авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

ИЗ ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ

Косиченко, Елена Федоровна

Прецедентное имя как средство выражения

субъективной оценки

Москва

Российская государственная библиотека

diss.rsl.ru

2006

Косиченко, Елена Федоровна.

   Прецедентное имя как средство выражения

субъективной оценки  [Электронный ресурс] : Дис. ... канд.

филол. наук

 : 10.02.19. ­ М.: РГБ, 2006. ­ (Из фондов Российской Государственной Библиотеки).

Теория языка Полный текст:

http://diss.rsl.ru/diss/06/0438/060438037.pdf Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в фонде РГБ:

Косиченко, Елена Федоровна Прецедентное имя как средство выражения субъективной оценки Москва 2006 Российская государственная библиотека, 2006 (электронный текст) 61:06-10/ Государственное образовательное объединение высшего профессионального образования «Московский государственный лингвистический университет»

На правах рукописи

Косиченко Елена Федоровна ПРЕЦЕДЕНТНОЕ ИМЯ КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ СУБЪЕКТИВНОЙ ОЦЕНКИ Специальность 10.02.19. - Теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Научный руководитель кандидат филологических наук, профессор B.C. Страхова Москва ОГЛАВЛЕЬЖЕ Стр.

Введение Глава I. Национальное лингвокультурное пространство и его репрезентанты 1.1. Лингвокультурология как новый этап в изучении языка и кул ьту р ы 1.2. Националыюе культурное пространство и понятие когнитивной базы 1.3. Ментальность как лингвокультурологическая категория 1.4. Понятие прецедентности в лингвокультурологическом аспекте 1.4.1. Проблема прецедентности в современной лингвистике 1.4.2. Классификация прецеденых феноменов Выводы по главе Глава II. Прецедентное имя: лингвистический статус и аспекты изучения 2.1. Прецедентное имя как лингвокогнитивный феномен 2.1.1. О соотношении понятий «прецедентное имя» и «имя собственное» 2./.2. Имена собственные и имена нарицательные в свете понятия прецедентности 2./.5. Прецедентные имена и их роль в формировании национально-культурных стереотипов 2.2. Прецедентные имена и уровни прецедентности Выводы по главе Глава III Аксиологический аспект функционирования прецедентных имен 3.

1. Понятие оценки и ее виды : 3.2. Соотношение субъективного и объективного в оценке 3.3. Коннотация и оценка 3.4. Оценочная концептуализация мира 3.5. Особенности функционирования прецедентных имен в поле оценочности 5.5.7. Выражение общей и дискретной оценки 3.5.2. Эмотивный компонент оценочности прецедентных имен Выводы по главе Заключение Библиография Список произведений художественной литературы Список сокращепий Приложение ВВЕДЕНИЕ Понятие прецедентности сравнительно недавно вошло в научный обиход, однако очень быстро заняло заметное место в терминологической парадигме современно лингвистики. Обращение к проблеме прецедентности было обусловлено бурным развитием когнитивной лингвистики и, как следствие, становлением лингвокультурологии в качестве самостоятельной области научного исследования, нацеленной на раскрытие ментальности народа и его культуры через язык.

Изучение языка с позиций культуры народа, а также стремление познать культуру через язык привело исследователей к мысли о существовании в каждом языке весьма ограниченного, постоянно меняющегося и обязательного для всех членов этого лингвокультурного сообщества набора сведений, обеспечивающих понимание между носителями данного языка и культуры. Эти знания фиксируются в языке посредством афоризмов, крылатых фраз, безэквивалентной лексики и других культурно языковых явлений, в частности, прецедентных феноменов.

Прецедентными могут быть не только широко известные тексты художественной литературы или цитаты из них, но также мифы, предания, устно-поэтические произведения, виды устной народной словесности (притчи, анекдоты, сказки). Некоторые исследователи считают прецедентными популярные фильмы, имена киногероев или их реплики, названия произведений искусства (скульптуры, куртины), уникальные архитектурные сооружения и т.п. Прецедентные тексты - это своего рода хрестоматийные тексты, знание которых является обязательным для всех членов одного культурного сообщества. При этом, «знание прецедентных текстов есть показатель принадлежности к данной эпохе и культуре, тогда как их незнание, наоборот, есть предпосылка отторженности от соответствующей культуры» (Караулов 1987,216).

Другими словами, это такие тексты, которые фиксируют культуру и исторический опыт носителей языка, являются обязательными в познавательном плане, и на основе которых строятся модели поведения членов данного лингвокультурного сообщества.

Как и другие прецедентные феномены, рассматриваемые нами прецедентные имена (ПИ), входят в когнитивную базу лингвокультурного сообщества, что определяет их важность в построении как языковой, так и концептуальной картин мира, и позволяет говорить о них как о необходимом условии формирования культурно-языковой компетенции.

Особенностью ПИ является их способность опредмечивать образы и представления, посредством которых осуществляются мыслительные процессы, и фиксировать их в языке. Данный процесс языковой фиксации может быть представлен как кодирование культурной информации, которая впоследствии легко разгадывается членами культурного сообщества. Таким образом, изучение функционирования ПИ в текстах и дискурсе позволяет изучать культуру через язык, что, в конечном счете, дает возможность комплексного описания языка как системы «окультуренных языковых знаков» (Телия 2002).

Другая особенность ПИ, а именно их способность выступать как средство языковой фиксации опыта народа, а также формировать морально этические нормы, задавая, тем самым, модели новедения членов лингвокультурного сообщества, делает возможным изучение данных фе1юменов как единиц поля оценочности. С этой точки зрения важно понять, каким образом ПИ, будучи феноменами языкового и когнитивного планов, участвуют в формировании отношения народа к действительности и каким образом они фиксируют материальные и духовные ценности данного лингвокультурного сообщества.

С другой стороны, прецедентное имя может выступать и как средство выражения субъективной оценки, сформированной под воздействием цеппостей, господствующих в данной культуре. Это обусловлено тем, что именно автор оценочного суждения выбирает для своих целей конкретное прецедентное имя из числа возможных средств выражения отношения к предметам и явлениям действительности. Таким образом, оценочные суждения, выражаемые при помощи прецедентных имен, могут отражать как личные взгляды и отношения субъекта оценки, так и мнения определенного лингвокультурного сообщества.

Важно подчеркнуть, что при этом на передний план выдвигается такое свойство прецедентных имен, как способность выражать точку зрения субъекта оценки на обозначаемый прецедентным именем «культурный предмет», выступающий в качестве эталона для целого класса подобных объектов. Другими словами, прецедентное имя выступает как средство выражения субъективной оценки, сформированной под воздействием ценностей, господствующих в данной культуре. Это обусловлено тем, что именно автор оценочного суждения выбирает для своих целей конкретное прецедентное имя из числа возможных средств выражения отношения к предметам и явлениям действительности. Таким образом, оценочные суждения, выражаемые при помощи прецедентных имен, отражают личные взгляды и отношения субъекта оценки, к характеризуемому объекту, сформированные на основе сложившихся в данном лингвокультурном сообществе стереотипов и нормативных нредставлений о социуме и человеке, о его качествах и свойствах.

Оценка, выраженная через употребление того или иного прецедентного имени, не рациональна, а эмоциональна, она подчеркнуто эмотивна, следовательно, субъективна.

Актуальность диссертации определяется недостаточной изученностью нрецедентности как когнитивного и лингвокультур1юго явления. Вместе с тем современная лингвистика характеризуется когнитивным подходом к языку, предполагающим решение задачи установления и объяснения связи между структурами языка и структурами знания.

Прецедентные имена, будучи лингвокогнитивными феноменами и выстуная в этом качестве как компоненты когнитивной базы лингвокультурного сообщества, оказываются в центре внимания лингвистики и когнитологии, что требует их тщательного изучения.

Целью диссертационного исследования является определение роли ПИ в формировании оценочности высказывания.

В соответствии с целью исследования выдвигаются следующие задачи:

• определение лингвистического статуса прецедентного имени в свете двойственности его природы;

• разграничение между прецедентными именами, именами собственными, а также именами нарицательными, образованными от имен собственных;

• установление роли прецедентных имен в формировании когнитивной базы лингвокультурного сообщества;

• анализ коннотативного аспекта семантики прецедентных имен;

• обоснование возможности использования прецедентных имен как средства выражения авторской субъективной оценки;

• выявление особенностей функционирования прецедентных имен в тексте как компонентов поля оценочности.

Научная новизна диссертации заключается в том, что в ней:

- впервые проводится комплексный анализ одной из групп прецедентных феноменов - прецедентных имен с точки зрения выражения ими эмоциональной оценки;

- впервые прецедентные имена рассматриваются как средства выражения авторской субъективной оценки, основанной на стереотипных оценочных представлениях;

- предпринимается попытка разграничения прецедентных имен, имен собственных, а также имен нарицательных, образованных от имен собственных;

- прецедентные имена рассматриваются как вербальные явления, выступающие в роли маркеров когнитивных феноменов, входящих в когнитивную базу лингвокультурного сообщества.

Теоретическая значимость диссертации определяется тем, что исследования феномена нрецедентности в отечественной науке о языке обобщены и представлены как одно из направлений в рамках современной лингвокогнитивной парадигмы;

прецедентные имена рассматриваются как элементы поля оценочности, выступающие средством выражения субъективной оценки и одновременно формой хранения оценочно характеризующей информации в когнитивной базе сообщества, что вносит определенный вклад в изучение семантики оценки;

прецедентные имена интерпретируются как языковые единицы, напрямую связанные с когнитивными структурами, отражающими особенности пациопального менталитета и специфику этнического лингвокультурного пространства.

Практическая значимость диссертации состоит в возможности использования полученных результатов в курсе общего языкознания, а также в спецкурсах по лингвострановедению, лингвокультурологии и лингвистике текста в языковых вузах. Список прецедентных имен, представленный в виде краткого словаря, может быть использован как на семинарских занятиях по указанным курсам, так и при изучении русского языка как иностранного.

В диссертации использовались следующие методы исследования: метод сплошной выборки, контекстуальный анализ, дефиниционный анализ, сопоставительный анализ.

В качестве материала исследования использовались содержащие ПИ тексты разного жанра, представленные в основном произведепиями художественной литературы, а также газетно-журнальными статьями на русском и английском языках.

Доетоверность полученных результатов и обоснованность выводов обеспечиваются комплексным подходом к изучаемому вопросу, объемпым теоретическим и обширным практическим материалом, включающим анализ 160 прецедентных имен, отобранных из произведений русскоязычной и англоязычной литературы и периодических изданий.

Структура диссертации.

Работа состоит из Введения, трех Глав, Заключения, Библиографии и Приложения.

Введеиии Во обосновывается выбор темы диссертации, ее актуальность, научная новизна теоретическая и практическая значимость, а также формулируются цели и задачи исследования.

В Главе 1 рассматривается проблема прецедентности в современной лингвистике, понятие и классификация прецедентных феноменов, а также обосновывается возможность изучения прецедентных имен в рамках национального лингвокультурного пространства с позиций когнитивной в этой связи определяется место лингвистики и лингвокультурологии.

лингвокультурологии как самостоятельной области научного исследования, что обусловливает необходимость рассмотрения также понятийно терминологического аппарата данной научной дисциплины.

Глава 2 посвящена прецедентным именам как особой группе лингвокопштивных явлений, которые отграничиваются от имен собственных и имен нарицательных. В отдельном разделе главы рассматривается роль прецедентных имен в формировании национально-культурных стереотипов, а также предлагается их классификация на основе дифференциации уровней прецедентности.

В Главе 3 рассматривается роль ПИ в формировании оценочности высказывания. Приводятся различные точки зрения на понятие оценки, ее виды, а также соотношение понятий оценки и коннотации. На материале художественных произведений русской и английской литературы ПИ трактуются как сущности, способные служить средством выражения субъективной оценки, сформированной под воздействием ценностей, господствующих в данной культуре, а также являющихся способом реализации устойчивых морально-этических норм членов данного социума.

В Заключеиии подводятся основные итоги проведенного исследования и намечаются возможные пути дальнейших исследований.

Библиография включает перечень цитированной и использованной при написании текста диссертации научной литературы.

Список произвсдепий Кроме того, диссертация содержит художествеипой литературы, послуживших источником отбора прецедентных имен, а также Список сокращеиий.

Приложеиие представляет собой краткий словарь, содержащий выявленные в ходе исследования прецедентные имена со всеми необходимыми комментариями.

ГЛАВА I НАЦИОНАЛЬНОЕ ЛННГВОКУЛЬТУРНОЕ НРОСТРАНСТВО И ЕГО РЕНРЕЗЕНТАНТЫ Теория прецедентности как новое научное направление возгшкло и формируется в рамках когнитивной лингвистики. Междисциплинарный характер как отличительную черту когнитивной лингвистики отмечают все без исключения ученые. Лингвистика теперь не просто наука о языке «в себе и для себя», она стремится выйти за пределы языка, объединяет в себе разные подходы к изучению языка, «и самое интересное обнаруживается на стыках этих разных подходов, на которых порождается много новых вопросов и которые являются, по общему признанию, горячими точками развития науки»

(Караулов 2004, 5).

Настоящее исследование выполнено в русле лингвокультурологии — самостоятельной научной дисциплины, возникновение которой было обусловлено бурным развитием когнитивной лингвистики. Вследствие новизны лингвокультурологии рамки этой области научного исследования еще не определены и понятийно-терминологический аппарат не сформирован окончательно.

В этой связи, представляется важным, во-первых, достаточно подробно остановиться на вопросе о месте лингвокультурологии среди других языковых дисциплин, равно как и на теоретических истоках данной научной дисциплины, а во-вторых, рассмотреть некоторые понятия и категории, используемые в лингвокульторологии и привлекаемые в предлагаемой диссертации.

Отдельный раздел главы посвящен рассмотрению понятия прецедентности в лингвокультурологическом аспекте, а также проблеме прецедентных феноменов как лингвокогнитивных явлений, содержащих в себе обп^ественный и культурный опыт народа.

1.1. Липгвокультурология как новый этап в изучении связи языка и культуры Язык теснейшим образом связан с культурой: он прорастает в нее, развивается в ней и отражает ее особенности. Язык является культурной памятью народа, формой существования и сохранения культуры, ее неотъемлемой частью. Развитие культуры неизменно влечет за собой языковые новации, причем культурные изменения происходят быстрее, чем изменения в системе языка. Языковые изменения в первую очередь затрагивают ту часть лексической системы языка, которая фиксирует культурную составляющую общественной жизни. Возникновение новых слов, приобретение старыми словами новых значений, утеря старых слов или значений, заимствования - все эти языковые процессы лежат на поверх1юсти и являются неоспоримыми доказательствами связи языка и культуры.

Существует и другая точка зрения, в соответствии с которой возможно изучение языка как явления, автономного по отношению к культуре, как «вещи в себе и для себя». О таком подходе к изучению языка пишут Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров, имея в виду лингвистов, которые исключают значение из предмета своей дисциплины «и вовсе отрицают какую-либо связь между языком и культурой и настаивают на изучении языка исходя из языковых единиц каждого уровня» (Верещагин, Костомаров 1980, 106). Нам представляется, что в условиях господствующего в наши дни антропоцентрического подхода к языку невозможно ограничиваться чисто языковыми рамками исследования, поскольку язык - достояние народа, а каждый народ создает свою культуру. «Язык не существует вне культуры, т.е.

вне социально унаследованной совокупности практических навыков и идей, характеризующих наш образ жизни» (Сепир 1993, 185).

Изучение связи языка и культуры на материале этнолингвокультурных особенностей, закрепленных в языке и проявляющихся в речи, составляет предмет лингвострановедения и имеет давнюю традицию, восходящую к трудам таких отечественных исследователей, как Ф.И. Буслаев, A.A. Потебня, B.A. Аврорин, В.З. Панфилов и др. Зарубежные ученые также обращались к данной проблеме (В. Гумбольдт, Э. Сепир, Б. Уорф, К. Леви Стросс, К. Пак).

Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров, помимо сугубо теоретических положений, разработали в рамках лингвострановедения новую методику преподавания иностранного языка, согласно которой в процессе обучения студенты должны получить необходимые для коммуникации сведения из области культуры, имеющиеся у среднего носителя языка. Сюда предлагается относить и невербальные средства общения, например, жесты. В своей работе «Язык и культура. Лингвострановедение и преподавание русского языка иностранцам» ученые обращают внимание на то, что в каждом языке есть единицы, отражающие культуру народа, например, фразы, принадлежащие к числу воспроизводимых. Это пословицы, поговорки, крылатые слова, девизы, • лозунги и т.п. Самым важным является то, что их «воспроизводимость имеет массовый, а не индивидуальныжарактер» (Верещагин, Костомаров 1976, 166).

Так, изучая афоризмы, Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров пришли к выводу о существовании довольно ограниченного числа пословиц и крылатых фраз, которые известны повсеместно и активно употребляются в речи, получая тем самым право называться элементами общенародного языка.

При этом основная «функция афоризмов состоит в отражении ими коллективного опыта и культуры языковой общности» (Верещагин, Костомаров 1976, 175).

По мнению авторов, особое место в каждом языке занимает безэквивалентная лексика - «слова, служащие для выражения понятий, отсутствующих в иной культуре и в ином языке, слова, относящиеся к частным культурным элементам, а также слова, не имеющие неревода на другой язык одним словом» (там же, 53).

Безэквивалентная лексика, пословицы, крылатые фразы и другие элементы языка, семантическая самобытность которых объясняется расхождением культур, являются непременной и особой составляющей фоновых знаний. Фоновые знания - понятие многоплановое, содержащее, прежде всего, общечеловеческие знания, региональные сведения и те сведения, которыми располагают все члены этнической и языковой общности.

Эти знания всегда связаны с национальной культурой. «Фоновые знания образуют часть того, что социологи называют массовой культурой, т.е. они представляют собой сведения, безусловно, известные всем членам национальной общности» (Верещагин, Костомаров 1976, 218). При этом объем этих знаний не является устойчивым, поскольку «новые знания, понятия и образы всегда вытесняют какую-то часть старых» (там же, 219).

При обращении к фоновым знаниям возникает вопрос об их природе.

В этой связи следует упомянуть кандидатскую диссертацию Е.В.

Владимировой, в которой автор обосновывает лингвистическую природу фоновых знаний и системно представляет сферу имплицитных смыслов, в которой фоновые знания обладают своей спецификой. Автор отмечает, что зачастую дапное понятие толкуется слишком широко и относится к неязыковой сфере, а это ставит под сомнение вонрос об отнесенности фоновых знаний к языковым формам. Тем не менее, Е.В. Владимирова приходит к выводу о том, что фоновые знания «предстают в виде своего рода двух сторон одной медали, т.к. в одном отношении принадлежат к сфере мышления, в другом отношении - они также принадлежат языку», подчеркивая тем самым мысль, что фоновые знания не соотнесены с языковыми выражениями как нечто внешнее, как неязыковое с языковым, а именно принадлежат языку (Владимирова 2003, 21). Такой подход к категории фоновых знаний ведет к признанию их языкового статуса, в свете чего данные феномены могут быть определены как «специфическая имплицитная категория, представляющая собой не текущее, само собой разумеющееся подразумеваемое содержание, как это характерно для пресуппозиции, а имплицитные смыслы-знания, узуально закрепленные за языковыми выражениями в системе языка и репродуцируемые в сфере коммуникации»

(там же, 22).

к фоновым знаниям относятся, по нашему мнению, и интересующие нас прецедентные имена, поскольку данные феномены, независимо от того, являются ли они составляющими общечеловеческих знаний или принадлежат отдельной культуре, известны всем членам национальной общности и обеспечивают понимание внутри этой общности. Кроме того, прецедентные имена — это сущности и когнитивного, и языкового планов, содержащие именно «смыслы-знания», узуально закрепленные за тем или иным языковым знаком. В качестве примера можно привести небольшой отрывок из книги Б.

Акунина «Пелагия и черный монах», в которой речь идет о душевнобольном актере Терпсихорове:

«Из-за патологического недоразвития личности он так влсивался в калсдую очередную роль, что не расставался с нею в повседневной жизни, додумывая за авторов, импровизируя, изобретая новые ситуации и реплики. И так до тех пор, пока ему не дадут разучивать новую роль. Поэтому первая его э/сена выходила замуэю за Чацкого, а потом вдруг сделалась подругой жизни Хлестакова. Вторая потеряла голову от Сирано де Берж:ерака, а вскоре попала к Скупому Рыцарю. Третья влюбилась в меланхоличного Принца Датского, а он возьми да превратись в хлыщеватого графа Альмавиву» (Б.Акунин «Пелагия и черный монах»).

Совершенно очевидно, что если читатель не владеет информацией, стоящей за приведепными именами, он не сможет понять причин, по которым три жены ушли от актера Тернсихорова. Напротив, если человек знаком с данными именами и сведениями, узуально закрепленными за ними, он сумеет разгадать смысл, вложенный автором в данный отрывок. Будучи натурой артистической и обладая техникой перевоплощения, Терпсихоров поочередно выступал как правдолюбец, как пройдоха и прохвост, как баловень судьбы, накопитель добра, человек противоречивый и сомневающийся, аристократ, ведущий праздпый образ жизни. Не удивительно, что жены актера не могли мириться с такого рода метаморфозами.

в данной диссертации мы не ставим перед собой задачу определения места ПИ среди других лингвокопштивных феноменов, составляющих фоновые знания. Тем не менее, следует подчеркнуть возможность и необходимость включения прецедентных имен в объект исследования при изучении фоновых знаний с целью выявления их особенностей как важной составляющей массовой культуры.

Начиная с 90-х гг. XX века вопросами соотнесенности языка и культуры, языка и сознания народа, говорящего на том или ином языке, занимается наука лингвокультурология, возникшая на стыке лингвистики и культурологии и исследующая проявления культуры народа, которые отразились и закрепились в языке (Маслова 2004).

Несмотря на значительное число работ как по лингвокультурологии, так и выполненных в русле данной научной дисциплины, представляется целесообразным остановиться на таких принципиальных вопросах как: в чем заключается специфика лингвокультурологического исследования, где проходит грань между лингвистикой, учитывающей, в том числе, и культурный фактор, лингвострановедением и лингвокультурологией? Ответ на поставленные вопросы поможет прояснить, в чем заключается особеппость изучения прецедентных имен именно с позиции лингвокультурологии.

В принципе, в широком смысле под лингвокультурологией вслед за В.И. Карасиком можно понимать «комплексную область научного знания о взаимосвязи и взаимовлиянии языка и культуры» (Карасик 2004, 87). Это определение, верное по сути, тем не менее, требует конкретизации, поскольку, как было замечено выше, не только лингвокультурология рассматривает взаимовлияние языка и культуры.

Вслед за В.В. Воробьевым можно признать, что в изучении языка лингвистика исходит из культуры и имеет своей целью описать систему языка в целом. Лингвокультурология, напротив, отталкивается от системы языка и нацелена на культуру. Культура не входит в объект лингвистических исследований, хотя лингвисты не могут не учитывать культурный фактор в своих исследованиях. В центре внимания лингвистики остается форма языка, так, например, слово рассматривается в пределах лексического уровня и неизбежно сопоставляется с другими словами. Для лингвокультурологии главным признана функциональность языка, слово рассматривается как единство понятийного и предметного содержания. Лингвистика и культура взаимодействуют на уровне текста, однако подходят к тексту как объекту исследования с разных сторон (Воробьев 1999).

В.Н. Телия определяет различия между лингвистикой и лингвокультурологией следующим образом: «Когда объект, концептуализация которого уходит корнями в концептосферу культуры, конструируется исходя из наивной языковой картины мира, исследователь оперирует значением языковых единиц... и действует как лингвист, описывающий языковую компетенцию носителей языка.... Когда же конструирование объекта преследует цели описания участия языка в способах концептуализации ментальных структур сознания субъекта культуры, являющегося носителем языка, и соответственно - роли языка в презентации областей, или сфер, констант культуры, исследователь выступает как культуролог, изучающий и описывающий с позиций когнитивной лингвистики средства оязыковления, презентирующие концепты и симболарий культуры» (Телия 2002 96).

Объектом лингвокультурологии, таким образом, можно считать окультуренные языковые знаки, план содержания которых презентирует «язык» культуры, а план выражения - двусторонний языковой знак (любой протяженности) (там же). Исходя из этого, можно сказать, что в область исследования новой научной дисциплины должны быть включены, в первую очередь, такие культурно-языковые феномены, как безэквивалентная лексика, лакуны, обычаи, традиции, поверья, символы, ритуалы, стереотипы, и т.д.

В задачи лингвокультурологии входит не просто описание взаимодействия языка и культуры, а комплексное онисание специфики каждого языка в свете философско-культурологических и лингвистических традиций, не просто выявление, а объяснение различий между языковыми формами выражения национальными особенностями культур и спецификой языковой картины мира.

Такое определение объекта и задач лингвокультурологии выявляет принципиальное отличие между этой научной дисциплиной и лингвострановедением, так как. будучи ориентированным, в первую очередь, на преподавание иностра1нюго языка, лингвострановедение рассматривает значение языковых знаков в двух или более языках и ставит основной задачей выявление различий в плане содержания.

Говоря о самостоятельности той или иной науки, нельзя избежать вопроса о методах исследования. Основными методами лингвокультурологии В.Н. Телия предлагает считать: а) описание средств и способов естественноязыковой категоризации и концептуализации констант культуры, выступающих как «фигура на фоне» (Телия 2002, 193) всех значимых для предметной области культуры сущностей, б) процедуры интерпретации тех языковых выражений, которые принадлежат семиотической системе языка как средству коммуникации, в пространстве другой семиотической системы — культуры, между которыми нет одно-однозначного соответствия (там же).

Итак, еще раз отметим, что лингвокультурология изучает, главным образом, «окультуренные» языковые знаки и стоящу!^ за ними культурную информацию, которая хранится в сознании носителя языка и культуры на уровне бессознательного и впитывается по мере того, как человек познает мир. Носители языка воспринимают эти знаки как нечто само собой разумеющееся, не видя необходимости останавливать на этом внимание, в то время как у носителей других культур могут возникнуть затруднения в понимании.

«Командир машет рукой, как Пугачев виселице, и — обреченно:

- Принять на борт. Построить на полубаке к инструктажу» (М.

Веллер «Легенды Невского проспекта»).

Имя Пугачев является ничем иным, как языковым знаком, нлан содержания которого презентирует язык культуры, другими словами, за этим именем стоит значительный пласт русской культуры. Представляется, что употребление данного имени в приведенном контексте с целью показать, что капитан махнул рукой обречено, безнадежно, может быть воспринято только представителями русского лингвокультурного сообщества, и вызовет непонимание носителей других культур.

Говоря об особенностях лингвокультурологических исследований невозможно также избежать вопроса о предпочтительности синхронного или диахронного подхода.

В.А. Маслова полагает, что лингвокультурология может исследовать как исторические, так и современные языковые факты сквозь призму духовной культуры. Такая позиция, призывающая изучать взаимодействие языка и культуры как с позиций синхронии, так и с позиций диахронии представляется нам неоправданно широкой. Изучение названных процессов в свете диахронии, очевидно, - задача этнолингвистики. Очень наглядно, по нашему мнению, разграничивает области исследования двух названных дисциплин И.Г. Ольшанский. С его точки зрения, лингвокультурология — дисциплина, цели и задачи которой, не связаны с этнолингвистическими: «в отличие от этнолингвистики, лингвокультурология ориентирована на современное состояние и функционирование языка и культуры.

Лингвокультурология отличается от этнолингвистики материалом и целью анализа. Она не направлена только на выявление народных стереотипов, символов, мифологем, формирующих этническую картину мира. Ее цель описание обыденной картины мира в том виде, как она представлена в повседневной речи носителей языка в различных дискурсах и разных текстах культуры» (Ольшанский 2000, 28-29). В.Н. Телия также считает, что лингвокультурологию должно интересовать только синхронное взаимодействие языка и культуры.

Некоторые ученые высказываются в том смысле, что в рамках лингвокультурологии следует рассматривать только наиболее общие механизмы взаимодействия языка и культуры. Что касается феноменов более частного характера, таких как: взаимодействие языка и фольклора (лингвофольклористика), взаимодействие конкретного языка и конкретной культуры (этнолингвистика), движение от языка к культуре (культурная лингвистика) и от культуры к языку (лингвистическая антропология) и т.д., то они могут и должны изучаться автономно, но при этом являться вспомогательными средствами при изучении общих процессов. Существует мнение, что все перечисленные дисциплины и некоторые другие могут быть объединены под общим названием «лингвокультуроведение», а «лингвокультурология в пределах лингвокультуроведения соответствует статусу общего языкознания в системе наук о языке» (Хроленко 2004, 31).

В нашем диссертационном исследовании под объектом лингвокультурологии мы будем понимать окультуренные языковые знаки, план содержания которых презентирует «язык» культуры, а план выражения двусторонний языковой знак (любой нротяженности). Предметом исследования лингвокультурологии можно считать наиболее общие синхронные нроцессы взаимодействия и взаимовлияния языка и культуры.

Задачей лингвокультурологии, таким образом, следует признать анализ языковых явлений, а целью - выявление особенностей их национально культурной специфики.

При определении целей и задач лингвокультурологии важно также отметить, что основой возникновения названной дисциплины послужила культурология. Согласно культурологическому словарю, культурология - это интегративная область знания, имеющая своим предметом исторические формы общественного бытия, аккумулирующие социальный опыт коллективной жизнедеятельности людей, воспроизводимые и развиваемые через системы социальной коммуникации (Культурология. XX век: Словарь, 5).

Самым существенным в данном определении является, по нашему мнению, то, что культурология - это интегративная область знания.

Лингвокультурология, таким образом, предстает как наука, призванная интегрировать знания различных дисциплин, предметом изучения которых является взаимодействие языка и культуры, в целостную систему, выявить и систематизировать черты своеобразия языков различных культур.

Как и в культурологии, одним из базовых понятий лингвокультурологии является термин культура, вследствие различных подходов к пониманию этой сферы человеческой жизни, до сих пор не получивший единого определения (Садохин 2004).

Наиболее всеобъемлющим определением культуры, способным «вобрать» в себя все другие, можно считать определение, данное Э. Сепиром, который рассматривает культуру, как «то, что данное общество делает и думает» (Сепир 193, 469). В такой трактовке понятие культуры охватывает те общие установки, взгляды на жизнь и специфические проявления цивилизации, которые позволяют конкретному народу определить свое место в мире. С таким мнением нельзя не согласиться, поскольку, каждый раз, когда мы говорим о культуре, мы стараемся понять, каким образом все духовное и материальное, что создано тем или иным народом, функционирует в его жизни и какое значение все это имеет для данного народа. Даже если это индивидуальный процесс, он все равно несет на себе отпечаток той системы ценностей, которую впитал в себя человек, будучи членом того или иного культурного сообщества. Культура народа во многом определяет образ мышления, поведение индивида и отличает его от представителей других культур. «Всякая культура начинается с разбиения мира на внутреннее («свое») пространство и внешнее («их»)... такое разбиение принадлежит к универсалиям» (Лотман 1999,175).

С другой стороны, не следует забывать о существовании более глобальных процессов и изменений, характерных для человечества в целом, и двигаюпщх мир как бы «в одном направлении». Так, Е.Д. Хирш приводит примеры понятий, общих и, в определенной мере, обязательных для всех англоговорящих стран. Это имена Chilles, Scrooge, Falstaff, Cinderella. Тем не менее, отмечает Хирш, помимо общих международных (универсальных) знаний, каждый грамотный человек обладает знаниями и словарем, характерным только для его страны. Образованный (в нашем понимании среднестатистический) британец должен знать больше о крикете, чем американец. Американец должен знать о бейсболе больше, чем британец (Hirsch 1987).

К.Л. Пайк замечает, что универсальные компоненты накладывают ограничения на различия между культурами. Он выделяет ряд культурных универсалий. Так, помогать другому - это хорошо, а красть - плохо. Во всех культурах ценят ум и мудрость, восхищаются красотой. Все народы материально ориентированы, поскольку человеку необходимы еда, нитье и жилище. Каждому человеку необходимо уважение и одобрение окружающих.

Внутри всех культур есть расхождения в религиозных воззрениях. И, наконец, языки различных культур имеют ряд сходств, среди которых необходимость именовать предметы, а также наличие трех языковых уровней (Pike 1993, 64 68).

В современной отечественной лингвокультурологии термин культура трактуется как «не просто совокупность артефактов, т.е. ее вещного мира, созданного руками человека, это мир смыслов, которые человек вкладывает в продукты своей деятельности и в саму деятельность. Создание новых смыслов само становится смыслом деятельности в духовной культуре - в искусстве, религии, науке» (Маслова 2001, 18).

В контексте настоящего исследования мы будем придерживаться точки зрения В.Н. Телия, полагающей, что «культура - это такое освоенное человеком его со-бытие в мире, которое осознается им в ценностно установочном модусе «достойного» / «недостойного» для личности или корпоративно-группового социума отношения к этому миру во всех сферах его деятельности в нем» (Телия 2004, 25). Для данной диссертации приведенная дефиниция весьма актуальна, поскольку в нее включен оценочный аспект культуры, базируюш,ийся на противопоставлении по принципу «хорошо - плохо».

В коллективной монографии «Фразеология в контексте культуры»

В.Н. Телия отмечает также, что «культура — эта та часть картины мира, которая отражает самосознание человека, исторически видоизменяющегося в процессе личностна/или групповой рефлексии над ценностно значимыми условиями природного, социальпого и духовного бытия человека» (Телия 1999, 18). Иными словами, это те живые коммуникативные процессы, которые отражают менталитет народа, причем язык выступает как отражение культуры, а культура реализуется через язык. Таким образом, лингвокультурология предстает, помимо прочего, и как дисциплина, самым непосредственным образом связанная с изучением национальной языковой картины мира, присутствующей в сознании человека и являющейся необходимым условием его деятельности. Однако, прежде чем обратиться к понятию картины мира, следует остановиться на некоторых ключевых категориях лингвокультурологии.

1,2. Национальное культурное пространство и нонятие когнитивной базы Лингвокультурология как одно из новейших направлений лингвистики формируется на фоне бурного развития когнитивной науки, определяющей в наши дни общее направление движения научной мысли. В этой связи лингвокультурология, как и другие научные дисциплины, во многом опирается на основонолагающие постулаты когнитивистики, в том числе использует ее понятийно-терминологический аппарат.

Говоря о национально-культурном пространстве и когнитивной базе как основных понятиях лингвокультурологии, невозможно избежать обращения к таким устоявшимся в когнитивной лингвистике терминам, как концепт, понятие, представление, картина мира и др., что обусловливает необходимость рассмотрения данных категорий.

Согласно мнению Дж. Лакоффа и М. Джонсона, тремя основными открытиями когнитивной науки следует признать следующие: человек с рождения обладает образным мышлением, мыслительные процессы происходят неосознанно, абстрактные понятия метафоричны по своей природе. "In cognitive science the term cognitive is used for any kind of mental operation or structure that can be studied in precise terms" (Lakoff, Johnson 1999,11).

В этой связи особенно актуальными становятся исследования когнитивной сферы человеческого мышления и тех присущих ей единиц, которыми она оперирует, а также законов, по которым эти единицы существуют и взаимодействуют в интеллекте и коммуникации человека.

Академик Б.А. Серебренников указывал, что в центре внимания современной лингвистической парадигмы и соответствующего ей когнитивного подхода находится выявление роли языка в построении языковых концептуальных картин мира (Серебренников 1988). Таким образом, предметом изучения когнитивной лингвистики можно, в определенном смысле, считать взаимодействие языка и мышления, или, другими словами, «изучение единиц, а также явлений и процессов концептуально-нонятийного (ментального) уровня в их сопоставимости, взаимосвязи и взаимодействии с соотносимыми единицами, явлениями и нроцессами языкового уровня» (Корнеева 2003, 250).

С точки зрения лингвокогнитивизма каждый язык соотносится с онределенной системой концептов, посредством которой носители языка воспринимают и обрабатывают информацию, поступающую из внешнего мира. При этом центральной единицей системы является концепт. «Язык представляет собой лучшее свидетельство существования в нашей голове разнообразных структур знания о мире, в основе которых лежит такая единица ментальной информации как концепт» (Кубрякова 2004, 57).

Будучи крайне многогранным и неоднозначным понятием, концепт по-разному определяется и трактуется учеными. Обратимся к определению, зафиксированному в «Кратком словаре когнитивных терминов», согласно которому «концептом является оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга, всей картины мира, отраженной в человеческой психике. Понятие концепт отвечает представлению о тех смыслах, которыми оперирует человек в процессах мышления, и которые отражают содержание опыта и знания, содержание результатов всей человеческой деятельности и процессов познания мира в виде неких «квантов» знания» (Краткий словарь когнитивных терминов 1997, 90).

Е.С. Кубрякова подчеркивает познавательную сторону концепта:

«концепты разного типа (образы, представления, понятия) или их объединения (картинки, гештальты, схемы, диаграммы, пропозиции, фреймы и т.п.) рождаются в процессе восприятия мира, они создаются в актах познания, отражают и обобщают человеческий опыт и осмысленную в разных типах деятельности с миром действительность» (Кубрякова 2004, 57).

Кроме того, концепты - то, чем оперирует человек в мыслительных процессах, и что имеет языковую привязку к слову, и именно язык дает возможность взамен сложной структуры знания использовать довольно простую, гештальтную (там же, 316).

Дж. Лакофф и М. Джонсон отмечают метафоричность концептуальной системы, указывая на то, что концепты онределяют не только нашу мысль, но и всю нашу жизнь до мелочей. Концепты определяют то, как мы воспринимаем действительность, помогают ориентироваться в мире и общаться с другими людьми. Но концептуальная система - это то, что существует неосознанно. В большинстве наши ежедневные действия совершаются автоматически, по определенным схемам, природа которых не столь очевидна. Одним из способов познания природы этих схем является язык, поскольку общение также основано на концептуальной системе. По тому, как язык фиксирует наши мысли, можно предположить, что копцептуальные системы метафоричны по своей природе. В качестве примера названные авторы приводят концепт «спор», который сравнивают с войной.

Как и войну, спор можно выиграть и проиграть, для обоих концептов релевантными являются такие понятия, как стратегия, противник.

Немаловажным является замечание о том, что трудно вообразить культуру, в которой концепт «спор» не соотносится с концептом «война» (Lakoff, Johnson 2003, 3-8).

В.В. Карасик обращает внимание на ценностную и личностную стороны концепта: «Концепт — это хранящаяся в индивидуальной или коллективной памяти значимая информация, обладающая определенной ценностью, это переживаемая информация» (Карасик 2004, 128). «Никакой концепт не выражается в речи полностью, так как 1) концепт - это результат индивидуального познания, а индивидуальное требует комплексных средств для своего выражения;

2) концепт не имеет жесткой структуры, он объемен, и поэтому целиком его выразить невозможно;

3) невозможно зафиксировать все языковые средства выражения концепта» (там же, 130).

Каждый концепт как сложный ментальный комплекс включает в себя, помимо своего смыслового содержания, еще и оценку, отношение человека к тому или иному отражаемому объекту. В структуре концепта содержательная и оценочная составляющие сложно переплетепы, трудноразделимы и представляют собой известную целостность, содержащую следующие компоненты:

1) общечеловеческий (универсальный);

2) национально-культурный (обусловленный существованием человека в определенной национально-культурной среде;

3) социальный (определяемый принадлежностью человека к тому или иному социальному классу или слою;

4) фупповой (обусловленный принадлежностью человека к определенной половозрастной и / или профессиональной группе);

5) индивидуально-специфический (Корнеева 2003, 253).

Н.В. Слухай определяет четыре возможных подхода к определению термина концепт. С позиций системно-языкового подхода концепт мыслится в единстве его системно-языковых измерений по линиям синтагматики, нарадигматики и ассоциативных связей, что в результате позволяет воссоздать типичные пропозиции, в центре которых стоит данный концепт.

Денотативный подход предполагает повышенное внимание к описанию внеязыкового коррелята пропозиции - ситуации и составление перечня таких коррелятов пропозиций, которые санкционируют корректное иснользование концента. Сигнификативный подход к определению концепта предусматривает осмысление анализируемого феномена через анализ его сигнификативного поля. Интереспо, что многие исследования, основанные на вариантах данного подхода, носят сопоставительный характер.

Функционально- прагматический подход представляет собой опыт парафразирования концепта в условиях утраты опорной лексемой социально закрепленного в традиционных контекстах значения и обретения новых семантических связей в нетрадиционных синтагмах (Слухай 2003, 291-297).

Представляется, что в зависимости от подхода к определению концепта могут различаться и методы анализа данных единиц. Если предположить, что то или иное прецедентное имя соотносится с определеппым концептом, то использование совокупности методов анализа, соответствующих четырем подходам к определению копцепта, позволит выявить как типичное, устойчивое, общепринятое употребление и восприятие того или иного прецедентного имени, так и нестандартное, ситуативное привлечепие данных феноменов с целью выражения авторской субъективной оценки.

Для наглядности приведем несколько примеров:

«Стоит деревянный павильон, и в нем хитроумные машины, изобретение местных Кулибиных» (Б. Акунин «Пелагия и черный монах»).

«Ждать Остапу пришлось недолго. Вскоре из домика послышался плачевный вой, и, пятясь задом, как Борис Годунов в последнем акте оперы Мусоргского, на крыльцо вывалился старик» (И. Илы1), Е. Петров «Золотой теленок»).

Как видно из примеров, в первом случае ситуативное употребление имени Кулибин (ь\) соответствует устойчивому общепринятому восприятию этого имепи, за которым стоит знание о том, что Кулибин — «мастер, изобретатель — самоучка». Для понимания второго отрывка знание о том, что русский царь, пришедший к власти при содействии Борис Годунов опричников, и детоубийца, оказывается несущественным. Первостепенную важность в данном случае приобретает авторское восприятие эпизода из названной оперы. По той или иной причине из большого числа широко известных имен авторы выбрали именно это имя для характеристики героя.

Следует отметить, что такое нестандартное употребление ПИ Борис Годунов значительно сужает круг лиц, способных разгадать и правильно интерпретировать замысел авторов.

Кроме того, невозможно избежать соноставительного анализа обращения к одному и тому же имени в разных языках, коль скоро мы намерены говорить о различных уровнях прецедентности и ставить вопрос о возможности выделения универсального уровня прецедентности.

«Шутки шутками, но сытому в Бонапарты труднее вскарабкаться, чем голодному, ибо наполненный желудок располагает не к юркости, но к философствованию и мирной дреме» (Б. Акунин «Пелагия и черный монах»).

Приведенный пример наглядно отражает ассоциативную связь имени с концептом «величие», характерную для русского Бонапарт лингвокультурного сообщества. Согласно исследованиям В.В. Красных, для француза Паполеон связан в первую очередь с подвигами на любовном поприще (Красных 2003, 178).

Анализ прецедентных имен с позиций функционально-прагматического подхода, возможно, позволит выявить степень устойчивости и изменчивости представлений, стоящих за прецедентными именами. Так, в литературе 20-х годов прошлого столетия обширно использовались имена видных русских и иностранных политических и военных деятелей того времени. Зачастую авторы произведений художественной литературы выражали ироническое от1юшение но отношению к «врагам революции», высмеивали их, как видно из серии стихотворений «Окна Сатиры РОСТА» В.В. Маяковского:

« В октябре с лебес }ie пух - снег с небес валится.

Что-то наш Деникин вспух, стал он криволиций» (В. Маяковский).

На современном этапе, в результате изменения политической ситуации в стране, а вследствие этого и в сознании носителей русского языка и культуры, отношение к событиям того времени также изменилось, зачастую бывшие враги стали героями. С другой стороны, за давностью лет эти имена уже не столь широко известны, и встречаются разве что в учебниках, энциклопедиях и нубликациях, но не в повседневном использовании.

В завершение обзора различных точек зрения на нонятие концепт следует отметить, что некоторые ученые выделяют термин культурный концепт - «многомерное смысловое образование, в котором выделяются ценностная, образная и понятийная стороны» (Карасик 2004, 109). Хотя, по нашему мнению, термин культурный ко}щепт в большей степени подчеркивает культурную составляюш,ую того или иного понятия, акцентируя внимание на позиции, с которой рассматривается проблема, в контексте настоящего исследования мы не видим необходимости акцентировать внимания на различиях между двумя терминами. Заметим, что с нашей точки зрения любая концептуальная картина мира культурно обусловлена, и именно культура является фоном для всех возможных ситуаций, участвующих в процессе формирования модели мира.


В этом отношении нельзя не обратиться к определению рассматриваемого нами термина Ю.С. Степановым, определяющим концепт как «сгусток культуры в сознании человека;

то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека и, с другой стороны, концепт - это то, посредством чего человек... входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее»

(Степанов 2001, 43, 57). Для настоящего исследования данное определение является наиболее точным, поскольку маркирует позицию культуролога, а также определяет концепт как целостную гештальтную единицу.

При определении термина концепт трудно избежать сопоставления его с другими ментальными и ментально-лингвальными единицами. Безусловно, каждое новое понятие требует отграничения от других понятий, имеющих сходную природу. Однако провести разделительную черту не всегда возможно, на что указывает А.Ю. Корнеева, подчеркивая некую условность выделения различных ментальных единиц, отсутствие четкой грани, отделяющей концепт от, например, понятий или представлений, поскольку «при определенных условиях понятия и представления могут переходить в концепты, а концепты - в понятия и представления» (Корнеева 2003, 252).

Соотношение терминов значение, понятие и концепт рассматривает Э. Лассан. Кратко суммируя различия в названных терминах, ученый отмечает, что «понятие осталось достоянием логики, концепт стал предметом изучения в когнитивной и эт1юлингвистике, значение ушло на периферию лингвистических исследований» (Лассан 2003, 265). В дальнейших рассуждениях автор статьи многократно подчеркивает отличие концепта от лексического значения слова на примере концепта «дом», являющегося, но его мнению, ключевым концептом русской культуры, и в конечном итоге заключает, что для концепта характерны некие смысловые приращения в его структуре, которые возникают в результате рефлексии над ситуацией, зафиксированной в значении слова. Концепты, связанные между собой определенными отношениями (дом и свобода, дом и судьба, дом и дорога), образуют концептосферу.

Кроме того, культура как неотъемлемая часть нашего сознания закрепляется в пем и в виде более сложных образований, например, фреймов, в равной степени формирующих наше мировоззрение и определяющих наше мышление. В связи с тем, что ниже мы будем обращаться к понятию фрейм структура сознания, считаем целесообразным остановиться также и на понятии фрейм. В «Кратком словаре когнитивных терминов» фрейм определяется как организация представлений, хранимых в памяти, как единица знаний, организованная вокруг некоторого понятия. Это некая структура данных для представления стереотипных ситуаций, а также система выбора языковых средств — грамматических правил, лексических единиц, языковых категорий, - связанных с прототипом сцены. Фреймы организуют наше понимание мира в целом, а тем самым и обыденное мышление (Краткий словарь когнитивных терминов, 187-189). Таким образом, в отличие от концепта, целостного и гештальтного образования, фрейм предстает как более сложная в структурном отношении единица. Кроме того, концепт отвечает представлению о тех смыслах, которыми оперирует человек в процессе мышления, и которые отражают содержание опыта и зпания, содержание результатов всей человеческой деятельности. Фрейм, в свою очередь, в определенном смысле хранит информацию о стереотипных ситуациях и нормах вербального и невербального поведения в тех или иных ситуациях.

При этом, с каждым фреймом связано несколько видов информации: об его использовании, о том, что следует ожидать затем, и что делать, если ожидания не подтвердятся.

Рассмотрев термины, пришедшие в лингвокультурологию из когнитивной науки, обратимся к собственно лингвокультурологическим терминам.

Одной из задач лингвокультурологии является понять, как культура участвует в образовании концептов. В этой связи следует заметить, что среди культурных концептов выделяются «наиболее значимые для данной культуры концепты, именуемые культурными доминантами» (Карасик 2004, 142). Ю.С.

Степанов называет подобного рода концепты константами культуры.

«Константа в культуре - это концепт, существующий постоянно или, по крайней мере, очень долгое время. Кроме того, термину «константа» может быть придано и другое значение - «некий постоянный принцип культуры»

(Степанов 2001, 84). Как константы в данном случае рассматриваются все базовые концепты такие, как: любовь, вера, радость, свои — чужие, ремесло, страх, тоска, грусть.

Другими словами, это некие ключевые понятия, находящие отражение в языке, через которые можно понять особенности культуры народа, - не культуру во всей целостности, а ее существенные характеристики. Да1Н1ые понятия определяются географическими, историческими, политическими факторами, возникают в процессе развития общества, и как следствие отражают образ мыщления народа. С другой стороны, нельзя игнорировать универсальный характер таких концептов, как: любовь, вера, иадеж:да, связанный, очевидно, с общечеловеческими ценностями.

Следует особо отметить метафоричность базовых концептов. Можно предположить, что концепт путь значим для русских в связи обширной территорией проживания, поэтому в дорогу всегда долго собирались, к ней заранее готовились. Путь - это не только дистанция, которую надо преодолеть, это часть жизни или даже вся жизнь. В пути можно встретить друзей и врагов, проявить себя с хорошей или плохой стороны.

А.Д. Шмелев отмечает важность для русских таких концептов, как тоска и удаль и указывает на то, что эти слова едва ли можно адекватно перевести на какой-либо иностранный язык. «По-видимому, чувству тоски способствуют бескрайние русские пространства;

именно при мысли об этих пространствах часто возникает тоска, и это нашло отражение в русской поэзии. В каком-то смысле всякая тоска могла бы быть метафорически представлена как тоска по небесному отечеству, по потерянному раю»

(Шмелев 2002, 92). «Все попытки рационального объяснения удали заставляют признать, что в ней нет ничего хорошего. В то же время удаль в русском языке обладает ярко положительно окраской. По-видимому, существенный смысловой компонент слова удаль соответствует идее любования» (там же, 94).

Важность для русской культуры концепта борьба имеет, скорее, политические истоки. Значимы такие случаи метафорического употребления данного концепта, как «борьба за урожай», «борьба с вредителями», «вся жизнь - борьба», и т.д.

Необходимо отметить, что базовые концепты, являющиеся метафоричными по своей природе, нельзя отожествлять с упомянутыми выше концептуальными метафорами по Лакоффу и Джонсону. Данные авторы предложили стройную, но отнюдь не универсальную концепцию, согласно которой «предметное имя с высоким метафорическим потенциалом используется в качестве базы метафорического описания и аналогического моделирования другого денотата по ряду признаков последнего» (Никитин 2002, 257). Так, время и деньги — разные понятия, однако, мы мыслим первое в терминах последнего. И деньги и время можно тратить, экономить, вкладывать, занимать, иметь в достатке или в дефиците. Другими словами, мы переносим наш повседневный опыт с деньгами на время. Метафоры и метонимии, согласно Лакоффу и Джонсону, не случайны, а вытекают из нашего опыта и мыслятся в тех же терминах (Lakoff, Johnson 2003,).

Когда мы говорим о базовых концептах, которые мы приравниваем к константам культуры и культурным доминантам, мы зачастую выражаем одно понятие через другое, но мы не мыслим первое в терминах другого. Мы уже отмечали, что характерные для русской культуры концепты путь, дорога зачастую замещают концепт жизнь: «пройти свой путь», «перед ним долгая дорога». Однако выбор языковых средств для выражения концепта Э1сизнь через концепт путь будет основан на нашем опыте с понятием путь. Сравним:

прожить, строить, наладить, дать, начать, закончить жизнь и проделать, преодолеть, пройти, начать, закончить путь. Очевидно, что слова «начать» и «закончить» совместимы с обоими понятиями, однако, мы не считаем это важным показателем по причине весьма специфического характера глаголов, обозначающих начало и конец действия.

Таким образом, концептуальные метафоры Лакоффа и Джонсона позволяют пам, в том числе, анализировать языковые явления, однако остаются неясными «принципы формирования метафорических концептуальных систем, которые могут совпадать, а могут различаться в разных языках, причем при единстве эмпирического основания - движущей силы формирования метафорических концептов по Дж. Лакоффу» (Беляевская 2004, 48). Базовые концепты не дают возможности языкового анализа одного понятия через другое. Концепты кровь и родня не имеют ничего общего на языковом уровне, тем не менее, возможность метафорического употребления концепта кровь для выражения родственных отношений не вызывает сомнения, причем в этом случае речь может идти об универсальности данного явления. Напротив, русское авось не подлежит ни переводу, ни объяснению, но отражает общие жизненные установки говорящего как индивида и как члена русского культурного сообщества.

Каждый человек вынужден приспосабливаться к тому обществу, в котором он живет. Этот процесс адаптации начинается с самого рождения и заключается в освоении и принятии норм поведения и образа мышления, приобретении знаний и навыков, усвоении ценностей членов сообщества. В результате освоения индивидом присущего его культуре миропонимания формируется его когнитивное, эмоциональное и поведенческое сходство с представителями данной культуры. Исходя из этого положения, В.В. Красных, Д.Б. Гудков и некоторые другие исследователи приходят к выводу о существовании культурного пространства, которое определяется как «форма существования культуры в человеческом сознании» (Гудков 2003, 90).


Единицами, формирующими культурное пространство, согласно этой гипотезе, являются все существующие и потенциально возможные представления о культурных вещах, хранящиеся в сознании носителей культуры.

В.В. Красных, подчеркивает характер культурного национальный пространства. «Национальное культурное пространство - это форма существования культуры в сознании человека, это культура, отображенная сознанием» (Красных 2004, 10). В культурное пространство входят все ментефакты, являющиеся элементами содержания языкового сознания человека говорящего, и культурно значимые фреймы. «Иначе говоря, «ядерные» репрезентанты культурного пространства, явленные языковому сознанию и «овеществленные» в знаках языка, представлены в первую очередь знаниями, представлениями (прецедентные феномены, стереотипы и др.) и концептами (Красных 2003 (2), 257). Ментефакты данный автор определяет как «элементы содержания сознания» (Красных 2003 (1), 155).

Понятие неразрывно {национального) культурного пространства связано с понятием лингвокультурного пространства. Следует заметить, что данная лингвокультурологическая категория не имеет однозначной дефиниции, несмотря на то, что термин широко употребляется. Зачастую он используется как некий эквивалент термина национальное культурное которое, еще раз подчеркнем, трактуется как «форма пространство, существования культуры в сознании человека, это культура, отображенная сознанием, это бытие культуры в сознании носителей» (Русское культурное нространство 2004, 10-11).

Мы полагаем, что рассматриваемые понятия образуют единство, но ни в коем случае не являются тождественными. При употреблении термина лингвокультурное пространство на первый плап выходит язык как зеркало культуры, как способ фиксации культуры в сознании ее носителей. При оперировании данным понятием мы будем иметь в виду, в первую очередь, языковой аспект культуры, то, как «культурные вещи» выражаются посредством языка и каким образом культура, будучи сущпостью, способной отображаться в сознании, реализуется в процессе коммуникации.

Представляется, что любая культурная вещь только тогда становится по настоящему значимой для данной культуры, когда она «схвачена» знаком, и знак становится неким центром, вокруг которого «вращается» часть культуры.

Такие окультуренные знаки образуют систему, в которую как бы помещаются носители данной культуры. В соответствии с этой точкой зрения, культурное пространство представляется шире, чем лингвокультурное пространство, поскольку включает в себя и образ мышления, и поведенческие стереотипы, обряды, ритуалы и т.д.

С другой стороны, в многонациональном сообществе, объединенном одним языком, (национально) культурное пространство будет значительно уже лингвокультурного нространства. Все этническое, как правило, фиксируется также и единым для многих этнических сообществ языком.

Таким образом, язык делает доступным понимание других культур и в определенном смысле является средством слияния культур.

Далее следует обратиться к терминам сознание, знания, представления.

Сознание мы рассматриваем как специфически человеческую форму отражения действительности и высший тип психики (Леонтьев 1972).

Знаниями мы будем называть то, что уже отложилось в сознании и составляет часть памяти. Знание - это не собрание случайных фактов, а набор сведений, объединенных в определенную упорядоченную систему».

(Красных 2001, 153-154). Это «некие информационные, содержательные единицы, совокупность которых представляет собой определенным образом структурированную и иерархизованную систему» (Красных 2002, 36). В отношении информативности и целостности знания сближаются с концептами, разница заключается в том, что в отличие от концептов, знания не включают в себя коннотации, а принадлежат к сфере «рацио».

Под термином мы будем понимать собственно представления представления, образы и понятия, а также связанные с ними оценки и коннотации. В отличие от концептов представления поддаются дальнейшему членению, поскольку основополагающими признаками данных сущностей являются их единичность vs множественность, а также прототипичность vs отсутствие таковой (Красных 2002). Представления могут носить как индивидуальный, так и коллективный характер. Индивидуальные и коллективные представления не всегда совпадают, потому что включают в себя оценки и коннотации, субъективные по своей природе. Индивидуальные представления могут вообще отсутствовать, но для адекватной коммуникации следует владеть коллективными представлениями. Таким образом, имеются как бы два разных образа одного и того же предмета — индивидуальное представление и коллективное.

Как и представление, — категория сознания, а не образ действительности. Сознание развертывает для него новый контекст, в котором особую роль приобретают реорганизующие картину мира ассоциативные отношения. Образ формируется восприятием, памятью, воображением, накопленными впечатлепиями. В отличие от представления образ более конкретен. Так, можно никогда не видеть вещь, но иметь о ней представление, напротив, образ может сложиться лишь вследствие определенного опыта с это вещью, причем этот опыт может быть и вполне виртуальным. Например, можно иметь некое представление о Сатане, которое, после прочтения романа «Мастер и Маргарита» сложится в вполне конкретный образ, являющийся следствием приобретенного опыта. Причем, у разных людей могут сложиться разные образы, тогда как их представления о носителе данного имени могут и совнадать. Следовательно, образ индивидуален и относительно конкретен, тогда как представлепие более расплывчато и может быть как индивидуальным, так и национально и культурно детерминированным.

Кроме того, можно иметь несколько образов одного и того же предмета или человека, один из которых будет доминирующим в зависимости от ситуации и вкладываемого смысла. То есть, тот или иной образ актуализируется в сознании в связи с определенными ассоциациями, вызванными какими-то фактами действительности. Как справедливо замечает Н.Д. Арутюнова, «суть ассоциативного мышления состоит не столько в способности видеть сходство между предметами, сколько в способности извлекать из подобия смысл» (Арутюпова 1999, 318). Следует добавить, что всякий раз тот или иной образ может сопровождаться различными коннотациями. Например, называя человека Юлием Цезарем, мы можем восхищаться или иронизировать, другими словами вкладываемый смысл каждый раз будет обусловлен ситуацией и нашим намерением (похвалить человека, уязвить его или высмеять).

По мнению А.И. Новикова, смысл - это особый способ членения мира в сознании, который определяется, во-первых, через более широкий контекст, во-вторых, через интенцию. Нри этом контекстуальность и интенциональность следует рассматривать как два основополагающих атрибута смысла. «Знание, представленное в виде концентуальной или понятийной системы отражает действительность опосредованно. Смысл имеет более непосредственное отношение к действительности» (Новиков 2000, 33 37). Следовательно, образ предмета или человека хранится в сознании и «всплывает» при соприкосновении с действительностью, в конкретной ситуации, в том случае, когда он обретает определенный смысл.

Далее следует остановиться на поняти кодов культуры, фиксирующих основные фрагменты культурного пространства в сознании и языке. «Код культуры есть «сетка», которую культура «набрасывает» на окружающий мир, членит, категоризирует, структурирует и оценивает его» (Красных 2003 297).

С точки зрения В.В. Красных, коды культуры соотносятся с древнейшими архетипическими представлениями человека, и могут быть соматическими, пространственными, временными, предметными, биоморфными и духовными.

Это базовые коды культур, в них фиксируются «наивные» представления о мироздании, они универсальны по своей природе и свойственны человеку как honio sapiens. Реализуются коды культуры в метафорах и носят национально детерминированный, культурно обусловленный характер. Другими словами, коды культуры - это ядро наивной картины мира культурного сообщества, с которым, так или иначе, соотносятся все другие понятия, это некий стержень, на который нанизываются все другие знания и представления, в конечном итоге образуя систему. Поскольку, как мы уже замечали, коды культуры реализуются в базовых метафорах, то логично предположить, что совокупность базовых метафор представляет собой основные, ключевые моменты языковой картины мира.

В научной литературе отмечается, что знания о мире складываются в языковую картину мира (ЯКМ), являющуюся частью практической (наивной) картины мира (ПКМ). При этом ЯКМ противопоставляется научной картине мира (ПКМ). Научная картина, напротив, строится осознанно и целенаправленно при помощи специального языка - терминологии. Она логична и не зависит от языка.

ПКМ складывается естественно, непроизвольно, в процессе жизпедеятельности и накопления практического опыта, она отражает повседневную жизнь и запечатлевается в обыденном языке, независимо от воли его носителя. ПКМ основана на особых, квазирациональных образах устройства мира, она воплощается в языковой семантике и является национально специфичной. Важно отметить, что термин «языковая картина мира» не синонимичен термину «практическая картина мира». Последняя включает первую в качестве своей части и подразумевает учет, помимо сведений, извлеченных из языка, еще и общесемиотических, культурных, литературных представлений, имеющих не только языковое, но и внеязыковое выражение. Основной характеристикой ЯКМ следует признать ее практичность, то есть способпость отражать накопленный культурный опыт (Рябцева 2005).

Таким образом, возникновение языковой картины мира обеспечено как базовыми, архетипическими понятиями, так и всеми имеющимися у человека знаниями в различных областях культуры, в том числе знаниями мифов, фольклора, литературы, традиций, истории того лингвокультурного сообщества, к которому он принадлежит. В языковом сознании носителя одной культуры зафиксирован определенный способ видения мира, как правило, не совпадающий с видением мира представителя другой культуры.

Национально-культурная специфика непременно проявляется во всех сферах деятельности человека, в частности в его дискурсе, что подтверждают различные исследования. Нельзя не согласиться с утверждением, что «каждый естественный язык отражает определенный способ организации (концептуализации) мира. Выражаемые в нем значения складываются в некую единую систему взглядов, своего рода коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка» (Апресян 1995, 350). Это общепризнанный и неоспоримый постулат, который тем или иным образом находит отражение нрактически во всех работах по данной тематике.

Но-другому и быть не может, поскольку «носителем языковой картины мира является тот или иной народ. Свой взгляд на мир он закрепляет в родном языке. Мир в языковой картине мира изображается с субъективно национальной точки зрения» (Даниленко 1999, 445).

Безусловно, каждый человек обладает особой, определенным образом структурированной совокупностью знаний, но существует некая совокупность знаний и представлений, которыми обладают все члены того или иного коллектива (социума), и совокупность знаний, которыми обладают все члены лингвокультурного сообщества. Вслед за учеными, занимающимися этой проблемой, мы будем называть такого рода совокупность знаний когнитивной базой.

Так, В.В. Красных и Д.Б. Гудков предлагают считать, что знания и представления хранятся в сознании в виде когнитивных структур, которые включают в себя сведения о реальном окружающем мире и знания о языке, то есть, связаны с языковым и энциклопедическим знанием. В этой связи выделяются:

индивидуальное когнитивное пространство (ИКН) — особая, определенным образом структурированная совокупность знаний и представлений, которыми обладает любая (языковая) личность;

РОССИЙСКАЯ коллективное когнитивное пространство (ККП) — совокупность знаний и нредставлений, которыми обладают все представители того или иного социума;

когнитивная база (КБ) — «ядро» культурного пространства, определенным образом структурированная совокупность знаний и представлений, которыми обладают все представители того или иного национально-лингвокультурного сообщества (Гудков 2003).

Таким образом, «каждый человек говорящий обладает своим ИКП, набором ККП (семейное, профессиональное, конфессиональное и т.д.) и КБ того национально-лингво-культурного сообщества, членом которого он является. ИКП человека включает в себя и КБ, и ККП всех социумов, в которые он входит» (Красных, 2003, 63).

Говоря о когнитивной базе, следует помнить о том, что ее «формируют не столько представления как таковые, сколько инварианты представлений (существующих и возможных) о тех или иных феноменах, которые хранятся там в минимизированном, редуцированном виде» (Гудков 2003, 92).

Так, характеризуя некоторое явление, к примеру. Бородинское сражение, мы активизируем присущие этому событию признаки, такие как воинская доблесть, слава. Историки, скорее всего, возразят, справедливо заметив, что названное сражение можно назвать стратегически важным, но никак не победоносным. Тем не менее, существующий национальный инвариант представления о Бородинском сражении обеспечивает успешную коммуникацию в рамках русского лингвокультурного сообщества.

Знания о войне 1812 года хранятся в сознании практически каждого носителя русского языка и культуры. События и герои Отечественной войны описаны историками, писателями, воспеты поэтами. Паиболее любопытным примером с точки зрения образности изложения и оценки событий служит, по нашему мнению, басня И.А. Крылова «Волк на псарне», где волк является прообразом Наполеона, а русский народ сравнивается с псами. Не называя имен, автор воссоздает события тех лет, а также настрой русских воинов.

Примечательно, что образы, созданные в басне, узнаваемы и «переводятся» на язык имен без каких-либо дополнительных разъяснений.

Любой русский знает о судьбе крейсера «Варяг». В русской культуре с подвигом моряков этого корабля связаны такие понятия, как «долг», честь», «отвага», тогда как англичане считали действия русских моряков безрассудными, неоправданно рискованными, из чего можно сделать вывод, что в британском лингвокультурном сообществе того времени за «культурной вещью» «крейсер «Варяг» стояли, должно быть, такие представления, как «безумство», «авантюра».

Примеры имен и названий многочисленны и разнообразны. Только в сознании русского (советского) человека Колыма и Соловки являются не просто географическими названиями, а несут серьезную смысловую нагрузку:

«Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три на Соловки! - совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич» (М.А.

Булгаков «Мастер и Маргарита»).

« - Будете у нас на Колыме, милости просим. — Нет, yjfc лучше вы к нам» (К/ф "Бриллиантовая рука»).

Владение знаниями и представлениями, входящими в когнитивную базу, позволяет индивиду ориентироваться в культурном нространстве.

Индивидуальные представления могут отличаться от инвариантов восприятия, хранящихся в когнитивной базе, но знание этих инвариантов является непременным условием успешной коммуникации в рамках определенного лингвокультурного сообщества.

Следует отметить, что состав когнитивной базы характеризуется как устойчивостью, так и определенной динамикой. Так, представления, стоящие за одними «культурными предметами», остаются неизменными на протяжении веков, а стоящие за другими - существенным образом видоизменяются на протяжении короткого отрезка времени, что типично для эпох революций или другого рода перемен. Для примера стоит только вспомнить все новшества, вошедшие за последние десять лет в состав когнитивной базы русского лингвокультурного сообщества. Такие понятия, как «иномарка», «евроремонт», «новый русский» (уже, по нашему мнению устаревающее), появились в языке и культуре совсем недавно, но прочно закрепились в сознании русского культурного сообщества. Они не только называют явление, нредмет или человека и сообщают дополнительную информацию, но и имеют достаточно устойчивую коннотацию.

Языковые изменения наиболее очевидно проявляются в языке СМИ. В этой связи следует упомянуть монографию В.Г. Костомарова «Языковой вкус эпохи: из наблюдений над речевой практикой масс-медиа». Проведенный им анализ газетных и публицистических статей показал, что изменение отношения к некоторым реалиям привело к появлению новой содержательной оценки и стилистической окраски таких слов, как социализм — капитализм, плюрализм — пропагаида, и т.д. Кроме того, вследствие изменения общественного строя, некоторые слова приобрели дополнительные значения и теперь обозначают новые реалии. Возникли также новые пласты лексики, обозначающие, например, предметы быта. Наиболее значимые изменения произошли во фразеологии. «Всякий переворот общественной истории моментально создает свою фразеологию, отличную от фразеологии предыдущей эпохи, прежде всего в социально-политической сфере»

(Костомаров 1999, 184). В качестве примеров автор приводит вошедшие в русскую речь понятия «новые русские», «богатые Буратино», «процесс пошел», «одиннадцать чемоданов», и т.д., которые прочно вошли в когнитивную базу русского лингвокультурного сообщества.

В лингвокультурологии существует понятие культурной коннотации, которая является результатом интерпретации ассоциативно образной основы фразеологической единицы или метафоры посредством соотнесения его с культурно-национальными эталонами и стереотипами.

Возникновение культурных коннотаций - результат закрепления ассоциативных признаков.

Вернемся к примеру Бородинского сражения. В состав когнитивной базы входит не только знание того, что это сражение было доблестным и важным для России, но и положительная оценка этого события. Оговоримся, что оценка отдельных индивидов может быть сугубо отрицательной, что никак не влияет на общую положительную оценку.

С другой стороны, индивидуальные оценки могут повлечь за собой изменение инварианта оценочного восприятия «культурного предмета», хранящегося в когнитивной базе. Так, за последние десять - пятнадцать лет отношение членов русского лингвокультурного сообщества практически ко всем символам и мифам советской эпохи изменилось под влиянием оценок отдельных индивидов, вследствие чего в обществе сложилось отрицательное отношение к указанному периоду. Об этом отрицательном отношении известно и тем, кто остался верен принципам, господствовавшим в советский период развития России, и хотя их представлепия отличны от тех, которые входят ныне в когнитивную базу русского лингвокультурного сообщества, это не мешает успешной коммуникации. Справедливо в данном контексте прозвучат слова А.В. Кравченко, который замечает, что на каждом этапе развития общества в языке происходят определенные изменения, фиксирующие сдвиг в ту или иную сторону шкалы ценностей в различных областях человеческого бытия (Кравченко 2002).

Таким образом, национальная культура является фактором, определяющим мышление и поведение человека, что находит отражение в языке.

Тем не менее, важно еще раз отметить, что есть понятия, общие для всего человечества в целом, следовательно, в сознании носителей разных культур не может не быть фрагментов общих, универсальных представлений об окружающей действительности. И языки, в свою очередь, будут фиксировать эти общие представления сходным образом.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.