авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Научно-популярное приложение «Большой взрыв» Выпуск 6 Содержание: Павел Амнуэль Мудрость ...»

-- [ Страница 3 ] --

Будущий оппонент Кальвина был родом из Наварры, учился в Тулузе, много странствовал по Европе, заводя знакомства с немецкими реформаторами. Попав в году в Париж, он занялся изучением медицины и преуспел на этом поприще в качестве практикующего врача. Благодаря врачебной науке Сервет приобрел у парижан большую популярность.

Медицинские и естественнонаучные занятия отдалили Сервета от богословской схоластики. Он, как и Рабле, сумел разобраться в ограниченности духовных обещаний католиков и протестантов.

Однажды его попутал черт. Сервету захотелось затеять переписку с Кальвином. Его письма привели в такую ярость «женевского папу», что тот приказал Фарелю в случае появления Сервета в Женеве схватить умника и препроводить в тюрьму. При этом «папа»

добавил: «Если Сервет осмелится навестить Женеву, то, поскольку это зависит от меня, ни за что не выпущу его живым».

Кальвин и раньше ненавидел Сервета за его вольнодумие, а также за то, что тот был сторонником учения антитринитариев, отвергавших догмат о триединстве Бога. Это PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com учение возникло в конце II века и строилось на признании абсолютным Богом лишь Бога Отца. Находясь в оппозиции к католицизму, лютеранству, кальвинизму, антитринитарии допускали свободное толкование Библии, отрицали первородный грех, искупительную жертву Христа, выступали против церковной иерархии, монашества, икон, святых, требовали имущественного равенства.

«Женевский папа» не брезговал информировать католическую инквизицию о еретических настроениях и взглядах этого злостного антитринитария Сервета. Он уличал Сервета в авторстве еретической книги «Восстановление христианства».

В 1553 году Сервет, странствуя по югу Франции, решил сократить путь через труднопроходимые горы. Для этого ему требовалось незаметно миновать Женеву. Однако кальвинисты его узнали. Сервет арестовали, судили и приговорили к сожжению живьем.

Его казнь была воспринята современниками как моральный тупик Реформации.

Когда женевская оппозиция Кальвину потерпела сокрушительное поражение на выборах 1555 года, он стал фактически единовластным диктатором Женевы. Эта диктатура длилась девять лет.

27 мая 1564 года после долгих страданий скончался Жан Кальвин, личность яркая и незаурядная, сделавшая Женеву духовным центром Реформации.

Распространение кальвинизма совпало с ростом католической реакции, затормозившей успехи Лютера. Если ранние реформаторы учили, что не внешние дела, а лишь вера спасает человека, то Кальвин идет дальше, утверждая, что все зависит от Бога, что свободной воли нет, а поэтому у человека не должно быть места для религиозных сомнений. Характерно звучит его заявление: «Лучше невежество верующего, чем дерзость мудрствующего».

Лютер и Кальвин быстро разошлись с гуманистами, которые от сочувствия идеям Реформации перешли к нелицеприятной критике способов насаждения подобных идей.

Реформаторы не простили им этого и так же травили глашатаев гуманизма, как и ортодоксальные католические богословы.

Университетская культура, проникшая в одаренную крестьянскую душу, не сделала доктора Лютера интеллигентом-гуманистом. Он никогда не сумел понять гуманистов.

Поэтому-то и вел излишне сердитую полемику с Эразмом Роттердамским.

18 февраля 1546 года в родном городе Эйслебене скончался Мартин Лютер, куда попал проездом, направляясь во владения графов Мансфельдских, чтобы рассудить их спор относительно доходов с рудников.

«Боже, как это больно и страшно – уходить в иной мир», – прошептал, умирая, великий реформатор.

22 февраля его тело, уложенное в массивный оловянный гроб, было доставлено в Виттенберг. В замковой церкви города состоялось торжественное захоронение тела человека, приведшего в страшный трепет папский Рим и пробудившего к деятельной жизни буржуа Нового времени.

«Бог помогает тому, кто сам себе помогает». Какую роль сыграла Реформация в становлении экономики, политики и культуры Нового времени? Почему только в период Реформации возникает специфическая форма капитализма?

Давно замечено, что в западноевропейских странах большая часть капиталистов и квалифицированных рабочих является протестантами, а не католиками. Объяснение напрашивалось само собой: поскольку в XVI столетии богатые города Центральной Европы были на стороне Реформации, постольку многие из потомков жителей городов того времени унаследовали соответствующую религиозную традицию. Однако оставался без ответа вопрос: почему самые богатые города Европы и ее наиболее развитые экономические районы оказались столь восприимчивыми к протестантизму? Или: почему протестанты, в отличие от католиков, везде обнаруживали тяготение к экономическому PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com рационализму, к этике рационального и упорного хозяйствования?

Как правило, капиталист лишен всяких элементов традиционных форм религиозности, если же таковые имеются, то играют скорее ритуально-бытовую роль типа обычного рукопожатия. Не характеризует его скупость или алчность. Главное в нем – выполнение своего профессионального долга, который заключается в нелегкой работе по непрерывному увеличению капитала, ибо капитал по самой своей сущности не может лежать мертвым грузом, не может не воспроизводится. Транжирам и мотам не место в железном строю людей, проникнутых «духом капитализма».

Подобная капиталистическая мораль и вся система жизненных ценностей имеют, несомненно, свои исторические корни. В чем их суть, их смысл?

Реформация чрезвычайно усилила нравственный акцент на мирской работе человека.

Лютеранская идея нравственного долга уничтожила примат нетрудового аскетизма над трудовыми обязанностями мирян. Еще более заострил эту идею кальвинизм, превратив ее в религиозно-этическую основу капиталистической идеологии и психологии, хотя сам Кальвин не ставил цель пробудить «капиталистический дух». Буржуазная меркантильность была ему чужда, но тем не менее, развивая новое учение о спасении души, он сообщил импульс развитию непредвиденных идеологических сил.

Поскольку кальвинизм представляет собой одну из религий спасения души, постольку он должен объяснить Бога как спасителя. Объяснение строится на том, что Бог – спаситель лишь некоторых избранных, но сами избранные этого не знают и не должна знать, равно как не знают ничего о своем проклятии осужденные Богом. В этом мире все равны. Поэтому следует уповать только на Бога и не полагаться ни на кого и ни на что в земных делах.

Никакими богоугодными поступками нельзя купить себе избранность и вечное блаженство. Все делается только во славу Божию, и каждый верующий, спрашивая себя:

«Избран ли я?», обязан в унисон со своими практическими делами отвечать: «Да, я делаю угодное Богу, следовательно, я избран».

Испытание избранности в религиозной этике кальвинизма осуществляется посредством форм мирского аскетизма. Для этого требуется регулярно работать во славу Божию. Кто не работает, тот не достоин Божьей милости. Всякие бездельники, пытающиеся улизнуть от труда и тем самым отказывающиеся доказывать свою избранность, должны быть сурово осуждены и наказаны презрением ближних. Кальвинисты провозглашают: «Бог помогает тому, кто сам себе помогает».

Изречение апостола Павла «Не трудящийся да не ест» Лютер и Кальвин относили не к греховной природе всех людей, а только к добродетельной личности. Реформаторы противопоставляли труд и праздность как ясно выраженные формы добродетели и порока.

С их точки зрения богач и знатный господин должны трудиться в поте лица своего, ибо богатство и знатность не освобождают от выполнения заповеди апостола Павла. Лень становится выразителем безверия и неизбранности. Лентяй сближается с еретиком.

«Не для плотского наслаждения и греха, но для Бога должны вы работать, чтобы быть богатыми», – заявляли последователи Кальвина. Так на смену апофеозу незаинтересованного труда приходит апофеоз труда во имя наживы, прикрываемый ссылками на Бога. Религиозная этика протестантов ускоряла процесс превращения человека в сурового и решительного слугу капитала.

Кальвинистская этика отдавала в руки капиталиста наиболее трудоспособных и совестливых рабочих, прочно держащихся за работу как за богоугодную цель жизни.

Интересы кальвинистского «бога» и капиталистического работодателя сливались в единый поток капитализма Нового времени.

Таким образом, если католицизм придавал особое значение спасению с помощью молитвы и монашества, спасению, которое должно прийти к людям с небес, то PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com протестантизм характеризуется радикальными изменениями в религиозном мышлении и чувствовании. Протестантизм утверждает, что жизнь верующих, наполненная постоянным усердным трудом, должна стать для них религиозным эквивалентом монашеского аскетизма.

Что касается Лютера, то его безусловная заслуга перед грядущим буржуазным обществом состояла в том, что он смело выступил против характерного для средневекового католицизма стремления привить человеку мысль полного ничтожества своей личности, выражением которого был тезис о невозможности добиться полного счастья в посюстороннем мире, а также религиозного спасения без помощи церкви, своими собственными силами, силами трудящегося человека.

Так начинала писаться новая «библия капитализма», каковой в конце концов станет книга бухгалтерского учета.

«Дух капитализма» предполагает чисто денежное обращение с трудом и соответственно этому повышает требования к рационализации труда, использованию науки в промышленном производстве. Поэтому о протестантизме можно сказать, что он открывает дверь в эпоху всеобщей рационализации, в выработку особого рационально буржуазного стиля мышления и мировосприятия.

Спор о духовных ценностях, участниками которого становятся ремесленники и художники-инженеры, подчас выступающие в роли «вольных каменщиков».

Протестантская ортодоксия долгое время открещивалась от разума как от исчадия ада.

Самостоятельный философский поиск вне связи с богословием порицался протестантами не со стороны постижения истины, а со стороны разрушительного воздействия на сложившиеся стереотипы мышления и общепринятые понятия. Как и католики, протестанты не терпели «умников», которые позволяли себе роскошь мыслить иначе, чем протестантские богословы. И только под влиянием изменившихся исторических обстоятельств протестантские ортодоксы были вынуждены проявить терпимость к самостоятельности философии и даже приспособить ее достижения для собственных пропагандистских нужд.

Характерно, что в своих поздних сочинениях Лютер называл разум «бестией», сравнивая его с «невестой дьявола», которой истинная вера должна «свернуть шею». По его словам, многие чрезмерно разумные ученые «хотели бы проделать дырку в небе, чтобы высмотреть, что такое Господь Бог и чем он занимается».

Подобное отношение к свободной человеческой мысли, стремящейся постичь закономерности объективно существующего мира, объяснялось не только силой религиозного мировоззрения, но и слабостью науки. Будем иметь в виду, что до XVI века университеты Европы не испытывали новых научных веяний, оставаясь во власти средневеково-схоластической традиции.

Что такое университетское образование?

Если строго придерживаться терминологии римского права, а именно так поступили в свое время средневековые юристы, то университетом (нем. Universitat от лат. universitas – совокупность) следует называть всякий организованный союз людей, всякую корпорацию (от лат. corpus – тело) или гильдию (нем. Gilde – объединение). В том же значении, что и слова «университет», «корпорация», «гильдия», в средневековой Западной Европе употреблялся еще один термин – «коллегия». Позднее коллегией стали называть отдельный союз внутри университетской корпорации.

В Средние века от университетской корпорации (в смысле некоего корпоративного союза учителей и учеников) отличали обычную школу (лат. studium – изучение) и даже сам университет как особую высшую школу.

Тогда же получило прописку и латинское выражение «alma mater» (нежная мать), заимствованное из богослужебного языка и церковного права.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Средневековые университеты как корпорации имели много общего с ремесленными цехами (от нем. Zeche – союз, корпорация). Градации школяров, бакалавров и магистров соответствовали цеховым градациям учеников, подмастерьев и мастеров. Желающий обучиться мастерству должен был поступить в обучение к определенному мастеру (магистру). После примерно двухлетнего изучения начальных основ ремесла мастер представлял своего ученика другим мастерам для испытания, выдержав которое, ученик становился подмастерьем (бакалавром). Бакалавр продолжал учиться, но в то же время начинал и сам учить других азам своего дела. Еще примерно через два года бакалавр становился мастером (магистром).

Университеты в Европе возникли из союзов учителей и студентов церковных школ.

В течение XI века слова «университет», «корпорация», «гильдия» использовались как синонимы для именования ассоциаций ремесленников, но уже к XIII веку термин «университет» приобрел специфическое значение и стал указывать на преподавательско студенческую ассоциацию.

Основной период формирования и конституирования европейских университетов как высших учебных заведений – XII–XV века. В этот период сформировались три главных вида университетов. Первый и главный вид – церковные университеты, в которых студенты и учителя объединялись в закрытую корпорацию во главе с ректором (Париж, Оксфорд, Кембридж). Второй вид – гражданские университеты, которые руководились ректорами, избираемыми студентами (Болонья, Падуя). Третий вид – государственные университеты, которые с разрешения римского папы основывались монахами (известный испанский университет в Саламанке).

Эти университеты во многом были проникнуты духом схоластики и больше сил тратили на философско-богословские споры, чем на занятия практически значимыми научными изысканиями.

Гуманисты также оставались в стороне от научных движений своего времени, предпочитая заниматься «свободными искусствами» (литературой, музыкой, риторикой и т. п.), так как предполагалось, что свои профессиональные знания они приобретают, изучая именно «свободные искусства» и классические языки, в соответствии с господствовавшим в то время принципом: слова усваиваются прежде, чем идеи.

Хорошо известно, что гуманисты осуждали средневековых схоластов не за то, что те вместо реального мира изучали отвлеченные понятия и их сочетания, а за то, что они писали об этом stilo Gotico, то есть за то, что они не владели языком и стилем Цицерона. В свете этого вклад гуманистов в формирование науки Нового времени следует оценивать достаточно взвешенно, с учетом их посильного содействия раскрепощения сознания западноевропейской интеллигенции.

Совершенно в ином положении находились ремесленники, точнее, определенная их часть, записываемая гуманистами в разряд представителей «механических искусств». Ими были Леонардо да Винчи, Альбрехт Дюрер и многие другие художники эпохи Возрождения. В исторической литературе их иногда называют «художниками инженерами».

Художники-инженеры сыграли исключительно важную роль в объединении эмпирических знаний ремесленников и теоретических представлений учителей высшей школы. Технические приемы мастеровых имели в эпоху Возрождения более высокое значение сравнительно с предшествующими временами, так как техника находилась уже не в руках «презренной черни», а в руках свободных людей, которые в финансовом отношении были не столь далеки от знати. В перспективе это открывало для ремесленников Возрождения возможность смело дополнить фонд античности новыми изобретениями, а теоретикам позволяло проявить больше самостоятельности и инициативы в развитии нетривиальных философских и научных идей.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Однако полезно иметь в виду, что процесс активной деятельности ремесленников датируется не эпохой Возрождения, а Средними веками. В эпоху же Возрождения постепенно происходит отделение инженеров и создателей новых технических инструментов от кузнецов и металлургов, скульпторов и художников от каменщиков и декораторов. Одновременно резко возрастает уровень грамотности ремесленников. Что же касается Средних веков, то нельзя не отметить, что варвары, разрушившие Римскую империю, принесли с собой много нового (брюки вместо тоги, использование сливочного масла вместо оливкового, научили делать и пользоваться лыжами, деревянными бочками и кадками). Еще более важным было введение варварами в севооборот ржи, овса, хмеля и других злаков. Варвары научили европейцев пользоваться стременами для верховой езды, работать с тяжелоколесным плугом. Будучи более тяжелым, новый плуг требовал значительной тягловой силы, в результате чего крестьяне вынуждены были объединять своих волов для пахоты. Использование лошади в данных целях стало обычным явлением только в X–XI века. В античности лошади крайне редко использовались для этого.

Частично такое состояние дел объяснялось особенностями упряжи, которая была подобно ярму волов и не соответствовала возможностям лошади.

Средние века дали европейцам водяное колесо и мельницу. В XII веке широкое распространение получают ветряные мельницы. Первые упоминания о них относятся к 1180 году.

К эпохе Средневековья относится и повышение уровня мастерства, а также дифференциации труда ремесленников, благодаря которым в XIII веке появляются первые механические часы. Вначале эти часы были большими, тяжелыми и довольно грубыми.

Их, как правило, помещали на общественных зданиях, на монастырских и церковных постройках. Но с развитием ремесленного мастерства развивалась и техника изготовления часов. Уже к XVI столетию в Нюрнберге были сконструированы первые карманные часы.

Нюрнберг. С этим городом связаны многие события западноевропейской истории, включая драматическую историю новейшего времени. Но для нас этот город интересен тем, что в нем родился великий немецкий художник Альбрехт Дюрер, оставивший прочный след в истории науки и являющийся ярким примером художника-инженера.

В Средние века Нюрнберг, возникший на месте военного укрепления, стал вольным имперским городом. Это событие датируется 1219 годом. Будучи расположенным на перекрестке важных торговых путей, город занял в XIV–XV веках особое место среди других немецких городов, поскольку в нем сосредоточилась значительная часть международной европейской торговли. В этом городе трудолюбивых ремесленников и зажиточных бюргеров, промышлявших торговлей и ростовщичеством, в день св.

Пруденции 21 мая 1471 года появился на свет мальчик, крещенный Альбрехтом.

Альбрехт был третьим ребенком в многодетной семье почтенного нюрнбергского ювелира Альбрехта Дюрера, выходца из Венгрии. Дюрер-старший поселился в Нюрнберге в 1455 году, где нашел работу в мастерской ювелира Иеронима Холпера. Через двенадцать лет он стал зятем Холпера, женившись на его дочери, красивой, дородной и проворной девице по имени Барбара. Как зять Холпера, Дюрер получил нюрнбергское гражданство и был принят в гильдию ювелиров, приобретя тем самым известную самостоятельность.

Дюрер-старший пользовался репутацией честного и хорошо знающего свое ремесло человека. О последнем свидетельствуют заказы, которые он получал от именитых граждан и даже от императора Фридриха III.

После женитьбы Дюрер-старший снял часть расположенного у центрального рынка дома, принадлежавшего известному гуманисту, юристу и дипломату Иоганну Пиркгеймеру. В этом доме и появился на свет Альбрех Дюрер-младший.

Дюрер-младший, которого мы будем в дальнейшем именовать просто Дюрером, с PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com большой нежностью относился к матери, говоря о ней как о скромной, доброй женщине, крайне богобоязненной и не ожесточенной, несмотря на многие лишения, перенесенные в жизни. Судя по всему, матушка оказала значительное влияние на духовное становление своего талантливого сына, признательного и благодарного.

Будущий живописец рос в семье, глава которой уделял много внимания детям. Он учил их поступать честно по отношению к ближнему, прививал трудолюбие и интерес к ремеслу.

Когда Альбрехт подрос, папаша Дюрер определил сына в общеобразовательную школу, намереваясь впоследствии приобщить его к ювелирному искусству. Мальчика, выучившегося писать и читать, отец рано забрал из школы и стал терпеливо обучать своему ремеслу.

Большую роль в формировании личности и мировоззрения Дюрера сыграло общение с жившей по соседству семьей Иоганна Пиркгеймера и дружба с его сыном Вилибальдом, в будущем выдающимся деятелем немецкой культуры. Эта дружба открыла Дюреру доступ к научным и культурным ценностям гуманизма.

Дюреру, прошедшему отменную школу ремесленника-ювелира, стоило многих трудов уговорить своего отца, видевшего в сыне преемника, разрешить ему учиться живописи, в которую он был влюблен всей душой. В то время ему уже исполнилось пятнадцать лет.

30 ноября 1486 года Дюрер был отдан в ученики к живописцу Михаэлю Вольгемуту.

После окончания учебы у Вольгемута Дюрер в полном соответствии с общепринятой традицией отправился в путешествие по Европе для усовершенствования в живописном мастерстве. Путешествие длилось около четырех лет и было богато событиями и разнообразными впечатлениями. Наш путешественник посетил многие города Европы, освоив новую по тому времени технику гравюры на меди и обучившись типографскому мастерству. Последним он овладел в швейцарском городе Базеле, который в конце XV века являлся крупнейшим центром книгопечатания и важным средоточием культурной жизни Западной Европы.

В Базеле Дюрер прожил до начала 1494 года, выполняя заказы для знаменитых базельских типографий, иллюстрируя издаваемые книги. Затем он перебрался в Страсбург и в начале лета того же года вернулся в Нюрнберг.

Возвращение в Нюрнберг было вызвано успешным завершением переговоров отца о браке между двадцатидвухлетним Альбрехтом и пятнадцатилетней Агнес, дочерью именитого и зажиточного Ганса Фрея, владельца мастерской по изготовлению точных инструментов, которыми был славен Нюрнберг. Свадьбу сыграли 8 июля 1494 года.

Брак оказался не из счастливых. Жена была бесплодной и весьма ограниченной женщиной.

Через два месяца после свадьбы Дюрер отправился в Италию. Конечной целью его путешествия являлась Венеция.

Выбор Венеции был не случаен. Нюрнберг связывала с богатой Венецианской республикой, переживавшей в ту пору экономический расцвет, хорошо налаженная торговля. Богатые нюрнбергские купцы имели здесь своих представителей, живших в специально построенном здании – Немецком торговом доме, в котором во всю кипела деловая жизнь. Немецкие купцы продавали изделия из железа, меди и других металлов, а также меха, кожи и т. д., одновременно закупая восточные товары и произведения искусных итальянских мастеров, в том числе изделия из знаменитого венецианского стекла.

В этом солнечном приморском городе и крупнейшем торговом центре, соединяющим Европу со странами Востока, Дюрер близко познакомился с работами венецианских художников, самым выдающимся из которых был Джованни Беллини. Здесь же он близко сошелся с уроженцем Венеции Якопо де Барбари, познакомившим его с основами теории PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com искусства и учением о пропорциях человеческого тела. Позднее Якопо де Барбари переехал в Германию и какое-то время жил в Нюрнберге, а с 1500 года служил придворным художником у императора Максимилиана I. Последние годы жизни Барбари связаны со службой у наместницы Нидерландов эрцгерцогини Маргариты Австрийской, которая высоко его ценила.

Вернувшись из Италии, Дюрер основал собственную мастерскую и оборудовал типографию.

На родине Дюрер занялся созданием гравюр на дереве, продажа которых стала основным источником доходов семьи. Серия его гравюр на библейские темы быстро приобрела популярность и стала известной всей Германии. Особенно большую славу художнику принесла серия «Апокалипсис» из пятнадцати гравюр, иллюстрирующих последнюю книгу Нового Завета.

Гравирование по дереву было в то время новым искусством, которое пришло в напечатанную съемными литерами книгу вскоре после 1460 года и достигло своего раннего расцвета в середине XVI века.

Несколько позже Дюрер занялся созданием гравюр на меди.

Дюрер являлся новатором во многих жанрах живописи и графики. В частности, он первым начал работать в жанре автопортрета.

В этот период Дюрер еще сильнее укрепляет свои давние дружеские узы с Вилибальдом Пиркгеймером, который получил блестящее образование, был талантлив и любознателен, обладал необыкновенной памятью, знал древние языки, глубоко интересовался классической литературой, искусством, философией и разными науками.

Уже в ранние годы Вилибальд много путешествовал, сопровождая отца в его дипломатических поездках, а позднее провел семь лет в Италии, где изучал философию, право и гуманитарные науки в университетах Падуи и Павии. В 1496 году Пиркгеймер стал членом Малого Совета Нюрнберга и одной из самых видных фигур в общественной жизни города. В 1499 году он принял участие в Швейцарской войне, возглавив отряд, который Нюрнберг выставил в поддержку Максимилиана I. К этому следует добавить, что Пиркгеймер занимает видное место в истории немецкого гуманизма. Он поддерживал личные отношения и состоял в переписке с Эразмом Роттердамским, Ульрихом фон Гуттеном, Конрадом Цельтисом, Иоганном Рейхлином и Филиппом Меланхтоном. В начале XVI века сей просвещенный муж стал признанным главой кружка нюрнбергских гуманистов. В этот кружок он ввел и Дюрера.

Богатой библиотекой Пиркгеймера частенько пользовался наш художник. Некоторые книги из этой библиотеки он снабдил собственноручными рисунками. Надо заметить, что Дюрер любил заниматься иллюстрированием книг. Среди проиллюстрированных им книг можно встретить труды многих античных авторов, включая сочинения Аристотеля, Лукиана, Аристофана и других выдающихся мыслителей и писателей прошлого.

Постоянное чтение и регулярное общение с учеными, особенно из гуманистического кружка Пиркгеймера, позволили Дюреру восполнить недостаток образования и освоить ряд наук.

Хотя живописцы в Нюрнберге находились на положении ремесленников, авторитет Дюрера был настолько высок, что он считался почти своим человеком в высшем обществе.

Дюрер начинает все серьезнее задумываться над теоретическими основами искусства.

В наибольшей мере это проявилось в его размышлениях о пропорциях человеческого тела.

Он читает произведения выдающегося римского архитектора и инженера Витрувия, автора «Десяти книг об архитектуре», где рассмотрены градостроительные, инженерные и художественные вопросы, а также штудирует труды по математике.

В 1502 году умер отец Дюрера. На его попечении осталась мать и два брата.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Спустя три года Дюрер вновь уезжает в Италию. Денежную помощь для этой поездки он получил от Пиркгеймера, который попросил своего друга приобрести в Италии книги, драгоценности, ковры и эмалированные сосуды. Вернувшись в Нюрнберг, Дюрер с благодарностью вернул долг Пиркгеймеру.

В Италии художник пробыл два года.

От немецких купцов в Венеции он получил заказ на алтарную картину для церкви св.

Варфоломея. Эта картина принесла ему славу в Италии и зависть со стороны некоторых венецианских художников.

Будучи в Италии, Дюрер продолжает усиленно заниматься изучением теории искусства и вопросами математики, связанными с живописью. Для этих целей он едет в Болонью, в то время являвшейся крупнейшим не только в Италии центром искусства и науки. В Болонском университете, основанном в 1058 году, обучались студенты со всей Европы.

По возвращении в Нюрнберг Дюрер подкопил денег и через два года купил дом, в котором прожил до конца жизни.

В 1508 году Дюрер вошел в состав Большого Совета Нюрнберга, куда наряду с представителями патрициев входили и бюргеры, снискавшие своими заслугами перед обществом почет у горожан.

Общественные обязанности не мешают художнику интенсивно работать, создавая все новые и новые произведения. В 1513–1514 годах он делает три гравюры на меди:

«Рыцарь, смерть и дьявол», «Святой Иероним в келье» и «Меланхолия». Эти гравюры с философским подтекстом справедливо считаются художественными шедеврами.

Не исключено, что рыцарь, изображенный на гравюре «Рыцарь, смерть и дьявол», символизирует собой Савонаролу, поскольку внизу гравюры рядом с датой 1513 год стоит буква S. Дюрер с большим уважением относился к итальянскому проповеднику. Гравюра имеет глубокий философский смысл, а именно: суровый рыцарь, преследуемый дьяволом, неустрашимо движется по трудной дороге вперед, хотя смерть уже показывает ему почти опустевшие песочные часы, то есть смысл гравюры таков, что на трудном жизненном пути необходимо всегда иметь в виду высокие цели и стремиться к ним, не оглядываясь назад и не думая о скоротечности нашего бренного существования;

иначе это будет не осмысленная, разумная жизнь, а жалкое пресмыкательское существование.

Гравюра «Меланхолия» имеет несколько основных толкований. Вполне вероятно, что в ней отразилась горечь утраты матери, которая умерла в 1514 году. Дюрер горячо любил свою матушку и тяжело переживал ее смерть.

На этой гравюре, до сих пор завораживающей зрителя, изображена сидящая женщина с крыльями, увенчанная лавровым венком. На боку у нее связка ключей и кошелек, на коленях книга, в правой руке циркуль, символ геометрии и строительного искусства.

Подпершись левой рукой, она задумчиво смотрит вдаль. У ног женщины спит собака, вокруг разбросаны измерительные и строительные инструменты, покоятся геометрические тела в виде шара и многогранника, позади находятся жернов и лестница, прислоненная к стене. На жернове пристроился амур не то с грифельной доской, не то с книгой. На стене висят песочные часы, весы, колокол и магический квадрат из шестнадцати клеток, на котором цифры расположены так, что составляют число 1514 (год смерти матери). Слева виднеется морской берег. На небе видна радуга, комета и летучая мышь, несущая надпись «Меланхолия I».

«Меланхолия» не является изображением чего-то пассивного, чего-то несостоявшегося, чего-то застывшего. Это скорее апофеоз созерцательной философии, под которой следует понимать не оторванную от жизни науку, а науку теоретическую, связанную с напряженными размышлениями по поводу весьма абстрактных «материй». К тому же необходимо учитывать, что во времена Дюрера меланхоликов расценивали довольно уважительно, считая их людьми, склонными к постижению философских и научных PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com истин, задумчивости, размышлениям и самоанализу. В связи с этим можно утверждать, что в «Меланхолии» художник символически изображает полет творческой мысли в сфере теоретического знания, к освоению которого призывает Дюрер, причисляющий себя к меланхоликам, поскольку этому типу людей присуща высшая форма умственной и художественной активности. Такой апофеоз абстрактному знанию не случаен, так как после второй поездки в Италию исключительно важное место в духовной жизни художника заняли теоретические исследования, ибо, по его убеждению, искусство – это наука, и, следовательно, обучение художника должно заключаться не только в освоении ремесленных навыков, а и в изучении математики, законов перспективы и пропорций человеческого тела. Воодушевляемый подобными идеями, Дюрер берется за написание книги о живописи для начинающих художников, в которой хочет изложить все необходимые теоретические знания. К сожалению, «Книга о живописи» осталась незаконченной, но тем не менее размышления ее автора над теоретическими вопросами искусства воплотились в двух сочинениях – «Руководство к измерению с помощью циркуля и линейки» и «Четыре книги о пропорциях человеческого тела». Последнее сочинение вышло в свет после смерти Дюрера.

В 1518 году Дюрер отправился в Аугсбург и присутствовал на происходившем там имперской сейме. Здесь его удостоили встречи император Максимилиан и майнцский архиепископ кардинал Альбрехт Бранденбургский.

Двенадцатого января неожиданно скончался император, и привилегии, полученные от него Дюрером, оказались под угрозой. Нюрнбергский городской Совет счел, что для дальнейшего ежегодного получения 100 гульденов художнику следует получить соответствующее распоряжение нового императора Карла V. В связи с этим он предпринял поездку в Нидерланды, где предстояла коронация нового императора и где он рассчитывал получить у него подтверждение привилегий, данных предшественником.

Путешествие в Нидерланды, куда он направился в сопровождении жены и служанки, длилось около года. В Антверпен путешественники прибыли в начале августа 1520 года и отсюда вскоре отправились в Брюссель, где в это время находился Карл V. В Брюсселе Дюреру пришлось изрядно попотеть, чтобы заручиться поддержкой влиятельных особ, включая наместницу Нидерландов эрцгерцогиню Маргариту Австрийскую, дочь Максимилиана I.

В октябре Дюрер отправился в Аахен, где присутствовал на коронации Карла V.

Через пять дней он был уже в Кельне на банкете в честь торжественного события и видел нового императора. Здесь, наконец-то, его дело успешно завершилось.

Из Кельна Дюрер отправился в путешествие по Нидерландам. Везде его встречали с почетом, приглашали на торжественные обеды и ужины. Он был принят королем Дании Кристианом II.

Нидерландское путешествие обогатило Дюрера встречами со многими выдающимися людьми. Так, он встретился со своим старым знакомым Себастьяном Брантом, автором знаменитой сатиры «Корабль дураков». Была встреча и с Эразмом Роттердамским, с которым обсуждались события, связанные с Реформацией. Дюрер полностью одобрял лютеровскую критику католической церкви и поддерживал идею ее реформы, видя в ней продолжение дела Уиклифа и Гуса.

А теперь несколько слов об авторе «Корабля дураков», самого знаменитого немецкого произведения дореформационной эпохи, написанного стихами и увидевшего свет в году. Создателем этого произведения был доктор права, позднее страсбургский городской писец и имперский советник Себастиан Брант (1457/58–1521). Основная идея его книги – персонификация общественных недугов в различных образах дураков. На корабле Брант помещает сто одиннадцать дураков – представителей всех сословий, чтобы отправить их в Наррагонию (от нем. Narr – дурак). Осуществить путешествие не удается, поскольку PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com кораблем управляют тоже дураки, и он бесцельно блуждает по волнам бескрайнего моря.

«Корабль дураков» стал самой читаемой книгой в немецкой литературе до появления гётевского «Вертера». Широкому распространению книги способствовало и удачное сочетание текста с иллюстрациями. Более двух третей иллюстраций в одном из изданий «Корабля дураков» было создано Дюрером. Эта поэма стоит в начале так называемой «дурацкой литературы», к основным представителям которой паринадлежат Томас Мурнер, Панфилус Генгенбах, Ганс Сакс, Иоганн Фишарт, Ганс Михаэль Мошерош и Ганс Якоб Кристоф Гриммельсгаузен.

Летом 1521 года Дюрер возвращается в Нидерланды, где становится свидетелем раскола среди сторонников церковной реформы и начала Крестьянской войны.

Когда в 1525 году Нюрнберг официально объявил о своем присоединении к лютеранству, Дюрер неожиданно обнаружил, что Реформация существенно бьет по его интересам в связи с запретом вывешивать картины религиозного содержания в протестантских церквах. Он не побоялся выступить в защиту живописи от упреков ее в греховности.

В последние годы жизни Дюрер напряженно занимался научными исследованиями и готовил к печати свои сочинения. Вышедшее в 1525 году «Руководство к измерению с помощью циркуля и линейки» принесло ему славу крупнейшего геометра, а «Некоторые наставления к укреплению городов, замков и местностей» продемонстрировали его талант в качестве инженера-фортификатора.

Дюрер умер 6 апреля 1528 года.

По поводу смерти Дюрера Филипп Меланхтон написал: «Мне больно, что Германия потеряла столь великого человека и художника».

Дюрер был не только выдающимся художником, но и разносторонним, талантливым ученым. Он занимался геометрией, картографией, астрономией, конструировал научные инструменты. Показательно, что вплоть до середины XVII века известность Дюрера как автора глубоких научных трудов немногим уступала его славе художника. Дюреровские заслуги в науке высоко оценивал Эразм Роттердамский. Не менее высоко оценивали научные труды Дюрера такие выдающиеся астрономы, как Иоганн Кеплер и Тихо Браге.

По мнению историков науки, Дюрер занимает почетное место в ряду крупнейших европейских математиков XV–XVI веков. Его вклад в геометрию столь велик, что он по праву именовался первым по времени выдающимся геометром Германии.

Будучи выходцем из среды ремесленников, Дюрер с большим уважением и вниманием относился к механике и слесарному искусству, которые в то время достигли в Германии чрезвычайно высокого уровня, о чем, в частности, свидетельствует производство механических часов, требующее немалых математических познаний. Высоко ценилась ремесленниками и геометрия, поскольку связывалась с землемерным делом и строительным искусством. Не вызывает сомнений, что Дюрер был знаком с литературой для землемеров и строителей. Очень пригодился ему и опыт работы ювелиром, необходимым условием мастерства которого является умение сочетать точность, симметрию и гармонию с художественным восприятием мира.

Большое значение для науки Нового времени сыграли работы Дюрера по астрономии и картографии. Так, например, его небесная карта заняла видное место в истории астрономии как первая карта из опубликованных типографским способом. Она свидетельствует о его интересе к научно поставленной задаче по изображению неба, то есть эта задача занимала его одновременно и как художника, и как ученого. Немалое значение для науки имела и географическая карта Дюрера. Эта работа выполнялась им в содружестве с видными немецкими учеными И. Стабием и К. Хейнфогелем. В 1515 году был опубликован их совместный труд – географическая и астрономические карты.

Историки науки утверждают, что гравюры, которые возникли в результате PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com сотрудничества великого художника с астрономами, могут в научном отношении по праву считаться высшим достижением своего времени.

Таким образом, пример Дюрера весьма поучителен сращиванием ремесла с наукой, ориентированной на решение практических задач.

Многие видные художники Возрождения взывали к универсальной культуре с использованием гуманистических идей и ориентированных на практику научных знаний.

В центр наук помещалась математика, ставшая главным учителем художников. Но это уже не традиционная абстрактная математика, а прикладная дисциплина, призванная измерять, скажем, пропорции обнаженного человеческого тела. Что касается последнего, то с позиций здравомыслящего грека абсурдным было бы утверждение о пересечении параллельных прямых в актуальной бесконечности, но возрожденческий живописец, не отрицая абстрактных истин геометрии, с неожиданной смелостью заявил о необходимости приспособить геометрию к иллюзиям нашего чувственного восприятия, в частности это касается линий, которые ощутимо параллельны вблизи, мысленно параллельны за пределами нашего видения, но чувственно сливаются в одну точку на линии горизонта.

Это новаторское утверждение личностных начал привело в конечном итоге к созданию проективной геометрии. Таким образом на основе субъективно-чувственного восприятия была создана вполне точная наука.

Открытие перспективы в живописи и новых способов изображения трехмерных объектов были так же необходимы для развития описательной науки в догматический период, как позднее изобретение телескопа и микроскопа.

Интересно, что художники эпохи Возрождения сделали больше вклада в изучение анатомии, нежели врачи, которые, занимаясь со своими учениками, порой неоправданно пренебрегали демонстрацией анатомических свойств человеческого тела. Итальянские художники значительно продвинулись вперед в своих анатомических исследованиях незадолго до конца XV века. Представление анатомических структур глазами и карандашом художников существенно отличалась от схем и диаграмм ранних эпох своей ясностью и аналитичностью. Тем самым закладывались основы современной анатомии.

Их главным недостатком являлось отсутствие рассмотрения функций органов, без чего нельзя осуществить установление соответствующих физиологических процессов. Поэтому анатомическая деятельность возрожденческих художников была лишь одним из первых шагов в развитии медицинской анатомии.

Рост ценности медицинского знания в эпоху Возрождения способствовал зарождению биологических, физиологических и химических идей. Появляются первые ботанические и зоологические сады того времени, врач Парацельс в своих литературных интерпретациях повторяет те же мысли, которые на свой манер выражали творцы пейзажного искусства, предлагавшие новое пантеистическое видение Природы. Для Парацельса и пейзажистов Природа – это одухотворенное целое, отраженное в каждой из её частей.

Проявлением подобных умонастроений могут служить попытки превратить логику из орудия схоластических словопрений в утилитарно полезный инструмент, используемый в медицинских исследованиях. Кстати будет заметить, что в данном случае реставрировалась идея стоической философии, где абстрактные философские понятия подчас наполнялись конкретным содержанием благодаря медицинским исследованиям и примерам.

Таким образом, важным источником, инспирировавшим активизацию научной мысли эпохи Возрождения, было натуралистическое движение в среде художников.

Знакомясь с творческой деятельностью итальянского архитектора, скульптора и ученого эпохи Возрождения Филиппо Брунеллески, мы обнаруживаем, что Брунеллески создал свою теорию перспективы с помощью экспериментальной техники. Ему принадлежит изобретение одного из самых ранних оптических инструментов, если не PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com считать очков. Речь идет о разновидности camera obscure (темная комната;

прибор в виде ящика, в передней стенке которого имеется небольшое отверстие;

проходящие через отверстие лучи света, отражаемые каким-либо предметом, дают на противоположной стороне камеры-обскуры обратное изображение предмета), но не такой, какая описана впервые известным итальянским ученым, архитектором, теоретиком искусства Леоном Баттиста Альберти в 1430 году, хотя и родственной ей.

Галилей изобрел свой инструмент, опираясь на законы перспективы. Показательно, что телескоп первоначально воспринимался и даже именовался как «инструмент перспективы». Его раннее латинское название «perspicillum». В Англии его называли «perspective glass» (перспективное стекло). Любопытно и то, что Коперник называл свою систему конструкцией перспективы.

История античного мира, равно как и история Средних веков, предоставляет множество доказательств того, что развитие технической мысли жестко не зависит от развития научной мысли. В своей автономной эволюции техника может добиваться больших и воистину поразительных результатов, во многом благодаря деятельности ремесленников.

Изучая взаимосвязь науки и техники, ученые обратили внимание на то, что очки вошли в употребление начиная с XII века, а лупа, или вогнутое стекло, была известна уже в античности. Подзорная труба находилась в употреблении примерно с XII–XIII веков. Но телескоп появился только в конце XVI – начале XVII веков. Чем объясняется подобная задержка?

Отчасти, но только именно отчасти это объясняется состоянием стекольного производства в XIII–XIV веках, требующего от стеклоделов особого мастерства и умения в нарезании астрономических линз. Совсем другое дело – простой микроскоп, для которого нужен только хорошо отполированный стеклянный шарик. Поэтому не техническая невыполнимость микроскопа, а позднее и телескопа, была основным препятствием на пути технического развития, а отсутствие надлежащей научной идеи тормозило создание указанных инструментов.

Нет ничего более простого с технической точки зрения, чем подзорная труба. Чтобы ее сделать, не нужны ни развитая наука, ни специальные линзы, создаваемые посредством сложной техники. Два стекла от очков, помещенные одно за другим, – вот вам и подзорная труба. Короче говоря, для изготовления подзорных труб требовался не научно мыслящий оптик, а умелый ремесленник. Такой ремесленник не создает оптических инструментов для решения тех или иных научно-технических задач;

он создает полезный в быту предмет.

Только на первый взгляд поразителен тот факт, что в течение четырех веков никому не приходило в голову мысль визуально приблизить к себе далеко отстоящие от наблюдателя вещи, включая небесные. Объяснение этого странного факта нужно искать не в неразвитости средневековой техники, а в отсутствии соответствующей идеи или теории.

Практическая цель использования очков – прояснение сферы естественно зримого.

Напротив, использование новаторских оптических средств, не только проясняющих, но и как бы приближающих вещи к человеку, – это уже сродни магии, преследуемой церковью как проявление вневероисповедной мистики. Ведь речь идет о том, чтобы сделать неочевидное очевидным, чтобы заглянуть в незримое, а в перспективе, чтобы заглянуть по ту сторону видимого мира. Это – опасная ересь.

Но даже если отбросить идеологические препоны на пути создания и внедрения новой техники, остаются и сложные технические задачи, для решения которых требуется определенный уровень научного знания. Например, для создания таких приборов, как микроскоп или телескоп, требуется не только мастерство техника, но и точность математического расчета. Кроме того, изготовление оптического инструмента PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com предполагает наличие научной теории, объясняющей и оправдывающей необходимость в такого рода научно-техническом инструменте для углубленного познания окружающего мира. Поэтому не случайно, что первый оптический инструмент (телескоп) был изобретен Галилеем, а первая машина по шлифовке параболических стекол была изобретена Декартом. Иными словами, Галилей превратил подзорную трубу в телескоп как особый научный инструмент для изучения объектов, лишенных прямой практической значимости и не доступных чувственному восприятию утилитарно мыслящего человека.

Принимая такую научную потребность в качестве неотложной, необходимо ясно осознать ее и выразить соответствующим теоретическим способом, а затем технологически конкретизировать применительно к уровню существующих технических достижений. Что касается последнего, то в данном случае имеется в виду два аспекта – научно-теоретический (измерение и вычисление углов преломления) и научно технологический (улучшение способов нарезки линз для придания им точно определенной геометрической формы). А для того чтобы решить вытекающую из теории научно технологическую задачу, надо уметь строить математически рассчитанные машины, которые на стадии проектирования выглядят как компоненты теоретического знания, то есть выглядят как теоретические модели.

Внедрение в научно-физическую практику оптического инструмента позволило осуществить слияние небесной и земной физики. Это слияние требовало значительного усиления точности в измерении как небесных, так и земных предметов и процессов.

Ответом на такую потребность явилось изобретение и последующее научное использование инструмента точного измерения времени – хронометра.

Средневековые механические часы (часы с гирями) были намного менее точны, чем античные водяные часы. Они никогда не показывали долей часа, а целочисленные временные интервалы отмерялись с такими погрешностями, которые сводили на нет практическое значение механических часов. Более точные механические часы со шпиндельным спуском и анкерным колесом были чрезвычайно дороги и выступали преимущественно в роли предметов роскоши, а не повседневной практики. Поэтому не удивительно, что в XVI столетии восприятие времени оставалось на уровне значительной приблизительности и неточности.

Как и в случае с изобретением телескопа, превращение неточных часов в точный хронометр обязано не часовых дел мастерам, а тем, кто увидел в них инструмент научного познания. Вот почему изобретение таких точных приборов, как маятниковые часы и часы с балансир-спиралью, обязано работам Галилея, Гюйгенса и Роберта Гука.

Таким образом, изобретение и изготовление научно-технических инструментов являются весомым свидетельством технического и технологического прогресса, который предшествует и который делает возможной индустриальную революцию. Именно посредством измерительных инструментов идея точности овладевает научным и философским миром, в результате чего мир точности приходит на смену миру приблизительности. Поэтому технический прогресс, свою лепту в который внесли ремесленники, художники и архитекторы, следует рассматривать как исключительно важный компонент истории развития науки.

Несомненно, что творцы значительных по своей художественной ценности произведений искусства внесли большой вклад в развитие научного мировоззрения. Так, известный итальянский живописец, архитектор и историк искусства XVI века Джорджо Вазари рассказывал, что знаменитый флорентийский зодчий Филиппо Брунеллески отличался исключительными математическими способностями и решал такие математические задачи, перед которыми пасовала наука его времени. Изучая постройки Брунеллески, ученые позднейших поколений нашли в них несомненные следы глубоких математических познаний. Например, форма куполов некоторых его церквей отвечает в PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com разрезе кривыми особого характера, которые выражают закон наибольшего сопротивления разрыву.


Жизнестойкость научного мировоззрения во многом зависит от материальных средств коммуникации. Чем эффективнее в скорости информационного распространения эти средства и чем они всеохватывающи, тем быстрее и глубже проникают научные знания в головы людей. Поэтому книгопечатание можно рассматривать в качестве того могучего орудия, которое позволило прочно утвердиться новому научному мировоззрению. Вот почему, говоря о науке и научном мировоззрении, мы должны начинать с открытия книгопечатания, которое придало научному мировоззрению непрерывный характер и которое продемонстрировало исключительно большой вклад ремесленников в становлении нового научного знания, примером чему, в частности, служит Дюрер.

Около середины XV века обедневший патриций немецкого города Майнца Иоганн Гансфлейш, иначе Гутенберг, основал в этом городе первую типографию и сделал целый ряд открытий в типографском деле. Ремесленник по профессии, он работал в областях, имевших близкое касательство к золотых дел мастерству и шлифовальным делам (производство очков, зеркал). Увы, но он умер в безвестности, потеряв все плоды своих многолетних трудов. Время его смерти неизвестно, но приблизительно датируется годом.

Одна из созданных Гутенбергом типографий попала в руки ловкому и хищному дельцу Иоганну Фусту, снабжавшему Гутенберга деньгами и в конце концов овладевшему всем его имуществом. Однако среди деятелей этой типографии был один человек, которому типографское дело обязано крупными усовершенствованиями, позволившими книгопечатанию начать широкое и быстрое развитие. Им являлся ученик Гутенберга Петр Шеффер, человек с университетским образованием и большими техническими способностями.

Благодаря трудам Гутенберга и Шеффера типографское дело получило тот вид, который оно сохраняло многие столетия.

Типография явилась могущественным средством для демократизации знаний и секуляризации сознания. Этому способствовало резкое увеличение числа относительно недорогих книг, распространение многочисленных брошюр, листовок, афиш, плакатов и т.

п.

С чего все началось?

Печатное искусство пришло в Европу с Востока. Так, в Китае во II–VI веках был открыт и широко употреблялся способ ксилографического (от гр. xilon (срубленное) дерево + grapho пишу – гравирование на дереве, оттиск с гравюры на дереве) печатания, то есть способ печатания с резных деревянных досок. В XIII веке он проникает в Европу и уже в XIV веке получает распространение в мастерских Италии, Франции и Германии.

Характерно, что Марко Поло, живший при дворе Кубилай Хана, не придал особого значения ксилографии и упоминает только о печатании денежных ассигнаций.

Уже с конца XIII столетия в Европе было известно искусство печатания с деревянных досок, употреблявшихся для оттиска рисунков на тканях, а также для печатания картин.

Временами на картинах печатался и текст, вырезанный на дереве. Для отпечатывания использовался валик или каток. Набитая песком и довольно тяжелая подушка каталась под давлением по доске, на которой был вырезан рисунок. Такой пресс совершенно не годился для печатания разборными буквами. Поэтому его нельзя было непосредственно перенести в типографское дело. Требовался особый станок-пресс. Но в данном случае важно то, что этот опыт печатания позволил трудом многих поколений внедрить в печатное дело соответствующую типографскую краску.

Значительным этапом в развитии типографского дела являлся этап, связанный с открытием в первой половине XV столетия в Голландии способа гравирования с PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com металлических досок. Благодаря этому способу во второй половине XV века получили широкое распространение многочисленные издания с гравированными текстами и рисунками. Таким же способом издавались книги без рисунков, небольшие по объему учебники (элементарные учебники латинской грамматики). Очень долго подобные гравировальные работы осуществлялись в цехах ювелиров и золотых дел мастеров, к которым принадлежал и Гутенберг.

Ко времени Гутенберга в технике печатания использовались отдельные металлические буквы, с помощью которых печатались фразы и слова. Чаще всего эти буквы употреблялись в монетном деле, при изготовлении штемпелей и в переплетном искусстве.

Например, на корешках рукописей издавна выбивались отдельные фразы, имена авторов или владельцев, которые затем золотились. Показательно, что переплетчики принадлежали к цехам золотых дел мастеров и каллиграфов. Последних, как правило, представляли монахи.

Таким образом, уже известны были подвижные буквы, краска для печатания, пресс.

Оставалось объединить эти элементы в единое технологическое целое и тем самым положить начало типографскому производству, но осуществление подобного синтеза оказалось делом нелегким.

Гутенберг потратил на реализацию идеи типографского дела всю свою жизнь. Особую трудность представляло изготовление формы букв. Имевшийся в распоряжении материал для букв был таков, что буквы быстро стирались и тем самым терялось преимущество подвижных букв перед неподвижными резными досками, то есть подвижные буквы не могли давать много отпечатков, не деформируясь при этом. Только Шефферу в 1450 году удалось получить необходимый сплав для подвижных букв – так называемый типографский металл или гарт (hartblei). Легко можно догадаться, что данный металл не должен был обладать свойством излишней ковкости, ибо в противном случае буквы быстро теряли бы свою форму, и, соответственно, металл должен был характеризоваться достаточной твердостью. Для того времени создание подобного металла являлось необыкновенно трудной задачей. Однако в середине XV столетия в мастерских Нюрнберга изобрели латунь такого качества, которое соответствовало типографским требованиям. Одновременно был создан новый вид бронзы, используемый в артиллерии.

Какой из сплавов использовал Гутенберг, неизвестно, но зато известно, что типографский металл, изобретение которого приписывается Шефферу, представлял собой сплав свинца с сурьмой. Кроме того, Шеффер изобрел резную медную форму для литься гарта и тем самым решил задачу легкого массового производства мелких букв.

Решение вопроса о металле, изобретение типографского станка и соответствующей краски окончательно укрепило в своих правах типографское искусство.

Первые типографии представляли собой переносные мастерские, для работы которых достаточно было несколько человек. Эти переносные типографии часто появлялись на ярмарках для выполнения заказов по печатанию листовок, брошюр, небольших сочинений, благодаря чему типографское дело начало быстро распространяться в Европе.

В семидесятых годах XV века типографии появились во Франции, Испании, Англии и Польше;

в восьмидесятых годах – в Дании, Швеции, Норвегии и Португалии. В 1483 году в Венеции была напечатана первая славянская книга (глаголица) «Миссал», а в 1491 году гуссит Святополк Фиоль (Швайпольт Фейль) в Кракове напечатал первые славянские книги кириллицей. В первой четверти XVI века начинается печатание кириллицей книг для румын и сербов. К середине того же века печатное дело проникает в Московскую Русь.

До начала XVI столетия в Европе было издано примерно 15 миллионов экземпляров различных книг и брошюр, известных под названием инкунабул (от лат. incunabula – раннее детство, первые шаги;

книги, относящиеся к начальной поре книгопечатания и PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com внешне похожие на рукописные книги). Важно подчеркнуть, что благодаря книгопечатанию цена книги уменьшилась в несколько десятков раз, в результате чего она из предмета роскоши или малодоступного предмета стала предметом обихода.

Необходимо отметить, что типографии открывались при участии и содействии передовых людей своего времени. Например, в Италию они проникли благодаря земляку Гутенберга кардиналу Николаю Кузанскому, выдающемуся мыслителю эпохи Возрождения. Именно благодаря книгопечатанию не были преданы забвению многие смелые, новаторские идеи Кузанца. В частности, в 1501 году в Риме вышло в свет его сочинение, в котором отстаивалась мысль о том, что Земля движется одновременно вокруг своей оси и вокруг некоторой точки в пространстве, за которую принималось не Солнце, а особый полюс мира. Высказанные за сорок лет с лишним до издания знаменитого труда Николая Коперника, эта идея имела большое философско мировоззренческое значение, так как она подготавливала идеологическую почву для мировоззрения Коперника.

К сказанному следует добавить, что в первой четверти XVI века реформационное движение нашло в книгопечатании мощное пропагандистское орудие, сыгравшее исключительно важную роль в победе церковных реформаторов. Католическая церковь, привыкшая бороться с инакомыслием и ересью традиционными способами – огнем, мечом и личными проповедями, а также рукописными сочинениями и соответствующими письмами, оказалась неготовой для борьбы с распространением враждебных ей идей с помощью печатного станка.

Изобретение книгопечатания имело большое значение для распространения и широкого использования арабских, точнее говоря, индийских цифр. Так, в 1471 году было издано одно из сочинений Франческо Петрарки с нумерацией страниц указанными цифрами, а в 1482 году эти цифры проникают в счетные книги в печатных изданиях Петценштеднера, и с тех пор победу этого обозначения можно считать окончательно достигнутой.


К началу XVI века книгопечатание охватило весь культурный мир. Повсеместное распространение типографского производства и его продукции оказало глубокое и сильное влияние на всю умственную жизнь человечества. Этот новый фактор культурного развития существенно увеличил силу демократических начал в жизни европейского общества, возвысил значимость отдельной человеческой личности, существенно стимулировал научно-технический прогресс.

Оценивая новаторство художников-инженеров эпохи Возрождения, нельзя пройти мимо прелюбопытных умонастроений ремесленников того и более раннего периодов. Эти умонастроения по влиянию на развитие «духа капитализма» вполне сопоставимы с идеологией протестантизма. В данном случае имеется в виду масонство (от фр. franc macons – букв. вольные каменщики;

иначе франкмасоны).

Первыми создателями прототипа масонских лож явились средневековые ремесленники-строители, которые жили вблизи новостроек в особых бараках, называемых ложами. Члены этих лож именовались «вольными каменщиками».

На ранних этапах масонские ложи были вполне типичными цеховыми корпорациями ремесленников со своими правилами и ритуалами. Со временем в эти ложи начали вступать люди, не имеющие отношения к строительному делу, но влекомые царившим в них духом вольности и свободомыслия. В числе масонов новой генерации можно было встретить и знатных людей, которые удостаивали «вольных каменщиков» своим вхождением в их ряды по той причине, что к высшим слоям ремесленников относились вполне благородные и уважаемые люди – художники, архитекторы, зодчие, участвовавшие в строительстве и украшении соборов, дворцов, замков. Художники инженеры служили связующим звеном между богатыми цехами строителей и знатными, PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com но далеко не всегда богатыми государственными чиновниками и аристократами.

Когда замкнутость средневековых цеховых объединений начала трещать по всем швам под напором крепнущего «духа капитализма», которому требовался открытый рынок рабочей силы для мануфактур и фабрик, подлинные строители-ремесленники оказались за бортом своих лож. В масонских ложах стали преобладать новоиспеченные буржуа и аристократы, для которых ложи служили своеобразной «нейтральной территорией», позволявшей безболезненно идти на нарушение сословных предрассудков и амбиций.

Адепты масонства заявляли, что целью масонского учения является проповедь свободы, братской любви, любви ко всему человечеству и к Богу, а также равенства всех перед Богом. Масоны, указывая на общечеловеческий и космополитический характер своего учения, избегали сковывать свои религиозно-этические правила какими-либо догматами, как это имеет место в традиционных религиях. Они считали, что религиозные догматы разъединяют людей. Эта позиция в ряде случаев направляла масонов на путь вневероисповедной мистики и экзотерики, что очень тревожило церковь и вынуждало резко осуждать их, нередко предавая анафеме.

Сложными путями шло развитие европейской науки и философии. Ни Реформация, ни тайные общества типа масонских лож не оказали прямого влияния на умы выдающихся ученых XVI–XVIII веков, хотя и способствовали переориентации интересов различных слоев общества на земные ценности, помогая тем самым рождению «духа капитализма».

Что же касается людей науки, они, будучи детьми своего времени, по-разному реагировали на происходящее в духовной атмосфере общества. Единым же у них был дух фаустовских исканий – дух свободомыслия, карнавальности, а порой и шутовства.

Здесь нельзя не отметить, что иллюзионистская живопись – один из ярких симптомов коренной перестройки ценностной структуры сознания человека западноевропейского общества. Истоки этой перестройки следует искать не только в умонастроениях западноевропейской интеллигенции, но и в народной городской культуре, которая чутко реагировала на происходящие изменения в хозяйственной и социально-политической жизни, чаще всего принимая формы различных гротескных противопоставлений официально-нормативной культуре. К числу таких типичных противопоставлений относится так называемая смеховая культура Ренессанса.

Смеховая культура возрожденческого человека превращала официальную строгость и торжественность в иллюзию, развенчивала кажущуюся субстанциальность господствующих норм, канонов, предписаний. Карнавальность нового мироощущения, рождавшегося в гуще народных масс, отражала взгляды зарождающейся буржуазии, что по своему было выражено Франсуа Рабле и Питером Брейгелем Старшим (Питером Шутником). Их произведения проникнуты идеей всеобщего метаморфоза, неожиданных и парадоксальных превращений, смелых экспериментов с человеком и окружающей его обстановкой.

Эта комическая «вседозволенность» имела под собой вполне серьезные основания, что хорошо видно на примере творчества Леонардо да Винчи, для которого фантастические произведения искусства являются не плодом безумного воображения, а результатом познания природных законов, поскольку его элементы реальны, хотя целое фантастично.

По мнению Леонардо да Винчи, живопись не должна ограничиваться только творениями Природы, но, познавая их, призвана творить новую, очеловеченную Природу. Этот вариант пантеизма зиждился на еретической идее сравнимости человека-творца и Бога Творца, возвеличивающей человека и его способы жизнеутверждения, в частности эмпирические методы познания Природы и самого себя (медицина, анатомия и т. п.).

Кое-что о «дурацкой литературе» и ее зачинателях. А сейчас самое время заняться маленьким литературным хулиганством, воспользовавшись старыми сюжетами, которые уже неоднократно перелицовывались на новый лад. Учитывая опыт предшественников, PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ваш покорный слуга смело берется валять дурака, чтобы поведать читателю кое-что прелюбопытное об историческом круговороте, когда под разными именами и масками встречаются примерно одни и те же действующие лица. Начнем с Рейнеке Лисициановича, личности вполне узнаваемой.

Итак, Рейнеке Лисицианович был овасалившемся буржуином князя Шнобеля, то есть, попросту говоря, был мещанином во дворянстве, а начинал-то заурядным местечковым сапожником с носом проныры и хитрющими глазенками отъявленного плута. Став же новым местечковым дворянином и обзаведясь своим дворянским делом по подпольной торговле ваучерами и прочими фальшивыми бумажками, Рейнеке Лисицианович приобрел дурную привычку задирать нос выше всякой меры и сменил свой проницательный взгляд на взгляд богатенького наглеца с отвратительными плебейскими замашками.

Однажды князь Шнобель, недавно назначенный губернатором скромненькой провинции, созвал внеочередную сессию Дворянского собрания. Не явился только мещанин во дворянстве Рейнеке Лисицианович, который знал о происках служивого дворянства и мелкого чиновничества, а посему не хотел обострять социально политическую ситуацию, отдающую криминогенным душком.

В тот же день губернатора завалили множеством жалоб на Рейнеке Лисициановича.

Решено было вызвать его в горисполком и поставить на вид за неисполнение губернаторских распоряжений. Посланцем избрали барона Брауна Медведовича, чем-то похожего на косолапого увальня.

Подъехав к богатому дому, где жил Рейнеке Лисицианович, барон обнаружил, что ворота усадьбы накрепко закрыты. Немного потоптавшись на месте, он принялся орать:

– Эй, господин Рейнеке, вы дома?

Гробовое молчание.

– Не слышу ответа! Ну и черт с вами! Наш губернатор поклялся, что вы скоро предстанете перед судом прогрессивной общественности. Если откажитесь явиться в горисполком, то поплатитесь головой! Следуйте тотчас за мной, не то вам худо придется!

Естественно, Рейнеке Лисицианович все слышал, но голоса не подал, выжидая и раздумывая. Потом, убедившись, что барон Браун Медведович приплелся в одиночку, хитрец вышел из дому и радостно воскликнул:

– Ба! Кого я вижу! Сам барон Браун Медведович пожаловал! Будьте же гостем! Я чуток заработался со своими ваучерами и не сразу услышал ваш голос. Проходите в дом, выпьем чарочку, покалякаем на экзистенциальные темы...

– Некогда мне с вами, господин хороший, лясы точить, – прорычал сердито барон Браун. – Нас уже ждут в горисполкоме.

– Ничего страшного, минутой позже, минутой раньше, – нежно пропел прощелыга. – А у меня настоечка сладенькая и очень крепенькая есть. Тяпнем по стаканчику для бодрости духа и отправимся в путь.

Уговорил-таки барона Рейнеке Лисицианович. Затащил его в дом и так накачал падкого на сладенький ликерчик барона, что тот не помнит, как оказался в соседней винной лавке с ящиком медовухи в руках. Там его хозяин лавки и народные дружинники так отдубасили, что только через пятнадцать суток отсидки в полицейском карцере явился барон к губернатору.

– Меня позорно подставили, – жалостливо оправдывался барон перед губернатором.

– Я отомщу ему за это злодеяние! – закричал разгневанный губернатор.

Тут же он приказал собраться своим советникам и экспертам, дабы обдумать достойную кару мерзавцу.

Совет вынес такое решение: «Поскольку владыке угодно, господин Рейнеке должен немедленно прибыть в горисполком, дабы ответить за свои гнусные дела и не менее PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com гнусные делишки».

С этим извещением к господину Рейнеку был направлен барон Гинце Мурлыкович, у которого было кошачье выражение лица и кошачьи повадки.

Рейнеке Лисициановича он встретил около усадьбы и промяукал приветствие, а потом потребовал незамедлительно отправиться в горисполком.

– Сердечный привет, любезный барон! – услышал тот в ответ. – Скажите, чем угостить вас? Ведь слаще нам спится на сытый желудок. А завтра мы вместе поедем спозаранку. Ну как?

– Да, что вы, сударь! Какое завтра?! Немедленно двигаемся в путь!

– Уже вечереет. Странствовать же ночью в реконструктивный период губернаторского правления опасно. Гангстеры только этого и ждут.

Генце Мурлыкович крепко задумался над сказанным, а потом все-таки согласился с доводами Рейнеке Лисициановича, за что и поплатился жестоко, попав в хитро поставленный капкан из бочки прокисшей сметаны, купленной у коварного пройдохи под несусветные кредитные проценты.

Пока посланец губернатора проклинал на чем свет стоит свою наивность и глупость, Рейнеке Лисицианович, известный всей провинции прелюбодей, отправился навестить жену барона Изегрима Волковича, прекрасную мадам Гиремунду Клыкастовну. Мадам он не застал и в сердцах обозвал ее совершеннолетних детей пасынками и эксплуататорами трудящегося люда.

Когда госпожа Гиремунда Клыкастовна возвратилась в свой коттеджик, бородатые и усатые дети с плачем сообщили ей, что заходил господин Рейнеке и обозвал их всех пасынками и эксплуататорами.

– За это он дорого заплатит! – в бешенстве закричала жена ответственного работника горисполкома и побежала разыскивать Рейнеке Лисициановича, чтобы задать ему хорошую взбучку.

Ей повезло, и она вскоре столкнулась нос к носу со сквернословом. Что тут началось?!

Удирая от разгневанной баронессы, Рейнеке Лисицианович заскочил в находящиеся поблизости приватизированные руины музейного замка. Совершенно случайно получилось так, что он с большим трудом проскочил сквозь узкую щель в стене с портретами бывших членов политбюро этого замка, а дородная баронесса, преследовавшая его по пятам, сунулась в щель и застряла, да еще с портретом замкового генсека на шее. Смекнув это, Рейнеке Лисицианович забежал к баронессе с тылу и стал ей немало досаждать своими грубыми мужскими ласками. Баронесса не жалела самых грязных слов, ругая его, но похотливый самец не обращал на них никакого внимания.

Тем временем барон Генце Мурлыкович неимоверными усилиями выбрался из бочки со сметаной, окривев на один глаз, потеряв при этом хорошее самочувствие и все наличные империалы. Чертыхаясь и облизывая свое мурло, испачканное отвратительной сметаной, он поспешил в горисполком.

Губернатор распалился ужасным гневом, увидев своего окривевшего горисполкомовского работника. Он грозился предать негодяя суду полевого трибунала и тут же повелел созвать в очередной раз внеочередную сессию Дворянского собрания.

Когда все собрались, барон Гримбарт Барсукович выступил с высокой трибуны и сказал:

– Вызывать господина Рейнеке надлежит троекратно, согласно нашему регламенту.

Если на третий вызов он не явится, то будет признан виновным.

– Боюсь, что никто не захочет отправиться с третьей повесткой к столь злоехидному мещанину во дворянстве, – нахмурив брови, молвил губернатор.

На это барон Гримбарт Барсукович возразил, сказав:

– Господа, и прежде всего вы, уважаемый господин губернатор, повелите мне PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com выполнить эту важную миссию. Я исполню ваше поручение, что бы ни случилось со мной.

В конце концов губернатор согласился с доводами барона.

Через несколько часов геликоптер Гримбарта Барсуковича был уже на стоянке перед усадьбой господина Рейнеке.

– Лисицианыч, приветствую тебя! – сказал барон, крепко пожимая руку друга. – Тебе следует поспешить вместе со мной в горисполком. Промедление смерти подобно! Нынче тебя третий раз вызывают. Не вздумай отказываться, ибо тогда тебя обвинят в нарушении регламента, и губернатор самолично двинет артиллерию и элитные части на штурм твоего дома из белого кирпича. Тогда ты обречен на гибель. Поверь, разумнее будет поехать со мной. Ведь ты знаешь меня как облупленного. Уж кто-кто, а я-то не предам. К тому же множество хитроумных уловок у нас всегда под рукой. Мы сумеем выкрутиться.

– Делать нечего, – ответил Рейнеке Лисицианович, понимающе подмигивая другу, – придется ехать. Попробую, может удастся заключить выгодный договор по приватизации кое-какой городской недвижимости с моими врагами.

Чуть разнеслась весть, что Рейнеке в самом деле явился в здание ратуши, все поспешили на второй этаж в зал заседаний, чтобы увидеть его своими собственными глазами.

Смело подойдя к губернатору, Рейнеке Лисицианович сказал, верноподданнически вытянув руки по швам:

– Господин губернатор, прошу выслушать меня по закону. Я смело утверждаю: у вашей губернаторской милости нет вернее мещанина во дворянстве, нежели я.

Услышав эти наглые слова, губернатор заерзал в кресле, а потом как закричит:

– Молчать, сукин сын! Лесть не поможет! Тебя ждет достойная кара!

Ничуть не испугавшись начальственного гнева, Рейнеке Лисицианович громко высморкался, вытер нос рукавом пиджака и совершенно спокойно сказал:

– Господа, виноват ли я в том, что барон Браун Медведович не сумел удержаться от кражи, а барон Генце Мурлыкович решил искупаться в сметане? Мне ли наказание нести за их безрассудные поступки? Конечно, вы вольны поступить со мной по своему усмотрению. Если хотите сожрать меня заживо, жрите, но мало толку будет от этого.

Тут все, сгрудившись перед троном губернатора, начали сыпать гневные речи, громоздя иск на иске. Но Рейнеке Лисицианович, прошедший отменную жизненную школу, хотя и грубо, но умело защищался. Выходило так, что он еще может искать управу на обидчиков. Однако его красноречие вызвало столь сильную волну негодования, что всем стало ясно: хитрецу – крышка.

Губернатор лично прочел заранее заготовленную бумагу, от которой повеяло крупными неприятностями для строптивого мещанина во дворянстве. Обвиняемый немедленно был схвачен наиболее воинственными депутатами от демократической оппозиции и брошен в чулан с табличкой на двери «Посторонним вход запрещен!»

Покуда враги торопились расправиться с Рейнеке Лисициановичем, его друзья страшно негодовали и вынашивали хитроумнейшие планы освобождения уважаемого господина Рейнеке. Горисполкомовских заговорщиков возглавлял барон Гримбарт Барсукович, бывший районный партайгеноссе. Его правой рукой был барон Мартын Павианович, в недавнем прошлом заслуженный жандармский офицер с обезьяньими замашками.

Выслушав приговор, сторонники подсудимого демонстративно покинули зал заседаний, чем весьма огорчили и обеспокоили губернатора. Он покраснел, вспотел и наконец смущенно сказал спикеру:

– Рейнеке Лисицианович, правда, – большой подлец, но все же не мешало бы подумать.

Честно говоря, этого пройдоху трудно кем-либо заменить в горисполкоме.

Между тем подготовка к публичному судилищу шла полным ходом. Опережая события PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com в судебном зале, уже весело стучали топоры, и виселица росла прямо на глазах горисполкомовских служащих во вместительном мужском туалете ратуши, хотя женщины и протестовали против подобного ущемления их гражданских прав и свобод.

И все-таки заговорщики добились своего: посредством жены губернатора они посеяли зерна сомнений и неуверенности в душе князя Шнобеля, и тот решил не усугублять процесс реконструкции вверенной ему провинции суровыми карательными акциями. Еще раз посоветовавшись со своей здравомыслящей супругой, губернатор надумал устроить словесный поединок между враждующими фракциями Дворянского собрания.

Поединок состоялся на следующий день и транслировался по провинциальному телевидению. Благодаря своей природной хитрости Рейнеке Лисицианович вначале выигрывал эту занимательную перебранку, но потом его враги выпустили в телеэфир толстопузого кастрата и хитроумного юриста Хряка Свинтусовича Макарофича, который, не брезгуя ничем, стал наводить тень на плетень, чем очень раздосадовал своего оппонента. Не стерпев обиды, Рейнеке Лисицианович размахнулся и метко поставил фонарь под глазом Хряка Свинтусовича, который вслед за этим с истошным визгом полез на карачках вон из студии.

В самый критический момент за кастрата заступился барон Изегрим Волкович. С устрашающем воплем он ринулся на оппонента и уже готов был лишить его жизни.

Однако не тут-то было. Пока эта серая посредственность произносила бездарно обличительную и недвусмысленно угрожающую тираду, Рейнеке Лисицианович незаметно просунул под столом свою лапу между ног супостата и ловко цапнул его за самый что ни на есть чувствительный мужской орган. Хорошенько ухватившись за оный, он стал его рвать и жестоко терзать. Жертва его теракта ойкнула, разинула пасть, словно покушаясь на микрофон, и по-звериному взвыла... А Рейнеке Лисицианович с превеликим удовольствием продолжал безжалостно крутить этот нежнейший орган, пока его оппонент не грохнулся на пол без чувств.

Тут все перепуганные враги господина Рейнеке начали умолять губернатора прекратить словесный поединок. Разумеется, губернатор внял их мольбам и приказал прекратить публичные дебаты.

После этих теледебатов господин Рейнеке стал в чести у губернатора, который снова сделал его своим советником. Правда, в советниках Рейнеке Лисицианович ходил не долго, так как после одного грандиозного банкета в честь посещения провинции Великим Комбинатором он заболел от зависти свинкой, слег и больше уже не вставал до самой смерти, диктуя стенографистке свои мемуары о грязно-торгашеских отношениях в сфере высокой политики и дураках на ответственных государственных постах.

О дураках мы сейчас и поговорим.

В сатирической литературе XV–XVI веков главным героем становится дурак, поскольку все заслуживающее порицания определялось в глазах людей того времени проявлением человеческой глупости. Глупость оказывалась в центре сатирического повествования.

Образ дурака в «дурацкой литературе» выполняет две основные функции. Во-первых, дурак является носителем специфических дурацких качеств, то есть он олицетворяет критикуемые пороки. Во-вторых, под маской дурака в виде шута или скомороха нередко выступает умный и веселый критик человеческих недостатков, провоцирующий добропорядочного обывателя выставлять собственную глупость напоказ.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.