авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Славецкий, Дмитрий Валерьевич 1. Принцип защиты слабой стороны гражданско-правового договора 1.1. Российская ...»

-- [ Страница 4 ] --

практика в отдельных случаях склоняется к необходимости предоставления льгот по отдельным видам договоров как к гарантии обеспечения общедоступности от­ дельных товаров и услуг. В частности, постановлениями Федерального арбитраж­ ного суда Восточно-Сибирского округа от 29.03.2000 № АЗЗ-8853/99-СЗа-Ф02 482/2000-С1 и от 03.10.2001 № А19-7129/00-43-30-ФО2-2287/2001-СГ было при­ знано, что предоставление льгот по перевозкам в транспорте общего пользования для малообеспеченных слоев населения оправдано принципом общедоступности соответствующих перевозок этим видом транспорта, вытекающим из статьи Гражданского кодекса Российской Федерации.

С учетом изложенного, а также в целях эффективного государственного, муниципального и общественного контроля за исполнением антимонопольного законодательства и законодательства о защите прав потребителей представляется необходимым ввести обязательность соблюдения дополнительного условия при формировании политики субъекта профессиональной деятельности по вопросу выделения льготных категорий клиентов. Это условие заключается в предостав­ лении информации о льготных категориях клиентов, основаниях получения льгот ' О несправедливости «казарменного» подхода к выравниванию условии в отношении всех потребителей по публичным договорам см.: Аминов В., Шкарин Л. Единое или делимое? До­ говор присоединения и публичный договор // Бизнес-адвокат. 1997. № 20.

контролирующим органам и организациям. Указанная информащш также должна быть доведена до каждого потребителя по его требованию.

Принимая во внимание вышесказанное, полагаем, что принцип недопусти­ мости дискриминации потребителей при заключении публичных договоров дол­ жен быть выражен в следующих постулатах:

1) недопустимость отказа субъекта профессиональной экономической дея­ тельности от заключения договора с клиентом при наличии фактической возмож­ ности заключить и исполнить договор при условии, что осуществляемая экономи­ ческая деятельность по заключению гражданско-правовых договоров обладает признаками систематической деятельности, осуществляемой по отношению к не­ определенному кругу лиц;

2) единство условий публичного договора для всех клиентов за исключени­ ем льгот, установленных субъектом профессиональной экономической деятельно­ сти для отдельных категорий клиентов и не связанных с введением дискримина­ ционных условий по отношению к остальным клиентам;

3) обязательность доведения информации о льготах, установленных субъек­ том профессиональной экономической деятельности для отдельных категорий клиентов, до контролирующих органов и организаций, а также до потребителя по его требованию;

4) недопустимость включения в договор дискриминационных условий по отношению к категориям клиентов, не пользующихся льготами, т.е. условий, уве­ личивающих цену договора, условий, лишающих клиента обычно предоставляе­ мых в подобных случаях прав, налагающих на клиента дополнительные, ничем необоснованные обязанности, исключающих или ограничивающих ответствен­ ность субъекта профессиональной экономической деятельности за нарушение обязательств.

Применение вышеизложенных предложений в большей степени соответст­ вовало бы принципам свободы договора и защиты слабой стороны в договоре.

§ 3. Проблемы применения принципа защиты слабой стороны договора присоединения Статья 428 ПС РФ посвящена новому для российского законодательства правовому институту - договору присоединения.' Возможно, новизной можно объяснить наличие ситуаций, в которых применение положений о договоре при­ соединения судебными органами не соотносится с назначением данного правово­ го института. Примерами такого правоприменения являются Постановление Фе­ дерального арбитражного суда Уральского округа от 16.05.2000 № А76-28/2000 7-35, решение Арбитражного суда Волгоградской области от 21.07.97 № 103/9. В соответствующих актах суды сделали выводы об отсутствии права у субъекта, за­ ключающего предлагаемый ему договор присоединения, заявлять о несогласии с отдельными условиями договора. Таким образом, положения статьи 428 FK РФ о договоре присоединения, направленные на введение гарантий дополнительной защиты слабой стороны в договоре, в рассмотренных случаях были использованы против нее.'' Между тем относительная новизна института договора присоединения, за­ крепленного в положениях Гражданского кодекса Российской Федерации, не оз­ начает его новизны в отечественной науке гражданского права и правовых систе ' В литературе можно встретить точку зрения, согласно которой конструкция договора при­ соединения бьша известна советскому законодательству (см., например: Ершов Ю.Л. О некото­ рых особенностях конструкции договора присоединения в российском праве // Журнал россий­ ского права, 2003. № 1. С. 49). Однако с такой позицией вряд ли можно согласиться. В качестве примера известности договора присоединения советскому законодательству Ю.Л. Ершов при­ водит ссьику на разрабатываемые в советские времена Т1шовые условия договоров. Следует учесть, что институту договора присоединения-свойственны особые признаки, которыми не обладают типовые договоры. Об этих признаках пойдет речь в настоящем параграфе.

^ Указанные судебные акты бьиш отменены соответственно постановлениями Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 15.05.2001 № 7717/00 и от 26.01.99 № 2509/98.

Подобная судебная практика являет собой образец реализации правового предписания, не­ посредственно противоречащей цели введения предписания. См.: Халфина P.O. Право как средство социального управления. М., 1988. С. 6.

мах зарубежных стран. Изучению проблем соотношения частноправовых и пуб личноправовых начал в договоре присоединения в XIX - начале XX века были посвящены работы как западноевропейских (Салейль, Ж. Долла, В. Пишон, Г. Га зэн), так и российских (JT.G. Таль, В.И. Синайский) ученых. Автором терминоло­ гии «договор присоединения» (contracts d'adhesion) считается Салейль.' В конце XIX - начале XX века существовало три взгляда на природу отношений сторон договора присоединения.^ Представителем первого подхода являлся Ж. Долла.

Он полагал, что в договоре присоединения имеют место одностороннее волеизъ­ явление или публичное обещание одного субъекта - автора договора присоедине­ ния. Ж. Долла рассматривал перевес воли офферента над волей акцептанта как фактическое отсутствие волеизъявления последнего.'' Вторая теория - теория В. Пишона, оставаясь на почве конструкции обыч­ ного договора, исходила из необходимости защиты слабой стороны в договоре посредством применения законодательных положений, требующих соответствия условий договора присоединения общественному порядку и добрым нравам.'* Наконец, третий взгляд (представитель - Г. Газэн) на природу отношений сторон договора присоединения, в отличие от первых двух, преимущественно ос­ нованных на частноправовом понимании данного договора, целиком базировался на публичном праве. Суть теории Г. Газэна сводилась к тому, что лицо, присое­ диняющееся к договору, по существу не вступает в договорные отношения, а подчиняется правилам внутреннего распорядка организации - автора договора присоединения.^ Несмотря на то, что Г. Газэн отвергал частноправовые концеп­ ции договора присоединения, предложенные Ж. Долла и В. Пишоном, и называл ' См.: Годэмэ Е, Указ. соч. С. 59;

Синайский В.И. Указ. соч. С. 20;

Стучка П.И. Указ. соч. С.

56;

Таль Л.С. Новая категория договоров // Вестник гражданского права. 1914. № 1. С. 134-135.

^ См.: Синайский В.И. Указ. соч. С. 20;

Таль Л.С. Новая категория договоров // Вестник граж­ данского права. 1914. № 1. С. 136-140.

^ Синайский В.И. Указ. соч. С. 20;

Таль Л.С. Новая категория договоров // Вестник граждан­ ского права. 1914. № 1. С. 136-137.

* Таль Л.С. Новая категория договоров//Вестник гражданского права. 1914.№ 1.С. 138-139.

* ' Синайский В.И. Указ. соч. С. 20;

Таль Л.С. Новая категория договоров // Вестник граждан­ ского права. 1914. № 1. С. 139-140.

И фикциями, которыми «прикрывается неудовлетворительность теории»', кон­ Х цепция Г. Газэна также не была свободна от фикций. Так, его теория, очевидно, опиралась на презумпцию знания присоединяющейся стороной правил внутрен­ него распорядка своего контрагента. Подобная презумпция не имела под собой фактической основы, так как она не отражала наиболее часто встречающиеся на практике явления,^ т.е. широко распространенное среди клиентуры незнание пра­ вил функционирования организации, разработавшей проект договора присоеди­ нения.

Тем не менее, не взирая на отдельные элементы, свидетельствующие о не­ стройности теории Г. Газэна, она получила большее признание среди ученых, ^ нежели теории Ж. Долла и В: Пишона, за счет направленности к внедрению пуб личноправовых элементов в регулировании договорных отношений между при­ соединяющейся стороной и ее контрагентом.

Оценивая объем императивных норм, регулирующих отношения сторон по договору присоединения в законодательствах зарубежных стран, можно конста­ тировать принятие зарубежными правопорядками отдельных элементов теории Г.

Газэна.

Что же касается отечественного законодательства, то в нем скорее получи­ ли отражение договорная концепция договора присоединения, близкая к теориям Ж. Долла и В. Пишона. О господстве договорной концепции свидетельствуют, в частности, гарантии присоединяющейся к договору слабой стороне, выраженные в форме права требовать расторжения или изменения договора присоединения.

Данное право, по существу, закрепляет принцип невмешательства законодателя в отношения между субъектами договора присоединения и предлагает присоеди­ нившейся стороне самостоятельно принять решение о том, следует ли требовать ' Цит. по: Таль Л.С. Новая категория договоров // Вестник гражданского права. 1914. № 1. С.

140.

^ См.: Ойгензихт В.Л. Презумпции в советском гражданском праве. Душанбе, 1976. С. 6.

' См.: Таль Л.С. Новая категория договоров // Вестник гражданского права. 1914. № 1. С. 143;

Дюга Л. Указ. соч. С. 68-70.

расторжения И И изменения несправедливого договора присоединения или тер­ Л петь его условия. Вряд ли можно признать такой подход оправданным, если учесть, что на практике в качестве слабой стороны в договоре присоединения за­ частую выступают лица, не обладающие достаточной информацией как в сфере профессиональной деятельности их контрагента (автора договора присоедине­ ния), так и в сфере права. В этой связи целесообразно упомянуть высказывание Е.

Годэмэ о том, что при заключении договора присоединения имеется неравенство между сторонами, которое может быть обусловлено не только экономической за­ висимостью присоединяющейся стороны от контрагента. Неравенство в положе­ нии субъектов договора присоединения может также выражаться в неинформи­ рованности присоединяющегося, отсутствии образования, наконец, нахождении присоединяющейся стороны под влиянием необходимости,' а также под эмоцио­ нальным воздействием. Вышеизложенные обстоятельства указывают на распро­ страненность ситуации, в которой присоединившаяся сторона, может просто не знать об истинном смысле условий договора, предлагаемого к заключению. Ж.

Долла в развитие этой мысли высказывал идею о том, что при урегулировании отношений сторон договора присоединения наиболее правильным было бы не презюмировать у присоединяющейся стороны наличия знаний условий договора, на которые она, очевидно, не согласилась бы, если бы с ними раньше не ознако­ милась.' Рассматривая под этим ракурсом отечественное гражданское законода­ тельство, можно констатировать, что его положения все-таки закрепляют пре­ зумпцию соответствующих знаний у слабой стороны в договоре присоединения, т.е. стороны принимающей условия договора, что приводит к неэффективности действия статьи 428 ГК РФ.

Пункт 2 статьи 428 ГК РФ предоставляет право требовать расторжения или изменения договора присоединения в том случае, если он, хотя и не противоре­ чит закону и иным правовым актам, но лишает эту сторону прав, обычно предос См.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 60.

тавляемых по договорам такого вида, исключает или ограничивает ответствен­ ность другой стороны за нарушение обязательств либо содержит другие явно об­ ременительные для присоединившейся стороны условия, которые она исходя из своих разумно понимаемых интересов не приняла бы при наличии у нее возмож­ ности участвовать в определении условий договора. На практике данное положе­ ние означает, что присоединившийся вправе потребовать от своего контрагента расторжения или изменения договора присоединения и в случае отказа последне­ го в удовлетворении данного требования попытаться расторгнуть или изменить договор присоединения в судебном порядке, В связи с этим следует отметить, что права присоединившейся стороны, связанные с поиском справедливости в судеб­ ных органах, вряд ли захочется осуществить значительному количеству присое­ динившихся, так как судебная процедура требует существенных финансовых и временных затрат, возможно, несоразмерных значимости несправедливых усло­ вий договора присоединения.

Поэтому в данном случае уместно вспомнить вы­ сказывание P.O. Халфиной о том, что «эффективность нормы нередко зависит от того, насколько правильно сконструированы механизмы ее действия, насколько соотношение прав и обязанностей правильно переводит на язык юридических ка­ тегорий требования нормы. Бывают случаи, когда правильное по существу реше­ ние, направленное на стимулирование положительных процессов общественной жизни, не оказывает соответствующего влияния, потому что не найдено надле­ жащее соотношение прав и обязанностей и в результате не создаются эффектив­ ные препятствия для антистимулов».^ Меткость данного высказывания как нельзя лучше может быть проиллюстрирована на примере института договора присое ' Цит. по: Таль Л.С. Новая категория договоров // Вестник гражданского права, 1914. № I. С, 137.

^ Хапфина P.O. Общее учение о правоотношении, М., 1974. С, 45-46, Об оценке эффективности правового предписания в зависимости от достижимости цели пра­ вового регулирования см, также: Катмыков Ю.Х. Вопросы применения гражданско-правовых норм, Саратов, 1976, динения, закрепленного в Гражданском кодексе Российской Федерации. Полу­ чившее отражение в статье 428 ГК РФ желание законодателя содействовать сла­ бой стороне в договоре присоединения превращено для большинства потребите­ лей в «мертвую» гарантию их защиты из-за несопоставимости затрат по реализа­ ции предоставленного права нарушению интересов слабой стороны.

Пункт 2 статьи 428 ГК РФ почти не содержит перечня случаев, когда при­ соединившаяся сторона может требовать расторжения или изменения договора присоединения, и предусматривает возможность реализации данного права вся­ кий раз, когда в договоре присоединения отражены «явно обременительные для присоединившейся стороны условия, которые она исходя из своих радумно по­ нимаемых интересов не приняла бы при наличии у нее возможности участвовать в определении условий договора». Очевидно, что подобная формулировка нала­ гает на присоединившуюся сторону обязанности по доказыванию «явно» обреме­ нительного характера условий. Указание на подобный характер условий, по мне­ нию М.И. Брагинского, связано с необходимостью подчеркнуть объективность обременительности условий договора присоединения: Как полагает М.И. Брагин­ ский, в статье 428 ГК РФ речь идет о такой обременительности условий договора присоединения, которая очевидна для каждого.^ В связи с этим возникает следующий вопрос. Если положение пункта 2 ста­ тьи 428 ПС РФ указывает на объективную обременительность условий договора присоединения, то зачем создавать процедуру дополнительного подтверждения обременительности условий судом? Если явно обременительный характер усло­ вий очевиден для каждого, проще было бы расширить и конкретизировать в ста­ тье 428 ГК РФ перечень подобных условий, указав на то, что они являются не­ действительными (ничтожными). Думается, что подобный подход в большей сте ' Фактическую невостребованность положений статьи 428 ГК РФ на практике отмечает, в ча­ стности Ю.Л. Ершов. См.: Ершов Ю.Л. О некоторых особенностях конструкции договора при­ соединения в российском праве // Журнал российского права. 2003. № I. С. 51.

^ Брапн1ский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 1999. С. 263.

пени соответствовал бы реальной ситуации, в которой большинство субъектов, выступающих в роли слабой стороны в договоре присоединения, при явном (хотя зачастую и не столь существенном) ущемлении их прав игнорируют предостав­ ленную им возможность расторжения или изменения соответствующих условий договора присоединения. Указанная широко распространенная пассивная;

пози­ ция присоединившейся стороны может служить лишь дополнительным стимулом организациям, разрабатывающим договоры присоединения, к включению в текст договоров дискриминационных (или, выражаясь языком законодателя, «явно об­ ременительных») условий по отношению к потребителям. Вследствие этого не­ обходимость изменения правового регулирования договора присоединения обу­ словлена еще и задачей исключения из положений Гражданского кодекса Россий­ ской Федерации скрытого стимула к ущемлению прав слабой стороны.

В целом, следует подчеркнуть, что подход к законодательному закрепле­ нию гарантий слабой стороне договора присоединения в ГК РФ не вполне соот­ ветствует признакам слабости присоединяющегося субъекта и, как следствие, не гарантирует достижения цели введения: данного правового института. В целях иллюстрирования этого утверждения- проведем сравнительный анализ между концепциями, заложенными в основе правового регулирования аналогичных от­ ношений в иностранных правовых системах, и концепцией договора присоедине­ ния, предусмотренной в российском законодательстве.

Идею, положенную в основе договора присоединения, закрепленного в ста­ тье 428 ГК РФ, М.И. Брагинский весьма точно характеризовал фразами: «все или ничего»,' «либо соглашаешься со всем, что я предлагаю, либо договора не бу дет». Таким образом, концепцию договора присоединения, отраженную в Граж­ данском кодексе Российской Федерации, можно назвать концепцией борьбы про­ тив незыблемости условий договора присоединения. Согласно данной концепции ' Гражданское право России. Курс лекций. Часть первая. Под ред. О.Н. Саднкова. М., 1996. С, 291.

^ Брагинский М.И. Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 1999. С. 258.

присоединяющаяся сторона только тогда нуждается в защите, когда она не имеет никакой возможности из.менить хотя бы одно из его условий.* Об этом свидетель­ ствует формулировка положения пункта 1 статьи 428 ГК РФ, акцентирующая внимание на том, что для защиты присоединяющейся стороны необходимо уста­ новление реальной возможности принятия условий договора «не иначе как путем присоединения к предложенному договору в целом». Иными словами это означа­ ет, что, если будущие контрагенты договора присоединения вступили в перегово­ ры и автор договора согласился изменить одно или несколько из целого ряда ус­ ловий, ухудшающих положение слабой стороны, то, следуя буквальному смыслу положения пункта 1 статьи 428 ГК РФ, подобный договор перестает быть догово­ ром присоединения, и слабая сторона уже не вправе рассчитывать на гарантии предусмотренные в пункте 2 той же статьи Гражданского кодекса Российской Федерации. По мнению А.В. Цьшленковой, когда сторонами при заключении до­ говора присоединения было согласовано одно или несколько условий предло­ женного формуляра, общие нормы о расторжении договора и изменении условий должны распространяться только на согласованные сторонами условия. В отно­ шении же тех условий договора, к которым сторона присоединилась в целом без переговоров, должны применяться правила, изложенные в пунктах 2 и 3 ста­ тьи 428 Гражданского кодекса Российской Федерации.^ При всей разумности та­ кого подхода следует подчеркнуть, что основанное на нем правоприменение не соотносилось бы с буквальным содержанием пункта 1 статьи 428 ГК РФ, указы­ вающего на принятие договора «в целом». Правовое регулирование договора присоединения остается чрезмерно формализованным и не позволяет во многих случаях решить задачу защиты слабой стороны.

' На это качество договора присоединения указывает и Ю.Л. Ершов. См.: Ершов Ю.Л. О не­ которых особенностях конструкции договора присоединения в российском праве // Журнал российского права. 2003. № 1. С. 49-50.

^ Цыпленкова А.В. Договор присоединения как особая категория гражданского права. Дис­ сертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. М., 2002. С. 10,32.

Поэтому более действенной альтернативой закрепленной в отечественном законодательстве концепции борьбы против незыблемости условий договора присоединения могла бы стать получившая распространение в подавляющем больщинстве современных правовых систем концепция неравенства переговор­ ных возможностей.' Прежде всего достоинством данной концепции является то, что она учитывает не только фактор повыщенной заинтересованности слабой стороны в заключении договора по сравнению с ее контрагентом, но и иные при­ знаки слабости присоединяющегося к договору субъекта, в том числе его неосве­ домленность в вопросах профессиональной деятельности контрагента, правовую неосведомленность.

Рассматриваемая концепция акцентирует внимание не.на способе заключе­ ния договора (как в случае с договором присоединения), делая данный: аспект второстепенным и не столь важным, а на реальных возможностях сторон по фор­ мированию условий договора. Вследствие этого указанная концепция рассчитана на более гибкое применение и, в частности, может быть эффективно использова­ на в тех случаях, когда предприниматель может изменить одно или несколько не­ выгодных для клиента условий формулярного договора, оставляя неизменными остальные.

Формы реализации данной концепции в зарубежных правовых системах разнообразны. Так, одной из форм ее применения может являться использование общих положений, определяющих возможность судебных инстанций признавать условия договора недействительными независимо от способа заключения догово­ ра, если только эти условия вопреки принципу добросовестности и взаимного до­ верия ведут к установлению существенного неравенства прав и обязанностей сторон. Примером использования подобной формы являются положения Едино­ образного торгового кодекса США (см., в частности, пункты 1 статьей 2-302 и ' См.: Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Том 2. С. 16-19.

^ Там же. С. 17-18.

2Л-108 ЕТК США, посвященные неоправданному характеру договора продажи и договора аренды).

Другой формой применения концепции неравенства переговорных возмож­ ностей является определение содержания договоров, заключаемых в отдельных сферах экономики (например, энергоснабжение, перевозки транспортом общест­ венного пользования и др.), органами публичной власти или проверка на соответ­ ствие предъявленным требованиям.' В качестве третьей формы реализации указанной концепции можно рас­ сматривать законодательное регулирование договорных отношений императив­ ными нормами, направленными на реализацию гарантий защиты слабой стороны в договоре и определяющими содержание отдельных, наиболее социально значи­ мых видов договоров.^ Например, договоры аренды жилых помещений, трудовые договоры, договоры с потребителями подверглись в западноевропейских странах наиболее интенсивному правовому регулированию в целях защиты слабых контрагентов по этим договорам (соответственно: нанимателя жилого помеще­ ния, работника и потребителя), так что данные виды договоров получили даже название «регулируемых контрактов».^ Наконец, еще одной формой реализации концепции неравенства переговор­ ных возможностей является вышеупомянутый подход к определению в законода­ тельстве недействительных или недобросовестных условий договора с потреби­ телем. Эта форма, в частности, получила отражение в директиве Европейского Совета от 5 апреля 1993,'' Законе Федеральной Республики Германии об общих условиях сделок от 09.12.76 (в ред. от 17.12.97).

В принципе любая из перечисленных форм применения концепции нера­ венства переговорных возможностей в случае закрепления ее в отечественном за ' См.: Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Том 2. С. 17.

^ Там же.

^ Hein Kotz, Axel Flessner. Указ. соч. С. 126-130.

^ См. приложение к статье 3 Council Directive 93/13/ЕЕС of 5 April 1993 on unfair tenns in con­ sumer contracts.

конодательстве в большей степени гарантировала бы защиту слабой стороны в договоре, нежели существующая конструкция договора присоединения. Вместе с тем представляется, что последняя форма является не только эффективной, но и наименее радикально изменяющей российское гражданское законодательство.

Полагаем, что последний факт можно рассматривать как немаловажный, если принять во внимание, что серьезные ограничения существующей в настоящее время почти беспредельной свободы договора могут вызвать неприятие со сторо­ ны субъектов предпринимательской деятельности, являющихся основными адре­ сатами фажданско-правовых норм, направленных на реализацию принципа за­ щиты слабой стороны в договоре.

Таким образом, с учетом сказанного в статье 428 ГК РФ целесообразно за­ крепить неисчерпывающий перечень недействительных условий договора при­ соединения. Например, в качестве подобных условий могли бы быть предусмот­ рены условия о праве контрагента присоединившейся стороны:

изменять в одностороннем порядке цену договора, а также проценты по банковскому вкладу, кредиту, займу, если такое изменение ущемляет интересы присоединяющейся стороны за исключением слз^аев, когда указанное право пре­ дусмотрено законом;

изменять в одностороннем порядке сроки исполнения договора;

отказаться в одностороннем порядке от исполнения договора, за исключе­ нием случаев, когда указанное право предусмотрено законом.

Безусловно, данный перечень следует дополнить содержащимся в дейст­ вующей редакции пункта 2 статьи 428 ГК РФ условием, исключающим или огра­ ничивающим ответственность контрагента присоединяющейся стороны за нару­ шение ею обязательств.

Кроме того, вышеизложенный перечень может быть расширен благодаря рецепции отдельных положений зарубежных законодательств.

Например, Итальянский гражданский кодекс предусматривает недействи­ тельность следующих условий договора, заключенного между предпринимателем и потребителем:

условия, которые устанавливают преклюзивные сроки осуществления по­ требителем его прав или ограничивают его отношения с третьими лицами;

условия предусматривающие молчаливое продление или возобновление до­ говора;

условия территориальной подсудности предусмотренные исключительно в интересах автора договора присоединения/ Полагаем, что все перечисленные условия могут быть включены в приве­ денный перечень недействительных условий, предлагаемый в качестве дополне­ ния в Гражданский кодекс Российской Федерации. Представляется, что введение перечня недействительных условий договоров между предпринимателем и по­ требителем, несмотря на кажущуюся его излишнюю конкретику, будет в значи­ тельной степени содействовать защите слабой стороны. Кроме того, как на явное* достоинство подобного перечня можно указать на возможность в отдельных слу­ чаях справедливого исполнения обязательства слабой стороной без обращения в судебные органы. Например, если договором присоединения необоснованно пре­ дусмотрено ущемляющее интересы слабой стороны право ее контрагента на од­ ностороннее изменение цены договора (процентов по банковскому вкладу, займу, кредиту), присоединившийся может воспользоваться своим правом исполнить обязательство на условиях, первоначально предусмотренных договором, не взи­ рая на состоявшееся изменение.

По нашему мнению, закрепление упомянутого перечня ннедействительных условий договора присоединения положительным образом скорректирует грани­ цы принципа свободы договора с позиции принципа защиты слабой стороны. Так, в развитие принципа свободы договора пункт 2 статьи 424 ГК РФ предусматрива­ ет, что изменение цены после заключения договора допускается в случаях и на условиях, предусмотренных договором. Статья 310 ГК РФ устанавливает, что в случаях, предусмотренных договором, допускается односторонний отказ от ис­ полнения обязательства, связанного с осуществлением его сторонами предпри­ нимательской деятельности.^ Пунктом 2 статьи 708 ГК РФ определено, что сроки выполнения работы по договору подряда (а в силу статьи 783 и сроки возмездно­ го оказания услуг) могут быть изменены в случаях и в порядке, предусмотренном договором. Статьей 32 Гражданского процессуального кодекса Российской Феде­ рации и статьей 37 Арбитражного кодекса Российской Федерации предусмотрено право изменения сторонами территориальной подсудности по договору.

Все вышеизложенные положения гражданского и гражданского процессу­ ального законодательства конкретизируют действие принципа свободы договора.

Но следует подчеркнуть, что они сориентированы лишь на те случаи, когда дого­ вор заключается между равноправными субъектами, обладающими полной авто­ номией воли. В договоре же присоединения подобного равноправия не наблюда­ ется, так как слабая сторона договора чаще всего отказывается от более благо­ приятных для нее диспозитивных норм, особенно если она вынуждена согласить­ ся с содержанием договора, продиктованным более сильной стороной договора.

Вследствие этого ограничение принципа свободы договора в форме дополнения Гражданского кодекса Российской Федерации перечнем недействительных усло­ вий договора присоединения в большей степени соответствовало бы характеру отношений субъектов данного договора..

' См.: Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Том 2. С. 28.

В отношении указанного положения статьи 310 ГК РФ В.А. Рахмилович справедливо отме­ чал, что оно не согласуется с нормами пункта 2 статьи 407 и подпункта 2 пункта 2 статьи ГК РФ, а также указывал на то, что в предпринимательских отношениях нисколько не реже, а, может быть, даже чаще встречается злоупотребление договорной свободой, в особенности со стороны тех, кто занимает на рынке до.минируюшее положение. Следовательно, по мнению В.А. Ра.хмнловича, необходимо ограничение возможности закрепления в договоре права одно­ стороннего отказа от исполнения договора и в предпринимательских отношениях. См.: Рахми­ лович В.А. О достижениях и просчетах нового Гражданского кодекса Российской Федерации // Государство и право. 1996. № 4. С. 124-125, Необходимо также отметить, что подобные предложения по доработке ПС РФ в полной мере соответствовали бы практике Конституционного Суда Россий­ ской Федерации.

Согласно позиции Конституционного Суда Российской Федерации только законодатель в силу части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации впра­ ве устанавливать основания и пределы необходимых ограничений конституцион­ ной свободы договора соразмерно указанным в этой конституционной норме це­ лям.' Целью ограничения свободы предпринимателя в формулировании условий договора присоединения путем установления перечня недействительных условий является защита слабой стороны в договоре присоединения, т.е. субъекта, при­ соединяющегося к договору, что свидетельствует о корреляции положений, за­ крепляющих указанный перечень, части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации и целям введения в Гражданский кодекс Российской Федерации ста­ тьи 428.

Необходимо обратить внимание на то, что закреплением перечня ничтож­ ных условий договора присоединения в общей части ГК РФ и, в частности, в ста­ тье 428, вряд ли следовало бы ограничиться. Каждый отдельный вид договора об­ ладает индивидуальными, присущими иногда только ему признаками. Следова­ тельно, закрепление в законодательстве лишь унифицированных положений, оз­ начало бы игнорирование специфики отдельных видов договоров. Идея о необхо­ димости проникновения концепции договора присоединения в положения осо­ бенной части Гражданского кодекса Российской Федерации уже получила отра жение в литературе и требует фактической реализации.

В заключение настоящего параграфа хотелось бы остановиться на проблеме скоординированного применения институтов договора присоединения и публич ' См.: пункт 6 мотивировочной части постановления Конституционного Суда Российской Фе­ дерации от 23.02.99 № 4-П «По делу о проверке KOHCTHTJUHOHHOCTH положения части второй статьи 29 Федерального закона от 03.02.96 «О банках и банковской деятельности» в связи с жа­ лобами граждан О.Ю. Веселяшкиной, Л.Ю. Веселяшкина и Н.П. Лазаренко».

^ См.: Романец Ю.В. Система договоров в гражданском праве России. М., 2001. С. 161.

ного договора. Трудно не согласиться с высказываемыми в литературе мнениями по поводу того, что институты публичного договораи договора присоединения обладают существенными отличиями.' Так, сферой действия норм о публичном договоре является специфический (публичный) характер деятельности субъекта профессиональной деятельности. В свою очередь, институт договора присоеди­ нения касается в основном одного из способов заключения договора.'' Вместе с тем следует признать, что, несмотря на трудности в.сопоставлении положений статьи 426 и 428 ПС РФ, обе группы правовых норм преследуют единую цель не­ допущения дискриминации потребителя. Кроме того, одинакова и более конкрет­ ная направленность этих правовых институтов, которую можно охарактеризовать как недопустимость закрепления в договоре дискриминационных условий в от­ ношении потребителя.

Касаясь общих корней публичного договора и договора присоединения, следует подчеркнуть, что изначально у Салейля и Ж. Долла договор присоедине­ ния обладал общими чертами с современным, закрепленным в Гражданском ко­ дексе Российской Федерации правовым институтом публичного договора. Так, Ж. Долла определял договоры присоединения как «договоры, в которых одна сторона, желающая совершить сделку, но относящаяся безразлично к тому, кто будет ее контрагентом, определяет и объявляет во всеобщее сведение свои усло­ вия в ожидании, что кто-нибудь их примет, а другая сторона ограничивается про­ стым изъявлением согласия, не входя в их обсуждение»."^ Данное определение свидетельствует о том, что на практике договоры присоединения чаще всего ис­ пользовались там, где субъекты профессиональной деятельности готовы были ' См.: Аминов В., Шкарин А. Единое или делимое? Договор присоединения и публичный до­ говор // Бизнес-адвокат. 1997. № 20;

Хвощинский А. Публичный договор: защита частного ин­ тереса? // Бизнес-адвокат. 2000. № 9.

^ Витрянский В.В. Новые типы гражданско-правовых договоров // Закон. 1995. № 6. С. 92.

^ Витрянский В.В. Новые типы гражданско-правовых договоров // Закон. 1995. № 6. С. 92;

Сейнароев В, Соотношение публичного договора с договоро.м присоединения // Вестник Выс­ шего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1999. № 10. С. 110.

* Цит. по: Таль Л.С. Новая категория договоров // Вестник гражданского права. 1914. № 1. С.

136.

осуществлять эту деятельность в отношении любого кто к ним обратится и зара­ нее разрабатывали соответствующие проекты договоров, отражающие прежде всего их профессиональные интересы.' Следовательно, исторически договор при­ соединения и публичный договор были связаны между собой. Представляется, что и в настоящее время положения этих двух правовых институтов в целях более эффективной защиты слабой стороны в договоре должны сохранить точки сопри­ косновения.

К сожалению, положения Гражданского кодекса Российской Федерации этих точек соприкосновения не обозначили. Так, если статья 426 ПС РФ гаранти­ рует защиту не только физическому лицу - потребителю, но и предпринимателю, обратившемуся с требованием заключить договор к субъекту, осуществляющему профессиональную деятельность в отношении каждого кто к нему обратится, то статья 428 ГК РФ обеспечивает защиту только субъектам, присоединяющимся к договору вне связи с осуществлением своей предпринимательской деятельности.

Такое несоответствие является не просто юридико-техническим недостатком, а создает дисбаланс в регулировании договорных отношений.' В обоснование этого тезиса приведу следующий пример.

Предположим, что хозяйствующий субъект обращается к организации, яв­ ляющейся монополистом. Договор с такой организацией в силу характера ее дея­ тельности и положений статьи 426 FK РФ является публичным. Представим, что организация-монополист в целях осуществления своей профессиональной дея­ тельности разработала унифицированную стандартную форму договора, содер­ жащую условия обременительного характера для своей клиентуры. В этих усло­ виях хозяйствующий субъект - присоединяющаяся сторона не имеет реальной возможности влиять на содержание обременительных условий договора присое ' Поэтому неслучайно то, что и в современной литературе можно встретить точку зрения, со­ гласно которой публичный договор представляет собой разновидность договора присоедине­ ния. См., например: Корецкий Л.Д. Указ. соч. СПб., 2001. С. 49, динения даже в случае осознанного несогласия с ними. Более того, организация монополист в случае проведения переговоров со своим потенциальным клиентом получает дополнительный аргумент для отказа в изменении условий договора присоединения, в виде ссылки на унифицированность условий публичного дого­ вора. Необходимость приложения усилий в целях недопущения возникновения описанной ситуации очевидна.

К. Цвайгерт и X. Кетц обоснованно отмечали, что коммерсанты, также как и обыкновенные граждане — потребители, зачастую не оспаривают содержание разработанных типовых договоров в договорах фрахтования, хранения, кредито­ вания и т.д. И если клиент соглашается «подчиниться» условиям предпринимате­ ля, то лишь по той причине, что ему невыгодно тратить деньги и время на прове­ дение переговоров по внесению изменений в оговорки или на поиски другого оферента, способного предложить более выгодное для клиента регулирование.

Следовательно, действие положений статьи 428 ПС РФ должно распространяться на хозяйствующих субъектов, присоединяющихся к договору в связи с осуществ­ лением ими предпринимательской деятельности, тем более, что реализация этих положений не затронет интересы стороны - автора договора присоединения в случае его добросовестности.

В этой связи важно отметить также то, что российский законодатель не по­ следователен в вопросе о распространении гарантий защиты слабой стороны в договоре на хозяйствующего субъекта, заключившего предлагаемый ему контр­ агентом договор присоединения. Так, в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Феде­ рального закона «О третейских судах в Российской Федерации» третейское со­ глашение о разрешении спора по договору, условия которого определены одной из сторон в формулярах или иных стандартных формах и могли быть приняты другой стороной не иначе как путем присоединения к предложенному договору в ' Нормы должны быть согласованы с совокупностью действующих норм, регулирующих взаимосвязанные отношения. Это одно из необходимых условий реализации нормативных по­ ложений. См.: Халфина P.O. Право как средство социального управления. М., 1988. С. 235.

^ Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Том 2. М., 2000. С. 21.

целом (договор присоединения), действительно, если такое соглашение заключе­ но после возникновения оснований для предъявления иска. При этом следует от­ метить, что исходя из назначения третейского разбирательства и, в частности, аб­ заца восьмого статьи 2 указанного закона сторонами третейского разбирательства чаще всего являются субъекты, осуществляющие предпринимательскую деятель­ ность. Таким образом, предусмотренный в Гражданском кодексе Российской Фе­ дерации подход к нераспространению режима дополнительных прав присоеди­ нившейся к договору стороны на субъектов предпринимательской деятельности согласно пункту 3 статьи 5 Федерального закона «О третейских судах в Россий­ ской Федерации» неприменим к третейскому соглашению.

G учетом вышеизложенного в целях достижения большего эффекта в реали­ зации принципа защиты слабой стороны договора можно сделать вывод о необ­ ходимости совместного применения статей 426 и 428 ГК РФ, основанного на кор­ реляции их положений в части определения субъектного состава в публичном до­ говоре и договоре присоединения.

§ 4. Требования к форме договора-сделки и неосведомленность относи­ тельно права, применимого к сделке, как признак слабой стороны договора Выше уже отмечалась необходимость либерализации правового регулиро­ вания в части определения обязанностей и ответственности слабой стороны в до­ говоре как результата признания неосведомленности в праве в качестве одной из основных причин слабости субъекта договорных отношений. Юридическая не­ грамотность лиц, вступающих в гражданские правоотношения, представляет со­ бой серьезную проблему как для судебных органов, предпринимающих попытки по защите их интересов в случаях, когда эти лица стали жертвами своей негра­ мотности, так и законодателя. Безусловно, если исходить из общераспространен­ ной юридической неграмотности населения, можно поставить под сомнение су­ ществующий в государстве правопорядок. Вместе с тем представляется, что неос­ ведомленность лиц относительно права, применимого к сделке, являет собой свойственный реальной действительности фактор, который, по возможности, сле­ дует принимать во внимание законодателю при разработке и принятии таких ос­ новополагающих нормативных актов, каким является Гражданский кодекс Рос­ сийской Федеращ1и.' В противном случае игнорирование этого фактора может привести к эксплуатации граждан, не знающих требований закона. В качестве примера жесткой эксплуатации указанной категории лиц можно привести пример заключения договора возмездного оказания услуг между организацией и гражда­ нином на сумму, превышающую не менее чем в десять раз установленный зако­ ном минимальный размер оплаты труда, по которому организация является за­ казчиком, а гражданин - исполнителем. Устное обещание оплаты оказанных услуг может быть не исполнено, и в этом случае если у исполнителя не окажется иных доказательств кроме свидетельских показаний людей, присутствовавших при даче обещания, исполнитель останется без вознаграждения за свой труд. Возможно приведение и других примеров несправедливых последствий реализации положе­ ний пункта I статьи 161 и пункта 1 статьи 162 Гражданского кодекса Российской Федерации в быту, в отношениях между гражданами.

Принимая во внимание вышеизложенное, следует ответить на вопрос, мож­ но ли в целях торжества справедливости корректно изменить отраженный в по­ ложениях действующего законодательства подход, касающийся формы сделок, в пользу лиц, страдающих от собственной юридической безграмотности?

Для взвешенного ответа на поставленный вопрос необходимо, прежде всего, остановиться на приводимых в научной литературе преимуществах формализма.

' На важность приспособления законодательства в части определения требований к форме до­ говора для малограмотного (и в первую очередь сельского) населения указывали еще юристы конца XIX - начала XX века: А.М. Гуляев (см.: Гуляев Л.М. Русское гражданское право. СПб., 1913. С. 105), К. Анненков (см.: Анненков К. Принципы западно-европейского договорного права в обьиаях наших крестьян //Журнал гражданского и уголовного права. 1890. № 6, С. 94), член редакционной комиссии по составлению проекта гражданского уложения А.А. Сабуров (см.: Гражданское Уложение. Проект Высочайше учрежденной Редакционной Комиссии по со ставлеш1ю Гражданского Уложения. Книга пятая. Обязательства. Том 1. СПб., 1899. С. 51-53, Том2.С. 19, 163).

По результатам исследования отмечаемых учеными-цивилистами досто­ инств письменной формы сделок целесообразно с известной степенью условности выделить достоинства в сфере материального права (т.е. достоинства, связанные с оптимизацией осуществления материальных гражданских прав и обязанностей) и достоинства в сфере процессуального права (т.е. достоинства, направленные на упрощение процедуры разрешения спора по поводу сделки).

К группе достоинств письменной формы сделки в сфере материального права, в частности, может быть отнесено такое преимущество письменной формы, как ограничение поспешности, импульсивности субъектов сделки при принятии ими решения о совершении сделки.' Письменная сделка уже потому, что она ну­ ждается в оформлении, заставляет стороны неоднократно задуматься о необходи­ мости ее совершения, обдумать детали, сопутствующие совершению сделки, ис­ полнению обязательства, вытекающего из сделки.

Другим достоинством письменной формы сделки является свойство пуб­ личности. По мнению ученых, письменная сделка имеет больше шансов стать из­ вестной третьим лицам, нежели сделка устная, что в свою очередь является свое­ образной гарантией снижения риска всякого рода злоупотреблений со стороны участников сделки.^ Обусловленность возникновения обязательства, т.е. зависимость возник­ новения обязательства от создания письменного документа, также следует отне­ сти к группе достоинств письменной формы сделки в сфере материального права.^ Между тем следует подчеркнуть, что обусловленность возникновения обяза ' См.: Гамбаров Ю. Курс гражданского права. Т. 1. Часть общая. СПб., 1911. С. 687;

Исаченко В.Л., Исаченко В.В. Обязательства по договорам. Опыт практического комментария русских гражданских законов. Комментарий на IV книгу 1 части X тома Свода законов. Том I. Общая, часть. СПб., 1914. С. 285;

Дювернуа Н.Л. Конспект лекций по русскому гражданскому праву.

СПб., 1897. С. 47-48;

Мозолин В.П., Фарнсворт Е.Л. Указ. соч. С. 38.

^ См.: Гамбаров Ю. Курс гражданского права. Т. 1. Часть общая. СПб., 1911. С. 687;

Гуляев Л.М. Указ. соч. С. 105;

Дювернуа Н.Л. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Самара, 2001. С. 75-76;

Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая. Общие по­ ложения. М., 1999. С. 340.

^ См.: Дювернуа Н.Л. Конспект лекций по русскому гражданскому праву. СПб., 1897. С. 293 294.

тельства является не общим признаком для всех письменных сделок, а только для тех сделок, которые не могут существовать иначе как на бумаге, сделок, форма которых является их существенным элементом (например, ценные бумаги, сдел­ ки, права из которых подлежат государственной регистрации и т.д.).

Наконец, материально-правовыми достоинствами письменной формы сдел­ ки можно назвать устойчивость прав, вытекающих из письменных сделок, и уни фикационное свойство письменной формы сделки в интересах гражданского обо­ рота.' Ученые-цивилисты упоминают еще об одном преимуществе письменной формы сделки, которое не может быть отнесено ни к одной из групп достоинств письменной формы сделки. Это преимущество сводится к содействию письмен­ ной формы сделки удовлетворению фискальных интересов государства.^ Касаясь указанного аспекта, нельзя не согласиться с Г.Ф. Шершеневичем, считавшим, что фискальные требования государства нисколько не влияют на гражданскую силу сделок"'.

Переходя к группе достоинств письменной формы сделки в сфере процессу­ ального права, необходимо отметить, что они сыграли важную роль в истории отечественного гражданского права. В большей степени создатели проекта отече­ ственного гражданского уложения в конце XIX века руководствовались именно ими при разработке положения, касающегося недопустимости приведения свиде­ тельских показаний в доказательство существования договора, который должен ' См.: Гамбаров Ю. Курс гражданского права. Т. 1. Часть общая. СПб., 1911. С. 98;

Гуляев A.M. Указ. соч. С. 105;

Исаченко В,Л., Исаченко В.В. Указ. соч. Том I. Общая часть. С. 285;

Новицкий И.Б., Лунц Л.А. Общее учение об обязательстве. М., 1950. С. 176;

Саватье Р. Теория обязательства. М., 1972. С, 181;

Гражданское право России. Курс лекций. Часть первая. Под ред. О.Н. Садикова. М., 1996. С. 148;

Брапгаский М.И., Витрянский В.В. Договорное право.

Книга первая. Общие положения. М., 1999. С. 340.

^ См.: Мейер Д.И. Русское гражданское право. М., 2000. С. 209;

Победоносцев К. Указ. соч.

Часть 3. Договоры и обязательства. С. 50.

^ Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. Тула, 2001. С. 160.

быть совершен в письменной форме.' Статья 14 проекта гражданского уложения предусматривала следующее положение:

«Предписание закона об удостоверении договора на письме имеет лишь то значение, что в случае спора договор не может быть доказываем на суде свиде­ тельскими показаниями;

но в подтверждение договора могут быть представляе^мы как акты, подписанные договорившимися сторонами, так и письма, телеграммы и вообще всякого рода письменные доказательства».

С тех пор соответствующее положение, хотя и видоизмененное, получило отражение во всех отечественных гражданских кодексах, начиная с Гражданского кодекса РСФСР от 1922 года (см. статью 136 и примечание к ней) и заканчивая Гражданским кодексом Российской Федерации. Подобная «традиция» при приня­ тии гражданско-правовых кодифицированных актов представляет собой удиви­ тельный пример континуитета, требующий отдельного скрупулезного историко правового исследования.

Что же касается самих достоинств письменной формы сделки в сфере про­ цессуального права, то в числе них, к примеру, отмечались большая достовер­ ность и долговечность письма, как доказательства, по сравнению с устной формой сделки.^ Тезис о большей достоверности и долговечности письма был основан на скептицизме как по отношению к личности свидетеля, его добросовестности', так и способностям человека помнить незначительные детали, имеющие существен­ ное значение для разрешения спора. В качестве отдельного аргумента в пользу письма как лучшего доказательства по сравнению со свидетельскими показания­ ми рассматривался вопрос о том, что письмо не просто свидетельствует о наличии договорных отношений, оно подробно свидетельствует обо всех деталях отноше­ ний контрагентов, добавляя им определенности и облегчая доказывание в случае ' Гражданское Уложение. Проект Высочайше учрежденной Редакционной Комиссии по со­ ставлению Гражданского Уложения. Книга пятая. Обязательства. Том 1. СПб., 1899. С. 54.


^ См.: Гуляев Л.М. Указ. соч. С. 105;

Мейер Д.И. Русское гражданское право. М., 2000. С. 209;

Исаченко В.Л., Исаченко В.В. Указ. соч. С. 283;

Зелер В.Ф. Письменная форма договоров в проекте гражданского уложения // BecTtniK права. 1900. № 1. С. 48-49.

возникновения спора.^ В конце XIX - начале XX века сторонники указанных пре­ имуществ письменной формы сделки зачастую оправдывали необходимость со­ хранения формализма наклонностью к нему судебной практики, молодостью ин­ ститута мировых судей, а также нецелесообразностью увеличения труда судей по изучению свидетельских показаний в случаях, когда не соблюдено требование за­ кона о заключении договора в письменной форме.^ Данный подход был обосно­ ванно подвергнут критике членом редакционной комиссии по составлению про­ екта гражданского уложения А.А. Сабуровым и другими учеными'^ с указанием на не скрываемый циничный характер облегчения труда судей по исследованию до­ казательств за счет отказа от необходимости тщательного опроса свидетелей.

Оценивая достоинства письменной формы сделки в сфере материального права, следует признать, что они являются во многом условными, прежде всего потому, что использование той или иной формы в сделке должно находиться в за­ висимости от особенностей конкретной сделки, правового института, с которым сделка связана.^ Исследование этих особенностей должно всякий раз предшество­ вать выбору законодателСхМ требования, касающегося формы сделки. Об этом свидетельствуют нижеследующие результаты анализа положений Гражданского кодекса Российской Федерации, касающихся соблюдения письменной формы сделки.

' См.: Иоффе О.С. Советское гражданское право. М., 1967. С. 275-276, ^ См.: Мейер Д.И. Русское гражданское право. М., 2000. С. 209;

Победоносцев К. Указ. соч.

Том 3. Договоры и обязательства. С. 50;

Гамбаров Ю. Курс гражданского права. Т. I. Часть общая. СПб., 1911. С. 687;

Нерсесов Н.И. Торговое право. М., 1896, С. 174-175;

Новицкий И.Б., JIjiiH Л.А. Указ, соч. С, 176;

Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность. М., 1954. С. 55;

Мозо­ лин В,П., Фарнсворт Е,Л. Указ, соч. С. 38;

Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное пра­ во. Книга первая. Общие положения, М,, 1999. С. ^ См.: Победоносцев К. Указ, соч. Том 3. Договоры и обязательства. С, 55;

Зелер В.Ф. Пись­ менная форма договоров в проекте гражданского уложения // Вестник права. 1900. № 1. С. 48 49;

Дювернуа И.Л. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Самара, 2001. С. 72-73.

" См.: Зелер В.Ф. Письменная форма договоров в проекте гражданского уложения // Вестник * права. 1900. № 1. С. 49;

Дювернуа Н.Л. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Самара, 2001. С. 73.

^ Дювернуа Н.Л. Конспект лекций по русскому гражданскому праву. СПб., 1897. С. 47.

В соответствии со статьей 162 Гражданского кодекса Российской Фе­ дерации по общему правилу несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и ее ус­ ловий на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные и другие доказательства. Исключение из этого правила - санкция за несоблюдение простой письменной формы в виде недействительности сделки устанавливается законодателем при урегулировании конкретных договоров. Данное исключение устанавливается законодателем, как правило, в случае особой значимости сделки для ее контрагентов, третьих лиц, защиты и унификации гражданского оборота. В иных случаях законодатель, по-видимому, считая сделки менее значимыми для субъектов гражданского права и гражданского оборота, обходится без этих ис­ ключений и по существу допускает совершение в устной форме сделок, которые должны быть совершены в письменной форме. Это ранжирование по значимости сделок можно было бы признать вполне естественным, если характер последствий несоблюдения письменной формы сделки и их значимость для субъектов, совер­ шивших сделку, были бы прямо пропорциональны важности этих сделок. При реализации же положений Гражданского кодекса Российской Федерации мы име­ ем дело с обратной пропорцией.

В обоснование данного тезиса рассмотрим ситуацию, когда одно лицо за­ ключило с другим лицом в устной форме синаллагматический договор, который должен быть заключен в письменной форме под страхом его недействительности, и совершило действие, направленное на исполнение этого договора.' В случае применения последствий недействительности ничтожной сделки в соответствии с пунктом 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации будет осу­ ществлена реституция и выполнившая условия устной договоренности сторона возвратит себе имущество, переданное другой стороне, либо получит от другой стороны денежное возмещение. При этом в целях возврата необоснованно пере данного сторона, исполнившая договоренность, вправе ссылаться на свидетель­ ские показания, так как правило пункта 1 статьи 162 Гражданского кодекса Рос­ сийской Федерации на нее не распространяется.

Теперь рассмотрим идентичную ситуацию с той лишь особенностью, что законом в отношении заключенного договора не предусмотрено правило о его не­ действительности в случае несоблюдения письменной формы. В данной ситуации в отсутствие возможностей по предоставлению письменных доказательств испол­ нившая устную договоренность сторона не сможет доказать наличие сделки, даже если несколько десятков свидетелей будут готовы подтвердить факт договоренно­ сти. В результате добросовестная сторона не сможет не только добиться от своего контрагента встречного предоставления, но и вернуть себе исполненное (или де­ нежное возмещение) в соответствии со статьей 167 Гражданского кодекса Рос­ сийской Федерации.

Таким образом, последствия несоблюдения формы сделки для добросовест­ ной, но юридически малограмотной стороны тем тяжелее, чем меньшее значение указанной сделке придает законодатель., В отношении неблагоприятных последствий для субъекта, не исполнив­ шего требование закона о соблюдении письменной формы, в литературе выска­ зана точка зрения, согласно которой эти последствия представляют собой одну из специфических форм юридической ответственности.^ Вместе с тем совершенно очевидно, что положение пункта 1 статьи 162 Гражданского кодекса Российской Федерации не должно устанавливать юридической ответственности, так как це­ лью введения неблагоприятных последствий несоблюдения письменной формы не может являться санкционирование имущественных лишений граждан, не вла­ деющих информацией о требованиях законодательства к форме сделки. В против ' В данном случае термин «договор» используется исключительно для удобства. Описанную ycTHTo договоренность двух лиц нельзя назвать договором в правовом смысле, так как она представляет собой HH4TO"/KHTO, несуществующую сделку.

См.: Матвеев И. Юридическое значение формы сделки и ответственность за ее нарушение // Хозяйство и право. 2001. № 12. С. 94,97.

Н М случае законодатель бы стимулировал неосновательное обогащение недобро­ О совестно действующей стороны..

Еще одним аргументом в пользу необходимости изменения отраженного в статьях [61, 162 Гражданского кодекса Российской Федерации подхода к форме сделки является необоснованное закрепление в нормах Гражданского кодекса Российской Федерации неравных условий для «исцелимости» простой письмен­ ной сделки, совершенной устно, и сделок, требующих нотариального оформле­ ния. Согласно пункту 2 статьи 165 Гражданского кодекса Российской Федерации если одна из сторон полностью или частично исполнила сделку, требующую но­ тариального удостоверения, а другая сторона уклоняется от такого удостоверения сделки, суд вправе по требованию исполнившего сделку субъекта признать ее действительной. В данном случае «исцеление» сделки представляет собой свое­ образную трансформацию нотариальной письменной формы сделки в простую письменную форму при помощи суда. При этом следует подчеркнуть отсутствие корреляции между положениями пункта 2 статьи 165 Гражданского кодекса Рос­ сийской Федерации, в котором говорится о полном или частичном исполнении сделки, требующей нотариального удостоверения, и пункта 1 статьи 162 Граж­ данского кодекса Российской Федерации, определяющей общее последствие не­ соблюдения простой письменной формы сделки. Если исходить из указанных по­ ложений Гражданского кодекса Российской Федерации, то при рассмотрении спора судом сторона, исполнившая сделку, которая должна была быть совершена в нотариальной форме, вправе ссылаться на свидетельские показания.' В то же время не допускается при помощи свидетельских показаний «исцеление» устно совершенной сделки, для которой предусмотрено соблюдение простой письмен ' К противоположному выводу пришла Судебная коллегая по гражданск11М делам Верховного Суда Российской Федерации (см.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кни­ га первая. Общие положения. М., 1999. С. 354). Однако нельзя согласиться с мнением Судеб­ ной коллепп! по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, поскольку су­ дебное толкование по данному вопросу выходит за допустимые пределы судейского усмотре­ ния и представляет собой искажение требования пункта 2 статьи 165 Гражданского кодекса Российской Федерации.


ной формы, Т.е. сделки, по мнению законодателя, менее значимой для субъектов гражданского оборота по сравнению со сделкой, требз^ющей нотариального удо­ стоверения.

В дополнение критики положения пункта 1 статьи 162 Гражданского кодек­ са Российской Федерации следует также отметить получившую распространение в литературе позицию о том, что ограничение судебной защиты в связи с отсутст­ вием иных доказательств, кроме свидетельских показаний, необоснованно огра­ ничивает право граждан на судебную защиту' (часть 1 статьи 46 Конституции Российской Федерации). Данный факт неоднократно осознавался в конкретных спорах судебными органами, в связи с чем формальное требование закона о недо­ пустимости исследования свидетельских показаний было видоизменено судебной практикой и это видоизменение было поддержано учеными. Так, например, не смотря на требования статей 29 и 136 Гражданского кодекса РСФСР 1922 года, в инструктивном письме гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР № 1 за 1927 год указывалось, что сделка, не заключающая в себе ничего противозаконного или явно убыточного для государства, притом фактически це­ ликом или в большей своей части выполненная сторонами, может быть в интере­ сах участвующих в сделке трудящихся признана судом действительной с возло­ жением на заинтересованную сторону обязанности оформить сделку в нотариаль См.: Зелер В,Ф. Письменная форма договоров в проекте гражданского уложения // Вестник права. 1900. № I. С. 48-49;

Лобанов Г. Не занимайте денег при свидетелях... // Бизнес-Адвокат.

1998. № 22;

Матвеев И. Юридическое значение формы сделки и ответственность за ее наруше­ ние // Хозяйство и право. 2001. № 12. С. 94, ^ Статья 29 Гражданского кодекса РСФСР от 1922 года предусматривала:

«Ст. 29. Несоблюдение требуемой законом формы влечет за собой недействительность сделки лишь в том случае, когда такое последствие несоблюдения формы прямо указано в законе».

Статья 136 Гражданского кодекса РСФСР от 1922 года предусматривала:

«Ст. 136. Договор на cpiMy свыше 500 рублен золотом должен быть совершен в письменной форме, за исключением случаев, особо предусмотренных законом.

Примечание. Несоблюдение правила, изложенного в статье, лишает права, в случае спора, ссылаться в подтверждение договора на свидетельские показания, но не лишает их приводить письменные доказательства».

ных органах в определенной судом срок.' Относительно указанного чрезвычайно спорного разъяснения суда можно сделать следующий вывод. Сделка, которая в случае возникновения спора не просто должна подтверждаться письменными до­ казательствами в соответствии со статьей 136 Гражданского кодекса РСФСР года, а которая в принципе является недействительной при несоблюдении пись­ менной формы, может в определенных Верховным судом РСФСР случаях дока­ зываться свидетельскими показаниями и «исцеляться» путем оформления ее в не­ свойственную ей форму - нотариальную, да еще и «задним числом». Представля­ ется, что подобное «исцеление» совершенной устно сделки, подлежащей оформ­ лению в письменной форме, противоречит логике положений статей 29 и Гражданского кодекса РСФСР 1922 года и разрушает выстроенную законодате­ лем «иерархию» сделок по степени их важности. Вместе с тем совершенно оче­ видно и то, что сформулированное положение было обусловлено желанием су­ дебной власти ограничить попытки недобросовестных лиц по использованию юридической неграмотности (незнания требований гражданского зако­ нодательства, касающихся формы сделки) граждан себе во благо. Указанное стремление суда получило, в целом, одобрительную оценку со стороны советских ученых^, однако необходимо подчеркнуть, что в рассматриваемой ситуации суд, фактически, не истолковал норму закона, а изменил ее по своему усмотрению. В этой связи уместно вспомнить высказывание И.Л. Покровского о том, что только ' Сборник разъяснений Верховного суда РСФСР. 1935. С. 33. Цит. по: Новицкий И.Б. Сделки.

Исковая давность. М., 1954. С. 61.

^ См., например: Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность. М,, 1954. С. 61-62;

Халфина P.O.

Значение и сущность договора в советском социалистическом гражданском праве. М.,-1954. С.

236.

Следует отметить, что не только советские ученые-цивилисты признавали необходимость от ст'пления от положений закона при рассмотрении гражданско-правовых споров, связанных с соблюдением формы договора. Например, правовед Л. Думашевский, живший в XIX веке, по лагат, что установленные в законе требования по соблюдению конкретной формы договора имеют значение лишь для «большей или меньшей возмож1ЮСти или строгости осуществления договоров, облеченных в эти формы» с помощью судебной власти «пли воз.\южности доказы­ вать эти последние не лишая их, впрочем действительности». (См.: Думашевский Л. Юридиче­ ское обозрение // Журнал Министерства юстиции. 1868. № 9. С. 332-333) Л. Думашевский счи закон может быть источником судебного решения.' Следует отметить, что И.А.

Покровский был противником судебного субъективизма. Однако необходимость четкой определенности правовых норм как гарантии стабильности правопорядка и производность судебных решений от закона признается и сторонниками судей­ ского усмотрения.^ В целях сохранности правопорядка именно закон, а не сам су­ дья должен определять пределы судейского усмотрения. С учетом этого коррек­ тировка правовых норм, касающихся формы сделки, возможна лишь посредством внесения изменений в законодательство.

Важно учитывать то, что положения о недопустимости использования сви­ детельских показания в подтверждение сделки, которая должна быть совершена в письменной форме, существуют и в правопорядках других стран. Аналогичное по существу правило содержится и в статье 1341 Французского гражданского ко­ декса.

Тем не менее, франц)^ский законодатель предпринял шаги в направлении дополнительной защиты субъекта договора-сделки, чья неосведомленность отно­ сительно норм права могла бы стать причиной обогащения недобросовестных лиц. Так, статья 1347 Французского гражданского кодекса (в ред. Закона\№ 75 596 от 09.07.75) содержит понятие «начало письменного доказательства» под ко­ торым понимается ситуация, когда закон требует письменного доказательства, но документы, представленные стороной, хотя и делают факт правдоподобным, не могут всецело убедить судью. При наличии начала письменного доказательства допускаются свидетельские показания. Причем в качестве равноценных началу письменного доказательства судьей могут рассматриваться заявления, сделанные одной стороной при ее личной явке, отказ стороны отвечать или ее отсутствие при вызове в суд.

тал возможным отступление судьи «от постановлений положительного закона». (См.: Дума шевский Л. Юридическое обозрение // Ж'рнал Министерства юстиции. 1868. № 5. С. 472) ' Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права, М., 1998. С. 93.

^ См., например: Барак А. Судейское усмотрение. М., 1999. С. 289-292.

Какими же могли бы быть изменения Гражданского кодекса Российской Федерации, учитывающие такой признак слабой стороны в договоре, как неосве­ домленность субъекта относительно норм права, определяющих последствия не­ соблюдения письменной формы сделки? Это - достаточно сложный вопрос. Мож­ но отметить две концепции, направленные на разрешение поставленной пробле­ мы: концепцию недействительности письменной сделки и концепцию действи­ тельности обещания.

Указанные концепции в достаточной степени учитывают необходимость использования письменной формы сделки в фажданском обороте и не отрицают вышеуказанных преимуществ формализма в сфере материального права. Вместе с тем они предоставляют лицам, не имеющим представления о требованиях закона, касающихся формы сделки, дополнительную возможность защиты от необосно­ ванных имущественных лишений.

Суть концепции недействительности сделки заключается в том, что два ви­ да последствий несоблюдения письменной формы сделки (недействительность сделки и недопустимость ссылки на свидетельские показания в подтверждение сделки) должны быть сведены лишь к одному последствию - к недействительно сти сделки. Для реализации данной концепции законодателю пришлось бы опре­ делиться со значимостью соблюдения письменной формы в отношении каждого из отдельных видов договоров, закрепленных на сегодняшний день в граждан­ ском законодательстве. Практический эффект от такой работы свелся бы к тому, что в случае несоблюдения требуемой письменной формы договора юридически неграмотным лицом последнее хотя бы имело шанс при помощи свидетельских показаний реализовать возможность применения судом реституции. К тому же использование концепции недействительности сделки нисколько не умалило бы ' См.: Дженкс Э, Английское право. М., 1947. С. 343;

Ласк Г. Гражданское право США. М., I96I. С. 182. См. также статью 2-201 Единообразного торгового кодекса США.

См.: Зелер В.Ф. Письменная форма договоров в проекте гражданского уложения // Вестник права. 1900.№ I. e. 39.

роль письменной формы для участников сделки, третьих лиц и фажданского обо­ рота в целом.

Вместе с тем у данной концепции имеется недостаток. Она полностью ни­ велирует значение письменных доказательств, подтверждающих факт соверщения сделки так называемой средней значимости, по сравнению со свидетельскими по­ казаниями. Такой подход нельзя признать практичным. Следует помнить, что включение в законодательства многих зарубежных стран положений о недопус­ тимости использования свидетельских показаний в подтверждение сделки, кото­ рая должна быть совершена в письменной форме, было обусловлено в том числе и тем, чтобы люди, решившие отсудить себе какое-либо имущество, не злоупотреб­ ляли бы возможностью сговора и использованием показаний подкупленных сви­ детелей. Поэтому письменные доказательства, подтверждающие факт соверщения сделки, все-таки должны иметь большую ценность, нежели свидетельские показа­ ния.

Что же касается реализации другой концепции - концепции действительно­ сти обещания, то о ней ранее заявлялось учеными-цивилистами.' Широкое при­ менение данная концепция получила в странах общего права.^ Ее суть заключает­ ся в придании юридической силы обещаниям в тех случаях, когда лицо, которому было сделано обещание о предоставлении ему какого-либо материального блага, при восприятии обещания со всей разумностью и серьезностью выполнило дейст­ вия (бездействие), о котором просило лицо, сделавшее обещание. При этом долж­ но приниматься во внимание условие о том, что несправедливость может быть предотвращена только путем исполнения обещания.' Анализируя изложенный подход, необходимо учитывать, что он, также как и предыдущий, решает проблему защиты слабой стороны в договоре, неосведом­ ленной относительно правовых норм, применимых к сделке. Вместе с тем можно констатировать, что он рассчитан на широту судейского усмотрения, свойствен ' См.: Исаченко В.Л., Р1саченко В.В. Указ. соч. Том 1. Общая часть. С. 22-25.

^ См.: Мозолин В.П., Фарнсворт Е.Л. Указ. соч. С. 64-69.

ную странам общего права, применение абстрактных категорий разумности, серь­ езности, единственно возможного способа разрешения несправедливой ситуации, а также правил, выработанных судебной практикой. Поэтому описанная концеп­ ция тоже вряд ли может быть использована в качестве руководящей при разра­ ботке изменений в статьи Гражданского кодекса Российской Федерации.

Представляется, что наиболее подходящим является способ решения про­ блемы, при котором по решению суда может быть допущено использование сви­ детельских показаний в подтверждение факта совершения и условий сделки, ко­ торая должна быть совершена в письменной форме. Суд обязан соизмерять каче­ ство свидетельских показаний и количество свидетелей с размером имуществен­ ных притязаний. Вместе с тем письменным доказательствам должно быть отдано большее предпочтение, чем свидетельским показаниям.

Реализация такого подхода незначительно изменит положения действующе­ го гражданского законодательства. При этом применение соответствующего под­ хода обеспечит дополнительную защиту слабой стороны в договоре.

Таким образом, с учетом вышеизложенного пункт 1 статьи 162 Гражданско­ го кодекса Российской Федерации целесообразно изложить в следующей редак­ ции:

«I. Несоблюдение простой письменной формы сделки обязывает стороны в случае спора приводить письменные и другие доказательства, кроме свидетель­ ских показаний, в подтверждение сделки и ее условий.

В исключительных случаях при отсутствии письменных и других доказа­ тельств (кроме свидетельских показаний) судом могут быть заслушаны показания свидетелей в подтверждение сделки и ее условий.».

' См.: Мозолин В.П., Фарнсворт Е.А. Указ. соч. С. 69.

§5. Проблемы применения правовых норм о недействительности сдел­ ки к договору с участием слабой стороны Защита слабой стороны, заключившей явно невыгодный для себя договор, возможна в соответствии с положениями статей 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации. Первая из указанных статей предоставляет слабой сторо­ не в договоре право требовать признания сделки недействительной, если слабая сторона действовала под влиянием заблуждения. При этом заблуждение должно быть существенным и касаться природы сделки, либо тождества или таких ка­ честв ее предмета, которые значительно снижают возможности его использова­ ния по назначению. Что касается статьи 179 Гражданского кодекса Российской Федерации, то она позволяет слабому субъекту договора оспорить сделку, совер­ шенную под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, а также сделку, которую слабая сторона была вынуждена совершить вследствие стечения тяжелых обстоятельств на крайне невыгодных для себя условиях, чем ее контрагент воспользовался (ка­ бальная сделка).

В параграфе втором главы 9 Гражданского кодекса Российской Федерации имеется еще одна статья, которая, на первый взгляд, обладает некоторой смысло­ вой связью с защитой слабой стороны в договоре. Это - статья 169, предусматри­ вающая ничтожность сделки, совершенной с целью противной основам правопо­ рядка и нравственности. Если рассматривать явное использование слабости контрагента как деяние, не соотносящиеся с требованиями нравственности, то данная статья могла бы быть еще одной гарантией защиты слабого субъекта до­ говорных отношений. Однако на порочность такого подхода указывал И.Л. По­ кровский. Он полагал недопустимым признание законом явно невыгодной для одной из сторон сделки ничтожной даже без соответствующего требования заин­ тересованной стороны. И.Л. Покровский считал, что «помогать подвергшемуся эксплуатации тогда, когда он сам такой помощи не желает, значит уже не помо гать, а насиловать». Следует также отметить сложность квалификации договора, заключенного с невыгодой для одной из сторон, в качестве безнравственной сделки. Во-первых, даже объективно невыгоднаядля слабой стороны сделка яв­ ляется иногда для нее благом, так как такая сделка приводит к быстрому получе­ нию слабой стороной денег, в которых она, быть может, очень нуждается. Во вторых, часто трудно определить, нравственна ли сделка или безнравственна.

Сделка, благодаря совершению которой одна сторона обогащается больше обыч­ ного, может быть истолкована как явление, соответствующее нормальному стремлению субъекта гражданских (торговых) отношений к получению прибыли и, следовательно, не противоречащее нравственности.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что статья 169 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающая ничтожность сделки, совер­ шенной с целью противной основам правопорядка и нравственности, не может быть применима в целях защиты слабой стороны в договоре. Несмотря на это, необходимо подчеркнуть, что в законодательстве отдельных зарубежных стран;

нормы об оспоримости сделки, посредством которой одна сторона, сознательно пользуясь нуждой, неопытностью или зависимостью другой стороны, приобрета­ ет для себя или для третьего лица обещание или выгоды, явно чрезмерные или несправедливые, закреплены по соседству с положениями о недействительности сделок, противоречащих публичному порядку и добрым нравам. Так, в Граждан­ ском кодексе Португалии упомянутые положения находится в одном разделе, на­ званном «Цели сделок. Ростовщические сделки».

Возвращаясь к вопросу применения в целях защиты слабой стороны статей 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации, следует отметить, что ' Покровский И,А. Справедливость, усмотрение судьи и судебная опека // Вестник права.

1899. №10. С. 67.

Несмотря на то, что в советской литературе существовала прямо противоположная точка зре­ ния (см, Рабинович Н.В. Недействительность сделок и ее последствия. Л,, 1960. С. ИЗ), ука­ занный вывод И.Л. Покровского является адекватным провозглашенному в статье I Граждан­ ского кодекса Российской Федерации принципу недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела.

положения этих статей не учитывают отдельных обстоятельств, связанных с фак­ торами, обуславливающими слабость одного из контрагентов по договору.

В соответствии с пунктом 1 статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации заблуждение относительно мотивов сделки не может являться основа­ нием для оспаривания сделки, как совершенной под влиянием заблуждения. Дан­ ная норма Гражданского кодекса Российской Федерации является отражением доминир)аощей позиции, согласно которой не считается существенным заблуж­ дение в мотивах сделки.' Этой позиции придерживаются В.П. Мозолин^, О.Н. Са­ диков, Ф.С. Хейфец. Последний указывает на то, что гражданский оборот стал бы слишком затруднителен и неустойчив, если бы можно было оспаривать сделку ввиду того, что мотивы ее не оправдались. В литературе также подчеркивается мысль о том, что мотив трудно распознаваем, чаще всего он лежит вне сделки и партнеру обычно неизвестен.'* Такое захмечание совершенно справедливо. Мотив, руководствуясь которым субъект заключает договор с другим субъектом, пред­ ставляет собой не что иное как отражение потребности субъекта.^ При этом сле­ дует иметь в виду, что человеческая=воля не свободна от влияния на нее различ­ ных факторов. На зависимость воли от общих условий жизни указывал, в частно­ сти, В.П. Мозолин.^ Разумеется, нельзя требовать взаимного выяснения мотивов, которыми ру­ ководствуются стороны, при совершении всякой сделки. Однако в отдельных си­ туациях один субъект договора сообщает о мотивах его заключения своему контрагенту. Должно ли в подобной ситуации заблуждение в мотиве сделки счи­ таться достаточным для признания договора недействительным, если контрагент См.: Гражданское и торговое право капиталистических государств / Отв. ред. Е.А. Васильев.

М., 1993. С. 271;

Гражданское и торговое право капиталистических стран. Под ред. В.П. Мозо­ лина, М.И. Кулагина. М., 1980. С. 185.

^ Мозолин В.П., Фарнсворт Е.А. Указ. соч. С. 250, ^ Хейфец Ф.С. Указ. соч. С. 17.

* См.: Гражданское право России. Курс лекций. Часть первая. Под ред. О.Н. Садикова. М., 1996. С. 151;

Корецкий А.Д. Указ. соч. С. 14, 81;

Хейфец Ф.С. Указ. соч. С. 16-17.

^ См.: Шапп Я. Основы гражданского права Германии. Учебник. М., 1996. С. 172.

^ Мозолин В.П., Фарнсворт Е.А. Указ. соч. С. 249.

заведомо знал об ошибочности мотива? Ряд авторов утвердительно отвечают на данный вопрос.

Так, Н.Л. Дювернуа ссылался на то, что в римском праве существовало по­ степенное движение в изучении внутренних мотивов воли, выраженной в сделке, к индивидуализированию, исследованию частных случаев/ Отказываться от не­ обходимости в тех или иных конкретных случаях применять анализ сущности во­ ли, мотивов воли субъекта при совершении им сделки - значит, по мнению Н.Л.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.