авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Славецкий, Дмитрий Валерьевич 1. Принцип защиты слабой стороны гражданско-правового договора 1.1. Российская ...»

-- [ Страница 2 ] --

Отвечая на поставленные вопросы, важно подчеркнуть, что в терминологаи «слабая сторона в договоре» понятие «договор» используется в двух значениях.

Под договором понимается и юридический факт (сделка) и договорное обязатель­ ство (правоотношение).' Двусмысленное использование понятия «договор» в тер­ минологии «слабая сторона договора» обусловлено тем, что слабый и сильный контрагенты прежде всего должны совершить сделку, т.е. выразить волю по по­ воду возникновения между ними договорных отношений. Уже на этапе выраже­ ния воли необходимо предоставление дополнительных гарантий слабой стороне посредством некоторой адаптации к ее фактическому положению норм, регули­ рующих вопросы формы сделок, оснований недействительности сделок. Одними из таких норм являются, например, положения о недействительности сделок, со­ вершенных под влиянием заблуждения, сделок, совершенных под влиянием сте­ чения тяжелых обстоятельств (кабальные сделки).

С другой стороны, совершив сделку, ее стороны становятся связанными не только обязанностями, предусмотренными договором, но и обязанностями, закре­ пленными гражданским законодательством. Поэтому не менее важно предоста­ вить дополнительные гарантии слабой стороне в договоре как при определении прав и обязанностей контрагентов по договору в целом, так и при урегулировании конкретного вида договора. Подобными гарантиями можно признать отдельные положения статей Гражданского кодекса Российской Федерации, посвященные недопустимости злоупотребления правом, публичному договору, договору при­ соединения, договорам розничной купли-продажи, ренты, проката, бытового под­ ряда и т.д.

Принимая во внимание вышеизложенное, можно сделать вывод о том, что комплекс гарантий слабой стороне в договоре должен складываться из положе­ ний, определяющих вопросы совершения и действительности сделок, и положе­ ний, регулирующих договорное обязательство.

' О разностороннем понимании термина «договор» см., например: Брагинский М.И. Витрян ский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 1999. С. 14-20.

Следует также обратить внимание на то, что под договором часто понима­ ется источник права, устанавливающий правовые нормы, которыми, по меньшей мере, должны руководствоваться субъекты договора.' Аспект нормативности также немаловажен для настоящего исследования, хотя бы с той позиции, что по­ ложения договора должны соответствовать правовым принципам, а также импе­ ративным нормам гражданского законодательства, направленным на защиту сла­ бой стороны в договоре.

Что касается содержания;

понятия защиты в терминологии «защита слабой стороны договора», то по данному вопросу необходимо отметить следующее.

Указанное понятие несколько не совпадает с понятием защиты субъективных гражданских прав, так как защита слабой стороны в договоре предполагает не только защиту нарушенных прав слабого контрагента, но и закрепление в законо­ дательстве положений, предоставляющих ему отдельные гарантии в целях преду­ преждения нарушений его прав. Следовательно, отдельные меры по защите сла­ бой стороны в договоре не замыкаются на способах защиты фажданских прав, перечисленных в статье 12 Гражданского кодекса Российской Федерации;

Понятие защиты в терминологии «защита слабой стороны договора» по своему содержанию ближе к понятию охраны гражданских прав, под которой по­ нимается вся совокупность мер, обеспечивающих нормальный ход реализации прав. Защита слабой стороны в договоре, как охрана гражданских прав слабого контрагента, должна существовать постоянно и иметь целью обеспечить их осу­ ществление, не допустить их нарушения.' В случае же возникновения ситуации нарушения• прав слабой' стороны договора система государственного принужде­ ния должна обеспечить пострадавшему субъекту защиту его прав.Такое понима Признак нормативности договора отмечают, в частности, В.В. Иванов (см.: Иванов В.В.

Общие вопросы теории договора. М., 2000. С. 36-37), Ю.А. Тихомиров (см.: Тихомиров Ю.А.

Договор как регулятор общественных отношений // Известия вузов. Серия «Правоведение».

1990. №5. С. 27-35).

^ Гражданское право. Учебник. Часть 1 / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М., 1997. С.

266.

ние понятия защиты слабого субъекта договора соотносится с задачей граждан­ ского права по установлению для слабой стороны договорного обязательства спе­ циальных условий участия в договорных отношениях.^ Таким образом, с учетом изложенного можно констатировать, что понятие защиты слабой стороны договора является совместимым с употребляемой в науке гражданского права терминологией. Основываясь на вышесказанном, также мож­ но сделать вывод о том, что понятие защиты слабой стороны в договоре, получив широкое распространение в отечественной и зарубежной научной литературе, а также практике Конституционного Суда Российской Федерации, нуждается в дальнейшем углубленном изучении.

§3. Признаки слабой стороны договора Определившись в предыдущем параграфе с основаниями выделения и об­ щей сферой использования терминологии «слабая сторона договора», необходимо более точно сформулировать содержание данного понятия. Как уже было отмече­ но, понимание признаков слабой стороны в договоре у разных авторов отличает­ ся. При этом можно констатировать тот факт, что основным недостатком боль­ шинства точек зрения по вопросу содержания понятия слабого субъекта договора является выделение лишь одного или нескольких аспектов из всей совокупности фактических обстоятельств, обуславливающих слабость одной из сторон дого­ ворного отношения.

К примеру, С.А. Хохлов, характеризуя кредитора в обязательстве как неиз­ менно слабого субъекта в связи с утратой им того, что ему должны, отмечает, что отдельные послабления по отношению к должнику являются скорее исключени­ ем, чем правилом, и обусловлены социальными обстоятельствами. Более того, ут ' См.: Тархов В.Л. Гражданское право. Курс лекций. Общая часть. Уфа, 1998. С. 257;

Шерсто­ битов А.Е. Гражданско-правовые вопросы охраны прав потребителей. М., 1993.

^ См.: Браганский М.И. Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения.

М., 1999. С. 793;

POCCV'.HCKA'.l ГОСУГ.'-'-ТГТИИЛЯ верждая, что защите подлежат имеющиеся права (т.е. права кредитора), С.Л. Хох­ лов делает вывод о том, что должник вообще не должен защищаться правом. По­ следнее утверждение представляется особенно радикальным и не вполне справед­ ливым, так как должник, даже если он обладает лишь обязанностями по отноше­ нию к кредитору «внутри» договорного обязательства, не является субъектом свободным вообще от каких бы то ни было гражданских прав. Так, принцип сво­ боды договора и вытекающие из него, в частности, права субъектов договора по формированию договорных условий распространяются на всех участников дого­ ворного отношения.

Что же касается мнения С.А. Хохлова о том, что кредитор суть слабая сто­ рона в договоре, то следует отметить, что понимание слабости субъекта договор­ ных отношений как качества, свойственного кредитору в связи с риском возмож­ ного неисполнения обязательства должником,.встречается и у составителей про­ екта гражданского уложения.^ Не все ученые-юристы разделяли позицию редак­ ционной комиссии по составлению проекта гражданского уложения. В частности;

А. G. Гольденвейзер, подвергнув ее критике, обосновывал необходимость предос­ тавления дополнительных гарантий не кредитору, например, по договору имуще­ ственного найма (аренды) земельного участка для сельскохозяйственных нужд, а должнику (в частности, арендатору), так как последний, как правило, относится к менее социально защищенным слоям и нуждается в больших гарантиях, чем его контрагент.'' Поддерживая точку зрения A.G. Гольденвейзера, необходимо также отме­ тить, что риск возможного неисполнения обязательства должником естественным образом присущ личности кредитора. Именно поэтому кредитора называли еще «верителем», т.е. верящим в добросовестность должника и исполнение им дого­ ворного обязательства. Следует также подчеркнуть, что элемент риска, присущий ' См.: Гражданский кодекс России. Часть вторая. Договоры и другае обязательства (текст проекта, комментарии, проблемы). М., 1995. С. 249.

См.: Гольденвейзер А.С. Указ. соч. С. 7.

^ Там же. С. 7-12.

статусу кредитора, зачастую накладывал существенный отпечаток на договорные отношения и заставлял требовать от должника ликвидного, значительного и ста­ бильного обеспечения обязательства (иногда неадекватного цене самого обяза­ тельства), больших процентов за пользование займом и, по существу, явился од­ ной из причин возникновения ростовщичества. Последнее обстоятельство выяв­ ляет уязвимость скорее должника, чем кредитора. Поэтому точка зрения о том, что элементы слабости характерны для должника по договорному обязательству, также получила отражение в литературе. Одной из причин возникновения подоб­ ной точки зрения стало закрепление во Французском гражданском кодексе (см.

статьи 1162, 1602), а затем и в Своде законов гражданских (см. пункт 5 статьи 1539) в качестве одного из правил толкования сделки (в случае ее двусмысленно­ сти) требования толкования сделки в пользу должника. Это правило Д.И.' Мейер обосновывал тем соображениСхМ, что лицо, обязанное по сделке, находится в худ­ шем положении, нежели лицо, приобретающее право, и потому нуждается в большем внимании к себе.' Норма о толковании договора в пользу должника в случае, если применение иных правил толкования не способствовало выяснению истинного смысла договора, получила отражение и в проекте гражданского уло­ жения.^ Соответствующее правило толкования договора в несколько трансформиро­ ванном виде было отмечено также Е.Л. Фарнсвортом, который указывал на необ­ ходимость использования в отдельных случаях толкования contra proferentem (против того, кто предлагает) для выяснения смысла стандартных договоров.

Данный способ толкования направлен против стороны,. имевшей в процессе за­ ключения соглашения явное преимущество перед другой стороной."' По крайней мере, еще одну позицию, касающуюся рассмотрения должника:

в качестве слабого контрагента по договору, можно встретить у Д.И. Мейера при ' Мейер Д.И. Русское гражданское право. М., 2000. С. 240.

^ Гражданское уложение. Проект Высочайше утвержденной Редакционной Комиссии по со­ ставлению Гражданского Уложения. Книга пятая. Обязательства. Том 1. СПб., 1899. С. 11.

^ Мозолин В.П., Фарнсворт Е.Л. Указ. соч. С. 93.

выяснении вопроса об исполнении альтернативного обязательства. В случае, если договором предусмотрена возможность исполнения обязательства двумя и более способами, именно должник, по мнению Д.И. Мейера, должен обладать правом выбора исполнения. Это, как полагал ученый, соответствовало бы справедливости с учетом положения должника, как субъекта, отягощенного обязанностями.^ Несмотря на справедливость последнего замечания, представляется, что от­ дельные особенности статуса должника или кредитора в договорном обязательст­ ве не могут рассматриваться как признаки слабого субъекта в договоре, так как сами по себе различия в положении кредитора и должника не являются той де­ маркационной линией, которая позволяет отличить слабого субъекта договора от сильного при формировании и исполнении договорного обязательства, тем более, что в сложном договорном правоотношении одна и та же сторона зачастую одно­ временно-выступает в роли должника и кредитора. Следовательно, необходимо обратиться к иным признакам, которые позволили бы с большей точностью оха­ рактеризовать слабую сторону в договоре.

В этой связи целесообразно отметить предлагаемую М.И. Брагинским и В.В. Витрянским градацию контрагентов по договору на активного и пассивного.

Подход в делении контрагентов на активного и пассивного, по мнению его авто­ ров, применим к договорам, не предусмотренным действующим гражданским за­ конодательством (так называемым непоименованным договорам). Согласно этому подходу сильной стороной, как правило, является активная сторона в договоре, т.е. та, которая должна передать продукцию, выполнить работы, оказать услуги, а слабым контрагентом - пассивная сторона, т.е. субъект, нуждающийся в соответ­ ствующей продукции, работах, услугах.^ Как полагают М.И. Брагинский и В.В. Витрянский;

основание выявления слабости контрагента по непоименован­ ному договору заключается в том, что для активной стороны составление и за­ ключение таких договоров составляет предмет ее профессиональной деятельно сти, а для пассивного субъекта составление и заключение непоименованного до­ говора обычно является новым.^ В целом можно констатировать обоснованность такого подхода, хотя следует подчеркнуть, что наличие активного и пассивного контрагентов возможно не только в непоименованном, но и в обычном договоре, если содержание этого договора является новым для одного из субъектов.

и ре­ зультатом профессиональной деятельности его контрагента. Позиция М.И. Бра­ гинского и В.В. Витрянского дает общее представление о причине возникновения пассивного субъекта в договоре как слабой стороны. Этой причиной является ну­ жда или заинтересованность в получении продукции, работ, услуг и т.д."* Конечно, такой признак отличается известной степенью условности, так как в каждом кон­ кретном случае так называемый баланс заинтересованности зависит от конкрет­ ных субъектов договорных отношений, их интересов и потребностей. По сущест­ ву, почти в каждом договорном правоотношении одна из его сторон хоть немного, но более заинтересована в заключении договора, чем ее контрагент. Значит ли это, что договора без слабого и сильного контрагентов не бывает в природе? По­ лагаем, что ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. В противном слу­ чае возникла бы ситуация предоставления дополнительных гарантий стороне в договоре, хотя и в большей степени заинтересованной в его заключении, чем ее контрагент, однако объективно не нуждающейся в таких гарантиях. Поэтому единственным критерием, выявляющим в подобных обстоятельствах слабую сто­ рону в договоре, чья слабость сводится лишь к наличию у нее повышенной заин­ тересованности в заключении договора, это последствия заключения договора, выраженные в закреплении или в незакреплении в договоре кабальных или дис­ криминационных условий по отношению к заинтересованной стороне. Лишь в ' Мейер Д.И. Указ. соч. С. 464.

^ Брагинский М.И. Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 1999. С. 403.

' Там же.

" О заинтересованности, как причине слабости одного из субъектов договорных отношений, * см. также: Иванов В.В. К вопросу об общей теории договора // Государство и право. 2000. № 12. С. 76.

случае закрепления в договоре дискриминационных условий по отношению к бо­ лее заинтересованному в заключении договора субъекту, он, очевидно, может быть рассматриваем в качестве слабой стороны договора. В свою очередь, под дискриминационными условиями целесообразно понимать условия, которые ли­ шают слабую стороны договора обычно предоставляемых в подобных ситуациях прав, накладывают дополнительные, ничем необоснованные обязанности, исклю­ чают или ограничивают ответственность другой стороны за;

нарушение обяза­ тельств.

Представляется, что фактор большей заинтересованности в заключении до­ говора одного из субъектов гражданских правоотношений характерен для догово­ ров с участием слабой стороны, так как широко распространенное использование терминологии «экономическая зависимость», «экономическое неравенство», «не­ равенство в имущественном положении» и другие аналогичные (производные) понятия при определении взаимоотношений слабого и сильного контрагентов по договору является еще более условным. В конкурентной среде, при наличии большого количества субъектов предпринимательской деятельности экономиче­ ская зависимость может показаться мифом. Теоретические, схоластические рас­ суждения могут быть такими: если потребителя (в широком смысле этого слова) не устраивают условия договора, он может отказаться от его заключения и найти другого субъекта, который заключит с ним договор на более удобных условиях.

Однако на практике этого не происходит. Как справедливо отмечается К. Цвай гертом и X. Кетцем, причина того, что клиент не имеет возможности изменить ус­ ловие предлагаемого договора, кроется иногда не в экономическом или ином пре­ восходстве предпринимателя, а в непомерно высоких расходах по заключению сделки, которые ему пришлось бы понести, если бы он решил воспользоваться та­ кой возможностью. * С учетом этого можно сделать вывод о том, что зависимость ' Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Том 2. С. 21.

О возможности отказа потребителя от заключения невыгодного для него договора как о фик­ ции см. также: Чернышев К. Новые понятия договорного права // Хозяйство и право. 1995. № I1.C.51.

одного субъекта договора от другого проявляется тогда, когда одна сторона фак­ тически более заинтересована в установлении договорных отношений, чем дру­ гая.' Что же касается терминологии «экономическое неравенство» или «имуще­ ственное неравенство», то такая характеристика взаимодействия участников до­ говорных отношений отличается еще большей степенью условности, так как до­ вольно трудно встретить двух субъектов, схожих в имущественном положении.

Между тем, и в настоящее время находятся авторы, объясняющие слабое положение одной из сторон в договоре исключительно экономическим неравенст­ вом.

Так, Ю.В. Романец, развивая идею встречающейся имущественной слабости одного из контрагентов по договору, возводит экономическое неравенство в ранг нормообразующего признака, т.е. признака, обуславливающего правовое регули­ рование договорных отношений.^ При этом, по мнению Ю.В. Романца, под эко­ номическим неравенством необходимо понимать неравенство возможностей по влиянию на формирование обязательства, обеспечение его исполнения и т.п.'' В этой связи следует подчеркнуть, что наименование самого нормообразующего фактора - «экономическое неравенство контрагентов» не соответствует его со­ держанию, указанному автором. Наличие или отсутствие возможностей. по фор­ мированию договорного обязательства может быть вообще никак не связано с имущественным положением контрагентов по договору. Для одностороннего формулирования недобросовестных условий договора, как в случае с договором присоединения, иногда достаточно того, что присоединяющаяся сторона (в силу того, что объективно нельзя быть специалистом во всех сферах деятельности) плохо разбирается в тонкостях профессиональной деятельности своего контраген­ та. В описанной ситуации имущественные положения субъектов договора, их См.: Иванов В.В. К вопросу об общей теории договора // Государство и право. 2000. № 12. С.

76.

^ Романец Ю.В. Система договоров в гражданском праве России. М., 2001. С. 134-161.

^ Там же. С. 134.

экономическое неравенство могут не играть никакой роли. Вследствие этого одну лишь имущественную составляющую слабости субъекта в договоре нельзя при­ знать в качестве исчерпывающего признака слабого контрагента. Важно учиты­ вать также то, что определение всякого понятия, в том числе и понятия «слабой стороны в договоре», должно происходить индуктивным путем, отталкиваясь от известных данных,' Любая попытка определения юридических категорий должна включать анализ комплекса известных явлений и их классификацию по группам путем сравнения и с использованием критериев общности, объединяющих раз­ личные элементы каждой категории, и критериев различия, помогающих проти вопоставить категории друг другу. Отсутствие обобщения всей совокупности яв­ лений, характеризующих слабую позицию одного из субъектов договорных от­ ношений, как уже отмечалось выше, представляет собой основной недостаток признаков слабости одной из сторон в договоре, выделяемых большинством авто­ ров. Вместе с тем для каждой категории необходимо выявить черты, общие для всех ситуаций, которые она объединяет, независимо от существующих между ни­ ми различий."* Так, О.Н: Зименкова указывает на то, что зарубежными исследователями проблемы недобросовестных условий в договорах с потребителями был выявлен ряд наиболее часто встречающихся оснований, создающих опасность нарушения прав потребителей:

1) среднестатистический потребитель, как правило, просто не знает разра­ ботанные торговыми палатами, компаниями общие (стандартные) условия дого­ воров и включенные в договор путем ссылки в тексте договора на эти общие ус­ ловия;

' Бержель Ж.-Л. Указ. соч. С. 357.

^ Там же. С. 363.

A.M. Васильев также отмечал, что формирование новой правовой категории может иметь ме­ сто только тогда, когда достигнут определенный уровень обобщения качественных особенно­ стей, свойственных для соответствующей категории. См.: Васильев A.M. Указ. соч. С. 95.

^ Бержель Ж.-Л. Указ. соч. С. 361.

2) потребитель получает возможность ознакомиться с полным текстом до­ говора, однако шрифт текста и его объем обычно не вызывают у потребителя же­ лания внимательно его прочитать;

3) зачастую потребитель, не будучи специалистом в области юриспруден­ ции и сфере продаж и услуг, не может понять смысла прочитанного текста;

4) потребитель, даже осознавший смысл договора, обычно рассчитывает на то, что событие, с которым связано исключение или ограничение ответственности предпринимателя, не наступит или что предприниматель не прибегнет в этом случае к практическому применению оговорок в договоре;

5) нередко потребитель оказывается не в состоянии внести изменения в до­ говор, поскольку служащий фирмы продавца или исполнителя работ (услуг) не полномочен вносить изменения в договор.' Как минимум три из пяти вышеперечисленных причин заключения догово­ ра на обременительных для потребителя условиях свидетельствуют в пользу до­ полнительного выделения в качестве признака слабой стороны в договоре неос­ ведомленности одного из контрагентов. На плохую информированность, необра­ зованность одной из сторон договора как фактор, требующий учета при осущест­ влении правового регулирования, в разное время указывали, в частности, член редакционной комиссии по составлению проекта гражданского уложения А.А. Сабуров^, Г.Ф. Шершеневич^, Е. Годэмэ"*. К. Цвайгерт и X. Кетц также отме­ чают, что во многих правопорядках наступило осознание того, что информация играет важную роль. Это своего рода обязанность относиться с уважением к партнеру по договору - информировать и предупреждать его. Она служит спра ' Основные институты гражданского права зарубежных стран. Сравнительно-правовое иссле­ дование. Под ред. В.В. Залесского. М., 2000. С. 401-402.

См.: Гражданское уложение. Проект Высочайше утвержденной Редакционной Комиссии по составлению Гражданского Уложения. Книга пятая. Обязательства. Том 1. СПб., 1899. С. 53, Том 2. С. 19.

^ Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. Тула, 2001. С. 402.

" Годэмэ Е. Общая теория обязательств. М., 1948. С. 60.

* ведливому распределению рисков между сторонами и способствует увеличению их прибыли и общественного богатства в целом.' Примерами учета в странах Европы - членах Европейского Союза необхо­ димости предоставления потребителям более подробной и разборчивой инфор­ мации о предлагаемых товарах, работах услугах и ценах на них являются, в част­ ности, следующие правовые акты:

1) Council Recommendation 8б/665/ЕЕС of 22:12.86 on standardized informa­ tion in existing hotels (в данном акте определяются требования к информации, предоставляемой отелями своим клиентам);

2) Directive 97/7/ЕС of the European Parliament and of the Council of 20.05. on the protection of consumers in respect of distance contracts (в статье 4 этой дирек­ тивы указаны подробные требования к информации, обязательной к предоставле­ нию потребителям при направлении им предложения заключить договор «на рас­ стоянии»);

3) Directive 98/6/Ее of the European Parliament and of the Council of 16.02. on consumer protection in the indication of the prices of products offered to consumers (положения соответствующей директивы устанавливают требования к указанию субъектом профессиональной деятельности цен на предлагаемые товары, работы и услуги: в соответствии со статьей 4 цены должны быть указанны в недвусмыс­ ленной, легко распознаваемой форме).

Таким образом, можно констатировать следующее: если акцентирование внимания исключительно на имущественной слабости одного из контрагентов по договору было оправдано в работах ученых-юристов XIX — начала XX века, кри­ тикующих, в частности, проявления ростовщичества, то в современных условиях этого признака явно недостаточно для всестороннего освещения содержания сла­ бости стороны в договоре. Неинформированность, неосведомленность одного из субъектов договора обо всех аспектах профессиональной деятельности своего контрагента, о тонкостях заключаемого договора и последствиях сделки также ' Цвайгерт К,, Кетц Х.,Указ. соч. Том 2. С. 19.

должны быть признаны одной из причин слабости стороны в договорных отно­ шениях.

При этом в целях лучшего понимания неосведомленности как признака сла­ бой стороны в договоре необходимо отграничивать понятия «заблуждения» и «неведения» (или «неинформированности»).

У отдельных авторов можно встретить смешение этих двух понятий. На­ пример, Г.Ф. Шершеневич полагал, что заблуждение представляет собой отсутст­ вие истинного представления о предмете. Оно называется неведением, когда от­ сутствует какое-либо представление, и ошибкой, когда существует ложное пред­ ставление, не соответствующее действительности.' Такую точку зрения нельзя признать правильной. Под заблуждением необходимо понимать лишь ложное мнение;

заблуждаться значит иметь ошибочное, неправильное представление о предмете.^ Простое же неведение, незнание, неосведомленность еще не означает наличия ошибочного мнения. Вследствие этого нельзя рассматривать неведение и ошибку как две разновидности заблуждения. Неведение и ошибка зачастую соот­ носятся как причина и следствие. P.O. Халфина обоснованно отмечает, что неос­ ведомленность наряду с неосторожностью или неосмотрительностью может яв­ ляться причиной заблуждения.' При этом важно подчеркнуть, что неосведомлен­ ность может и не иметь в качестве следствия заблуждения. Такая ситуация возни­ кает тогда, когда у субъекта отсутствует не только истинное знание, но и собст­ венное интуитивное представление о том, как должно быть.

Заблуждение, т.е. ложное представление о предмете, всегда субъективно и зависит во многом от апперцепции личности, у которой это представление сфор­ мировалось. Закон объективно не может подстраиваться под все субъективные восприятия окружающего мира. Однако независимо от индивидуальной личност ' Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 154.

^ См.: Гражданское и торговое право капиталистических государств / Отв. ред. Е.Л. Васильев.

М., 1993. С. 268;

Мейер Д.И. Указ. соч. С. 184-185;

Ожегов СИ. Словарь русского языка: слов / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1989. С. 200;

Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Том 2. С. 118.

ной апперцепции неведение, неинформированность, неосведомленность о пред­ мете является одной из основных причин возникновения заблуждения. В этой связи необходимо уделять внимание именно неосведомленности как одной» из наиболее распространенных предпосылок слабости субъекта в договоре.

Неинформированность субъекта, заключающего договор, может быть рас­ смотрена в двух плоскостях: как отсутствие знания о факте и как отсутствие зна­ ния о праве^.

Неосведомленность в отношении фактов, т.е. отсутствие детального знания о приобретаемом товаре или о профессиональной деятельности своего контраген­ та по договору, длительное время не признавалась как признак слабой стороны в договоре, требующий учета при осуществлении правового регулирования. Это было связано с господством правовой доктрины caveat emptor, что в переводе оз­ начает «пусть покупатель будет осмотрителен». Действие указанной доктрины объясняется тем, что до второй половины XIX века сделки купли-продажи и това­ рообмен между незнакомыми людьми были чрезвычайной редкостью. Торговля осуществлялась на рынках и ярмарках, где товары открыто выставлялись на обо­ зрение. До появления многообразия сложных технических товаров и услуг ни у кого не возникало сомнения, что покупатель должен полагаться лишь на собст­ венный житейский опыт и быть бдительным. Лишь глупец мог довериться незна­ комому торговцу. Вследствие этого правовая доктрина caveat emptor рассматри­ валась как отражение сложившегося порядка вещей"* в условиях неразвитости рынка, скудного ассортимента предлагаемых товаров и услуг и связанных с этим повышенных требований к опыту и бдительности участников гражданских право­ отношений.

' Халфина P.O. Значение и сущность договора в советском социалистическом гражданском праве.М., 1954. С. 229.

В данном контексте право понимается в объективном смысле, как совокупность правовых норм, определяющих права и обязанности участников общественных отношений.

^ Джиффорд Д.Дж., Джиффорд К.Х. Правовая система Австралии. М. 1988. С. 194.

Повышенные требования к опыту и бдительности в Древнем Риме, к приме­ ру, подкреплялись тем, что достижение лицом 25-летнего возраста как возраста появления гражданской дееспособности было связано не столько с констатацией появления у лица полной осознанности своих действий, сколько с констатацией приобретения лицом минимального житейского опыта, необходимого для разум­ ного и осмотрительного ведения собственных дел. В этой связи необходимо под­ черкнуть неслучайность проведения А.И. Каминкой аналогий между любым со­ вершеннолетним лицом, являющимся Pater Familias, и предпринимателем'. Фак­ тически, лицо, достигшее 25 лет, обязано было обладать необходимым миниму­ мом знаний, связанных с его последующей хозяйственной деятельностью в зрелой жизни.

С учетом этого можно сделать вывод о том, что значение установления возраста, по достижении которого лицо приобретает полную гражданскую дее­ способность, в современных правопорядках и Древнем Риме существенно отлича­ ется в связи с различием требований общества к опыту и навыкам субъектов гра­ жданских правоотношений.^ Правовая доктрина caveat emptor встречается и в обычаях русских крестьян вплоть до конца XIX - начала XX века. По свидетельству К. Анненкова, невыгод­ ность заключенного договора купли-продажи для той или другой стороны по обычаям русских крестьян не могла служить основанием к уничтожению догово­ ра по просьбе обиженной стороны. Лишь только в тех случаях, когда продавец при заключении договора прибегнул к обману, или насилию, или к каким-либо иным недобросовестным действиям, обьиное право допускало уничтожение до­ говора по просьбе обиженной стороны вследствие очевидной и значительной убыточности сделки для нее''.

' КаминкаЛ.И. Основы предпринимательского права. Петроград. 1917. С. 3-26.

^ Данный вывод подкрепляется положением пункта 9 титула VI книга двадцать второй Диге стов Юстиниана, согласно которому лицам, не достигшим 25 лет, дозволялось не знать права.

См.: Памятники римского права: Законы XII таблиц. Институции Гая. Дигесты Юстиниана. М., 1997. С. 527.

^ Анненков К. Принципы западно-европейского договорного права в обычаях наших крестьян // Журнал гражданского и уголовного права. 1890. № 6. С. 112.

С течением времени возникла необходимость защиты интересов потребите­ ля, так как он остался один на один с огромными корпорациями и широким рын­ ком технических товаров, которые обычный покупатель не в состоянии проверить перед покупкой.' Вследствие этого в XX веке во многих правопорядках произо­ шел отход от доктрины caveat emptor. В законодательстве зарубежных стран при­ обрел признание принцип «неравенства договорных возможностей», который предоставляет «правовую защиту тому, кто, не воспользовавшись компетентным советом, заключает договор на явно несправедливых условиях или передает в ка­ честве встречного удовлетворения собственность несоразмерно большего объема или стоимости, когда его договорные возможности грубо нарушаются по причине либо его нужды или просьбы, либо его неведения или неспособности, при том что на него оказано недолжное влияние или давление со стороны или в интересах другого»^.

Таким образом, неинформированность, неосведомленность в факте как при­ чина слабости стороны в договоре стала в XX веке фактором, нуждающимся в учете при осуществлении правового регулирования.

Что же касается юридической неграмотности (неосведомленности в праве), то этот признак слабого субъекта в договоре также начал получать признание лишь в XX веке. В 1935 году Людвиг Райнер обратил внимание на то, что зло­ употребление свободой договоров имеет место не только при использовании эко­ номической мощи, но и в тех случаях, когда сторона, предлагающая общие усло­ вия заключения сделки в качестве основы для договора, спекулирует на правовой безграмотности своих клиентов, и благодаря этому достигается «интеллектуаль­ ное превосходство тех, кто виртуозно владеет юридической техникой».^ Между тем следует отметить тот факт, что необходимость учета фактора неосведомленности в праве у многих ученых вызывала скептицизм.

' Джиффорд Д.Дж., Джиффорд К.Х. Указ. соч. С. 194.

^ Там же. С. 194.

^ Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Том 2. С. 23.

Так, многие авторы убеждены в правильности существования неопровер­ жимой презумпции знания закона в силу того, что закон официально публикуется и, следовательно, любой может ознакомиться с его содержанием.' ВЩ. Арсеньев в подтверждение тезиса об обязательности знания закона ссылался на то, что зна­ ние законов - это даже не презумпция, а конституционная обязанность граждан знать и соблюдать закон.^ На утопичность такого подхода указывал Г.Ф. Шершеневич. Он характери­ зовал презумпцию знания законов русскими подданными как чистую фикцию, так как всего содержания свода законов не знают даже сами юристы-практики и теоретики, а существование в нем неясностей и противоречий допускает сам за­ конодатель''. Вместе с тем Г.Ф. Шершеневич отмечал, что установление противо­ положной презумпции могло бы привести к грубым злоупотреблениям, если бы силу всякого действия, оказавшегося невыгодным, можно было бы ослабить от­ говоркой незнания его последствий.'* Сторонниками точки зрения опровержения презумпции знания закона в ис­ ключительных случаях являлись, в частности, Б. Виндшейд, К, Победоносцев, М.С. Строгович.

Так, Б. Виндшейд полагал, что может быть признано извинительным за­ блуждение в праве, если дело идет о какой-нибудь неясной или отдаленной (по времени или по месту) юридической норме'.

К. Победоносцев считал неизвинительным заблуждение в праве в том слу­ чае, если: заблуждавшийся не знал общего и всем известного закона. При этом К. Победоносцев отмечал, что одно и то же заблуждение в праве может быть из ' См., например: Кавелин К. Права и обязанности по имуществам и обязате-чьствам в приме­ нении к русскому законодательству. СПб., 1879. С. 58-59;

Мозолин В.П., Фарнсворт Е.А. Указ.

соч. С. 250;

Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность, М., 1954. С. 109.

Цит. по: Ойгензихт В.А. Презумпция знания закона в гражданском праве // Актуальные во­ просы теории и истории права и применения советского законодательства. Душанбе. 1975. С.

113.

• Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 155.

* '* Там же.

винительным или неизвинительным в зависимости от того, кем является заблуж­ давшийся: взрослым и образованным человеком или малолетним, женщиной, крестьянином и т.д.^ И.Л. Петрухин констатировал то, что большинство ученых признает опро вержимость презумпции знания законов в исключительных, экстраординарных случаях, когда лицо было лишено возможности знать о принятии нового законо­ дательного акта.'' М.С. Строгович указывал на возможность опровержения знания закона в том случае, если будет доказано, что действительно лицо не знало о нем.

Наконец, существовала и точка зрения, согласно которой ставилось под со­ мнение действие презумпции знания закона, пусть даже и опровергаемой в ис­ ключительных случаях. К примеру, Ю.С. Гамбаров приветствовал нововведение в германском уложении, устраняющее различие между ошибкой в факте и ошибкой в праве и позволяющее ссылаться на незнание законов. Указанное различие Ю.С. Гамбаров рассматривал как чисто фиктивное и несправедливое в отноше­ нии к слабым^. Я.Б. Левенталь даже полагал, что судом должна производиться проверка того, знал или нет субъект закон^.

Пытаясь разрешить проблему оправданности существования презумпции знания закона, В.А, Ойгензихт писал о двух аспектах этой презумпции: 1) пред­ положении, что вступающий в сделку субъект знаком с содержанием правовых норм, что он осознает правомерность своих действий, знает нормы, относящиеся к данной сделке;

2) предположении знания неправомерности своего поведения, ' Виндшейд Б. Учебник пандектного права. Т. I. Общая часть. (Пер. с нем. С В. Пахмана) СПб., 1874. С. 180.

^ Победоносцев К. Указ, соч. С. 126-127.

•' Петрухин И.Л. Внутреннее убеждение суда и правовые презумпции // Советское государство и право. 1964. № 3. С.65.

" Цит. по: Ойгензихт В.А. Презумпция знания закона в гражданском праве // Актуальные во­ * просы теории и истории права и применения советского законодательства. Душанбе. 1975. С.

111.

^ Гамбаров Ю. Курс гражданского права. Т. 1. Часть общая. СПб., 1911. С. 744-745.

^ Левенталь Я.Б. К вопросу о през'мпциях в советском гражданском процессе // Советское го­ сударство и право. 1949. № 6. С. 63.

несоответствия его правовым нормам и знания последствий такого поведения.' В этой связи следует отметить небезосновательность такой позиции В.А. Ойгензих та. ТсхМ не менее, представляется, что рассуждения об обоснованности существо­ вания презумпции знания закона в форме предположения, что вступающий в сделку субъект знаком с содержанием правовых норм, относящихся к данной сделке, имеют лишь косвенное значение для целей изучения правовой неосве­ домленности как причины слабости субъекта в договоре по следующим причи­ нам.

Во-первых, само по себе изучение вопроса об опровержимости или неопро­ вержимости презумпции знания закона полезно в большей степени для отправле­ ния правосудия, чем для совершенствования законодательного регулирования.

Практическое значение презулшции сводится к ускорению судебного разбира тельства за счет того, что презюмируемый факт не нуждается в доказательстве.

Во-вторых, следует помнить, что под презумпцией обычно понимают пра­ вило, отражающее устойчивые, часто наблюдаемые связи событий и фактов"*, или другими словами - предположение, основанное на вероятности.'* Лишь социологаческие исследования могут дать представление о том, яв­ ляется ли знание правовых норм, относящихся к сделкам и обязательствам, наи­ более часто встречающимся явлением среди населения. Более вероятно то, что среди граждан — обывателей, не имеющих юридического образования, больше та­ ких, которые не знают всех требований законодательства в соответствующей ' Ойгензихт В.А. Ilpesj'Mnium знания закона в гражданском праве // Актуальные вопросы тео­ рии и истории права и применения советского законодательства. Дтпанбе. 1975. С. 111-112.

Вместе с тем в изданной 1976 году работе «Презумпции в советском гражданском праве» В.А.

Ойгензихт отмечает, что през'мпция знания закона, по его мнению, является частным случаем презумпции правомерности вступления в сделку. Второй аспект презумпции знания закона, за­ ключающийся в предположении знания неправомерности своего поведения, несоответствия его правовым нормам и знания последствий такого поведения, В.А. Ойгензихт не приводит. См.:

Ойгензихт В.Л. Презумпции в советском гражданском праве. Душанбе, 1976. С. 59.

^ См.: Мейер Д.И. Избранные произведения по гражданскому праву. М., 2003. С. 115, 121.

^ Ойгензихт В.А. Презумпции в советском гражданском праве. Душанбе, 1976, С. 6.

" См.: Мейер Д.И. Избранные произведения по гражданскому праву. М., 2003. С. 98;

Новей­ * ший словарь иностранных слов. М,, 2002. С. 654.

сфере общественных отношений. Между тем общие представления личности о справедливости и добросовестности заставляют предположить, что презумпция знания неправомерности своего поведения, несоответствия его правовым нормам и знания последствий такого поведения имеет более крепкую фактическую осно­ ву, чем, например, презумпция знания правовых норм, регулирующих форму сде­ лок и т.д. Вследствие этого можно сделать вывод о большей обоснованности предположения знания среднестатистическим субъектом неправомерности своего поведения, нежели предположения о том, что совершающий сделку субъект зна­ ком с содержанием правовых норм, относящихся к сделке. Следует согласиться с точкой зрения Л.И. Петражицкого относительно того, что «люди фактически приписывают на каждом шагу себе или другим разные обязанности и осуществ­ ляют права вовсе не потому, что так написано в гражданском кодексе или т.п., а потому, что так подсказывает им их интуитивно-правовая совесть;

да они обык­ новенно и не знают вовсе, что на подлежащий случай жизни предписывают ста­ тьи гражданского или иного кодекса, и даже не думают о существовании этих статей и кодексов»'.

Таким образом, с учетом вышеизложенного следует подчеркнуть важность либерализации правового регулирования в части определения обязанностей и от­ ветственности слабой стороны в договоре как результата признания неосведом­ ленности в праве в качестве одной из основных причин слабости субъекта дого­ ворных отношений.

В виде примера упомянутой либерализации правового регулирования в от­ ношении слабой стороны в договоре можно привести положение параграфа 550а Германского гражданского уложения, которым предусматривается недействи­ тельность соглашения об уплате неустойки нанимателем жилого помещения най модателю в случае просрочки внесения очередной платы за найм жилого поме­ щения.

' Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб., 2000. С. 87.

Наконец, необходимо выделить еще один фактор, обуславливающий сла­ бость стороны в договоре. Этим фактором является необдуманность решения при заключении договора.

Следует отметить неоднозначность отношения ученых к разрешению во­ проса об оправданности необдуманного заключения договора одной их сторон и обязательности защиты законом людей, подверженных чужому влиянию ^ На­ пример, О.А. Красавчиков полагает, что договор всегда представляет собой вы­ ражение воли, которая в отличие от неопределенных и расплывчатых хотений яв­ ляется осознанным, прочувственным желанием^. С этим тезисом трудно согла­ ситься, так как зачастую под воздействием внешних факторов, в неожиданной си­ туации человек бывает подвержен влиянию другого лица и, находясь под этим влиянием, или в эмоциональном порыве может заключить договор. В этих усло­ виях слабой стороной выступает акцептант. Еще Р. Иеринг отмечал, что красно­ речие в деловых переговорах - это фактор, содействующий совершению сделки на выгодных условиях для оферента''. Мотивы заключения договора могут быть неосознанны акцептантом, и, тем не менее, он может согласиться на совершение сделки. Поэтому следует согласиться с утверждением о том, что сделка может считаться действительной лишь тогда, когда воля сформировалась свободно и в нормальных условиях, а побудительные стимулы деятельности человека вполне им осознаны, чтобы превратиться в мотивы его воли.'* ' Под чужим влиянием в данном контексте понимается влияние одного лица на другое без применения насилия, угроз, обмана и других заведомо неправомерных действий.

Красавчиков О.А. Советская наука гражданского права (понятие, предмет, состав и система).

Свердловск, 1961. С. 120.

^ Иеринг Р. Цель в праве. СПб., 1881. С. 31.

* Хейфец Ф.С. Недействительность сделок по российскому праву. М., 1999. С. 7,48.

В этой связи следует также отметить точку зрения В.П. Шахматова, согласно которой содер­ жание волеизъявления является следствием свободного суждения субъекта сделки о путях и средствах достижения желаемого результата, следствием его способности принимать в данной сит'ации решения со знанием дела. См. Шахматов В.П. Составы противоправных сделок и обусловленные ими последствия. Томск, 1967. С. 40.

Представляется обоснованной и позиция И.Л. Покровского, согласно кото­ рой правопорядок в идеале должен защищать эмоциональных людей/ Закон не обязательно должен подстраиваться под редко встречающуюся индивидуальность и защищать эмоциональных людей даже в тех случаях, когда они, исходя из си­ туации, могли беспрепятственно принять обдуманное решение. Закон должен за­ щищать эмоциональных людей в зависимости от условий совершения сделки.

Вполне очевидно то, что человек, имеющий возможность в тихой домашней об­ становке детально ознакомиться с предложениями (прейскурантами) торговых домов или посетивший магазин с определенной целью, может более свободно принять решение, чем в уличных условиях, столкнувшись с коммивояжером. В связи с этим необходимо отметить то, что зависимость человека от влияния офе­ рента в определенных условиях к настоящему времени стала фактором, подле­ жащим учету в правопорядках многих развитых стран.

Так, в соответствии с Директивой Европейского Совета от 20 декабря № 85/577/ЕЕС в странах, являющихся участниками Европейского Союза,.дейст­ вует следующее правило. Если физическое лицо было вынуждено заключить кон­ тракт «на пороге своего дома», у себя дома, на своем рабочем месте, на улице или в общественном месте, т. е. в местах, где неопытных людей можно застать врас­ плох предложением заключить на первый взгляд выгодный контракт, и при этом человек не имел времени, достаточного для того, чтобы хорошо подумать, срав­ нить цены аналогачных товаров, стоимость подобных услуг и т. д., то физическое лицо вправе в течение определенного периода времени отказаться от договора, не объясняя причины отказа своему контрагенту. Данное положение директивы ЕС имеет общее основание возникновения с нормами пункта 1 статьи 25 Закона Рос­ сийской Федерации «О защите прав потребителей», позволяющими потребителю в четырнадцатидневный срок обменять непродовольственный товар надлежащего качества на аналоп1чный товар у продавца, у которого этот товар был приобре­ тен, если указанный товар не подошел по форме, габаритам, фасону, расцветке.

' Покровский Н.Л. Основные проблемы гражданского права. М., 1998. С. 130-131.

размеру или комплектации. Однако положения директивы Европейского Совета, устанавливающие лишь минимальные гарантии защиты прав потребителей в странах - членах ЕС, по степени охвата регулируемых общественных отношений предоставляют больше гарантий слабой стороне в договоре, чем упомянутые нормы Закона Российской Федерации «О защите прав потребителей».

Таким образом, подводя итог, можно выделить 4 признака слабой стороны в договоре:

Признаками слабой стороны договора являются:

1) повышенная заинтересованность одного из субъектов договора в заклю­ чении договора по сравнению с его контрагентом;

2) отсутствие достаточной информации относительно предмета деятельно­ сти контрагента по договору, предлагаемых товаров и услуг;

3) отсутствие достаточной информации относительно установленных прав, обязанностей и ответственности субъектов договорных отношений;

4) необдуманность решения о заключении договора, принятого в условиях, очевидно способствующих принятию необдуманного решения и позволяющих утверждать об отсутствии соответствия воли субъекта, принявшего решения, его волеизъявлению.

Необходимо подчеркнуть, что эти признаки могут проявляться в договор­ ных отношениях по-разному: все вместе, по одному или в различных комбинаци­ ях. Каждый из этих признаков (тем более их совокупность) должны быть учтены как при осуществлении законодательного регулирования, так и при вынесении судебных решений в случае возникновения спора между субъектами договора.

Степень защиты слабого субъекта договорных отношений должна быть сораз­ мерна последствиям использования сильной стороной договора слабости своего контрагента. При этом необходимость защиты слабой стороны в договоре возни­ кает лишь в том случае, если наличие одного или нескольких признаков слабой стороны договора повлекло заключение договора на кабальных или дискримина­ ционных для нее условиях, в том числе, лишило слабую сторону обычно предос тавляемых в подобных ситуациях прав, наложило дополнительные, ничем не­ обоснованные обязанности, исключило или ограничило ответственность другой стороны за нарушение обязательств.

Исходя из вышеизложенного, а также из того, что основным критерием в оценке подходов к содержанию понятия слабой стороны договора необходимо рассматривать степень обобщения, адекватности и объективности отражения по­ знания действительности' в признаках понятия слабой стороны договора, можно определить слабую сторону договора следующим образом.

Слабая сторона договора - это субъект договорных отношений, чьи факти­ ческие возможности по заключению договора, формированию условий договора уступают возможностям его контрагента в связи с повышенной заинтересованно­ стью в заключении договора, либо в связи с отсутствием достаточной информа­ ции относительно предмета деятельности контрагента по договору, предлагаемых товаров и услуг или относительно установленных прав, обязанностей и ответст­ венности субъектов договорных отношений, либо в связи с необдуманностью решения по заключению договора, принятого в условиях, очевидно способст­ вующих принятию необдуманного решения и позволяющих утверждать об отсут­ ствии соответствия воли субъекта, принявшего решения, его волеизъявлению.


§4. Содержание и место принципа защиты слабой стороны договора в гражданском праве Выделение в отечественном гражданском праве принципа защиты слабой стороны в договоре можно назвать закономерным явлением совершенствования социального регулирования. Так, С.С. Алексеев в числе закономерностей разви­ тия социального регулирования называет, в частности, увеличение удельного веса социального (высокосоциального) компонента, обусловленное потребностью вы­ ражения и обеспечения объективных социальных интересов в поведении людей, а См.: Васильев A.M. Указ. соч. С. 81.

также усложнение и утончение регулятивных средств и механизмов. Принцип защиты слабой стороны в договоре являются хорошим примером проявления ука­ занных закономерностей. Уже в XIX веке - начале XX века многими правоведами была осознана необходимость усложнения правового регулирования договорных отношений в целях предоставления дополнительных гарантий одной из сторон договора, отличающейся слабым имущественным положением, экономической зависимостью от своего контрагента и т.д.

К примеру П.И. Новгородцев констатировал столкновение подхода к равен­ ству субъектов гражданского права и необходимости учета индивидуальности. Он полагал, что последовательно проведенное понятие индивидуальности сталкива­ ется с принципом всеобщего уравнения, точно так же как последовательное раз­ витие понятия равенства встречает преграду в требовании индивидуализации.

Безграничное развитие свободы привело бы к всеобщему неравенству;

безуслов­ ное осуществление равенства имело бы своим последствием полное подавление свободы.^ Г.Ф. Шершеневич высказывался лишь об определенных, находящихся в за­ чаточном состоянии проявлениях государственного вмешательства в договорные отношения в целях ограничения индивидуализма.^ След'ет отметить, что и редакционная комиссия по составлению проекта гражданского уложения заявляла о своем намерении придерживаться идеи защи­ ты всякой слабой, беспомощной стороны в обязательственных отношениях, лю­ бого, кто по своему личному или имущественному положению нуждается в осо­ бой защите закона.'* Однако исторические корни принципа защиты слабой стороны в договоре, как правовой идеи, гораздо более глубоки. По мнению А. Окольского, исследо­ вавшего в XIX веке проблему лихвы и ростовщичества, такое явление как лихва ' Алексеев С.С. Указ. соч. С. 30-32.

^ Новгородцев П.И. Указ. соч. С. 268.

^ См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 402.

^ См.: Гольденвейзер А.С. Указ. соч. С. 3-4.

находится в противоречии с фундаментальным древним принципом гражданского права, известным со времен Древнего Рима, принципом «никто не может обога­ щаться за счет другого» (nemo damno alieno locupletior fieri potest).' Изучение наи­ более проявившей себя в XIX веке проблемы ростовщичества - одной из разно­ видностей злоупотребления экономической зависимостью зачастую оставляло без внимания общий подход к проблеме неравенства возможностей отдельных субъ­ ектов договорных отношений. В настоящее же время можно констатировать, что принцип защиты слабой стороны договора и все его элементы представляют со­ бой ничто иное как воплощение и конкретизацию древнего постулата nemo damno alieno locupletior fieri potest.

Ha сегодняшний день идея необходимости защиты слабой стороны в дого­ воре в целом получила признание в научном сообществе, как результат социали­ зации гражданского права. Например, Л.Я. Курбатов констатирует повышение роли государственного участия в осуществлении контроля за гражданским оборо­ том в связи с усилением социальной направленности государства.^ Ю.В: Романец, видя основную причину необходимости защиты слабой стороны в договоре в эко­ номическом неравенстве его участников, обусловленном теми или иными субъ­ ектными особенностями, полагает, что это неравенство являет собой фактор, тре­ бующий специфического правового регулирования. В связи с этим, по мнению Ю.В. Романца, задача законодателя состоит в том, чтобы выявлять данные субъ­ ектные особенности и вырабатьгеать адекватные юридические правила."' М.И. Брагинский и В.В. Витрянский открыто называют защиту слабой сто­ роны в договорном обязательстве одной из основных проблем, решаемых граж­ данским правом."* ' Окольский А. Лихва по новейшим западно-европейским законодательством // Журнал граж­ данского и уголовного права. 1890. № 4. С. 88.

^ Курбатов Л.Я. Сочетание частных и публичных интересов при правовом регулировании предпринимательской деятельности. М,, 2001. С. 93-95.

^ Романец Ю.В. Указ. соч. С. 136.

* Брагинский М.И. Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 1999. С. 792.

Вместе с тем, несмотря на определение М.И. Брагинским и В.В. Витрян ским защиты слабой стороны в договоре как одной из задач гражданского права, в настоящее время подавляющим большинством ученых-юристов положения граж­ данского законодательства, направленные на защиту слабого субъекта в граждан­ ско-правовом договоре, в силу их разрозненности и немногочисленности не вос­ принимаются как звенья одной цепи, элементы реализации одного принципа принципа защиты слабой стороны в договоре. Свидетельством тому является, в частности, высказывание С.А. Хохлова о том, что принцип защиты слабой' сто­ роны (по крайней мере, защиты слабой стороны - должника) в обязательственных отношениях не свойственен для Гражданского кодекса.' Данная точка зрения, а также анализ иных отечественных изданий, посвященных договорному праву, во взаимосвязи с непроработанностью положений гражданского законодательства, предоставляющих дополнительные гарантии слабому контрагенту по договору, позволяют сделать вывод о том, что принцип защиты слабой стороны в договоре является той правовой рщеей, которая к настоящему времени до конца не осозна­ ется учеными-юристами и вследствие этого остается неразвитой.

В этой связи уместно вспомнить слова Г.А. Свердлыка о том, что до тех пор, пока принципы гражданского права не будут отраженью сознании субъектов гражданского права, они не могут стать основой стимулирования к действиям.^ Автор этих слов в основном имел в виду сознание граждан-обывателей, являю­ щихся субъектами гражданского права. Однако данное изречение приобретает еще большую актуальность в отношении научного сообщества, субъектов право­ применительной деятельности, законодателя. Необходимо также обратить вни­ мание на такие отмеченные В.М. Сырых негативные последствия неосознанности учеными-юристами принципов права, как несовершенство и плохая эффектив­ ность правовых норм.^ Следует также согласиться с С.Н. Братусем, полагавшим, Гражданский кодекс России. Часть вторая. Договоры и другое обязательства (текст проекта, комментарии, проблемы). М., 1995. С. 249.

Свердлык Г.Л. Принципы советского гражданского права. Красноярск, 1985. С. 33, ' Сырых В.М. Указ. соч. С. 64.

Ч О выведение основных принципов гражданского права поможет правильнее Т применять нормы этой отрасли права и более глубоко понимать ее сущность и социальное значение.' С учетом выщеизложенного целесообразен переход к обоснованию роли в гражданском праве идеи защиты слабой стороны в договоре как одного из право­ вых принципов.^ Основным широко признанным свойством правовых принципов является отражение ими основополагающих идей и начал права, определение характера и организации правового регулирования.'' Дополнительно учеными-юристами называются и другие свойства право­ вых принципов. Так, С.С. Алексеев и В.П. Грибанов полагают, что для принципов характерно выражение объективных закономерностей, тенденций и потребностей общества. Е.Л. Суханов отмечает такое качество правовых принципов, как отра­ жение социальной направленности и главных отраслевых особенностей правового регулирования.^ Р.З. Лившиц называет целый ряд свойств принципов права:

- придание ими логичности, последовательности, сбалансированности всей правовой материи;

Братусь С.Н. Предмет и система советского гражданского права. М., 1963. С. 137.

^ Существуют разные точки зрения по поводу того, являются ли правовые идеи принципами.

Так, например, С.С. Алексеев полагает, что правовые принципы являются идеями, руководя­ щими началахш (см.: Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х томах. Том I. М., 1981. С. 98).

Другае авторы (например, Г.А. Свердлык совместно с A.M. Васильевым) полагают, что катего­ рии «принципы» и «идеи» нельзя рассматривать как явления однопорядковые, равно как и нельзя называть принципы идеями, (см.: Свердлык Г.А. Указ. соч. С. 14). Вместе с тем единст­ венное, что отличает принцип от правовой идеи, по мнению Г.А.Свердлыка, это свойство нор­ мативности принципа, т.е. отражение правового принципа в правовых нормах. Фактор норма­ тивности, как черта, отличающая принцип от правовой идеи, принят во внимание при написа­ нии настоящей работы. С учетом этого аспекта представляется возможным равнозначное ис­ пользование по тексту словосочетаний «принцип защиты слабой стороны в договоре», «идея защиты слабой стороны в договоре», «начало защиты слабой стороны в договоре».

^ См., например: Калмьпсов Ю.Х. Принщш всемерной охраны социалистической собственно­ сти в гражданском праве. Саратов, 1987. С. 11;

Лукашева Е.А. Принципы социалистического права // Советское государство и право. 1970. № 6. С. 23;

Сьфых В.М. Указ. соч. С. 63.


• См.: Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х томах. Том 1. М., 1981. С. 98. Точка зрения * В.П. Грибанова цит. по: Свердлык Г.А. Указ. соч. С. 10.

^ Гражданское право: Учебник. Том 1 / Под ред. Е.А. Суханова. М., 1998. С. 37.

- выражение синтеза мирового опыта развития права;

- выступление в качестве ориентиров в формировании права.' В целом все выщеупомянутые характеристики правовых принципов прису­ щи началу защиты слабой стороны в договоре. Вместе с тем представляется необ­ ходимым найти ответ на следующий вопрос. Какие функции, присущие правовым принципам, предопределяют необходимость обобщения законоположений, на­ правленных на защиту слабой стороны в договоре, и подведения этой общности правовых норм под общую правовую идею? Отвечая на этот вопрос, прежде всего следует признать обоснованность точки зрения, согласно которой принцип может употребляться как основополагающее теоретическое знание, как источник систе­ матизации научного знания.^ Следовательно, важность выделения принципа за­ щиты слабой стороны в договоре обусловлена систематизирующей функцией, функцией обеспечивающей упорядочивание многообразия правовых норм, защи­ щающих слабого контрагента в договоре.

В литературе называются качества правовых принципов, не свойственные принципу защиты слабой стороны в договоре.

Так, с точки зрения Г. А. Свердлыка принцип должен пронизывать не какие либо единичные, а большинство норм отрасли, подотрасли, института, к которым он относится.^ Однако данное утверждение можно парировать те^м, что принцип не может признаваться принципом только тогда, когда правовые нормы, в кото­ рых он выражен, составляют арифметическое большинство по сравнению с нор­ мами, в которых он не получил отражения. Доказательством тому является выде­ ляемый отдельными авторами гражданско-правовой принцип дозволительной на ' Цит. по: Гаджиев Г.Л. Конституционные принципы рыночной экономики (Развитие основ гражданского права в решениях Конституционного Суда Российской Федерации). М., 2002. С.

51.

^ Эмрих Р.Л. Свобода договора как принцип философии права. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Саратов, 2000. С. 16-17.

^ Свердльпс Г.А. Указ. соч. С. 15.

правленности гражданско-правового регулирования.^ По несложным подсчетам соотнощение императивных и диспозитивных норм, закрепленных в гражданском законодательстве, говорит не в пользу последних. Однако превыщение количест­ ва императивных норм гражданского права над числом норм диспозитивных ни­ чуть не умаляет ключевого значения принципа диспозитивности, в большей сте­ пени свойственного для отрасли гражданского права, чем для любой другой пра­ вовой отрасли. Представляется, что значение правовой идеи как принципа не свя­ зано с определенным количеством правовых норм соответствующей отрасли.

Прежде всего, должно быть выяснено, отражают ли соответствующие правовые идеи, претендующие на закрепление в качестве принципов договорного права, не второстепенные, а наиболее существенные, главные черты его^ и соответствуют ли они общим тенденциям и закономерностям развития общества.

О.С. Иоффе выделяет еще одно свойство принципов - их всеобщность, т.е.

принципами, по мнению О.С. Иоффе, должны пронизываться все нормы и инсти­ туты.'' В.А. Тархов, по существу, является сторонником этой точки зрения, так как он отмечает такое качество принципов, как необходимость принятия их во внима­ ние при рассмотрении любого гражданского дела.'* Вместе с тем полагаем, что с указанными утверждениями трудно согла­ ситься по следующим причинам. Принципы права не обязательно должны прони­ зывать регулирование всей сферы общественных отнощений и быть руководя­ щими началами в каждом гражданско-правовом споре. Действие правового прин­ ципа, как правовой идеи, может быть ограничено определенным правовым ин­ ститутом и обусловлено его спецификой, обеспечившей выделение соответст­ вующего института из ряда других правовых норм. Руководство лишь универ ' См.: Гражданское право. Учебник. Часть 1 / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М., 1997. С. 16.

^ Свердлык Г.Л. К проблеме принципов договорного права // Гражданско-правовой договор и его функции. Межвузовский сборник научных трудов / Отв. ред. О.А. Красавчиков. Сверд­ ловск. 1980. С.37.

^ Ноффе О.С. Советское гражданское право. М., 1967. С. 24.

^ Тархов В.А. Указ. соч. С. 74.

сальными всеобъемлющими принципами права лишь затруднило бы правотвор­ ческую и правоприменительную деятельность. К примеру, в перечне принципов гражданского права O.G. Иоффе, изложенных в его учебнике по гражданскому праву, отсутствует принцип свободы договора, что объяснимо с точки зрения требований плановой экономики к заключению хозяйственных договоров. Одна­ ко игнорирование специфики договорного права и указанного принципа в усло­ виях рыночной экономики могло бы повлечь безграничное ограничение свободы договора, не обусловленное необходимостью защиты прав и законных интересов граждан. Что же касается необходимости руководствоваться принципами права при рассмотрении любого гражданского дела, то также очевидно то, что при рас­ смотрении вещно-правовых споров чаще всего не приходится обращаться к принципу свободы договора.

Представляется, что в целях построения эффективной системы правового регулирования необходима иерархия правовых принципов, в которой фундамен­ тальные основные начала охватывали бы весь спектр общественных отношений, иные же, специальные принципы очерчивали бы более узкий круг отношений.

К примеру, Г.А. Гаджиев выстраивает следующую иерархию конституци­ онных принципов рыночной экономики:

I. Конституционные принципы, являющиеся выражением таких общих принципов права, как:

а) принцип справедливости;

б) принцип соразмерности (пропорциональности) и сбалансированности при ограничении субъективных прав;

в) принцип юридической безопасности;

г) принцип добросовестности и недопустимости злоупотребления субъек­ тивными правами.

II. Общие конституционные принципы рыночной экономики:

а) принцип правового государства;

б) принцип демократии;

в) принцип разделения властей;

г) принцип равенства перед законом и судом;

д) принцип социальной рыночной экономики;

III. Специальные конституционные принципы рыночной экономики:

а) принцип общедозволительности;

б) принцип свободы экономической деятельности;

в) принцип единства экономического пространства;

г) принцип свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств;

стабильности гражданского оборота;

юридической безопасности предпринимате­ лей;

д) принцип признания и защиты равным образом разных форм собственно­ сти;

е) принцип неприкосновенности частной собственности;

ж) принцип свободы договора;

з) принцип поддержки конкуренции;

и) принцип неприкосновенности частной жизни.' Не возводя предложенную Г.А. Гаджиевым систему конституционных принципов рыночной экономики в некий абсолют, следует признать оправдан­ ность, логичность и последовательность построения по степени общности це­ почки принципов:

принцип справедливости;

принцип соразмерности (пропорциональности) и сбалансированности при ограничении субъективных прав;

принцип добросовест­ ности и недопустимости злоупотребления субъективными правами =^ принцип социальной рыночной экономики = принцип свободы договора.

Каждый из предыдущих принципов охватывает более обширную сферу об­ щественных отношений, чем последующий. Указанную цепь принципов можно продолжить еще одним более узким по сфере охвата общественных отношений Принципом - принципом защиты слабой стороны в договоре, Заверщение указан­ ной цепи основных начал данным принципом, оправданно тем, что система пра­ вовых принципов не сводится лишь к фундаментальным основополагающим на­ чалам, охватывающим всю сферу общественных отношений (конституционные принципы), или распространяющим свое действие на определенную отрасль пра­ ва. Многими авторами признается иерархичность принципов, при которой даже отдельный институт внутри правовой отрасли обладает собственными руководя­ щими началами.^ Представляется, что принцип защиты слабой стороны договора не «может претендовать на роль фундаментального основополагающего начала граж­ данского права, его действие ограничено лишь правовыми институтами, регули­ рующими договорные отношения (институты обязательственного права, договор­ ного права, сделок). В сфере регулирования договорных отношений данный принцип призван скорректировать действие основного начала более высокого ранга - принципа свободы договора. Идея защиты слабого субъекта в договоре является производной от основного начала свободы договора, в отличие от по­ следнего она не цементирует положения всего фажданского права."' Вместе с те^м принцип защиты слабой стороны является уточняющим началом свободы догово­ ра в современных условиях, для которых свойственна тенденция социализации гражданского права. По мнению Ж.-Л. Бержеля, общие принципы права функ­ ционально делятся на направляющие и корректирующие. К направляющим прин­ ципам относятся принципы, от которых зависит социальное устройство, это ' Гаджиев Г.А. Указ. соч. С. 62.

Брагинский М.И., например, выделял принципы, свойственные институту исполнения обяза­ тельства (см. Гражданское право России. Курс лекций. Часть первая / Под ред. О.Н. Садикова.

М., 1996. С. 245).

См. также: Калмьпсов Ю.Х. Принципы советского гражданского права // Известия высших учебных заведений. Серия «Правоведение». 1980. № 3. С. 70;

Свердлык Г.Л. Принципы совет­ ского гражданского права. Красноярск, 1985. С. 57-58;

Явич Л.С. Общая теория права. Д., 1976.

С. 155-156;

См. об отличительных свойствах фундаментальных принципов гражданского права от иных принципов гражданского права: Свердлык Г.Л. Принципы советского гражданского права.

Красноярск, 1985. С. 105.

главные, несущие элементы конструкщ1И любого юридического здания. Коррек­ тирующие же принвд1пы корректируют принимаемые от имени закона решения, которые без соответствующего исправления могут оказаться несправедливыми или неприспособленными для целей общества.' Данное функциональное деление правовых принципов является отличным инстру\1ентом для иллюстрации соот­ ношения принципа свободы договора и принципа защиты слабой стороны дого­ вора. Так, принцип свободы договора представляет собой направляющий прин­ цип, в то время как корректирующим принципом гражданского права является принцип защиты слабой стороны в договоре.

Полагаем необходимым более подробно остановится на соотношении прин­ ципов свободы договора и защиты слабой стороны в договоре. В частности, сле­ дует определиться по вопросу о том, является ли начало защиты слабого субъекта договора ограничением действия принципа свободы договора, под которым по­ нимается свобода заключения договора, свобода вида заключаемого договора и свобода определения его условий.^ Отдельные авторы (например, М.И. Брагинский, А.Н. Танага) полагают, что закрепленные в Гражданском кодексе Российской Федерации институты, направ­ ленные на защиту слабой стороны в договоре (договор присоединения, публич­ ный договор), представляют собой ограничение свободы договора.^ Данное ут­ верждение имеет под собой некоторую основу. Однако полагаем справедливым было бы отметить также то, что чаще всего защита слабой стороны в договоре яв­ ляется гарантией свободы договора для слабого. Вследствие этого необходимо поддержать ту точку зрения, согласно которой ограничения свободы договора за­ ключаются не в закреплении в законодательстве императивных норм, направлен­ ных на защиту слабого субъекта договорных отношений, а в их отсутствии, так как подобный пробел в законодательстве позволяет беспрепятственно ограничи Бержель Ж.-Л. Указ. соч. С. 183- ^Танага А.Н. Принцип свободы договора в гражданском праве России. СПб., 2003. С. 39.

Танага до •' Гражданское право России. Kj'pc лекций. Часть первая. Под ред. О.Н. Садикова. М., 1996. С.

Гражданское право России. К'рс 290. Танага Л.Н. Указ. соч. С. 18- вать свободу договора слабых сильными контрагентами.' Так, если рассматривать свободу договора как принцип гражданского права, действующий совместно с фундаментальным правовым началом - принципом справедливости, то можно констатировать необходимость признания судебными органами ничтожными до­ говоров (либо отдельных их условий), предусматривающих крайне обремени­ тельные (грабительские) условия для слабой стороны независимо от наличия или отсутствия в законодательстве положений о договоре присоединения (статья ПС РФ). В случае если институт договора присоединения не получил бы закреп­ ления в части первой Гражданского кодекса Российской Федерации, основой для разрешения спорных ситуаций могли бы стать принцип недопустимости злоупот­ ребления правом и нормы о недействительности сделок, совершенных с целью, противной нравственности (статья 168 ПС РФ), либо совершенных под влиянием заблуждения (статья 178 ПС РФ). Именно эти положения чаще всего использова­ лись судебными инстанциями зарубежных стран в аналогичных ситуациях во второй половине XIX- начале XX века при формировании доктрины защиты сла­ бой стороны в договоре и предшествовали законодательному закреплению соот­ ветствующих императивных норм.

Поэтому следует согласиться с теми авторами, которые полагают, что вся­ кий раз, когда в законодательных актах вводится какое-либо ограничение для сильного контрагента в целях защиты слабой стороны в договоре, мы имеем дело с установлением границ свободы договора и офаничением произвола сильной стороны. Очевидно, что понятия свободы и произвола - понятия, существенно ' См.: Ллойд Д. Идея права. М., 2002. С. 285. Деннис Ллойд полагает, что типовые контракты (договоры присоединения) обнажили пустоту устаревшей концепции свободы договора, кото­ рая неоднократно и самым явным образом ограничивалась во множестве отдельных видов кон­ трактов.

^ См.: Оршанский И. О значении и пределах свободы воли в праве // Журнат гражданского и уголовного права. 1873. № 5. С. 6-7.

По мнению О. Гирке, если право признает принцип договорной свободы, то эта свобода должна быть понимаема не как нечто произвольное, а как не'гго разумное. Истинная свобода есть та, которая несет в себе самой известную нравственную меру, ибо безграничная свобода разртиает сама себя. Орудие страшное в руках сильного и тупое в руках слабого - она превра­ щается в средство эксплуатации одного др)тим, в беспощадное пользование духовными и эко отличающиеся друг от друга. В связи с этим уместно вспомнить слова В.П. Гри­ банова о том, что границы есть неотъемлемое свойство всякого субъективного права, ибо при отсутствии таких фаниц право превращается в свою противопо­ ложность - в произвол и тем самым вообще перестает быть правом.' Еще Ю.С.

Гамбаров предостерегал от совершения наиболее распространенной ошибки, за­ ключающейся в противопоставлении свободы и императивного правового регу лирования, направленного на защиту слабых.

Важно помнить, что потенциальные субъекты договора изначально свобод­ ны в предложении условий будущего договора, но при этом свобода каждого из них ограничена аналогичной свободой контрагента."^ Вследствие этого любой элемент реализации принципа защиты слабой стороны в договоре является ре зул ьтатом развития идеи свободы в интересах слабого контрагента при уело вии, если этот элемент является ограничением, соразмерным цели защиты слабого в договоре, и не закрепляет чрезмерных обязанностей (ограничений) для сильного субъекта в договоре.'* Данный тезис подтверждается и практикой Конституцион­ ного Суда Российской Федерации. Так, Конституционный Суд Российской Феде номическими преимуществами. Цит. по: Покровский И.А. Справедливость, усмотрение судьи и судебная опека// Вестник права. 1899, № 10. С. 61.

В.И. Сннайскпй так характеризовал тенденции к социализации договорного права: «... свобо­ да договора, как принцип чисто эгоистический, грозит обществу, его общественным интересам.

В борьбе начал индивидуального и социального и вырабатываются границы свободы догово­ ра», (см.: Синайский В.И. Указ. соч. С. 13).

Штейнбах полагал, что договорная свобода в самой себе содержит не^гго сал1оубийственное:

при абсолютном действии этого принципа стороны могли бы использовать договорную свобо­ ду для того, чтобы своим согласием 'празднить эту свободу. Цит. по: Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. 1916. № 6.

С. 77.

' Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав, М., 2000. С. 22.

Гамбаров Ю.С. Свобода и ее гарантии. Популярные социально-юридические очерки. СПб., 1910. С. 16-17.

^ См.: Иванов В.В. Обише вопросы теории договора. М., 2000. С. 22-25;

Иванов В.В. К вопро­ су об общей теории договора // Государство и право. 2000. № 12. С. '* Полагаем, что примером подобной несоразмерности является предусмотренный в Граждан­ ском кодексе Российской Федерации институт публичного договора, представляющий собой безусловное ограничение свободы договора для субъекта профессиональной деятельности, осуществляющего ее в отношен»и1 неопределенного круга лиц. Анализ института публичного рации признал произвольным ограничением свободы договора положение абзаца третьего пункта 2 статьи 77 Федерального закона «О несостоятельности (банкрот­ стве)», согласно которому внешний управляющий обладал правом отказа от ис­ полнения долгосрочных договоров должника, не исполненных сторонами полно­ стью или частично, поскольку данное положение позволяло внешнему управ­ ляющему в одностороннем порядке расторгать договоры должника независимо от того, имелись ли обстоятельства, препятствующие восстановлению платежеспо­ собности должника. * Безусловно, в рассматриваемой ситуации шла речь не о про­ извольном ограничении свободы договора должника, так как он получал лишь дополнительную возможность - возможность одностороннего отказа от долго­ срочного договора, а об ограничении свободы договора его контрагента, страдав­ шего от подобного одностороннего отказа..

Завершая рассмотрение соотношения принципов свободы договора и защи­ ты слабой стороны в договоре и переходя к взаимодействию последнего с други­ ми правовыми принципами, следует отметить, что в связи с трансформацией со­ держания договорных отношений, в том числе в связи с частым использованием на практике типовых договоров (договоров присоединения), участились предло жения'по замене или дополнению принципа свободы договора принципом спра­ ведливости договоров.^ Существует также предложение рассматривать наряду с принципом свободы договора принцип добросовестности при заключении дого­ вора и принцип соразмерности условий договора.^ Прежде, чем согласиться или не согласиться с первым предложением, необ­ ходимо определиться по вопросу, что следует понимать под справедливостью.

договора как элемента защиты слабой стороны в договоре представлен во второй главе на­ стоящей работы.

' См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 06.06.2000 № 9-П «По делу о проверке конституционности положения абзаца третьего пункта 2 статьи 77 Феде­ рального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в связи с жалобой открытого акционер­ ного общества «Тверская прядильная фабрика»

^ См.: Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Том II. С. 16;

Иванов В.В. К вопросу об общей теории договора// Государство и право. 2000. № 12. С. 77.

^ Корецкий А.Д. Теоретико-правовые основы учения о договоре. СПб., 2001. С. 198.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.