авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«Иэн Лесли Прирожденные лжецы. Мы не можем жить без обмана «Прирожденные лжецы. Мы не ...»

-- [ Страница 8 ] --

но никогда не говорил, что они могли ИСПОЛЬЗОВАТЬСЯ подобным образом. Употребляя настоящее время, его высокопреосвященство не исключал возможность использования указанных средств в прошлом. Кардинал Коннелл считает, что между этими двумя фразами существует существенная разница».

Можно представить реакцию Аврелия Августина на такие действия со стороны представителей Церкви. Наверное, он бы сокрушенно покачал головой и сказал примерно следующее: если кто-то один считает такое поведение допустимым, то другие, его последователи, начнут действовать точно так же, решая, где говорить правду, а где нагло и лицемерно врать.

*** Если книгу правил о недопущении лжи написал теолог Августин, то Кант фактически перевел ее положения на язык светской эпохи.

Во времена Канта идея об универсальной человеческой морали заняла серьезное место в сознании людей. Права человека стали ключевой точкой всех дискуссий о добре и зле. С тех пор как Рене Декарт установил принцип Cogito ergo sum («Я мыслю, а значит, существую»), европейцы уже почти не сомневались в том, что достичь всего желаемого можно и без помощи традиционной религии, указывающей на верный путь. В связи с этим Канта в каком-то смысле можно назвать Робинзоном Крузо среди философов того времени.

Он по крупице собирал свою теорию (свой дом), заимствуя материалы из окружающей его среды;

он с трудом прорубал себе путь через традиционные этические и моральные устои.

Результатом его труда стало то, что по прошествии нескольких веков, полных казуистики, он сумел повернуть сознание людей в сторону идей, некогда изложенных Августином: ложь — зло, всегда и везде, и из этого правила не может быть исключений.

В основе аргументов Канта лежат честь и достоинство. Даже человеку, который намерен убить вашего друга, вы должны сказать правду, ибо каждый, включая убийцу, имеет право на истину. (Кстати, размышляя над этой темой, Кант не считал нужным подумать, что будет, если друг выживет;

в этом плане философа мало волновал вопрос, захочет ли этот человек продолжить общение, — правда была для него значительно важнее.) По Канту, умаляя право человека на истину, мы умаляем его достоинство — неотъемлемое качество любой, даже самой безнравственной личности. Более того, лжец позорит и свое достоинство:

«Величайшее нарушение уважения к человеческому достоинству со стороны самого человека относится к самому существу его морали, в которой между правдой и ложью существуют непримиримые противоречия. Бесчестие, сопутствующее лжи, преследует лжеца как тень. При внешнем выражении лжи человек лишает себя чести в глазах окружающих;

при внутренней лжи, самообмане, он делает и того хуже, ибо лишается чести и достоинства в своих собственных глазах. С помощью лжи человек может только разрушить то, что дает ему право называться человеком».

Идеи Канта о лжи частично отражающие его представления, изложены в «Основах метафизики нравственности». Эта книга была опубликована в 1785 году, когда Канту уже перевалило за шестьдесят. Его современники, с благоговением относившиеся к философу, приняли ее с восторгом. Вообще, в то время Кант почитался одним из наиболее значительных философов во всей Европе. Тем не менее точку зрения Канта были готовы принять не все. В 1796 году молодой писатель из Парижа отважился публично подвергнуть ее сомнению.

Бенжамен Констан был выходцем из богемной среды швейцарского дворянства. Он вырос в семье, члены которой считались прямыми потомками гугенотов. В XVI веке предкам Констана пришлось бежать из Франции, дабы избежать притеснений. Он был тем, кого сегодня мы бы назвали гражданином мира: образование будущий писатель и философ получал в Германии, Франции и Шотландии. Более того, его личность невероятно интересна в историко-политическом аспекте, ведь Констан был одним из первых мыслителей, осознанно пришедших к либеральным взглядам. В своих работах и публичных выступлениях он страстно отстаивал необходимость создания правового государства, в котором будут признаваться и соблюдаться основные права и свободы человека. Кроме того, Констан был активным сторонником отмены рабства.

Бенджамен Констан был красив и статен, ученость нисколько не мешала ему иметь славу лихого и азартного картежника и просто неудержимого бабника. Ему не раз приходилось драться на дуэлях с почтенными рогоносцами, женам которых он смог вскружить голову. Между прочим, иногда ему приходилось отстаивать свою честь по многу раз за неделю, так как у философа была привычка заводить сразу несколько интрижек в одно время. Как бы там ни было, главной любовью его жизни стала мадам де Сталь, известная писательница, светская львица и гранд дама всего европейского общества. На протяжении десяти лет между ними был бурный роман, которым интересовался весь высший свет.

После встречи в Швейцарии, которая произошла в 1795 году, мадам де Сталь забрала своего любовника (кстати, Констан был на год младше нее) в Париж, где представила его нескольким высокопоставленным персонам, которые и дали Констану дорогу в политическую и интеллектуальную жизнь культурного центра того времени.

Констан написал статью, в которой подверг сомнению вопрос об «убийце у дверей» в интерпретации Канта. Для него это был не просто теоретический спор. Париж пережил страшные дни террора, последовавшие за Французской революцией. Сотни людей погибли, тысячам грозила смертельная опасность. К моменту прибытия Констана обстановка была относительно спокойной, но страх перед «убийцей у дверей» у многих еще не прошел.

Жизнь в состоянии, которое биограф Констана Стефен Холмс назвал «массовой истерией», подтолкнула швейцарца к размышлениям о том, должен ли человек врать, чтобы спасти своего друга и единомышленника, или же лучше сказать правду, которая, возможно, спасет его собственную жизнь и жизнь членов его семьи. (Не исключено, что, размышляя на эти темы, Констан думал о неприятных ситуациях, в которые он мог попасть во время очередного бурного романа.) По словам Холмса, для Констана «мысль о том, что один человек может объявить всему миру вечность и неизбежность лжи, казалась просто абсурдной». Но в то же время, по замечанию самого философа, «презумпция правды, выраженная в моральном запрете на ложь, невозможна в обществе и опасна для него, особенно если этот принцип будет приниматься всеми и безоговорочно». То есть, не обеляя ложь, Констан считал, что в некоторых случаях она все-таки необходима. Понимал он и то, что из-за нее человек может лишиться жизни. Тем не менее ему не хотелось оставлять вопрос о моральных аспектах, связанных с приятием или неприятием лжи, закрытым. Ведь любая мораль, по его мнению, должна не только существовать, но и оправдывать себя в реальности.

Париж сыграл немаловажную роль в формировании его взглядов: на глазах Констана город приходил в себя после террора якобинцев и термидорианцев, во время которого абстрактные и теоретические принципы стали в буквальном смысле вопросом жизни и смерти. Ложь всегда была неотъемлемой частью человеческого существования, но в такой обстановке она в прямом смысле стала залогом выживания. В то время лучшие философские идеи, как никогда раньше, были близки к осуществлению. Люди верили, что признание основных прав и свобод человека, гарантом которых выступает парламент, изменит их жизнь к лучшему, и они наконец-то смогут заснуть спокойно, не опасаясь услышать громкий стук в дверь. Никто не хотел умирать на плахе за ложь под присмотром высокопоставленных лжецов.

В 1797 году Кант ответил на вызов Констана, написав эссе под названием «О мнимом праве лгать из человеколюбия». Он твердо придерживался своей позиции, считая ложь аморальной и недопустимой, даже когда у дверей стоит потенциальный убийца. И он с презрением относился к идее, что из универсального морального принципа, запрещающего ложь, могут или должны быть исключения. Подобные исключения Кант считал пагубными, так как, если все начнут лгать, «убийцы» просто перестанут верить словам тех, кто находится у них на подозрении, а это явно не доведет до добра. Поэтому следует придерживаться одной линии, и линия эта освещена мерцанием священной правды.

Получается, по мнению Канта, некоторые принципы важнее любого друга… *** Спустя двести лет после этого спора профессор Канг Ли заинтересовался формированием отношения ко лжи и обману в странах Запада. В настоящее время Ли является гражданином Канады — он прожил в Торонто более двадцати лет. Тем не менее он вырос в Китае, а потому до сих пор не перестает удивляться нравам страны, в которой живет.

Его поражает сила, с какой люди на Западе порицают ложь. Средства массовой информации неустанно называют политиков лжецами, проповедники с церковных кафедр и трибун порицают любой обман, учителя и родители в один голос твердят детям о том, что врать нельзя. Но Ли не сомневается в том, что абсолютно все люди лгут. Более того, так называемая «белая ложь» не порицается, а, напротив, только приветствуется, ее границы год от года расширяются, что противоречит здравому смыслу59. Именно этот вопрос заинтересовал профессора больше всего. Он решил выяснить, откуда происходит возрастающее общественное лицемерие.

Канг Ли был воспитан в среде, где сложилось совершенно другое отношение ко лжи и обману. «В Китае, как и в большинстве стран Востока, — говорит он, — ложь не порицается так однозначно;

люди понимают, что существуют определенные обстоятельства, в которых не обойтись без обмана». Дебаты на эту тему там не так распространены, как на Западе;

обман воспринимается как нечто естественное и присущее всему человечеству. Отношение к правде тоже не так однозначно. Если она может навредить, то такая правда считается не менее неприятной, чем ложь. Это отношение помогло Ли сформировать гипотезу: западный запрет на ложь сформировался на основании повышения уважения к индивиду, в то время как на Востоке такие вопросы неразрывно связаны с гармонией в социальной группе.

В 2001 и 2007 годах Ли проводил эксперименты, целью которых было сравнить отношение детей из Канады и Китая ко лжи и обману. Дети с североамериканского континента выросли в обществе, воспитывающем в человеке стремление к персональным достижениям, самоуважению и определенной амбициозности. Индивидуальные права и свободы занимают ключевое положение в отношениях между людьми. Такое мироощущение формировалось под влиянием идей Декарта, Томаса Джефферсона, Майкла Джордана и многих других значительных исторических личностей. Что касается детей из Китая, то они растут и воспитываются в совершенно другой среде. Культурные традиции этой страны признают примат Da Wo («большого „я», то есть коллектива) над Xiao Wo («маленьким „я», то есть над индивидуальностью). При этом стоит отметить, что такие взгляды сложились не столько под влиянием коммунистической идеологии, сколько под воздействием религиозной, философской и конечно же культурной традиций Китая.

В первом исследовании, проведенном Ли, китайским, тайваньским и канадским детям в возрастном промежутке от семи до одиннадцати лет читали четыре коротенькие истории. В 59 Ли был шокирован тем, что в ходе исследований данной темы в Италии ученым удалось выяснить, что дети считают любую ложь чем-то неправильным, кроме лжи, которую одобряет священник.

двух из них главные герои — дети — совершают хорошие поступки, в двух других — плохие. Когда учитель задает вопросы по поводу того, что они совершили, дети, герои историй, отвечают либо правдиво, либо обманывают. В первой истории ребенок врет о своем плохом поступке (просто говорит, что не совершал его), во второй герой скрывает, что совершил хороший поступок. В двух других историях дети говорят правду.

После чтения историй Ли задал два вопроса: действительно ли дети соврали учителю и хорошо ли это. Все без исключения, и китайцы и канадцы, прекрасно зная, что такое ложь, ответили, что скрывать плохой поступок — неправильно. Но при обсуждении историй, в которых персонажи пытались скрыть хороший поступок, исследователь обнаружил значительную разницу в мнении опрашиваемых.

Дети из Канады склонны были считать любую ложь недопустимой, просто потому, что это — ложь, а врать нельзя. Дети из Китая, напротив, далеко не всегда осуждали такую ложь. Попытку скрыть хороший поступок они считали морально оправданной. Когда их попросили объяснить почему, они ответили примерно следующее: «Герой рассказа просто не стремился к тому, чтобы его похвалили… он не такой хвастун». То есть если герой скромничал, говоря, что это не он совершил хороший поступок, его обман содержал в себе благие намерения. В то же время китайцы порицали детей, которые с гордостью рассказывали о своих заслугах, стремясь к славе и уважению. Канадцы же, выросшие в среде, где самоуважение — естественная черта каждой личности, одобрительно отозвались о героях, честно рассказывающих о своих хороших поступках.

Ли считает, что врожденная скромность китайцев происходит от конфуцианства, призывающего к самозабвению во имя благих целей (кстати, точно так же, как в буддизме и даосизме). Эта философская система подразумевает прямую взаимосвязь — гармонию — между качеством жизни и качеством социальных взаимоотношений между членами общества. В своих «Беседах и суждениях» Конфуций не обошел и тему лжи. Он ясно дает понять, что ложь — дело не отдельно взятого человека, но и окружающих его людей.

Староста одной деревни сказал как-то раз Конфуцию: «Среди моих людей есть тот, кто известен своей непоколебимой честностью: когда его отец украл овцу, сын тотчас выдал его». На это Конфуций ответил: «Среди моих людей человек чести поступает по-другому: отец покрывает сына, сын покрывает отца — и в их действиях мне видятся полная гармония и доверие».

По словам ученого Дэниела Белла, конфуцианство прежде всего ставит перед человеком вопрос о том, какое место он, этот человек, занимает в обществе. От этого зависит второй, не менее важный вопрос: как человек должен себя вести, занимая это место?

Иными словами, каковы его обязательства перед обществом? Когда эти вопросы руководят образом жизни человека, идеи о личных неотъемлемых правах уходят на второй план, а на первом месте оказываются интересы общества. Такое отношение в равной степени распространяется и на ложь: она не считается абсолютно неприемлемой — напротив, когда человек лжет, защищая интересы общества, его действия способствуют сохранению гармонии и целостности группы. Согласитесь, такая позиция значительно отличается от точки зрения Канта.

Для своих исследований Ли не случайно выбрал детей не только из Китая, но и с острова Тайвань. Ему хотелось изучить реакцию детей, являющихся представителями одной нации, но выросших при разных политических системах. Любая коммунистическая идеология подразумевает превосходство коллективного над индивидуальным. Но если речь идет о китайском коммунизме, то его можно назвать поздней (или современной) интерпретацией конфуцианства. Дети с Тайваня выросли при капитализме;

в их сознании с раннего детства формировались несколько другие ценности. Несмотря на это, существует странный парадокс: в Китае конфуцианство с наступлением культурной революции было предано забвению, а вот на Тайване люди всегда открыто придерживались его, но и там и там дети примерно одинаково оценивают ложь, и оценка тех и других сильно отличается от оценки детей из Канады. Это натолкнуло Ли на мысль о том, что уважение к скромности у китайских детей сформировалось не за счет политической идеологии, а под глубоким влиянием самой китайской культуры, устои которой от поколения к поколению передавались родителями и учителями.

В своем втором исследовании Ли предложил вниманию детей четыре сценария для небольших сценок. Он старался написать их так, чтобы максимально напомнить детям о ситуациях, в которых им, возможно, приходилось побывать. Главные герои стоят перед выбором: сказать правду, которая поможет его другу, но навредит коллективу, или, напротив, обидеть друга, но помочь группе. Например:

«Перед вами Сьюзан. Ей и ее одноклассникам нужно выбрать несколько человек, чтобы они представили школу в конкурсе по правописанию. Друг Сьюзан Майк слаб в правописании, но он очень хочет поучаствовать в конкурсе. Поэтому он просит свою подружку проголосовать за него. Сьюзан в замешательстве: с одной стороны, если она проголосует за Майка, команда школы проиграет, но, с другой стороны, Майк — ее друг и он обидится, если она за него не проголосует.

Когда учитель спросил у Сьюзан, за кого она хочет проголосовать…»

Тут история прерывается, и дети должны продлить ее самостоятельно.

В другом примере, очень похожем на первый, Джимми, друг Келли, — лучший спортсмен в классе. Особенно хорошо ему удается бег. В день проведения школьных соревнований Джимми говорит своей подружке, что совсем не хочет в них участвовать — вместо этого он собирается пойти в библиотеку и взять какую-нибудь книжку, чтобы спокойно почитать. Он просит Келли никому не сообщать, где он находится. Девочка понимает, что без Джимми их команда не сможет победить. Учитель спрашивает Келли, где Джимми, и… Дальше все зависит от выбора школьников: или Келли выдаст друга, но поможет команде, или сдержит слово, данное Джимми.

Продолжая сценарии, канадские дети, как правило, говорили, что Сьюзан проголосует за Майка (в конце концов, не так уж и плохо у него с правописанием), а Келли скажет учителю, что понятия не имеет, куда делся Джимми.

А вот китайские дети ответили по-другому. По их версии, Сьюзан не станет голосовать за Майка, а Келли сообщит учителю, куда ушел Джимми, чтобы учитель смог сходить за ним и уговорить участвовать в забеге. Следует отметить еще одну маленькую деталь: чем старше были дети, тем увереннее делали выбор в пользу коллектива.

*** В мире не существует культуры, в которой ложь признавалась бы полностью приемлемой. Ложь всегда аморальна — за исключением редких случаев, когда она служит благим целям. Тем не менее в каждой культуре существуют свои, уникальные границы допустимости лжи. Именно в этой области может возникнуть недопонимание между представителями различных культур и наций.

В 1960 году группа антропологов, проводившая исследования на острове Манам в Папуа — Новой Гвинее, обратила внимание на то, что европейцы обычно принимают местное население за лжецов, которые говорят одно, а делают совсем другое. Такого же мнения о приезжих европейцах были жители острова. По словам исследователей, это недопонимание возникло из-за того, что у европейцев и островитян сложились разные представления о том, в каких случаях врать можно, а в каких — нельзя. Каждый оставался при своем мнении, считая себя непогрешимым и порицая двуличность и лицемерие представителей чужой культуры.

В 1991 году британский антрополог Фредерик Бейли писал, что, когда он впервые отправился в экспедицию в Индию, ему пришлось столкнуться со странностями в поведении местного населения. Его озадачило и раздражало то, насколько часто с виду приличные молодые люди обещали помочь ему с исследованиями, утверждая, что «сделают все необходимое», не намереваясь при этом и пальцем пошевелить. Впоследствии он понял, что у них просто было другое представление о том, когда обманывать можно, а когда нет.

Джанет Зюскинд, изучавшая народ шаранауа в Перу, заметила, что границы лжи у представителей этого народа определяются реалиями повседневной жизни. Шаранауа, чтобы подчеркнуть свою щедрость, часто обещают поделиться с соплеменниками мясом животных, которых они убьют на ближайшей охоте. Но охота не всегда бывает удачной. Прямой отказ от обещания в этом племени считается неприличным (бывает ведь и такое, что охотник, убив только одно животное, хочет оставить мясо себе), но тех, кто нарушил свое слово, никогда не называют лжецами. В таких случаях не получившие мяса начинают говорить, что у них и так запасов полно (даже если это не так), а вот потом, когда запасы закончатся, они не откажутся от предложения. Подобная ложь считается правилом этикета. Таким образом, у индейцев шаранауа обман сочетает в себе элементы правил приличия и намек на то, что человек не должен забывать о своих обязательствах.

Согласитесь, при изучении таких примеров невольно вспоминаются случаи из нашей собственной жизни. Так называемая «белая ложь» — ложь во благо — играет роль пластыря, с помощью которого мы пытаемся решить свои проблемы и не обидеть при этом других людей. К тому же такой подход дает прекрасную возможность для детального изучения культурных традиций всех народов мира: если вы хотите понять образ мышления англичан, американцев, китайцев или индусов, не забудьте особое внимание уделить их отношению к обману и его допустимости в тех или иных ситуациях.

Экономист Тимур Куран считает, что даже самый безобидный обман может привести к серьезным последствиям. Многим из нас приходилось, сидя лицом к лицу с начальником, делать нелегкий выбор: согласиться с мнением, которое вы на самом деле не поддерживаете, или же рискнуть и высказать свою точку зрения. По словам Курана, все мы время от времени сталкиваемся с конфликтом между «экспрессивностью» (то есть желанием выразить свою позицию) и «стремлением поддерживать репутацию» (то есть нежеланием потерять свое место на работе или испортить впечатление о себе). В таких случаях именно ложь приходит нам на помощь. Если бы все всегда говорили только то, что думают, это вызывало бы бесполезные разборки, и в обществе рано или поздно наступил бы полнейший разлад.

Однако не будем забывать, что даже ложь, кажущаяся безобидной, часто порождает серьезные угрызения совести.

Обман, к которому вы прибегаете, чтобы укрепить свою репутацию, может вызвать своеобразный эффект домино, если совпадает с общепринятым мнением. Попробую объяснить. Люди, которые слушают вас, в глубине души могут не принимать распространенную в обществе позицию в отношении какого-либо вопроса. То есть они согласны с вашей истинной точкой зрения, но вы об этом даже не догадываетесь. Кивая вашей лжи, они думают о том, что иногда лучше поступиться принципами и немножко покривить душой, чтобы добиться чего-то большего. И тем не менее они «проглатывают»

вашу ложь, потому что она не идет в разрез с привычными представлениями. Так устаревшие моральные принципы могут быть увековечены в культурной традиции общества, даже если люди давно перестали соглашаться с ними.

Но возможно и другое. Часть людей может перестать соглашаться с общепринятым мнением и начать высказывать свое собственное. В качестве примера Куран называет социалистический строй в Восточной Европе. Большинство перестало соглашаться с мнением меньшинства, находящегося у власти, и в итоге это привело к распаду строя.

«Многие люди, заботливо относящиеся к высоким и благородным идеям, которыми увлечены умы общества, на самом деле прячут за ними свои страхи и в особенности страх оказаться непонятым», — писал Мартин Лютер Кинг.

*** Человеческая предрасположенность к обману произошла от необходимости наших предков улучшать свои отношения с окружающими — скажем, соплеменниками или представителями других племен. Строго говоря, за многие тысячелетия практически ничего не изменилось. Наша биосоциальная натура подразумевает не только необходимость быть честными, но и необходимость время от времени прибегать к обману. Нельзя сказать, что ложь противоречит морально-этическим представлениям в полной мере. Пусть мы считаем обман грехом, без этого греха мы не можем жить и выстраивать нормальные отношения с другими людьми. Заметьте: сама жизнь зачастую подрывает строгие правила, принятые в обществе;

то же самое происходит и с ложью. Человеческая жизнь невообразима без общества, и, по меткому замечанию Генри Гарнетта, наши обязательства перед другими людьми постоянно и неизбежно сталкиваются с нашим желанием сохранять кристальную честность. Действительно, человек прежде всего равняется на самого себя, действует в своих интересах, а уж только потом старается помочь тем, кто его окружает.

Кант считал ложь злом, так как она подрывает отношения между людьми. Это, конечно, так, но не будем забывать, что кристальная честность — единственное, чего невозможно добиться абсолютно от всех членов общества. Каждому приходится кривить душой время от времени. Теолог или философ может предложить обществу новый императив, как это делал тот же Кант, но, каким бы ни было это новое правило, всем нам хочется поддерживать хорошие отношения с окружающими или, как в случае с «убийцей у дверей», спасти близкого человека.

Даже Кант не был полностью уверен в своем отношении ко лжи. В «Метафизике морали» автор, который, казалось бы, готов сказать правду «убийце» и тем самым подписать другу смертный приговор, рассуждает о некоторых повседневных проблемах. В частности, он размышляет, можно ли в конце письма писать что-то вроде «Ваш покорный слуга» или «С уважением» и что отвечать другу, который написал отвратительную книгу и спрашивает, понравилась ли она вам. В случае с книгой, следуя логике Канта, отрицательный ответ напрашивается сам собой. Но что в таком случае делать с правилами приличия? Никогда еще великий философ не говорил настолько понятным языком.

«Малейшего колебания голоса, малейшего сомнения достаточно, — пишет он, — чтобы обидеть человека. Но можно ли ему польстить?» В этих размышлениях мы слышим неуверенность, вызванную столкновением Канта с повседневной жизнью, привычной для всех, без сложных размышлений об императивах. Рассмотрев примеры, приведенные самым отчаянным противником всякой лжи, мы понимаем, что сохранить кристальную честность не получится при всем желании.

Послесловие Как оставаться честным?

Три принципа честной жизни Принцип первый: совместная работа Теперь мы понимаем, насколько значимую роль ложь играет в нашей жизни. И тут возникает вполне резонный вопрос: что же на самом деле значит быть честным человеком?

Так вот, честность — качество, которое придется воспитать в себе. Это не врожденное качество и уж тем более не что-то, чего легко добиться.

Иммануил Кант в своих работах не раз с благоговейным почтением писал о «звездном небе над нами и нравственном законе внутри нас». В то же время Чарлз Дарвин и его последователи приписывают человеческому роду обладание переменчивым, если не сказать сломанным, моральным компасом. Конечно, нас нельзя назвать абсолютно эгоистичными существами. Мы скорее более склонны в первую очередь решать свои собственные проблемы.

Более того, как мы уже знаем, человек всегда окружает себя иллюзиями и самообманом. В каком-то смысле можно сказать, что наш мозг не создан для того, чтобы искать правду о нас самих или об окружающем нас мире. Антрополог Робин Фокс так описал его основную функцию: «Задача человеческого мозга вовсе не в том, чтобы отразить точную и объективную картину окружающего мира, — он просто дает нам приемлемую, понятную, если хотите, точку зрения, на основании которой мы и живем». То есть главная цель нашего мозга — помочь оболочке, наполненной разнообразными тканями, костями и мышцами, не только выжить в опасной среде, но и сделать эту среду вполне комфортной. Объективное отражение реальности уходит на второй план. И стремление постоянно говорить правду также второстепенно.

Тем не менее идеи Канта нельзя сбрасывать со счетов. Жить одной только ложью невозможно, да и опасно. Следовательно, нам нужно каким-то образом преодолеть свое врожденное пристрастие к обману и предубеждениям и подобраться ближе к святой истине.

Как? Очевидно, действуя сообща.

Во-первых, мы уже давно разработали целую систему социальных норм, порицающих ложь. Это система писаных и неписаных правил, указывающая на то, что правда всегда предпочтительнее лжи.

Во-вторых, мы выработали в себе привычку тщательно относиться к фактам действительности;

познание невозможно без сочетания логических и строго научных взглядов. В этой сфере нет места для лжи и заблуждений. Так завещали нам Вольтер, Бэкон, Лавуазье, Франклин и многие другие деятели эпохи Просвещения.

В-третьих, в обществе продолжают активно развиваться такие важнейшие институты, как право, демократия и свобода самовыражения. Так что каждое заявление, претендующее на статус истины, может быть подвергнуто сомнению, а каждому аргументу найдется контраргумент. Такая атмосфера способствует исчезновению абсурдных заблуждений.

Конечно, все это не может полностью искоренить бесчестие или коррупцию. Более того, нельзя сказать, что все три фактора могут фундаментально повлиять на природу человека. По словам Бенжамена Констана, человек изменчив по своей натуре, но именно социальные обязательства, а не абстрактные моральные императивы способны стимулировать и развивать честность. Поэтому и необходимо всесторонне поддерживать и развивать практически то, что было заложено деятелями прошлых эпох. Для этого необходимо поддерживать благоприятную социальную среду, и это в равной степени относится ко всем институтам социализации, начиная от школы и заканчивая местом работы.

Честность — это то, чего не добиться в одиночку. Если мы хотим быть честными, всем нам необходимо прилагать определенные усилия, чтобы создать общество, в котором правда всегда будет предпочтительнее лжи и обмана. Но возможно ли такое?

Принцип второй: недоверие самоуверенности Идея о том, что в первую очередь доверять нужно себе, глубоко засела в нашем сознании. Нас с раннего детства учат слушать свое сердце и доверяться внутренним инстинктам. Но и они могут нас обмануть. Исследование, проведенное Тимоти Уилсоном, в очередной раз подтверждает, что мы не можем даже с уверенностью определить образ своих действий в той или иной ситуации. Казалось бы, что может быть проще: если случится Х, я сделаю У. Но выяснилось, что те люди, которым удалось узнать нас достаточно хорошо, могут гораздо точнее угадать, что же мы на самом деле сделаем, если случится это самое Х.

Конечно, нам лучше знать о своих мыслях и привычках, но иногда это знание может стать помехой. За огромным количеством информации мы не видим главного — своего уникального образа поведения, который очень часто может скрываться за завесой самообмана. Эта завеса, в сочетании с желанием видеть в себе только лучшее, мешает нам разобраться в собственном характере. В том числе мы можем переоценить свои возможности, думая о том, как легко будет справиться с новой диетой или комплексом упражнений в спортзале. То есть иногда мы стремимся к тому, чего нам никогда не достичь, если не изменить образа своего поведения.

Если мы хотим быть честными сами с собой, то нам придется задуматься, стоит ли доверять собственному чувству уверенности. Многие из нас бывали в ситуации, когда мы «точно знаем» что-то, но для доказательств банально не хватает фактов. У человека есть естественная тенденция думать, что чем больше он в чем-то убежден, тем реальнее это «что то». Но это далеко не так. Одной уверенности мало. Невролог Роберт Бартон считает, что связь между силой убеждения и вероятностью нашей правоты — обыкновенная и очень сильная иллюзия, которую рождает наш мозг. Мы называем это «внутренней убежденностью» («Я точно знаю, что это так»). Однако не всегда стоит доверять подобным пылким убеждениям. Просто мы биологически настроены на то, чтобы испытывать такие сильные чувства, особенно когда идея нам нравится. Этот настрой зачастую идет на пользу, помогая нам принять важное решение. Но если то, во что мы так страстно верили, оказывается иллюзией или просто не оправдывает себя, то нам остается только разочаровываться.

Чувство уверенности может ввести нас в заблуждение самыми разными способами.

Оно вдохновляет нас на жаркие споры с теми, кто выражает несогласие с нашим мнением, и оно же позволяет нашим наклонностям и предубеждениям на время завладеть нашим разумом60. (Кстати, уверенность в том, что вы запросто отличите лжеца от честного человека, — еще один прекрасный пример заблуждения.) Если мы хотим быть честными людьми, для начала надо постараться оградить себя от самообмана. «Первый принцип прост — будьте честными с собой, вот и все», — сказал как то психолог Ричард Фейнманн.

Но жить в полной неопределенности и неуверенности в себе и своих действиях тоже нельзя — возразите вы. Я с вами полностью согласен. Все-таки лучше сохранять уверенность в некоторых вещах. Например, в том, что если перебегать дорогу перед машиной, то она вас непременно собьет, или что человеку нужно как-то питаться, или, напоследок, что «Сайнфелд» (или, так и быть, «Доктор Хаус») — лучший в мире сериал.

Тем не менее в качестве эксперимента мы можем попробовать мысленно заменить слова «я точно знаю» на «я верю» или просто «я думаю»;

это особенно актуально, если речь идет о вере в Бога или осознании того, что именно человеческая деятельность влияет на глобальное изменение климата на планете.

По словам экономиста Тайлера Коуэна, люди привыкли полагаться на свои убеждения на все сто процентов, хотя на самом деле стоило бы быть уверенным только процентов на шестьдесят — семьдесят. Ведь сколько людей, столько и мнений, верно? Значит, практически каждое наше убеждение кто-то может оспорить. Хотя, конечно, невозможно быть не до конца уверенным во всем;

попробуйте прямо сейчас усомниться в каком-нибудь своем внутреннем убеждении, и вы поймете, что я имею в виду. Вот видите! Хотя, если бы нам удалось хоть ненадолго отвлечься от самих себя и обратить внимание на точку зрения окружающих — скажем, близких нам людей, — мир стал бы несравненно лучше.

60 Книга Бартона стала реакцией на появление на прилавках множества книг, призывающих читателей доверять своим инстинктам и интуиции. Мода на такие книги началась с публикации «Озарения» Малкольма Гладуэлла, предположившего, что «спонтанные решения и внезапные открытия» всегда лучше и эффективнее многолетних изучений одной темы и поиска доказательств, подтверждающих сложившуюся теорию. Так вот, по мнению Бартона, мы вовсе не должны перестать доверять своей интуиции, особенно если она подсказывает нам решение в сложной ситуации. Интуиция, пусть ее голос и звучит из глубин бессознательного, может дать начало серьезному поиску информации и даже в итоге стать великой теорией. Но чем больше уверенности мы ощущаем, тем чаще мы должны останавливать себя и думать: «Уж не слишком ли я уверен в том, для чего толком нет никаких доказательств?» Всегда полезно поразмышлять над этим, а еще лучше попросить совета у своих друзей и знакомых, ведь на любое озарение нужен взгляд со стороны.

Принцип третий: поймите всю необходимость иллюзий Остров Ванкувер, плотно прилегающий к североамериканскому континенту, южной своей оконечностью тянется в сторону Сиэтла, а северным краем — в сторону необъятного Тихого океана. На картах этот остров напоминает неимоверных размеров корабль, севший на мель на взморье. От западного побережья Британской Колумбии остров отделяет узкий пролив, в котором теснятся сотни поросших лесом скалистых и почти недоступных островов. Много тысяч лет назад этот архипелаг облюбовали рыбаки из племен народа квакиутл. Эти племена были известны своим уникальным мастерством в гончарном деле, а также присущими только им обычаями и традициями — такими, например, как зимний праздник Потлач, во время которого вожди одаривали своих соплеменников ценными подарками, а богатые гости соревновались с вождями в этом занятии, демонстрируя окружающим свою состоятельность.

Квакиутл также славились своими шаманами — непревзойденными целителями, способными излечить человека почти от любого недуга с помощью таинственной связи с духами. На примитивной аудиозаписи, сделанной в 1887 году американским антропологом Францем Боасом, едва различим голос одного из шаманов, который поет ритуальную песнь — неотъемлемую часть обряда исцеления. Имя этого шамана — Кезалид. Боас подробно записал рассказ Кезалида о том, как он стал шаманом, — рассказ, полный хитрости и обмана.

В племенах коренных американцев шаманы были популярны, как рок-звезды, и нужны, как священники истинно верующим людям. Вне всякого сомнения, они были самыми уважаемыми и самыми богатыми людьми в племени, потому как попавшие в беду готовы были платить любую цену за их помощь. Но только молодой Кезалид, единственный среди своих соплеменников, скептически относился к способностям шаманов, а их высокое положение возмущало его до глубины души. Он думал о шаманах исключительно как о лживых, охочих до наживы мошенниках и был полон решимости разоблачить их. Как? Для начала он решил завоевать доверие шаманов, чтобы однажды те открыли ему все свои тайны. А потом… А потом он намеревался открыть эти секреты миру и тем самым навсегда лишить шаманов их влиятельности.

Он начал близко общаться с шаманами своего племени, и однажды настал день, которого юноша так долго ждал: один из них предложил Кезалиду обучиться у него.

Как и предполагал Кезалид, первые же уроки оказались не более чем практическим введением в технологию лжи. Учитель показывал ему, как изображать потерю сознания и симулировать нервные судороги (это делалось для того, чтобы люди думали, будто шаман борется с духами). Вскоре Кезалид узнал и секрет «ясновидения» шаманов: оказалось, что нанятые ими шпионы подслушивают в деревне все разговоры и собирают все слухи и тут же оповещают о них своих хозяев, чтобы те потом «интуитивно догадались» о причинах болезней и других неприятностей своих соплеменников и о том, что надо делать в таких случаях. Более того, старый учитель раскрыл Кезалиду тайну главного трюка шаманов квакиутл. Когда кто-либо из племени заболевал, шамана немедленно приглашали к постели больного, чтобы провести особый ритуал по изгнанию духа болезни. Во время красочной церемонии, сопровождавшейся возжиганием ритуальных огней, громкой музыкой и песнопениями, шаман склонялся над телом занедужившего человека и прикладывал губы к месту, которое ему указывал сам больной или его родственники, и будто бы высасывал из него злой дух. Надо сказать, что этот ритуал был широко распространен среди всех северо западных шаманов, но квакиутл его слегка видоизменили. Они вытягивали из тела больного физическое воплощение болезни. Это добавляло процедуре исцеления больший драматизм, тем более что лечение, проведенное таким способом, как это ни парадоксально, оказывалось эффективным. Кезалид узнал, что на самом деле трюк был поразительно прост: перед тем как коснуться тела больного, шаман прятал во рту маленький пучок орлиных перьев, после чего прикусывал себе щеку, вызывая тем самым небольшое кровотечение. Когда барабаны рокотали все громче и громче, и вот уже вся музыка звучала крещендо, шаман резко задирал голову и в воздух устремлялся поток окровавленных перьев, изумляя как самого больного, так и его родственников61.

Худшие подозрения Кезалида подтвердились. Даже самое сильное волшебство шаманов — не более чем примитивный трюк! Тем не менее он решил продолжить обучение, прежде чем явить миру правду. Но случилось непредвиденное. Вскоре после начала обучения все в деревне узнали, что Кезалид — будущий шаман. Это было неудивительно — такое событие не могло остаться незамеченным. И вот однажды его призвала на помощь семья, жившая на соседнем острове. В этой семье заболел младший ребенок. Мальчик просил, чтобы именно Кезалид излечил его. В то время считалось, что только тот шаман, которого хочет видеть рядом с собой больной, способен излечить любую болезнь, потому как словами больного говорит сама Судьба. Вот почему родители мальчика обратились к Кезалиду, и он просто не смог отказать.

Когда над архипелагом сгустились сумерки, отец ребенка приплыл за Кезалидом, который заранее спрятал за верхней губой несколько орлиных перышек. Молодой шаман в молчании сел в лодку. Он сильно волновался, ведь он впервые собирался совершить обряд исцеления.

Когда они добрались до острова, отец ребенка повел Кезалида в дом дедушки мальчика. Вокруг очага, располагавшегося в центре, собралась вся семья. Чуть поодаль лежал сам мальчик. Он явно был очень слаб — почти не дышал. Когда Кезалид опустился возле него на колени, ребенок слегка приоткрыл глаза и тихо проговорил:

— Здравствуй… Ты вылечишь меня? Я буду жить? — Он указал на свои ребра, давая знать Кезалиду, где именно сосредоточилась боль.

Кезалид молча склонился над указанным местом и незаметно для окружающих прокусил себе щеку. Мгновением позже он поднял голову и выпустил изо рта окровавленные перья. Затем поднялся и, как учили шаманы, исполнил ритуальную песнь, кружась вокруг очага и демонстрируя всем «тело» злого духа. Мальчик, который уже чувствовал себя гораздо лучше, и его родственники с изумлением наблюдали за тем, как Кезалид бросает «обличье» болезни в горячие угли.

*** В 1952 году американский антрополог Альфред Крбер писал:

«Обратимся к извечным вопросам лжи и обмана. Наверное, шаманы и лекари по всему миру демонстрируют свои магические умения посредством обыкновенной ловкости рук. Это не случайно;

иногда они и сами не понимают, как у них получается излечить человека таким образом. Поэтому они и стараются прибегать к тем методам, которые оправдывают себя. Такое отношение, возможно, связано с верой в высшие силы и самообманом. Этнографы давно заметили, что шаманы, прекрасно понимающие, что их методы целиком основываются на лжи, верят в их действенность не меньше своих соплеменников. Более того, они могут не верить в свои силы, но при этом считать своих наставников могущественными колдунами, а потому, если заболеют, обращаются именно к ним».

Сам того не желая, из ярого противника шаманов Кезалид превратился в одного из них.

Был искателем правды — стал мастером иллюзий. И пусть эта история произошла в месте, которое находится за тысячи километров от нашего дома, она поднимает вопросы, актуальные для всех нас.

61 Кезалид объяснил Боасу, что прикусить щеку более предпочтительно, нежели прикусить язык.

Повреждение языка вызывало серьезное кровотечение — даже после того, как шаман заканчивал обряд, кровь продолжала течь, а это могло показаться подозрительным. К тому же прикусить язык гораздо больнее.

Драматург Алан Беннетт не раз отмечал, что «будь собой» — немного глупый призыв.

Возможно, он означает что-то вроде «представьте самих себя». Социолог Эрвинг Гоффман в своих работах утверждает, что грань между реальной жизнью и актерством невероятно тонка. Конечно, чтобы стать настоящим актером, нужно долго учиться и репетировать. Но дайте человеку сценарий и пару дельных советов, и он вполне сможет сыграть небольшую роль перед аудиторией. Это потому, говорит Гоффман, что «жизнь сама по себе один большой спектакль»62. Привычное для нас социальное взаимодействие состоит из импровизации на основе уже готовых сценариев. Более того, люди действуют, используя одни и те же выражения и жесты. Это, кстати, не так плохо. Если мы используем такие приемы, это не значит, что мы ведем себя банально. Просто устоявшиеся правила дают нам определенную модель поведения, которой мы и пользуемся в повседневной жизни. (Кстати, само слово person63 происходит от латинского названия маски, которую актеры надевали во время представления.) По мнению Гофмана, все мы — актеры, которые почти забыли, что играют роль. Почему? Просто мы привыкли к этой роли. Можно даже сказать, что иногда мы играем несколько ролей одновременно (ведь дома и на работе мы ведем себя по-разному) и подчас забываем, что и другие люди «играют» перед нами определенную роль (роль начальника или подчиненного, например). В песне «Penny Lane » битлы поют о женщине, продающей свежие маки с лотка:

And though she feels as if she’s in a play She is anyway64.

Один из персонажей «Дикой утки» Генри Ибсена говорит: «Попробуйте лишить человека возможности время от времени обманывать, и вы наверняка лишите его счастья».

Ибсен считал, что многие люди находят реальность слишком неприятной, а потому надевают маску идеализма — маску, которая одновременно выполняет функцию щита, оберегающего нас от жестокого мира. Эта тема рефреном повторяется во многих произведениях современной литературы и драматургии. Более того, она — особенно в американской традиции — обычно сопутствует описанию жизни богатых людей. Вспомните героев «Смерти коммивояжера» Артура Миллера, «Пловца» Джона Чивера, персонажей Ричарда Йейтса или, если говорить о кино, Лестера Брнема из «Красоты по-американски ». Герои этих произведений сталкиваются с проблемой лжи и лицемерия. В необходимости лицемерить они прожили большую часть жизни, и это их совсем не устраивает. Но от этой маски нам, увы, никуда не деться — ни на сцене, ни в реальной жизни.

На нашу склонность к самообману можно посмотреть и с другой стороны: она свидетельствует о вызывающе творческой натуре человека. Я имею в виду наше нежелание принимать мир таким, какой он есть. Протагонист «Ледяной кометы» Юджина О’Нила говорит, что «ложь дает всем нам защиту в жизни», и это действительно так. Мир слишком жесток, чтобы мы могли прожить в нем без определенной внутренней защиты. Ханна Арендт, политический обозреватель, заметила, что «именно наша возможность кривить душой время от времени — но не возможность говорить правду — является неотъемлемым качеством человека, дающим ему свободу, защиту и некоторую независимость».

62 Еще одна интерпретация шекспировского «Весь мир театр, а люди в нем актеры». — Примеч. пер.

63 В русском языке слово «личность» происходит от слова «личина», что также означает «маска». — Примеч. пер.

64 «И пусть ей только кажется, что она играет, // Она на самом деле роль свою исполняет». К сожалению, это только приблизительный перевод текста, но, тем не менее, именно он подходит к контексту обсуждаемой темы. — Примеч. пер.

Для каждого из нас потребность выдумывать истории не менее важна, чем потребность в объективной реальности. И тому и другому мы с радостью готовы поверить. При этом без фантазии, заблуждений и иллюзий мы вряд ли сможем выстраивать хорошие отношения как с людьми, так и с окружающим миром. Более того, иллюзии — один из самых сильных стимулов, двигающих прогресс. Нам просто стоит принять это как должное. Просто спокойно носить привычную маску и не переживать по этому поводу. Но при этом не будем забывать, что это — всего-навсего маска. По словам американского поэта Уоллеса Стивенса, «самая сильная уверенность — это уверенность в выдумке, о которой вы знаете, что она — выдумка».

*** После чудесного исцеления мальчика, Кезалида стали считать шаманом из шаманов, способным творить настоящие чудеса. Единственный человек, который не верил в то, что Кезалид совершил нечто особенное, был сам Кезалид. Позднее он описал свой первый опыт с помощью психологических терминов, называя его обыкновенной удачей: мальчик выздоровел потому, что сам поверил в то, что совершилось чудо.

Тем не менее это событие пошатнуло внутренний скептицизм Кезалида. Когда вести о его славе распространились, он начал получать сотни приглашений не только на близлежащие острова, но и в соседние племена. Вскоре он заметил, что в силах помочь самым безнадежным больным. Прошло несколько лет, и он стал невероятно опытным целителем;

его популярность росла вместе с богатством, основываясь на искусстве, которое он когда-то презрительно называл обманом.

Кезалид так и не сказал Боасу, поверил ли он в то, что его методы на самом деле работают. Но, вне всякого сомнения, он достиг таких высот в своем искусстве, что был бы сильно уязвлен, если бы какой-нибудь заносчивый циничный мальчишка назвал его лжецом.

Примечания и книги для дополнительного чтения Предисловие и глава 1. Хитроумное животное Книга Роберта Фельдмана «Вся правда о лжи» рассказывает об исследованиях ученого на заявленную тему;

в ней прекрасно описывается роль лжи в нашей повседневной жизни. Работы Беллы де Пауло в этой области не менее важны и интересны. Если вы хотите ознакомиться с ними, советую вам посетить ее сайт: www. belladepaulo.com. Кстати, именно теория Брна и Вайтена, изложенная в «Макиавеллианском интеллекте», впервые натолкнула меня на мысль о том, чтобы написать книгу на тему лжи. Более того, собирая информацию для статьи в научное приложение «The Times», мне посчастливилось лично встретиться с Ричардом Брном и взять у него интервью. Он и подсказал мне посмотреть статью Николаса Хамфри «Социальная функция интеллекта», которая во многом изменила взгляды некоторых ученых-эволюционистов и породила споры и рассуждения на тему развития человека и человеческого разума. Теория Робина Данбара о взаимосвязи между величиной социальной группы и объемом головного мозга подробно описана в его книге «Груминг, сплетни и эволюция языка». Примеры проявления у приматов склонности к обману позаимствованы мной из того же «Макиавеллианского интеллекта»

Брна и Вайтена и — частично — из книги Франца де Вааля «Шимпанзе как политики».

Информацию о музее Барнума и фокуснике Джерри Эндрюсе я почерпнул из статьи «Seven lies about lying» («Семикратная ложь о лжи») Эррола Морриса, опубликованной в «New York Times». Если вас заинтересовали мысли Георга Штайнера о необходимости обмана в ходе развития человечества, советую заглянуть в его книгу «После вавилонского столпотворения ». Сравнение Одиссея и Ахиллеса прекрасно проведено в предисловии Бернарда Кнокса к английскому переводу «Одиссеи» (благодарю Стефана Брауна за то, что подсказал мне изучить это сравнение).

Глава 2. Первая ложь В книге Васудеви Редди «How Infants Know Minds» («Как дети понимают нас» или «Как дети познают мир») описывается умственное и социальное развитие маленького ребенка. Особое внимание автор уделяет ранним проявлениям хитрости у детей, а также их первым попыткам обмануть кого-нибудь. Тем не менее лучшие исследования проявления склонности к обману у маленьких детей принадлежат Виктории Талвар и Канг Ли.


Их многочисленные статьи стоят того, чтобы прочитать их, если вы, конечно, заинтересовались этой книгой и темой, поднятой в ней. К слову, я должен поблагодарить Викторию за то, что она поделилась со мной сведениями о своих исследованиях в Африке. Эссе Саймона Барон Коэна «Я не могу лгать. Что люди с аутизмом могут сказать нам о честности» можно найти в Интернете, в частности на сайте журнала «In Character». Читая «Несколько слов о социологии лжи» Дж. А. Барнса, я изменил своему привычному взгляду на ложь, который сформировался у меня под влиянием работ сэра Томаса Брауна. Кстати, тем, кому интересно узнать больше о Брауне — человеке, который многое сказал миру о природе лжи (и других вещах), — могут почитать сборник эссе под общим названием «The world proposed » («Мир, каким мы его знаем» или «Мир, к которому мы привыкли»);

в этом сборнике многие работы посвящены ему и его творчеству.

Глава 3. Великие выдумщики Прежде всего я хочу порекомендовать вам книгу «Brain Fiction » («Выдумки мозга») Уильяма Хирштейна. Она содержит прекрасный обзор научной литературы на тему конфабулеза и его связи с самообманом и склонностью к неординарным выдумкам. Также я должен поблагодарить Уилла Селфа за то, что он не пожалел своего времени обсудить со мной тонкости творческого процесса. Честно говоря, я чаще обращался к нашим беседам во время работы над своим предыдущим творением, которое, увы, так и не увидело свет. Тем не менее я с радостью использовал отрывки из написанного в той книге. Кстати, именно Уилл посоветовал мне изучить работы Дэвида Хьюма на тему формирования образов в воображении. История Джонатана Айткена позаимствована мной из книги «Лжец » Люка Хардинга, Дэвида Ли и Дэвида Паллистера, в которой изложен блестящий обзор судебного дела, основанный на информации, собранной журналистами «The Guardian». Мое описание проекта Марлона Брандо основано на воспоминаниях журналиста Джода Кафтана, близкого друга великого актера. Насколько мне известно, впервые эти воспоминания были опубликованы в журнале «Rolling Stones». Я же случайно услышал о них по радио во время передачи, в которой выступал Кафтан. О музыкальном эксперименте Чарлза Лимба я впервые прочитал в Интернете. Он настолько заинтересовал меня, что я старался найти как можно больше информации по этой теме. Что касается исследований креативности и умственных процессов у творческих людей, то здесь мне помогли замечательные статьи Джона Лерера (некоторые из них были опубликованы в журнале «Seed»). Обращаясь к сравнительной характеристике IQ тестов и творческих заданий, я использовал книгу Роберта Штенберга «Справочник креативности». А при изучении психопатии в рамках темы этой книги я не раз общался с Эдрианом Рэйни. Он поведал мне немало интересного о своих исследованиях, и это также помогло мне написать несколько статей для научного приложения к «The Times ».

Глава 4. Обнаружение тайны Я, как и многие другие, впервые познакомился с работами Пола Экмана, читая эссе Малкольма Гладуэлла «The naked face» («Беззащитность лица»), опубликованное в еженедельнике «New Yorker». Книги самого Экмана, такие как «Telling Lies»

(«Психология лжи. Обмани меня, если сможешь») или «Why Kids Lie» («Почему дети лгут»), дают нам прекрасный обзор на тему лжи. Более того, эти книги можно расценивать как предисловие к его основному труду по классификации мимики. Я благодарен Роберту Хантеру за то, что он подробно рассказал мне о теории и практике применения различных способов обнаружения лжи, в том числе техники «поведенческого анализа» в области судебных разбирательств. Что касается судебной практики по делам об изнасиловании, то я познакомился с ней в интернет-блоге, посвященном обману:

http://deception.crimepsychblog.com. Там представлено множество ссылок на современные исследования лжи и обмана, изучение которых не только помогло мне написать эту книгу, но и убедило в том, что тема может показаться небезынтересной любому читателю (кстати, огромное спасибо разработчикам сайта). Делом майора Инграма я заинтересовался, читая в «The Guardian » статью Джона Ронсона. В ней он пересматривает свою прежнюю точку зрения в отношении виновности майора;

по словам самого Ронсона, на мысль о том, что он, возможно, ошибался, его натолкнул тщательный анализ этого дела, проведенный Джеймсом Пласкеттом. Кстати, информацию о «деле миллионеров» можно найти в Интернете. Анализ выборов в Иране был опубликован в «Washington Post » практически сразу после проведения выборов. Представленные статистические данные несколько раз подвергались сомнению и критике. Если вас заинтересовали разногласия, возникшие по этому поводу, могу посоветовать вам сайт http:// bit.ly/fqGQ3T.

Глава 5. Мечты о «машине правды»

Мое описание появления и развития детектора лжи основывается на работах Кена Алдера. Работая над этой главой, я также активно использовал доклад, изданный Национальной академией наук. Этот доклад можно найти в Интернете. Если вас заинтересовала шпионская история, то советую изучить работу Тима Вайнера, Дэвида Джонстона и Неила Льюиса. Они описали историю Олдрича Эймса в своей книге «Предательство». Кстати, что касается письма Эймса, текст которого я частично привожу, то с ним я впервые познакомился в Интернете. Рубена Гура, Даниэла Ланглейбена и Джейн Кэмпбелл Мориарти я благодарю за то, что они поделились со мной сведениями о практике применения технологий по выявлению лжи в наше время;

тем не менее, как автор, я позволил себе рассмотреть эту технологию со своей собственной точки зрения. Беседы с Яном Хербертом навели меня на размышления о ложных показаниях и признаниях, которые люди дают в суде. Это очень интересная тема. Изучая ее, я с удовольствием искал информацию по делу Билла Боско. Это и привело меня к исследованиям, проведенным Соулом Кассином. Статьи Элизабет Лофтус, на которые я ссылался, написаны простым и доступным языком. Их, конечно, стоит прочитать в оригинале: не думаю, что перевод сможет передать ее мысль достаточно точно. К слову, Уильям Сэйлтан написал прекрасную статью о карьере Лофтус, и в частности о ее работе в журнале «Slate». Мое описание дела Пола Ингрэма основывается на работе Лоуренса Райта, написавшего блестящий доклад на эту грустную тему, который потом стал основой для его книги «RememberingSatan» («Я помню о Сатане»). Также я обращался к заметкам Этан Уоттерс.

Глава 6. Я и моя ложь Своим описанием того, как наш мозг создает свою собственную версию реальности, я обязан замечательному исследованию, проведенному Крисом Фритчем. Более того, я безгранично благодарен ему самому, так как он не пожалел своего времени, чтобы обсудить со мной эту интереснейшую, но сложную тему. Цитируя Дэвида Иглмэна, я обращался к записям его выступлений на Национальном общественном радио США (вы можете найти их в Интернете). Замечания об удивительной способности Ларри Фицжеральда ловить мяч с закрытыми глазами я нашел в статье Рида Альбеготти для «Wall Street Journal». Об эксперименте, проведенном в парке на шатком мостике, я прочитал в книге Тимоти Уилсона «Strangers To Ourselves» («Чужие для самих себя»), в которой изложено множество действительно сильных аргументов в поддержку того, что бессознательные процессы имеют серьезнейшее влияние на наше поведение. Петтер Йохансон был рад обсудить со мной многие тонкости карточных фокусов, о которых я написал в этой главе. Майкл Газзанига писал о своей работе с пациентами с разделенным мозгом в книге «The Social Brain»

(«Социальный мозг») и в нескольких статьях, а Дэниел Деннет первый связал открытия Газзаниги с представлениями о нашем сознании. Кстати, с идеями Шопенгауэра о том, что мы являемся авторами книги о самих себе, я впервые познакомился, читая труд Джона Грея «Straw Dogs» («Соломенные псы»). А в книге «Opening Skinner’s Box» («Открыть ящик Скиннера») Лорин Слейтер я прочитал об изумительном и крайне актуальном на сегодняшний день исследовании Леона Фестингера. Фигура Шабатая Цви увлекла меня еще с тех пор, как я впервые прочитал о нем в «Истории иудейства» Пола Джонсона. Более подробно жизнеописание Цви изложено в работах историка Гершома Шолема. Не менее интересными мне показались также работы Мэтта Голдиша на тему культа Днме.

Глава 7. Я — очень хороший человек Шелли Тейлор сама объяснила мне некоторые тонкости своего исследования. Свое описание ее работы я сделал на основе информации, полученной из книги «Позитивные иллюзии: творческий самообман и здоровый разум». О Джоанне Старек и ее исследованиях поведения спортсменов я услышал по радио в программе «Radio Lab », которая, кстати говоря, когда-то оказывала огромное влияние на образ моего мышления. Пользуясь случаем, хочу выразить свою безграничную благодарность тем, кто занимался созданием этой программы: огромное вам спасибо за ваш профессионализм и способность вдохновлять.

Своим читателям я советую при первой же возможности послушать эту передачу (не думаю, что ее сложно отыскать в Интернете). Короткая, но содержательная статья Вирджинии Пострел «In Praise of Irrational Exuberance» («В благодарность иррациональному богатству и процветанию»), которую вы также с легкостью сможете найти в Интернете, указала мне на размышления Адама Смита о природе лжи, которые я привожу в этой главе в качестве примера. Там же, кстати, я обратил внимание и на размышления Колина Кемпбелла, которые могут показаться вам интересными, если вас увлекает тема применения лжи в сфере экономики. Мое описание похода Писарро основано на информации из книги Джареда Даймонда «Ружья, микробы и сталь». Что касается истории генерала Кастера, то я позаимствовал этот эпизод из книг Доминика Джонсона. Справедливости ради стоит отметить, что вообще вся эта глава написана под влиянием блестящего объяснения роли самообмана в сознании военных, которое Джонсон изложил в своей книге «Самоуверенность и война ». Мои беседы с Кевином Вудсом о его работе в Ираке были крайне познавательными и насыщенными. Спасибо ему большое за то, что помог мне разобраться в такой нелегкой теме. Если вы хоть немного интересуетесь военной историей, я очень советую вам подробно изучить его доклад по Ираку.


Глава 8. Ложь, которой мы живем. Часть первая Прежде всего хочу отметить, что по эффекту плацебо на сегодняшний день существует огромное количество литературы. Книга, которая так и называется — «Плацебо», — прекрасное начало для изучения этой темы. Читая «13 вещей, которые не имеют значения»

Майкла Брукса, я нашел в ней отличный обзор литературы по эффекту плацебо. Думаю, вам тоже понравится эта книга. Книги Энни Харрингтон дают подробное описание исследования плацебо в исторической ретроспективе. Книга «Значение, медицинская практика и эффект плацебо» Дэниэла Моермана дает нам ряд очень сильных аргументов в поддержку существования этого феномена. Рекомендую вам прочитать ее хотя бы потому, что в ней вы найдете не просто сухой текст, но научную работу, наполненную яркими историко культурными примерами. Более того, Моерман неоднозначно намекает нам на то, что у современной медицины едва ли достанет сил до конца объяснить удивительное явление плацебо;

это несомненное преимущество книги, так как автор приводит наглядные и точные аргументы в поддержку своей точки зрения. Когда я работал над отрывком о Генри Бичере, я пользовался этими книгами. Не менее полезным было чтение статей самого Бичера.

«Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции» Роберта Дарнтона предлагает нам красочное описание взлета и падения популярности месмеризма. Если вы хотите более подробно изучить историю животного магнетизма, то могу также посоветовать вам работы Клаудии-Анны Лопез и интереснейшее описание жизни Бенджамина Франклина во Франции, написанное Стейси Шифф.

Глава 9. Ложь, которой мы живем. Часть вторая Этой темой я заинтересовался, читая статью Стива Силбермана, опубликованную в журнале «Сноб». Вы сможете найти ее в Интернете. Историю о «Diamond Shreddies » я узнал, слушая выступление Рори Сазерленда на конференции TED Global 2009. Главный герой этой истории и создатель «нового вида» хлопьев для завтрака Хантер Сомервилль нашел, к счастью, время, чтобы встретиться со мной лично и рассказать всю историю со своей точки зрения. На мысль о том, чтобы изучить некоторые тонкости винопития, меня натолкнула книга Джона Лерера «The Decisive Moment» («Момент выбора»). Об антропологических исследованиях Марка Зборовского, связанных с ощущением боли, я прочитал в книге Дэниэла Моермана;

о тайной жизни шпиона я узнал из эссе Стивена Ципперштейна.

Глава 10. Убийца у ваших дверей Работая над темой отношения ко лжи, с точки зрения христианских теологов, мне пришлось изучить множество литературы. Прежде всего хочу обратить внимание читателя на эссе «New Art of Lying» («Новое искусство лжи») Йохана Сомервилля из книги «Conscience and Casuistry in Early Modern Europe» («Сознание и казуистика в Новое время») Лейтса. Не менее интересной представляется книга Переза Загорина «Ways of Lying»

(«Способы лгать»). Биография Роберта Саутвелла, написанная Кристофером Делвином, рассказывает об опасном путешествии миссионера в Англию, а анализ «порохового заговора» Антонины Фрейзер дает подробное описание суда над Генри Гарнеттом. Тем, кому интересно почитать о жизни Бенжамена Констана, я советую найти книгу «The Cambridge («Исследование Кембриджа о Констане»). В нее вошло Companion to Con-stant»

небезынтересное эссе Стефана Холмса. Кстати, с самим Стефаном я встречался лично, чтобы поговорить о разногласиях Канта и Констана. Наши беседы были интересны и познавательны;

можно даже сказать, что именно Холмс помог мне расставить все точки над «i » в описании сложных дебатов двух знаменитых философов. Пример с жителями острова Манам я вычитал в исследованиях Фредерика Бейли и Джанет Зюскинд, о которых Дж. А.

Бернс написал в своей книге «A Pack of Lies» («Социология лжи»).

Послесловие. Как оставаться честным?

Несмотря на то что история Кезалида впервые была опубликована Францем Боасом, она стала известна широкой публике только после того, как Клод Леви-Стросс пересказал ее в своем эссе «Колдун и его магия ». Размышления Эвинга Гоффмана о театральности нашего самосознания и самоощущения можно найти в его, пожалуй, лучшей работе «The Presentation of Self in Everyday Life» («Самоощущение в повседневной жизни»). Уоллеса Стивенса я решил процитировать, читая его заметки о природе искусства, которые вышли под названием «Adagia ». Полная цитата оттуда звучит так: «Самая сильная уверенность — это уверенность в выдумке, о которой вы знаете, что она — выдумка, и ничего более. Самая точная правда — это правда, о которой вы тоже знаете, что она — выдумка, но, тем не менее, охотно ей верите».

Список использованной литературы United States Department of Defense. Annual Polygraph Report to Congress, 2001.

National Academy of Sciences. The Polygraph and Lie Detection. — National Academies Press, 2003.

Center for Operational Analysis at United States Department of Defense. Iraq Perspectives Project. — Joint March, 2006.

Comprehensive Report of the Special Advisor to the Director of Central Intelligence on Iraq’s WMD («Duelfer Report»). — September 30, 2004.

Addley E. I Could Not Stop Crying (on the Orkney Child Abuse case). // The Guardian, October 21, 2006.

Albergotti R. The NFL’s Most Exciting Receiver. // Wall Street Journal, January 16, 2009.

Alder K. The Lie Detectors: The History of an American Obsession. — Free Press, 2007.

Amanzio M. A systematic review of adverse events in placebo groups of antimigraine clinical trials. // Pain, Vol. 146, Issue 3, December, 2009.

Anderson C., Brion S. Overconfidence and the Attainment Status in Groups, Working Paper Series. — UC Berkeley: Institute for Research on Labor and Employment, 2010.

Arendt H. Lying In Politics: Reflections on the Pentagon Papers. — New York: The New York Review of Books, 1971.

Ariely D. Predictably Irrational. — Harper, 2008.

Balcetis E., Dunning D. Wishful Seeing: More Desired Objects Are Seen As Closer.

//Psychological Science, Vol. 21, N. 1, 2009. — Р. 147–152.

Barnes J. A Pack Of Lies. — Cambridge: Cambridge University Press, 1994.

Baron-Cohen S. I Cannot Tell a Lie — What People With Autism Can Tell Us About Honesty. // In Character, 2007.

Baron-Cohen S. Mindblindness: An Essay on Autism and Theory of Mind. — Cambridge:

MIT Press, 1995.

(eds.). Growing Points in Ethology. — Cambridge:

Bateson P. P. G., Hinde R. A.

Cambridge University Press, 1976.

Beber B., Scacco A. The Devil Is In The Digits. // Washington Post, June 20, 2009.

Beecher H.K. The Powerful Placebo. // Journal of the American Medical Association, December 24, N 159 (17), 1955. — Р. 1602–1606.

Beecher H.K. Pain In Men Wounded In Battle. // Annals of Surgery. 123 (1), January, 1946. — Р. 96—205.

On Confucius. — Five Books: Retrieved from http://fivebooks.com/ Bell D.

interviews/daniel-bell-on-confucius.

Bennett B. The Disturbing Case of the Norfolk Four. // The Time, November 11, 2008.

Benson H., McCallie D.P. Angina pectoris and the placebo effect. // New England Journal of Medicine, 300, 1979.

Boas F. The Religion of the Kwakiutl Indians. — Columbia University Press, 1930.

The Neurosurgeon’s Interest in the Corpus Callosum, in A History of Bogen J. E.

Neurosurgery. — American Association of Neurological Surgeons, 1997.

Bollingmo G. C., et al. Credibility of the emotional witness: a study of ratings by police investigators. // Psychology, Crime and Law, Vol. 14, Issue 1, January, 2008.

Bond C. F., DePaulo B. M. Accuracy of deception judgments. // Personality and Social Psychology Review, 10, 2006. — Р. 214–234.

Broks P. Into the Silent Land. — Atlantic Books, 2003.

Brooks M. Thirteen Things That Don’t Make Sense. — Profile, 2009.

Buunk B.P. Perceived superiority of one’s own relationship and perceived prevalence of happy and unhappy relationships. // British Journal of Social Psychology, December, 40 (Pt. 4), 2001. — Р. 565–574.

Bruner J. S., Goodman C. C. Value and Need as Organizing Factors in Perception. // Journal of Abnormal and Social Psychology, Vol. 42, 1947. — Р. 33–44.

Byrne R and Corp N. Neocortex Size Predicts Deception Rate In Primates. — London:

Proc. Roy. Soc. B. 271, 2004. — Р. 1693–1699.

Byrne R., Whiten A. (eds.). Machiavellian Intelligence. — Clarendon Press, 1988.

Byrne R., Whiten A. (eds.). Machiavellian Intelligence II: Extensions and Evaluations. — Cambridge: Cambridge University Press, 1997.

Campbell С. The Romantic Ethic and the Spirit of Modern Consumerism. — Blackwell, 1987.

Campbell Moriarty J. Visions of Deception: Neuroimages and the Search For Truth. // Akron Law Review, Vol. 42, N. 3.

Carter N.L., Weber J. M. Not Pollyannas: Higher Generalized Trust Predicts Lie Detection Ability. // Social Psychological and Personality Science, 1 (3), 2010. — Р. 274–279.

Changizi M. Wide Receivers Who Catch With Their Eyes Closed Explained. // http://www.scientificblogging.com.

Cleckley H. The Mask of Sanity. — Plume, 1982.

Cohen E. The Placebo Disavowed. // Yale Journal for Humanities in Medicine, 2002.

Cross K. P. Not can, but will college teaching be improved? // New Directions for Higher Education, Vol. 1977, Issue 17, 2006. — Р. 1—15.

Damasio A., et al. Amnesia following basal forebrain lesions. // Archives of Neurology, 42. — Р. 263–271.

Damasio A. Descartes’ Error: Emotion, Reason and the Human Brain. — Quill, 1995.

Darnton R. Mesmerism and the End of the Enlightenment in France. — Harvard: Harvard University Press, 1968.

Darwin C. A Biographical Sketch of an Infant. — Mind, 1877. — 2:285–294.

Darwin C. The Expression of the Emotions In Man and Animals. — Penguin Classics, 2009.

De Araujo I. E., Rolls E. T., Velazco I. M., Margot C., and Cayeux I. Cognitive Modulation of Olfactory Processing. // Neuron, 46 (4), May 19, 2005. — Р. 671.

Defoe D. Robinson Crusoe. — Penguin Classics, 2007.

Dennett D. Brainstorms. — MIT, 1978.

DePaulo, B. M., Kashy, D. A., Kirkendol, S. E., Wyer, M. M., &

Epstein, J. A. Lying in everyday life. // Journal of Personality and Social Psychology, 70, 1996. — Р. 979–995.

Deutscher G. Through The Language Glass: How Words Colour Your World. — William Heinemann, 2010.

Devlin C. The Life of Robert Southwell, Poet and Martyr. — Farrar, Straus and Cudahy, 1956.

De Waal F. Chimpanzee Politics. — Johns Hopkins University Press, 2000.

De Waal F. Our Inner Ape. — Riverhead Books, 2005.

Diamond J. Guns, Germs and Steel: A Short History of Everybody For The Last 13, Years. — Vintage, 1998.

Dickie J. Cosa Nostra: A History of the Italian Mafia. — Hodder &

Stoughton, 2004.

Dror I., Charlton D. Why Experts Make Errors. // Journal of Forensic Identification, 56(4). — Р. 600–616.

Grooming, Gossip, and the Evolution of Language. — Harward: Harvard Dunbar R.

University Press, 2004.

Ekman P. Darwin and Facial Expression: A Century of Research in Review. — Malor Books, 2006.

Ekman P., Friesen W.V. Nonverbal leakage and clues to deception. // Psychiatry, 32, 1969. — Р. 88—106.

Ekman P. Telling Lies: Clues to Deceit in the Marketplace, Politics, and Marriages. — New York: W.W. Norton &

Co, 1985.

Ekman P. Why Kids Lie. — Penguin, 1989.

Ernst E. Towards a Scientific Understanding of Placebo Effects, in Peters D. Understanding The Placebo Effect In Contemporary Medicine. — Churchill Livingstone, 2001.

Evans D. Placebo: The Belief Effect. — Harper Collins, 2003.

Feinberg T. Altered Egos. — Oxford: Oxford University Press, 2001.

Feldman R. Liar: The Truth About Lying. — Virgin, 2010.

Fenton-O’Creevy M., Nicholson N., Soane E., Willman P. Trading on illusions: Unrealistic perceptions of control and trading performance. // Journal of Occupational and Organisational Psychology, 76, 2003. — Р. 53–68.

Festinger L., Riecken H. and Schacter S.When Prophecy Fails. — Harper Torch-books, 1964.

Fraser A. The Gunpowder Plot: Terror and Faith in 1605. — Phoenix, 2002.

Freud S. Creative Writers and Day-Dreaming (1908). — Person, 1995.

Frith C. Making Up The Mind: How the Brain Creates our Mental World. — Blackwell, 2007.

Fotopoulou A. False selves in neuropsychological rehabilitation: The challenge of confabulation. // Neuropsychological Rehabilitation, May 2008.

Fotopoulou A., Solms M., Turnbull O. Wishful reality distortions in confabulation: a case report. // Neuropsychologia, 47, 2004. — Р. 727–744.

Fotopoulou A., et al. Self-enhancing confabulation, Revisiting the motivational hypothesis.

// Neurocase, 13, 2007. — Р. 6—15.

Gallo D.A., Finger S. The Power of a Musical Instrument: Franklin, the Mozarts, Mesmer and the Glass Armonica. // History of Psychology, Vol. 3 (4), 2000. — Р. 326–343.

Gazzaniga M. The Social Brain. — Basic Books, Inc., 1985.

Gilovich T., et al. The Illusion of Transparency: Biased Assessments of Others Ability to Read One’s Emotional States. // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 75, N. 2, 1998.

Gladwell M. The Naked Face. // The New Yorker, August 5, 2002.

Goffman E. The Presentation of Self In Everyday Life. — Penguin, 1990.

Goldish M. The Sabbatean Prophets. — Harward: Harvard University Press, 2004.

Gopnik A. Unpublished essay cited in Baron-Cohen. — 1995.

Gray J. Straw Dogs. — Granta, 2002.

Haggard P., Libet B. W. Conscious Intention and Brain Activity. // Journal of Consciousness Studies, 8 (11). — Р. 47–63.

English Reformations: Politics, Religion and Society Under The Tudors. — Haigh C.

Clarendon Press, 1993.

Haney, D. Q. Not Everyone Agrees Laser Holes Ease Chest Pain. // Los Angeles Times, March 19, 2001.

Hansen M. True Lies. // ABA Journal, October, 2009.

Harding L., Leigh D., Pallister D. The Liar: Fall of Jonathan Aitken. — Penguin Books, 1997.

Harrington A. The Cure Within: A History of Mind — Body Medicine. — New York, London: W.W. Norton &

Company, 2008.

Harrington A. The Placebo Effect: An Interdisciplinary Exploration. — Harvard: Harvard University Press, 1997.

Hasel L., Kassin S. On the presumption of evidentiary independence: Can confessions corrupt eyewitness identifications? // Psychological Science, Vol. 3, N 2, 2009.

Helm A. Truth-Telling, Placebos and Deception. // Aviation, Space and Environmental Medicine, January, 1985.

Herbert I. The Psychology and Power of False Confessions. // Association For Psychological Science, December, 2009.

Hirstein W. Brain Fiction: Self-Deception and the Riddle of Confabulation. — MIT Press, 2005.

Holmes S. The Liberty To Denounce: Ancient and Modern. — Rosenblatt, 2009.

Homer. The Odyssey. (tr. Robert Fagles). — Penguin 1997.

Hrobjartsson A. The Use of Placebo Interventions in Medical Practice — A National Questionnaire Survey of Danish Clinicians. // Evaluation <

md The Health Professions, 26, 2003. — Р. 153.

Humphrey N.K. The Social Function of Intellect. — Bateson, 1976.

Hunter R. A Question of Guilt. // Legal Week, December 10, 2009.

Hyman I. E., Billings J. F. Individual Differences and the Creation of False Childhood Memories. // Memory 6 (1), 1998. — Р. 1—20.

Ibsen H. The Wild Duck. — Nick Hern Books, 2006.

Jackman T. Kumar A. 3 of «Norfolk 4» Conditionally Pardoned in Rape, Killing. // Washington Post, August 7, 2009.

Jervis R. Perception and Misperception in International Politics. — Princeton: UP, 1976.

Johnson D. Overconfidence and War. — Harvard: Harvard University Press, 2004.

Johnson P. A History of the Jews. — Phoenix, 1987.

Kaftan J. The Oddfather. // Rolling Stone, Iss. 894, April 25, 2002.

Kittsteiner H.D. Kant and Casuistry. — Leites, 1988.

Kant I. Groundwork of the Metaphysics of Morals (ed. Mary Gregor, tr. Christine M.

Korsgaard). — Cambridge: Cambridge University Press, 1998.

Kant I. The Metaphysics of Morals (ed. Mary Gregor., tr. Christine M. Korsgaard). — Cambridge: Cambridge University Press, 1996.

Kaptchuk T. J., Kerr C. E., Zanger A. Placebo controls, exorcisms, and the devil. // The Lancet, Vol. 374, Issue 9697.

Kaptchuk T. J., et al. Components of placebo effect: randomised controlled trial in patients with irritable bowel syndrome. // British Medical Journal, 336 (7651), May 3, 2008. — Р. 999— 1003.

Kermode F. Shakespeare’s Language. — Penguin, 2000.

Kirsch I., Montgomery G. Mechanisms of Placebo Pain Reduction: An Empirical Investigation. // Psychological Science, Vol. 7, N. 3, May, 1996.

Koch C. The Quest For Consciousness;

A Neurobiological Approach. — Roberts &

Company, 2004.

Kuran T. Private Truths, Public Lies: The Social Consequences of Preference Falsification. — Harvard: Harvard University Press, 1997.

Kroeber A.L. The Nature of Culture. — University of Chicago Press, 1952.

Krulwich R. The Secret Advantage of Being Short. // Vermont Public Radio, May 18, 2009.

Kuhn G., Land M. F. There’s more to magic than meets the eye. // Current Biology, (22), 2006. — Р. 950–951.

Landy D. Culture, Disease and Healing. — Collier Macmillan, 1977.

Larkin P. Collected Poems. — Faber and Faber, 2003.

Lee K., Talwar V. Little Liars: Origins of Verbal Deception in Children. // Origins of the Social Mind, Springer, 2006.

Lee K., Talwar V. Punitive Environment Produces Better Young Liars: A Natural Experiment. — Unpublished, 2010.

Lehrer J. Creation on Command. // Seed, May, 2009.

Lehrer J. The Decisive Moment: How The Brain Makes Up Its Mind. — Canon-gate, 2009.

Leites E. Conscience and Casuistry in Early Modern Europe. — Cambridge: Cambridge University Press, 1988.

Leslie I. Arrested Development. // The Times (Eureka), February 4, 2010.

Leslie I. The Honest Truth About Man’s Ability to Lie. // The Times (Eureka ), November 5, 2009.

The Sorcerer and His Magic, in Structural Anthropology. — Penguin Levi-Strauss C.

Books, 1977.

Lewis M., Saarni C. Lying and Deception in Everyday Life. — The Guilford Press, 1993.

Leys S. The Analects of Confucius. — W.W Norton &

Co., 1998.

Libet B., Gleason C. A., Wright E. W. and Pearl D. K. Time of conscious intention to act in relation to onset of cerebral activity (readiness potential): The unconscious initiation of a freely voluntary act. // Brain, 102, 1983. — P. 623–642.

Lichtenberg P. and Nitzan U. Questionnaire survey on use of placebo. // British Medical Journal, 329: 944, 2004.

Lifton R. J. The Nazi Doctors: Medical Killing and the Psychology of Genocide. — Basic Books, 2000.

Loftus E. F. and Pickrell, J. E. The Formation of False Memories. // Psychiatric Annals 25, December 2005.

Loftus E., et al. Pluto Behaving Badly: False Beliefs and Their Consequences. // American Journal of Psychology, Vol. 121, N. 4, 2008. — P. 643–660.

Loftus E. F., Palmer J. C. Reconstruction of Automobile Destruction: An Example of the Interaction Between Language and Memory. // Journal of Verbal Learning and Verbal Behaviour, Vol. 13, 1974. — Р. 585–589.

Lopez C.-A. Franklin and Mesmer: An Encounter. // Yale Journal of Biology and Medicine.

Vol. 66, 1993. — Р. 325–331.

Machiavelli N. The Prince. — Penguin Classics, 2003.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.