутся продуманными, точными, хорошо отрепетированными, но… напрочь лишенными естественной спонтанности.

Вридж уверен, что лучший способ подловить обманщика — повысить его когнитивную нагрузку до такого уровня, при котором он просто не сможет четко управлять своими мыслями и излагать события связно. Кстати, одна из техник, рекомендуемых для проведения допроса Вриджем, основывается на том, чтобы заставить подозреваемого излагать события в обратном порядке. Это создает ощутимое давление на сознание, и даже самый подготовленный обманщик начинает путаться и допускать ошибки.

В 2007 году Алдерт Вридж совместно со своими коллегами опубликовал результаты исследования, в ходе которого были испытаны основные техники ведения допроса. (В их числе апробировали и метод самого Вриджа.) В исследовании участвовали более двухсот пятидесяти студентов, выступивших в роли допрашиваемых, и двести девяносто офицеров полиции. На допросе студенты должны были говорить или правду, или ложь (в зависимости от того, какая роль им достанется) о ряде ситуаций. А задачей полицейских было выяснить, используя предложенные техники, кто из «подозреваемых» говорит правду, а кто — лжет. В итоге те полицейские, которые больше внимания уделяли внешним факторам, идентифицирующим лжеца, показали довольно слабые результаты по сравнению с теми, кто внимательно следил за речью допрашиваемых.

Более того, обманщики во время допроса вели себя намного спокойнее, чем те, кто говорил правду, и были предрасположены к диалогу с полицией. И конечно же, как и ожидал Вридж, наиболее прогрессивной техникой допроса оказалась именно его техника.

Вридж разработал еще один способ, основанный на описании событий.

Суть этого метода состоит в следующем. Допрашиваемого просят описать ситуацию, в которой он оказался, или событие, которому он был свидетелем. По мнению Вриджа, это тоже оказывает значительное давление на когнитивные способности потенциального обманщика.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.