авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Научно-популярное приложение «Большой взрыв» Выпуск 6 Содержание: Павел Амнуэль Мудрость ...»

-- [ Страница 4 ] --

Началом «дурацкой литературы» является животный эпос Средних веков, достигающий своей вершины в поэме «Рейнеке-Лис» (1498), продолжающей традицию нидерландского священника XIII века Вилема, автора поэмы «О лисе Ренаре».

Поэма «Рейнеке-Лис», написанная на средненижненемецком языке, – самая выдающаяся и популярная сатира своего времени. До 1619 года она переиздавалась PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com двадцать один раз и была переведена на многие европейские языки. В переложении профессора философии Иоганна Христофа Готшеда (1700–1766), оказавшего сильное влияние на духовную культуру немецкого бюргерства и поставившего поэтическое творчество на службу Просвещению, это произведение попало в руки Гёте, который в 1794 году создал на его основе свою поэму «Рейнеке-Лис».

Успех этого произведения у читателей объясняется прежде всего тем, что в мыслях, чувствах и поступках его персонажей разоблачается эгоизм и жестокость королевской власти, дворянства и клира. Все высмеиваемые пороки разных представителей сословного феодального общества указывают на то, что их носители оказываются негодными для занимаемых ими постов, а поддерживаемый ими режим правления резко осуждается и беспощадно бичуется сатирическим пером.

Поэма остро ставила вопрос о необходимости политических и религиозно-церковных реформ в Германии. Очевидность и понятность подобного призыва вызвали крайне озлобленную реакцию у представителей католической церкви, по требованию которых поэма была внесена в список запрещенных книг.

Следующей в ряду немецкой «дурацкой литературы» стоит произведение Себастиана Бранта «Корабль дураков». За ним идут работы францисканского монаха Томаса Мурнера (1475–1537), хотя и принадлежавшего к низшим слоям духовенства, но получившего хорошее гуманитарное образование.

Студентом Мурнер посетил почти все крупнейшие европейские университеты между Парижем и Краковым. Будучи страстным полемистом и автором язвительных проповедей в духе красноречивого страсбуржца Иоганна Гейлера Кайзерсбергского (1445–1510), он постоянно вынужден был спасаться бегством от оскорбленных им университетских профессоров, догматических единоверцев и нетерпимых лютеровских реформаторов.

В качестве сатирика Мурнер во многом следовал Себастиану Бранту, продолжив традицию «дурацкой литературы» своим произведением «Заклятие дураков», где выступил в роли грубоватого народного проповедника.

В «Заклятии дураков» изображаются князья, сеющие междоусобицы, юристы, попирающие законы, священники, предающиеся кутежам и распутству, жестокие и бесцеремонные ландскнехты, крестьяне, вышедшие из повиновения. Все персонажи изображаются закоренелыми греховодниками. Они чванливы, сладострастны, завистливы, скупы и т. д.

Мурнерская сатира в одинаковой мере обличала представителей верхов и низов, богатых и бедных. Ему удалось превратить традиционную жалобу на плохие времени и нравы в особую социальную критику, не знающую запретов и превосходящую по остроте сатиру Бранта.

Еще злее был тон произведения Мурнера «Цех плутов». Успеху этого произведения не в последнюю очередь способствовали гравюры по дереву, выполненные автором.

Наступает очередь Лютера. Соглашаясь с лютеровской критикой состояния дел в католической церкви, Мурнер тем не менее считает невозможным ставить на карту само существование церкви и единство веры. Начиная с 1520 года он активно выступает против Реформации. Так, в сатирической поэме «О большом лютеровском дураке и о том, как его заклял доктор Лютер», снабженной множеством гравюр, автор сочно высмеивает «большого дурака Лютера», одновременно защищая католическую иерархию.

С 1521 года Мурнер делается мишенью реформаторской сатиры. В 1525 году его изгоняют из Страсбурга восставшие крестьяне, и он перебирается в Швейцарию. Через некоторое время Мурнер возвращается в свой родной Оберенгейм, близ Страсбурга.

Последние годы он провел в одиночестве на посту приходского священника.

Мурнер писал понятно, без риторической пышности, на простонародном языке, пересыпая свою речь поговорками и разнообразными яркими примерами.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Своей вершины немецкая литература XVI века достигла в творчестве представителей протестантского бюргерства (Ганс Сакс, Йорг Викрам, Иоганн Фишарт и другие).

Некоторые их произведения вошли в сокровищницу немецкой литературы.

Сатирическая поэзия на латинском языке нападала прежде всего на дурные обычаи и безнравственность крестьян, низшего дворянства и духовенства. Поэзия протестантов выступала также и против римского папы. Самого продолжительного своего успеха она добилась в лице Фридриха Дедекинда (ок. 1525–1598), автора знаменитого «Гробиана», породившего целый поток «гробианской» литературы. В данном случае Дедекинд отталкивался от «Корабля дураков», в которой Брант изобразил фигуру святого Гробиана, сделав его покровителем кутил и чревоугодников. Считается общепризнанным, что черты гробианства присутствуют почти во всех сатирических произведениях XVI века.

В средневековой Германии сложился особый жанр небольших стихотворных комедий под названием фастнахтшпиль (нем. Fastnachtspiel), который в XIV–XVI веках подвергся серьезной литературной обработке, особенно благодаря литературной деятельности Ганса Сакса (1494–1576). Сакс считается наиболее выдающимся сочинителем фастнахтшпилей, в основу которых положены правила протестантской бюргерской морали и которые подвергают язвительной издевке все мыслимые пороки.

Фастнахтшпили («маслиничные действа») – это небольшие стихотворные комедии, возникшие из народного обычая, согласно которому на масленицу ходили ряженые, импровизируя небольшие сценки, сопровождая их грубоватыми шутками. В этих сценках комически воспроизводились различные происшествия из обыденной жизни. Со временем подобные представления приняли более организованный характер, а круг тем расширился: наряду с буффонадным (итал. buffonata – шутовство) изображением случаев из брачной жизни, насмешками над простоватостью мужиков и прочих веселостей, фастнахтшпили начинают затрагивать вопросы политики и религии.

По своей основной профессии Ганс Сакс был башмачных дел мастером, который всю жизнь провел в Нюрнберге, где возникла большая часть немецких фастнахтшпилей и где они приобрели исключительную популярность в бюргерской среде. Сакс очень гордился тем, что является гражданином вольного имперского города, изобилующего выдающимися мастерами искусств и трудолюбивыми ремесленниками. В свою очередь, нюрнбержцы гордились, что среди них проживает удивительный башмачник, наделенный большим поэтическим талантом.

Главную цель своего литературного творчества Сакс видел в том, чтобы передавать свой жизненный опыт и личные наблюдения самым забавным образом на пользу современникам, в воспитании которых он желал принимать посильное участие, дабы сделать их них трудолюбивых и честных людей.

Сакс много читал и хорошо знал античных, средневековых и ренессансных авторов.

Ему принадлежат большие заслуги в распространении исторических и литературных сюжетов, в пропаганде литературных источников. Что касается заимствуемых сюжетов, то Сакс перекраивал их на собственный лад, соответствующий бюргерскому мировоззрению.

Излюбленные литературные формы Сакса – песня и стихотворение, стихотворный шванк и фастнахтшпиль.

Шванк (нем. Scwank) – жанр немецкой средневековой литературы, воплощаемый в коротких комичных рассказах или пьесы в стихах и прозе. Назначение шванка состояло преимущественно в развлечении простого народа. Особенно часто авторы шванков изображали злых, капризных жен, изворотливых и дерзких прелюбодеек, развращенных и сластолюбивых монахов. Столь же часто изображались разного рода шутовские выходки и дурачества, пирушки и воровство. Реплики персонажей нередко сдабривались скабрезными шутками.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com На развитие литературы шванков в Германии во многом оказала влияние итальянская фацетия (или фацеция;

от лат. facetia – шутка;

жанр короткого смешного рассказа типа анекдота). Мастером этого жанра был итальянский гуманист Джан Франческо Поджо Браччолини (1380–1459), известность которому принесла «Книга фацетий», увидевшая свет после смерти автора в 1471 году.

Нельзя пройти мимо такой прославленной народной книги, как «Занимательная книжка о Тиле Уленшпигеле». Героем этого сборника шванков является неунывающий подмастерье Тиль Уленшпигель (или Эйленшпигель), весело бродящий по свету. Он совершает озорные проказы, плутни, дурача представителей всех сословий, включая римского папу и датского короля.

Судя по всему, у этого плутоватого персонажа имелся свой реальный исторический прототип в лице одного странствующего поэта, который родился в Брауншвейге и, прожив довольно бурную жизнь, умер в Мёльне под Любеком.

Предполагается, что впервые книга была напечатана в 1478 году, а второй раз она увидела свет в 1500 году. До современников дошло издание 1515 года.

Книге сопутствовал и продолжает сопутствовать неизменный успех. Она переведена на многие европейские языки. Сюжетный материал книги был переработан бельгийским писателем Шарлем де Костером (1829–1879), использовавшим его для своей «Легенды об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке», посвященной освободительной борьбы нидерландцев против испанцев.

Легенды о договоре человека с дьяволом с авторскими отступлениями, предуведомлениями и рассуждениями. Легенда о договоре человека с дьяволом может сообщить нам гораздо больше о становлении личности нового типа, желающего познавать мир и диктовать ему свою волю.

Протестантская церковь выступила против стремления католицизма привить человеку мысль о полном ничтожестве своей личности и бренного мира, выражением чего был тезис о невозможности добиться полного счастья без помощи церкви. Бюргерство XVI века, находясь на стадии первоначального накопления капитала, уже не нуждалось в дорогостоящей церковной опеке. Оно хотело самостоятельности и необременительного церковного обслуживания. Услуги последнего вида предоставляли протестантские священники. Но вместе с тем существовала и традиция народной христианской религии, адаптированной к невзыскательным духовным потребностям рядовых и не очень просвещенных в богословских хитросплетениях обывателей. В этой традиции имелся значительный элемент язычества и языческой магии.

В борьбе с язычеством ортодоксальное христианство объявило прежних богов злыми демонами, а их жрецов – слугами дьявола, магами, творящими чудеса с помощью нечистой силы.

Иранское слово «маг» использовалось в античном мире для обозначения зороастрийского жреца. Средневековые писатели считали Зороастра основателем «черной» (дьявольской) магии. Этой дьявольской магии христианская церковь противопоставляла свою магию – магию таинств, даров, мощей святых, Святого Духа и тому подобное. Если магия находится в руках церкви, она не преступна.

С XIII века начинается переломный этап в жизни европейского общества. В этот период заметно увеличивается рост интереса к наукам. Папы и светские государи начинают покровительствовать ученым, основывать университеты. Особенно большие заслуги в стимуляции научной мысли принадлежат Фридриху II Неаполитанскому, который в 1225 году основал университеты в Неаполе и Мессине, куда, в частности, пригласил известных арабских ученых и философов. Благодаря ему Италия наряду с Испанией сделалась важным пунктом соприкосновения Европы с мусульманской культурой. Вследствие этого на европейской почве появляется ряд выдающихся ученых, PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com которые многое заимствовали у арабских мыслителей, включая такую экзотику, как алхимия, астрология и магия.

А почему бы не и позаимствовать эту экзотику? Ведь, судя по сочинениям европейских ученых, они вполне серьезно относились к возможности получения золота искусственным путем, верили во влияние звезд на судьбы людей и в реальные возможности магии.

Скажем, Арнольд Вилланова и его современник Петр Абано, один из выдающихся врачей XIII века, изучали астрологию как необходимое звено врачевания. Известно, что их сочинения были широко распространены в многочисленных списках среди врачей и других ученых.

Вполне обычными были и сочинения по алхимии и прочим магическим наукам.

Поэтому никому в голову не приходило именовать ученых магами и чародеями, хотя на них и посматривали как на носителей чего-то магического, чего-то загадочного и непонятного малообразованным людям. Этому в значительной степени способствовали и сами ученые, которые для пущей саморекламы заявляли о своих совершенно фантастических способностях.

Так, например, францисканский монах Раймонд Луллий (ок. 1235 – ок. 1315), известный философ, богослов, поэт, один из родоначальников европейской арабистики и разработчик так называемой логической машины, хвалился, что обладает таким совершенным «философским камнем», который позволяет обратить в золото весь океан, если бы он состоял из ртути. А известный английский монах францисканец Роджер Бэкон (ок. 1214–1294), крупный философ и естествоиспытатель, осужденный за свое вольнодумство главой ордена францисканцев и заточенный в монастырскую тюрьму, говорил о средствах, посредством которых можно с поразительной скоростью передвигать в любое место экипажи и корабли. Подобные высказывания принимали за чистую монету не только простые люди, но и многие ученые, сами грешившие поисками разнообразных «волшебных» методов. Воистину странным является только то, что эти же самые ученые, домогавшиеся обладания сверхъестественными знаниями, на деле твердо придерживались взглядов, согласно которым все в этом мире происходит естественно и ничто разумное не достигается посредством волшебства. Тот же Бэкон написал трактат «О ничтожестве магии», из которого явствует, что он не верил в возможность что-либо создать с помощью заклинания духов.

В чем же дело? Почему научный критицизм сочетался с ненаучными фантазиями?

Ответ на эти вопросы следует искать в сложной и многоуровневой структуре научного мировоззрения.

По мнению академика Владимира Ивановича Вернадского (1863–1945), понятие «научное мировоззрение» не является синонимом понятия «истина». Различные мировоззренческие системы, включая научные, не должны оцениваться однобоко – только по меркам истины, тем более что истина не является застывшим абсолютом. Скажем, представление Клавдия Птолемея о Космосе входило в состав научного мировоззрения определенной эпохи, считалось истинным и способствовало достижению практических результатов. В настоящее время в научном мировоззрении имеются компоненты, столь же мало отвечающие действительности, сколь мало ей отвечала царившая долгое время птолемеевская система эпициклов. Поэтому, говоря о характерных чертах научного мировоззрения, необходимо прежде всего указать на возможность оценки по меркам научной истинности явлений объективной действительности, доступных научному изучению. В данном случае имеется в виду определенное отношение познающего человека к окружающему его миру, при котором каждое явление этого мира находит свое объяснение, не противоречащее основным научным принципам, господствующим в ту или иную эпоху.

В основе научного мировоззрения лежит метод научной работы. Это и есть PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com определенное отношение познающего человека к познаваемому явлению. При этом научный метод не всегда представляет собой инструмент, посредством которого конструируется научное мировоззрение, но он всегда является тем инструментом, которым проверяется научное мировоззрение.

Некоторые компоненты современного научного мировоззрения были достигнуты не путем научных исканий, а вошли в науку извне – из религии, философии, искусства и т. д.

В научном мировоззрении они удержались только потому, что выдержали пробу научным методом. Например, стремление древних выразить все в числах проникло в науку из музыки, из музыкальной гармонии. Такие столь обычные понятия нашего научного мировоззрения, как «атом», «материя», «сила», «энергия», «инерция» и т. п., вошли в это мировоззрение из других областей духовной деятельности человека, подчас совершенно чуждых научной мысли. Поэтому отделение научного мировоззрения и науки от религиозной идеологии, философских идей и художественного творчества невозможно, поскольку все эти области тесно сплетены между собой и могут быть разделены только в абстракции.

Таким образом, если мы хотим понять особенности развития науки, то неизбежно должны принимать во внимание различные проявления духовной жизни человеческого общества и их сложную взаимосвязь.

Во второй половине XIX века, когда начала укрепляться и набирать силу позитивистская философия, были предприняты попытки размежевать науку, философию, религию и другие формы духовной деятельности человека. Все чаще стали раздаваться призывы заменить научным мировоззрением мировоззрение религиозное или философское. С этим категорически не согласны многие авторитетные ученые, достигшие своего авторитета путем нелегкого и упорного труда. По их мнению, в истории человечества никогда не наблюдалось науки без философии. Изучая историю научного мышления, мы убеждаемся в том, что философские идеи входят в науку необходимым ее компонентом.

Находясь внутри того или иного мировоззрения, всецело принимая основополагающие идеи и ценности соответствующего мировоззрения, практически невозможно отделить истинное от ложного, хотя любое достаточно зрелое мировоззрение определяет наше отношение к истинному и ложному, но это не значит, что ложное действительно является ложным, а истинное не маскирует ложь. Поэтому с научной точки зрения весьма значимым представляется вопрос о мировоззренческих фикциях и их инструментальной роли в практической деятельности людей.

Фикции неизбежно присутствуют в любом научном мировоззрении. Они появляются, исчезают, меняют свою форму и смысл, придавая научному мировоззрению подвижный, динамичный характер и вместе с тем делая его расплывчатым, лишенным строгой логической ясности в плане выражения истинного состояния дел. Вот почему вопрос о фикциях в научном мировоззрении является исключительно важным мировоззренческим и методологическим вопросом. Дело в том, подчеркивал Вернадский, что фикции нередко получают форму задач и вопросов, тесно связанных с духом времени. Человеческий ум неуклонно стремится получить на них определенный и ясный ответ. Искание ответа на такие вопросы, нередко возникшее на далекой от науки почве религиозного созерцания, философского мышления, художественного вдохновения или общественной жизни, служит живительным источником научной работы для целых поколений ученых. Эти вопросы являются лесами научного здания, необходимыми и неизбежными при его постройке, но потом бесследно исчезающими.

К числу подобных вопросов относятся вопрос о квадратуре круга в математике, вопрос о perpetuum mobile в механике, вопрос о «философском камне» в химии, искание жизненного эликсира в физиологии и т. д. Решая эти неразрешимые вопросы, ученые PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com попутно сделали ряд величайших открытий. Скажем, астрономы И. Кеплер и Т. Браге являлись последователями астрологии и составляли гороскопы, английский физик Р.

Бойль и голландский естествоиспытатель Я. Б. Ван-Гельмонт упорно искали «философский камень», в конце XVII века английский философ Т. Гоббс пытался решить вопрос о квадратуре круга.

Наличие фикций в научном мировоззрении – свидетельство того, что данное мировоззрение меняется с течением времени, а раз так, то понятно, что только часть господствующих в данное время идей может перейти в научное мировоззрение будущего.

Научное мировоззрение постоянно охвачено борьбой с идеями прошлого и за идеи будущего. Эта борьба ведется в разных направлениях (философских, религиозных и т. д.) и на разных уровнях (эмпирическом, теоретическом). Естественно, что в подобных условиях нельзя говорить об одном монолитном научном мировоззрении.

Постоянное изменение научного мировоззрения в целом или отдельных его частях составляет важнейшую задачу, которую постоянно должна иметь в виду история науки.

Решая эту задачу, мы обнаруживаем довольно странные вещи, а именно: порой научная истина или точно доказанный факт, войдя в научное мировоззрение, через некоторое время выпадают из него, заменяясь чем-то сомнительным или откровенно ложным.

Происходит регресс научного знания, постоянно наблюдающийся в истории научного мышления. Например, так случилось с представлением о шаровой форме Земли, сменившемся представлением о плоском земном острове, а также с гелиоцентрической картиной Вселенной. Любопытно и то, что когда в XVII веке Галилей открыл законы движения и положил начало динамике, его научные противники поспешили обвинить смелого новатора едва ли не в плагиате, ссылаясь на сочинения схоластических ученых.

Действительно, в XIII столетии немецкий математик Иордан Неморарий предвосхитил ряд обобщений Галилея, но эти обобщения были преданы забвению и заменены ложными схемами аристотеликов. В лучшем случае о идеях Неморария знали отдельные специалистам, которые, увы, не оценили их должным образом.

К сказанному о нереализованных возможностях можно добавить следующее. Кризис в физике конца XIX века подготовил путь для возникновения теории относительности, Но, как подчеркивал известный американский историк науки Т. Кун, нельзя игнорировать хотя и забытый, но вполне возможный источник современной теории относительности, датируемый XVII веком, когда ряд философов, включая выдающегося немецкого философа Г. В. Лейбница, критиковали И. Ньютона за сохранение, хотя и в модернизированном варианте классического понятия абсолютного пространства. Эти философы смогли довольно точно показать, что абсолютное пространство и абсолютное движение не несли никакой полезной нагрузки в системе Ньютона. Более того, они высказали догадку, что полностью релятивистские понятия пространства и движения имели бы большую эстетическую привлекательность. Но их критика являдась чисто логической, поскольку ученым XVII века было трудно представить, что переход к релятивистской системе мог иметь наблюдаемые в физическом мире следствия. В результате интересная и весьма перспективная точка зрения умерла вместе с ее авторами и вновь воскресла только в последние десятилетия XIX столетия.

В истории науки на каждом шагу мы видим замену истинного ложным. Иногда можно проследить причину регрессивного хода научного познания. Например, в научное мировоззрение вторгаются совершенно чуждые ему религиозные идеи или разные предрассудки, которые противоречат научным истинам, но в то же время являются для людей в данный исторический момент очень ценными и непреложными.

С этой точки зрения вполне оправдываются великие «маги» Средних веков, которые не виновны в том, что отчасти верили, как и все их современники, в магические искусства и даже занимались ими. Но славой «волшебников» средневековые ученые могут по праву PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com гордиться, ибо своими заслугами перед наукой они навеки обеспечили себе место в истории, поскольку открыли путь экспериментального исследования явлений природы и благодаря этому стали предвестниками современного естествознания.

Возвращаясь к вопросу об отношении между церковниками и учеными Средних веков и эпохи Возрождения, еще раз напомню, что систематическую борьбу с бытовой магией католическая церковь начала в XIII веке, заявив, что дьявол-маг может перевоплощаться и принимать человеческое обличие, предоставляя запродавшим ему душу грешникам всевозможные земные блага и наделяя их вредительными способностями.

Но до XIII века церковь предпочитали полагаться на народную самооборону в деле противодействия колдунам и ведьмам. Эта самооборона осуществлялась с помощью так называемой народной магии. Перед народной магией стояло три главных задачи. Во первых, необходимо обнаруживать и разоблачать ведьм, чтобы предавать их суду в случае выявления вредительских действий. Во-вторых, разоблачение ведьм – важная мера по предупреждению несчастий, которые ведьмы и колдуны могут навлечь на людей. В третьих, народная магия призвана была исцелять произведенный ведьмами и колдунами вред.

Как решается первая задача, то есть как обнаруживается и разоблачается ведьма?

Проще пареной репы. Для этого надо постоянно иметь при себе зуб от бороны или зерно, бывшее в хлебе. Тогда в церкви можно увидеть ведьму с подойником на голове. А еще можно намазать свиным салом детские башмаки, в результате чего ведьмы окажутся как бы запертыми в церкви до тех пор, пока в ней остаются дети. Словом, эффективно примитивных способов для борьбы с этими злобненькими дамочками существует достаточно много в арсенале простонародной магии.

Как решается вторая задача?

Надо без особых выкрутасов нарисовать мелом или углем кресты на входных дверях и растыкать по всем углам комнат бузину или дикую вишню. И, ради всех святых, ничего не давайте ведьмам взаймы, ибо тогда не отвадите их от дома. Да и вообще никому ничего не давайте просто так взаймы. Вас обдерут как липку без всяких ведьм и магических фокусов.

Как решается третья задача?

Разнообразно. Например, если человек захворал от колдовства, то сделайте из воска куклу, якобы изображающую больного, и попросите священника прочитать над бедолагой в пятницу три молитвы. Затем смело вооружайтесь иголкой, шилом или каким-нибудь другим колющим инструментом и принимайтесь за работу, то есть начинайте прокалывать куклу в том месте или местах, где страдалец чувствует боль. Этого издевательства над собой ведьмы чертовски не переносят. В конце концов они будут вынуждены освободить человека от напущенной на него болезни.

Но самый лучший способ борьбы с ведьмами – это официальные процессы над ними с помощью инквизиционного суда. Тут их можно так прищучить, что всей нечисти жарко станет, особенно на костре их сухих дров с соломкой, маслицем и порохом.

Авторы прелюбопытного и довольно зловещенького трактатика конца XV века «Молот ведьм», инквизиторы Яков Шпренгер и Генрих Инститорис, авторитетно утверждали, что человек, заключивший гнусный пакт с дьяволом, обязательно становится колдуном или ведьмой. Это дьявольское отродье способно причинять вред окружающим и окружающей среде, насылать на людей разную порчу, но одновременно оно может обеспечить любовь, дать красоту, здоровье, ум тем, кто готов сблизиться с дьяволом и служить ему.

На доказательство существования дьявола церковь затратила столько же сил, сколько и на доказательство существования Бога. Любопытно, что неверие в существование дьявола приравнивалось к ереси. Еще Томас Аквинский винил в безбожии тех, кто считал демонов продуктом суеверия простых и необразованных людей.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Итак, с «Молотом ведьм» под мышкой инквизиторы, напутствуемые воодушевляющими словами «ангельского доктора» Томаса Аквинского, могут смело отправляться на охоту за ведьмами и прочим дьявольским сбродом, дабы поджарить их до полного обугливания и абсолютной неузнаваемости.

Наибольший разгар этой людоедской охоты приходится на XIII столетие, но от нее в основном страдали еретики, а не ведьмы и колдуны. Однако в этом столетии были отшлифованы главные технологические приемы расправы со всеми, кто был неугоден католической церкви. «Технологической отладкой» занялись специалисты из священной инквизиции, которая в начале XIII столетия появилась сначала в Италии и Франции, а затем в Испании и Германии. Их усилиями началось невиданное доселе преследование еретиков. Центр управления преследованиями находился в Риме, и руководил им сам папа, а само преследование осуществлялось преданными святому престолу «псами Господними» ордена св. Доминика.

Того из вероотступников, кто упорствовал в своих греховных заблуждениях и не желал вернуться в лоно alma mater, инквизиционные трибуналы быстренько отлучали от церкви и «отпускали на волю».

Ну и шутники же были эти инквизиторы!

Невинная на первый взгляд формулировочка «отпустить на волю» означала, что церковь отказывается впредь заботиться о вечном спасении закоренелого грешника и отрекается от него. Такая «свобода» от церковной опеки обрекала «заблудшую овечку» на позорную смерть в «очищающем» пламени костра.

Упорствующий еретик не мог рассчитывать на христианское сострадание и милосердие. Его должна поглотить геенна огненная. Эту пожароопасную работенку призвана была выполнять светская власть, превращаясь тем самым в соучастника церковных преступлений. Сама же церковь как бы стеснительно отстранялась от собственных преступлений, мотивируя свои действия известной заповедью – не убий.

Церковнослужители не стыдились лукавить. Даже облачаясь в железные доспехи, они не брали в руки ни меча, ни копья, поскольку религия запрещала им проливать кровь.

Этот запрет легко было обойти, вооружившись, например, здоровенной дубиной. Однако менее разборчивые в вооруженных потасовках пастыри предпочитали дубинам мечи, ножи, топоры и прочие испытанные орудия кровопускания.

Итак, еретик, «отпускавшийся на волю», передавался светским властям с предписанием наказать по заслугам. Позднее такое обращение сопровождалось просьбами проявить к осужденному милосердие, суть которого состояло в том, что иногда смертника душили перед казнью или надевали на его шею «воротник», начиненный порохом, дабы сократить мучения несчастного.

Хотя огонь костра позволял избежать кровопролития, но тем не менее кровопролитие не возбранялось. Так, в первый год появления святой инквизиции в Испании около тысячи человек было сожжено на кострах и обезглавлено на эшафоте. Дело этим не ограничивалось. У родственников казненных конфисковывались дома и состояния, на них надевали «одежду бесчестия» и с позором изгоняли из города. В одной только Севилье за год опустело 5000 домов.

Когда казнь еретиков и ведьм была поставлена на поток, церковь превратила её в своеобразный ритуал.

Обычно казнь назначалась на праздничный день. За месяц до проведения казни приходские священники оповещали верующих о предстоящем торжестве истинной веры над ее извратителями. Все жители города или селения обязаны были присутствовать на этом важном для церкви мероприятии. Уклонение от участия в нем могло навлечь очень опасное для здоровья и жизни подозрение в симпатиях или жалости к осужденному. Тогда беды не миновать.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Костру предшествовало аутодафе (исп. и португ. auto da fe – акт веры), то есть торжественная церемония приведения в исполнение приговора инквизиции. Обычно аутодафе устраивалось на центральной площади, где в присутствии церковных и светских властей и, естественно, всей остальной послушной паствы совершалось богослужение, после чего оглашался приговор инквизиции осужденному или осужденным вероотступникам.

Накануне аутодафе город украшался в самом праздничном духе, тем более что эта церемония приурочивалась к тому или иному религиозному празднику. На центральной площади воздвигался помост, на котором устанавливался алтарь под красным балдахином и ложи для правителей соответствующего ранга. Присутствие дам и детей приветствовалось.

Поскольку аутодафе длилось иногда целый день, то у помоста строились уборные, которыми в случае нужды могли воспользоваться почетные гости.

Приговоренные к экзекуции, как правило, не знали об уготованной им участи. О своем наказании они узнавали только на аутодафе. Перед выходом из тюрьмы их стригли, брили, одевали в чистое белье, кормили обильным завтраком, иногда для храбрости давали кружку вина. Затем набрасывали на шею веревочную петлю, а в связанные руки втыкали свечу. Наиболее злостных грешников сажали задом наперед на ослов.

Участники процессии пели траурные церковные гимны, медленно направляясь к площади, где должно было состояться аутодафе.

С прибытием процессии к месту проведения аутодафе приговоренных усаживали на скамьи позора, установленные на помосте ниже почетных трибун. После этого начиналась траурная месса, за которой следовала проповедь инквизитора, кончавшаяся оглашением приговора.

Наступал черед экзекуции. Каждый получал по заслугам: кого-то стегали плетьми, а кого-то волокли на «жаровню».

Чаще всего «жаровня» находилась на соседней площади, где загодя сооружался эшафот со столбом, к которому привязывали осужденного.

Палачи, поднаторевшие в своем ремесле, так устраивали костер, чтобы от смертника не осталась и следа. В противном случае им приходилось тратить силы на окончательную ликвидацию останков, которые рвались на мелкие части, кости дробились, и все это вновь предавалось огню, после чего пепел либо выбрасывался в реку, либо тайно вывозился подальше от места казни и выбрасывался в местах, недоступных для родственников, сочувствующих или сторонников казненного.

Своего наиболее мрачного апофеоза инквизиция достигла в Испании, затмив злодеяния инквизиторов других стран. Нигде инквизиция не действовала столь жестоко и так тотально, как в Испании. Особенно прославился на этом чудовищном поприще доминиканский монах Томаса Торквемада, назначенный испанским инквизитором в году папой Сикстом IV. Именно он ввел в практику аутодафе. В августе 1483 года Сикст IV издал декрет, предписывающий создание постоянного священного трибунала в Кастилии во главе с генеральным инквизитором, назначаемым по представлению испанской короны папой, но во всех своих действиях являющимся подотчетным только короне. Генеральный инквизитор получил право назначать с согласия монарха провинциальных инквизиторов. Первым генеральным инквизитором стал Торквемада. В октябре понтифик распространил полномочия кастильского генерального инквизитора на Арагон, Валенсию и Каталонию. В том же году испанский король Фердинанд V создал Верховный совет инквизиции под председательством генерального инквизитора. Главной задачей этого Совета являлось решение вопросов, связанных с конфискацией имущества еретиков. Так было завершено в Испании создание Супремы (от лат. supremus – наивысший), то есть Верховного инквизиционного трибунала (по-испански Supremo PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Tribunal de la Santa Inquisicion, кратко – Супрема), страшная деятельность которого продолжалась три с половиной столетия.

Торквемада возглавлял инквизиционный трибунал в течение восемнадцати лет, отличившись необычайной жестокостью, изощренным коварством, злобной мстительностью и кипучей энергией. За время своей инквизиционной деятельности он послал на огонь более десяти тысяч человек.

Читатель удивится, узнав, что выдающийся испанский драматург Лопе де Вега (Лопе Фелис де Вега Карпьо, 1562–1635) был удостоен «высокой чести», получив в 1609 году звание приближенного святейшей инквизиции, то есть лица, пользующегося доверием инквизиции и вместе с тем обязанного являть собой пример преданности католической церкви. Через год он уже состоял членом двух религиозных братств, а еще через два года вступил в полумонашескую организацию терциариев (от лат. tertius – третий;

братства мирян, существующие при некоторых монашеских орденах и являющиеся третьими по отношению к мужским и женским монастырям) ордена св. Франциска Ассизского. В дальнейшем им был получен священнический сан.

Тем, кто не знаком с произведениями Лопе де Вега, спешу сообщить, что будущий драматург, чей пример жизни и деятельности для нас кое в чем поучителен, родился в Мадриде, где его отец занимался золотошвейным промыслом, обладая достатком и приобретя себя патент на дворянское звание. Лопе получил хорошее образование благодаря учебе в престижных научных заведениях, включая университет Алькала де Энарес и Королевскую академию математических наук.

Уже в раннем возрасте Лопе отличался феноменальной восприимчивостью к наукам, способностью к языкам и литературными талантами. Десяти лет он перевел с латинского поэму римского писателя IV–V веков Клавдиана «Похищение Прозерпины», а с одиннадцати лет стал сочинять комедии.

Довольно рано Лопе де Вега обратил на себя внимание как поэт. Сервантес с похвалой отзывался о нем в своем романе «Галатея».

К концу восьмидесятых годов относятся первые выступления Лопе де Вега как профессионального драматурга. В этот период своей творческой деятельности он сближается с актерской средой и увлекается одной из популярных мадридских артисток – Еленой Осорьо, дочерью театрального антрепренера Херонимо Веласкеса. Эта связь длилась около пяти лет и закончилась разрывом после того, как у артистки появился более богатый поклонник. Обманутый в своих надеждах молодой драматург имел неосторожность пустить по адресу коварной возлюбленной и ее отца несколько злых эпиграмм. В результате против него было возбуждено судебное дело о клевете. В году решением коронного суда он был приговорен к удалению из столицы на восемь лет и из пределов Кастильи на два года.

Через несколько месяцев после оглашения приговора Лопе де Вега женится на дочери придворного герольда Исабеле де Урбина, а через три недели после свадьбы отбывает на борту галеона «Святой Иоанн» в составе «Непобедимой армады» к британским берегам в качестве солдата. По возвращении из этого бесславного и трагически закончившегося похода он обосновывается на некоторое время в Валенсии, где начинает писать комедии, принесшие ему заслуженную славу в испанском обществе.

В 1590 году Лопе де Вега переселяется поближе к Мадриду и поступает секретарем на службу к Антоньо Альваресу де Толедо, родственнику кровавого герцога Альбы, душителя Нидерландов. На этой службе в скромной должности письмоводителя он пробыл около шести лет, написав за время своего письмоводительства пасторальный роман «Аркадия» и создав ряд комедий, в том числе знаменитую комедию «Учитель танцев».

Год 1595 выдался для Лопе де Вега несчастливым. В этот год умерла его жена, а вслед PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com за ней и две его дочери.

Через три года после смерти жены Лопе де Вега переселяется в Мадрид, где женится на Хуане де Гуардо, дочери крупного мясоторговца.

Служа секретарем сначала у маркиза де Мальпика, а затем у маркиза де Сарриа, Лопе де Вега продолжает работать для театра и одновременно заканчивает и публикует поэму «Песнь о Драконе», изображающую гибель ненавистного Испании английского вице адмирала с пиратскими замашками Фрэнсиса Дрейка, который командовал флотом при разгроме испанской «Непобедимой армады». Вместе с этой поэмой выходит в свет поэма «Исидор», посвященная легендарному покровителю Мадрида, и назидательно авантюрный роман «Странник в своем отечестве».

Определенную роль в жизни и творчестве Лопе де Вега суждено было сыграть герцогу Сесса, у которого наш сочинитель служил секретарем и который относился к своему секретарю как к поверенному и наперснику в разных авантюрных проделках. В многочисленных комедиях Лопе де Вега, где фигурирует золотая столичная молодежь и происходят приключения на любовной почве, проступают черты его высокопоставленного мецената и неисправимого гуляки.

Наряду с растущим количеством комедий множится количество поэтических и прозаических творений Лопе де Вега. Так, в 1627 году им была опубликована поэма «Трагический венец», посвященная судьбе Марии Стюарт. Эта поэма доставила писателю степень доктора богословских наук.

Вместе с Сервантесом, Велесом де Гевара и другими крупными испанскими писателями Лопе де Вега состоял членом поэтической академии парнасцев и членом Лесной академии.

27 августа 1635 года Лопе де Вега скончался. На его похоронах присутствовали толпы народа. Погребен он был в церкви св. Себастьяна.

Плодотворность Лопе де Вега как писателя была феноменальной. В конце своей жизни он говорил, что написал 1500 пьес.

Лопе де Вега владел несколькими языками и обладал обширными, глубокими познаниями в области истории, географии, естественных наук, математики, военного дела, философии и античной мифологии. О его широте знаний свидетельствует драма «Великий князь Московский и гонимый император». Эта драма является первым в мировой литературе произведением о Димитрии Самозванце. Драма была написана на основе реляций иезуита Антонио Поссевино о событиях в Московском государстве 1604– годов. Отражавшие интересы Рима, реляции Поссевино внушили драматургу мысль о законности притязаний Лжедмитрия на московский престол. Лжедмитрий изображался им как идеальный правитель, одерживающий победу над тираном и узурпатором Борисом Годуновым.

Как видим, инквизиция инквизицией, а смех смехом. Когда в разных концах Испании поджаривали на инквизиционных кострах людей, писатели не только веселили людей, но и сами умели заразительно смеяться, даже состоя в прямой связи с дурно пахнущей инквизицией, от которой отдавало мертвечиной, и будучи в священническом сане, не предрасполагающем к веселому мировосприятию испанской действительности.

Парадокс?

Да. Но такова удивительная страна Испания, плачущая кровавыми слезами и смеющаяся во все горло над собой.

Один умный испанец, не лишенный чувства юмора и самокритичности, сказал примерно так о своей стране: есть на свете страна-шизофреничка, то есть страна, в сознании которой все будто бы двоится;

у нее два лица – истинное и отраженное в кривом зеркале;

в ней уживаются невозможные противоречия: Испания без забот и Испания с тяжелыми проблемами, искренняя вера и навязываемая всем обязательная религия, PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Испания Лопе де Вега и Испания Торквемады, Испания Долорес Ибаррури и Испания генерала Франко, «наши» и «ваши».

Вот такая она страна Испания.

А что же другие страны?

Они тоже не раз давали «прикурить» себе и своим народам, в том числе и от костра инквизиции.

В 1609–1633 годах в славном немецком городе Бамберге было публично казнено около 900 человек, обвиненных в колдовстве.

От обвинений в колдовстве и ведовстве не спасались даже дети. В 1628 году в не менее славном городе Вюрцбурге были казнены четыре ребенка в возрасте одиннадцати и двенадцати лет.

Дети, обвиненные в колдовстве и ведовстве, могли спасти себя только показаниями против родителей.

В своей борьбе с дьявольским отродьем протестанты не отставали от католиков. И это несмотря на то, что протестантская церковь отвергала многие суеверия, свойственные католицизму. Как точно заметил один современный историк, католики и протестанты спорили о небе, а что касается ада, то в этом вопросе у них было почти полное единодушие.

Только в XVIII веке под влиянием Просвещения, высмеявшего веру в магию, государство и церковь, начали отказываться от дикой практики ведовских процессов. Но от века Реформации до века Просвещения была дистанция в два долгих столетия.

Обратим внимание на одно событие, происшедшее в немецком городе Меце в году. В тот год заподозрили в ведовстве крестьянку из деревни по соседству с Мецем.

Должен был состояться очередной процесс над ведьмой, единственной уликой против которой являлось то, что мать подсудимой сожгли как ведьму. Предполагалось, что дочь появилась на свет в результате преступной связи колдуньи с сатаной. Инквизитор доминиканец Савини с помощью пыток заставил несчастную во всем «сознаться». Но костра не получилось, так как у крестьянки нашелся умный и мужественный защитник Генрих Корнелий Агриппа из Неттесгейма, в молодости – секретарь императора Максимилиана, затем дипломат, военный, юрист, богослов, натурфилософ и врач.

Образованной публике Агриппа был известен сочинением «О неверности и тщете наук и искусств», представлявшем язвительную сатиру на схоластическую средневековую науку, а также книгой «Об оккультной философии», в которой защищалась «естественная»

магия.

Что такое «естественная» магия?

Эпоха Возрождения ознаменовалась началом самостоятельных научных исканий, основанных на критическом разуме, а не на бездумном следовании церковным авторитетам. Возрождение снабдило реформационное движение инструментом историко филологической критики текстов и тем самым усилило конфликт между разумом и верой.

Мыслители эпохи Возрождения рассматривали Вселенную как живое, органическое целое и верили в наличие в природе духовных сил, управляющих явлениями материального мира. Они полагали, что эти силы подвластны человеческому разуму, в связи с чем «черной» магии противопоставлялась магия «естественная». «Естественная»

магия – результат человеческого проникновения в тайны природы и овладения ими. Этой магией особенно грешили алхимики и врачи, стремившиеся отыскать «философский камень» или создать «эликсир жизни». В XVI веке таких ученых называли чернокнижниками. Их успехи и слава приписывались «пакту с дьяволом». О них слагались самые фантастические демонологические легенды. Подобные легенды окружали личность аббата Иоганна Трителия, автора нашумевшего сочинения «Тайнопись» (1499), в котором тот выступал против «черной» магии в защиту магии PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com «естественной». Учениками и друзьями Трителия были Агриппа и выдающийся врач, натурфилософ Теофраст Парацельс.

В этом месте я должен сделать отступление, чтобы сообщить читателю некоторые интересные вещи, касающиеся связи самых замысловатых разделов философии с алхимией, чтобы понятнее стала суть «естественной» магии.

До появления физического мировоззрения XVII столетия вопросом получения абстрактных философских и научных понятий занимались в двух совершенно противоположных и в известном смысле чуждых друг другу областях – в логической и химической. Начало логической абстракции было положено Платоном, который считал подлинной сутью каждой вещи ее идею. Эти идеи Платон отделял от вещей и выстраивал их иерархическим образом. Поскольку он некоторое время искал не только универсальные идеи, вроде добра, красоты, истины, справедливости, но и специальные идеи, вроде стола, лошади и вообще всех конкретных предметов, то выходило так, что для познания идеи каждой вещи необходимо было отвлекаться от вещественного существования или, как впервые выразился Цицерон, отвлекать от вещи ее эссенцию.

Данное требование на почве средневекового религиозно-морального мировоззрения привело к отделению сущности (лат. essentia) от существования (лат. existentia);

при этом сущность понималась как скрытое качество или особая производящая форма. Эссенция иногда также понималась как потенциальная экзистенция, а экзистенция – как актуальная эссенция. Схоластический реализм, ориентировавшийся на учение Платона, наделил отвлеченные эссенции конкретным бытием и поставил эмпирическую действительность в иерархическую от них зависимость.

Наряду с философским осмыслением «сущности» и «существования» шло осмысление указанных понятий в русле алхимического опыта. Алхимики также пытались абстрагировать эссенции, но не логическим образом, а эмпирическим. В соответствии с традиционным греческим представлением о «стихиях» алхимики насчитывали четыре основных эссенции или элемента. Однако не ограничивались этим, добавляя по примеру пифагорейцев и Аристотеля к данным эссенциям пятую эссенцию (лат. quinta essentia) – эфир, считавшийся иерархически высшей эссенцией, ибо ее местопребывание помещалось в надземном небесном мире. Таким образом, будучи пятой по счету, квинтэссенция тем не менее считалась первой по рангу. Схоласты, следуя по стопам стоиков, рассматривавшим пятую сущность в качестве «логического вождя» мира, объявили квинтэссенцию «мировым духом» (лат. spiritus mundi). В результате этого квинтэссенция получила значение «чистейшей природы», «чистейшей силы», «чистейшей добродетели» или специфического «духа» всех вещей вообще, которые можно было добыть алхимическим способом из органических и неорганических веществ.

В контексте алхимических опытов абстракция превращалась в экстракцию. Когда, например, алхимики извлекали (экстрагировали) алкоголь, то верили, что извлекают некий дух (лат. spiritus), некую сущность (лат. essentia) или чудодественную воду жизни (лат. aqua vitae).

Синтезируя логику и алхимию, ученые вроде Агриппы или Парацельса получали натурфилософское учение о «естественной» магии, в котором не было ничего еретического, но зато было многое из того, что позволяло объединить теорию и эмпирический опыт, пусть даже в неадекватных формах. Однако в любом случае подобный синтез позволял покинуть сферу богословских словопрений и заняться экспериментальным научным поиском.

Трителий, Агриппа и Парацельс внесли свою лепту в легенду о докторе Фаусте. Все они числились в разряде чернокнижников. И вот один из этих чернокнижников, Агриппа, смело берется защищать женщину, обвиненную в страшном грехе – ведовстве.

Выступая на суде, Агриппа сразу же перешел в атаку и обвинил в ереси самого PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com инквизитора Савини. Этого никто не ожидал. Судьи были шокированы и растеряны.

Агриппа же, завладев вниманием, продолжал развивать обвинения в адрес Савини, доказывая, что инквизитор своим привлечением к суду дочери сожженной женщины отрицает силу таинства крещения применительно к подсудимой.

Благодаря блестящей контробвинительной речи Агриппы суд занял его сторону, учитывая при этом и тот немаловажный факт, что адвокат подсудимой занимал важный пост синдика Меца. Несмотря на угрозы разъяренного инквизитора, крестьянку оправдали.


Что нам еще известно об этом человеке?

Генрих Корнелий Агриппа фон Неттесгейм родился в Кельне в 1456 году. Происходил из старинного и богатого дворянского рода. В студенческие годы изучал юриспруденцию, классическую литературу и живые языки. В одном из писем он сообщал, что знает восемь языков, шестью из которых владеет так хорошо, что в совершенстве может на них говорить, читать и писать.

В молодости Агриппа с жаром предавался изучению оккультных (от лат. occultus – тайный, скрытый) наук и даже написал книгу под названием «De occulta philosophia», которая увидела свет спустя много лет в 1533 году. С помощью алхимии пытался получать золото. Но бедность, в которой он провел большую часть своей жизни, свидетельствует, что в этом искусстве он явно не преуспел.

Двадцатилетним юношей Агриппа отправился в Париж, где основал общество для изучения тайных наук.

После Парижа Агриппа много странствует. Одно время живет в Бургундии, где читает лекции о сочинении известного немецкого ученого-гуманиста и мистика Иоганна Рейхлина (1455–1522) «De verbo mirifico», в котором автор попытался изложить свои взгляды на каббалу (средневековое учение в иулаизме, проповедовавшее поиск основы всех вещей в цифрах и буквах еврейского алфавита) и найти в ней начатки христианской догматики. Перу Рейхлина принадлежит и такое сочинение, как «De arte cabbalistica», содержащее обстоятельное изложение каббалистических учений и методов. Следует заметить, что Рейхлин является основателем так называемой христианской каббалы, а также основателем немецкой классической филологии и гебраистики (от гр. hebraios – еврей;

наука о древнееврейском языке и памятниках письменности). Вследствие спора между схоластами и гуманистами он стал признанным главой всех гуманистов Германии и выразителем их взглядов. Но известен он не только этим. Им было написано несколько пьес, получивших широкую известность. К их числу относятся пьеса «Сергий, или Пустая голова», разоблачающая церковное шарлатанство, и драма «Упражнения в актерстве, или Хенно», в центре которой находится слуга-мошенник, обладающий изворотливым умом и находчивостью, благодаря чему разоблачается жалкое состояние немецкого судопроизводства.

Лекции Агриппы по поводу взглядов Рейхлина на связь каббалы с христианской догматикой произвели такое впечатление, что его пригласили учителем теологии в Академию в Доле. Однако вскоре он был удален из Академии духовенством, которое видело ересь всюду, где было что-то такое, чего оно не понимало или не хотело понимать.

В 1510 году мы встречаем Агриппу в Вюрцбурге, где аббатом в то время был Иоганн Тритгейм, состоявший в дружеских отношениях с Рейхлином.

Будущий аббат-мистик и учитель Парацельса родился в бедной крестьянской семье.

Только благодаря помощи доброжелателей, которые увидели в крестьянском юноше чрезвычайную даровитость и влечение к наукам, он поступил в Гейдельбергский университет, где в поразительно короткое время прославился своей ученостью, особенно в древних языках. В 1482 году Тритгейм поступил в Спонгеймский монастырь бенедиктинского ордена, а год спустя после смерти настоятеля монастыря был выбран PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com аббатом, несмотря на свою молодость. Небольшой и никому до этого неизвестный монастырь в Спонгейме благодаря деятельности его аббата стал известен всей Европе.

Тритгейм собрал здесь большую библиотеку из самых редких и замечательных сочинений, в особенности по магии. Слава о чрезвычайно высокой учености аббата была так велика, что его навещали и ценили дружбу с ним многие высокопоставленные особы, включая императора Максимилиана I. Однако наш многоученый монах имел неосторожность послать в Гент слишком откровенное письмо своему другу монаху Арнольду Бостию, которое давало повод заподозрить его в приверженности магии и волшебству. Поскольку в это время Бостий умер, письмо было вскрыто настоятелем монастыря, который придал его содержание широкой огласке. Разразился скандал.

Спонгеймские монахи воспользовались этим скандалом для борьбы со строгим монастырским режимом, поддерживаемый Тритгеймом. В результате Тритгейм вынужден был оставить монастырь, распрощаться со своей любимой библиотекой и принять в году приглашение занять место аббата в Вюрцбурге, где его и навестил Агриппа.

Во время встреч и бесед с Тритгеймом у Агриппы возник план написать сочинение о магии, и он реализовал этот план, написав сочинение в трех томах под названием «Оккультная философия», которое произвело большое впечатление на его современников.

В Германии Агриппа поступил на имперскую военную службу. В составе имперской армии принимал участие в войне с венецианцами и за свою храбрость на поле битвы был посвящен в рыцари.

Получив хорошую военную закалку, Агриппа распрощался с армейской службой и некоторое время скитался по Италии, читал богословские лекции в Турине и Павии. Судя по всему, он поссорился с местным духовенством и вынужден был уносить ноги во имя спасения своей головы.

Влиятельные немецкие друзья помогли Агриппе получить место синдика в Меце, где он и спас от костра уже известную нам женщину, да и не только ее. Правда, вскоре его самого обвинили в колдовстве. Поэтому он покидает Мец и пускается в странствия.

В 1524 году Агриппа появляется в Лионе в качестве лейб-медика матери французского короля Франциска I. Однако поскольку его астрологические предсказания не предвещали ей ничего хорошего, он впал в немилость и снова оказался без работы. В это время им был написан труд «De vanitate scientiarum», в котором автор изливал всю свою желчь в насмешках над бессилием науки.

Под давлением обстоятельств и нужды в деньгах Агриппа покидает Францию и недолгое время служит историографом при Маргарите Австрийской. Но и здесь он вступает в конфликт с духовенством, которое изгоняет его из Нидерландов.

После Нидерландов Агриппа с небольшими перерывами прожил три года в Кельне, где, несмотря на бдительность инквизиторов, напечатал свое сочинение «Philosophia occulta».

Наконец, завершая многолетние скитания, он селится в Лионе и умирает здесь в году в доме друга, генерального сборщика податей.

Современные историки явно недооценивают творчество Агриппы, о чем свидетельствует отсутствие в большинстве изданий справочного характера соответствующих статей. А ведь при этом забывается, что когда-то эта незаурядная личность оказывала своими сочинениями о тайной философии большое влияние на современников. Агриппе удалось объединить в оригинальном учении все прежние магические науки в единое целое, компоненты которого взаимосвязаны и обусловливают друг друга. Тем самым его philosophia occulta оказалась весьма привлекательной демонстрацией философского свободомыслия, хотя будем иметь в виду, что Агриппа, одно время сочувствовавший идеям Реформации, с католической церковью так и не порвал, считая, по-видимому, как и большинство гуманистов, что «перекраска фасада»

ничего не изменит в его голове.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Задача, которую поставил перед собой Агриппа, состояла в том, чтобы дать совершенно новые знания о магии, соответствующие религиозным и научным ценностям того времени, то есть он стремился к тому, чтобы согласовать основные принципы магии с существующими знаниями о естественном порядке вещей и при этом обелить магию в глазах церковников, враждебно относящихся к тайным наукам и их адептам. В результате было достигнуто то, что на магические знания и действия перестали смотреть как на нечто мистическое и сверхъестественное, к тому же попахивающее не только копотью алхимических опытов, но и откровенной ересью. Между прочим, это в известной мере способствовало прогрессу научного знания, представители которого частенько внушали богословам подозрение, поскольку занимались вещами, так или иначе подрывающими религиозно-мировоззренческие догмы. Таким образом, Агриппа, преследуя цель превратить магию из тайного учения в учение легальное, базирующееся на физике, математике и… богословии, был первым, кто открыто заговорил о «естественной магии».

После Агриппы первым, кто вплотную занялся превращением магии в самостоятельную и благопристойную науку, был итальянец Джованни Баттиста делла Порта (1535–1615 ). Родился он в Неаполе и принадлежал к богатой, уважаемой семье, что позволило ему свободно заниматься изучением наук. В пятнадцать лет им было издано сочинение «Magia naturalis», получившее широкую известность и переведенное на многие европейские языки. После длительных путешествий наш любознательный «чародей»

основал в 1560 году в Неаполе «Общество для исследования тайн природы», которое вскоре закрыли по приказанию папы. Тем не менее Порта продолжал физические опыты и в 1589 году выпустил в свет новое издание своей нашумевшей книги, существенно дополнив ее.

В последующие столетия естественная магия развивалась параллельно с науками о природе, многое заимствуя из них и делясь с ними своими идеями. Постепенно она все больше сближалась с физикой, отличаясь от нее своей практической направленностью по достижению очевидных и немедленных результатов.

Весьма заметный вклад в развитие идей и практики натуральной магии внес немецкий врач, естествоиспытатель и философ под псевдонимом Парацельс, настоящее имя и фамилия которого звучит так: Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм (Бомбаст фон Гогенгейм, 1493–1541), родившийся в небольшой деревушке вблизи Цюриха и принадлежавший к швабской семье. Своими знаниями Парацельс многим обязан отцу, который преподавал ему алхимию и медицину. В шестнадцать лет он поступает в Базельский университет, но в силу своего характера ему не удалось пройти полностью университетский курс. Через несколько лет мы встречаем его в Вюрцбурге у аббата Тритгейма, доверенного друга Агриппы, который посвящает его во все тайные науки. По рекомендации аббата страстного любителя тайных наук принимают в лабораторию богатого алхимика Фуггера, который обучает молодого человека премудростям своего искусства, передавая ему все тонкости секретной химии.


Поднаторев в естественной магии и алхимии, Парацельс отправляется в путешествие по разным странам Европы с целью набраться медицинского, алхимического и магического опыта. В возрасте тридцати двух лет он возвращается в Германию и здесь приобретает большую славу благодаря излечению многих тяжелобольных.

В 1526 году Парацельс получает приглашение от Базельского университета на должность профессора медицины. Через два года в результате конфликта с местными медикусами и судебной тяжбы с одним важным лицом, которое не захотело полностью оплатить Парацельсу его удачный лечебный курс, он покидает Базель и до самой смерти скитается по Европе в сопровождении нескольких учеников, периодически сменяющихся.

В этих скитаниях ему везде сопутствовала слава не только талантливого врачевателя, но и гуляки, который спускал все деньги в трактирах и кабаках в обществе бродяг и других лиц PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com низкого звания. Говорят, что он был убит в Зальцбурге в результате происков враждебно настроенных к нему врачей.

Одни называли Парацельса «королем всех тайных наук», а другие из числа завистливой высокоученой братии резко порицали его за пьянство и распутный образ жизни.

Парацельсом написано очень много сочинений. Часть этих сочинений он написал собственноручно, а часть продиктовал, порой находясь на не очень твердых ногах. Скорее всего последним объясняется известная несогласованность некоторых положений его задиристого философского учения.

Общие философские воззрения Парацельса как оригинального мыслителя и талантливого врача во многом заимствованы у Агриппы, но преломлены через собственные воззрения на мир и конкретные задачи практической медицины. Эти воззрения некоторыми исследователями его творческого наследия трактуются как своеобразный теософский натурализм, сложившийся, как и у Агриппы, под сильным влиянием пифагорейско-платоновской философской традиции и герметизма. Под герметизмом (от имени легендарного древнеегипетского мудреца Гермеса Трисмегиста) в данном случае понимаются философские и религиозно-мистические воззрения, созданные в эпоху поздней античности и отражающие своеобразный синтез идеологем Востока и Запада. В центре этого теософского натурализма находится понятие Природы как живого целого, проникнутого единой мировой душой (лат. spiritus mundi).

Агриппа, Парацельс и многие другие адепты натуральной магии внесли свою посильную лепту в сказания о Фаусте, истоки которого можно найти в «Золотой легенде»

как сказание о мученике, только не за религию, а за науку. Народная молва обобщила этот образ ученого-мученика, которого церковь порой предавала анафеме и посылала на костер, как, например, в случае с великим итальянцем Джордано Бруно, и сфокусировала на одном лице под именем Фауста. Прототипом этого ученого может служить легендарный маг первых времен христианства Киприан из Антиохии, преследовавший и мучавший христиан посредством волшебной силы, но потом разочаровавшийся в способностях злых духов и ставший великим мужем христианской церкви, который принял на себя мученический венец. Позднее этот Киприан удостоился незаслуженной чести слиться в одно лицо с исторически существовавшим карфагенским епископом Киприаном, который вначале тоже был язычником и кончил мученичеством.

Одной из исторических основ легенды о Фаусте могут служить похождения некоего бродячего фокусника и шарлатана Георга Саббеликуса, который сам себя называл «Фаустом младшим» и был, как гласит народная молва, в тесном союзе с дьяволом. Аббат Тритгейм и ученик Агриппы Иоганн Вейер утверждали, что они лично видели этого Георга Саббеликуса.

Хотя Агриппа и внес что-то от себя в легенды о докторе Фаусте, но тем не менее Фауст – не собирательный образ, а вполне реальное историческое лицо, о котором упоминает Меланхтон.

Согласно свидетельствам Трителия и Муциана Руфа, Фауст был философом, магом, астрологом, гадальщиком, прорицателем, алхимиком, и врачом. По словам Агриппы, Фауст умел с помощью особого снадобья излечивать неизлечимые недуги, а также умел находить клады.

Этот «бродяга, пустослов и мошенник» был не ко двору ни богословам-католикам, ни лютеранским ортодоксам. И те и другие осуждали его как нечестивого грешника, занимающегося чернокнижием и творящего с помощью дьявола соблазнительные для простофиль чудеса.

«Дьявол, – объяснял Лютер, – хотя и не доктор и не защищал диссертации, но он весьма учен и имеет большой опыт;

он практиковался и упражнялся в своем искусстве и занимается своим ремеслом уже скоро шесть тысяч лет. И против него нет никакой силы, PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com кроме одного Христа».

Лютер и его верные сторонники, считая Фауста орудием нечистой силы, нигромантом, то есть представителем «черной» магии, с превеликим удовольствием отправили бы его на костер, как это сделал Кальвин с Серветом. Но безбожнику Фаусту повезло, так как у реформаторов просто не дошли до него руки. И посему этот «негоднейший вертопрах»

умер своей смертью около 1540 года.

Впервые легенда о Фаусте получила театральную обработку в трагедии талантливого английского драматурга второй половины XVI века Кристофера Марло, самого яркого и незаурядного писателя из предшественников Шекспира. Правда, кое-кто и поныне считает, что Марло и был Шекспиром, чьи биографические данные, между прочим, весьма скудны и противоречивы. Не оспаривая эту и другие точки зрения на жизнь и творчество Шекспира, примем столь своеобразную версию к сведению и пойдем дальше.

Спустя несколько веков к теме доктора Фауста и договоре человека с дьяволом обратился выдающийся немецкий писатель, поэт и мыслитель Иоганн Вольфганг Гёте.

Вершиной философско-поэтического творчества Гёте является «Фауст», начало работы над которым относится к семидесятым годам XVIII столетия. Первый вариант «Фауста», получивший название «Прафауст», сохранился благодаря копии, сделанной придворной дамой фрейлейн фон Гехгаузен. В 1790 году этот вариант, дополненный рядом сцен, был опубликован в виде «Фрагмента» в собрании сочинений. Постепенно, дополняя его все новыми и новыми сценами, Гёте довел свое произведение до такой степени завершенности, что смог опубликовать его в 1808 году как «первую часть трагедии». Это означало, что за первой частью должно было следовать продолжение. И работа над продолжением трагедии последовала. Вторая часть трагедии была издана в 1833 году, уже после смерти автора. В «Фаусте» мы сталкиваемся с идеей исповеди, которая под пером Гёте находит воплощение в истории исканий доктора Фауста.

В русле немецкой культурной традиции эту тему продолжил в ХХ веке Томас Манн своим романом «Доктор Фаустус». Судьба этого писателя, пережившего две войны и «коричневую чуму», нацизма сама в чем-то схожа с исповедью в духе гётевского Фауста.

Томас Манн родился в 1875 году в семье богатого немецкого купца, сенатора вольного города Любека – Иоганна Генриха Манна и его жены Юлии да Сильва-Брунс. Сенаторами в старых ганзейских городах называли представителей богатых бюргерских фамилий, которые составляли местную аристократию и входили в городское самоуправление. Его отец был из старинного любекского рода, тогда как мать являлась уроженкой Рио-де Жанейро, будучи дочерью немца-плантатора и бразильянки португало-креольского происхождения. В семье насчитывалось пятеро детей, три мальчика и две девочки. Его старшим братом был Генрих Манн, в будущем известный немецкий писатель.

Школу Томас Манн ненавидел и до самого конца учения не удовлетворял тем требованиям, которые она к нему предъявляла. Предназначенный стать купцом, он посещал реальную гимназию, но дотянул только до права одногодичного отбывания воинской повинности, то есть до перехода в третий класс. Потом учился в гимназии.

Еще в школе Томас начал кропать стишки и писать ребяческие пьесы, которые вместе с братьями и сестрами разыгрывал дома, перед родителями и родственниками.

Отец умер от заражения крови еще сравнительно молодым, когда Томасу исполнилось пятнадцать лет. Старую фирму по торговле зерном, возглавляемую Иоганном Генрихом, пришлось ликвидировать. Богатый особняк, в котором проживали Манны, был тоже продан. Мать с младшими детьми переехала в Мюнхен, а Томас окончил полный курс школьных наук в Любеке, определившись на полный пансион к учителю местной гимназии. После окончания школы он переехал в Баварию к своим родным и поступил на службу в правление Общества страхования от огня. Тогда-то и был написан его первый рассказ «Падшая», опубликованный в журнале «Де Гезельшафт».

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com В страховом обществе Томас прослужил не более года. Распрощавшись со службой, он решил стать журналистом и поступил вольнослушателем в два высших учебных заведения Мюнхена – университет и политехнический институт, записавшись на те курсы, которые могли дать, по его мнению, общую подготовку к несколько неопределенной профессии журналиста.

Через некоторое время, успев опубликовать небольшой томик новелл, Манн начинает писать свой знаменитый роман «Будденброки», увидевший свет в 1901 году. Работа над романом совмещалась с работой в редакции юмористического еженедельного журнала «Симплициссимус», начавшего выходить в Мюнхене с 1896 году и оказавшего достаточно сильное влияние на литературную жизнь предвоенной Германии. В этом еженедельнике Манн проработал около года.

Публикация «Будденброков» принесла ему громкую славу и открыла двери многих немецких издательств и литературных обществ.

В 1905 году состоялась женитьба. От этого счастливого брака на свет появилось шестеро детей, среди которых был Клаус Манн (1906–1949), будущий талантливый писатель, трагически ушедший из жизни в результате самоубийства.

В предвоенные годы Томас Манн много и напряженно работает, свидетельством чему являются: «Королевское высочество» (1909), «Признания авантюриста Феликса Круля»

(задуман в 1911), «Смерть в Венеции» (1913) и другие. Примерно в это же время начинается работа над новеллой «Волшебная гора», превратившейся в конечном итоге в роман (1924).

После окончания первой мировой войны в двадцатые годы писатель посещает Голландию, Швейцарию, Данию, Испанию, Англию, Польшу, читает лекции, встречается с собратьями по перу. В 1929 году ему присуждают Нобелевскую премию. В первой половине тридцатых годов начинает публиковаться тетралогия на библейский сюжет «Иосиф и его братья» (1933–1943).

С 1938 года Манн переезжает на постоянное жительство в США, где вкладывает всю душу в свой новый роман «Доктор Фаустус», в котором некий почтенный профессор гимназии Серенус Цейтблом, добровольно подавший в отставку и покинувший службу из за антифашистских убеждений, пишет в течение двух последних лет второй мировой войны биографию своего друга композитора Андриана Леверкюна, наделенного, с одной стороны, чертами доктора Фауста из народной книги, а с другой, чертами философа Фридриха Ницше и самого автора.

Последние годы жизни писатель провел в Швейцарии, продолжая дописывать «Признание авантюриста Феликса Круля».

Томас Манн вошел в мировую литературу как крупнейший представитель интеллектуального романа. Он стремился раскрывать события второй половины XIX века и первой половины XX века сквозь призму духовной культуры и вечные общечеловеческие ценности. И, надо сказать, делал это мастерски, остро переживая трагические перипетии XX века, мучительно переоценивая уходящие в прошлое ценности предшествующих времен. Одной из таких переоценок явилась его пространное и объемистое эссе «Размышления аполитичного» (1918), где была предпринята попытка осмыслить все духовные бедствия, выпавшие на долю немецкого бюргерства в период первой мировой войны. По словам самого автора, эта книга помогла многим немцам быть стойкими в последнем арьергардном бою романтического бюргерства с новым жестоким миром. Таким же произведением в известном смысле являлся и «Доктор Фаустус», в процессе работы над которым большую помощь автору оказал Теодор Адорно (1903– 1969), известный немецкий философ, музыковед, социолог, в свое время, спасаясь от фашизма, эмигрировавший сначала в Англию, а затем в США, автор нашумевшего исследования «Авторитарная личность» (1950), явившегося результатом PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com социологического и психоаналитического изучения разных типов личности с точки зрения их предрасположенности к принятию демократического или авторитарного (диктаторского) руководства, включая фашистское. Адорно консультировал Манна преимущественно по вопросам философии и музыкальной эстетики. В романе «Доктор Фаустус» не без влияния Адорно переоценивалась философия Ницше, взятая на вооружение германскими фашистами. Одно время Томас Манн восхищался этой философией и на свой манер преклонялся перед Ницше и Артуром Шопенгауэром, известным немецким философом-идеалистом иррационалистического направления.

Манн откровенно признается в автобиографических воспоминаниях, что духовное и стилистическое влияние Ницше сказывается уже в самых ранних его прозаических опытах. В Ницше он видел прежде всего не трибуна, призывающего людей «улицы» к установлению культа сверхчеловека, к утверждению расового превосходства «белокурых бестий», к ниспровержению идеалов христианства и его заповедей, а личность, которая преодолела самого себя, прославляя жизнь за счет активной деятельности духа. Поэтому, работая над «Доктором Фаустусом», Манн попытался представить трагедию вымышленного композитора Леверкюна как трагедию Ницше, хотя о нем в романе нигде не упоминается. Что касается Ницше, то в книге дается точное воспроизведение случая с Ницше в кельнском публичном доме и описание симптомов заболевания сифилисом, а также некоторые другие детали биографии философа. Более подробно обо всем этом сказано самим Томасом Манном в статье «История «Доктора Фаустуса». Роман одного романа».

Вот таким образом тянутся крепкие связующие нити из далекого прошлого в наше сегодняшнее бытие. Пользуясь словами, понятиями, символами, мы далеко не всегда осознаем их скрытый смысл и заряженность исторической «взрывчаткой», которая в одно мгновение может неожиданно, а иногда и в самый неподходящий момент сокрушить все наши самые прочные «представления» о собственной персоне и мире, в котором мы живем.

Герои испанских плутовских романов, их плутни и авантюры. В 1946 году президент Ассоциации американских географов говорил:

– Слова «terra incognita», то есть «неизвестная земля», постоянно будоражат наше воображение. Древних людей влекли в неведомые земли голоса сирен. Эхо этих голосов звучит в наших сердцах и сейчас.

Перелистаем страницы Истории.

В 1487 году португальский мореплаватель Бартоломеу Диаш первым из европейцев обогнул Африку с юга. На обратном пути он открыл мыс Доброй Надежды.

В 1492 году Христофор Колумб достиг острова Гуанахани и переименовал его в Сан Сальвадор, а несколько позже достиг двух островов – Кубы и Гаити.

В 1498 году Васко да Гама обогнул Африку и морским путем достиг Индии.

В 1500–1501 годах португальские мореплаватели братья Кортереаль открыли полуостров Лабрадор.

В 1504 году португальцы открыли остров Мадагаскар, а в следующем году достигли Цейлона. В 1509 году они высадились в Индонезии.

В 1513 году испанский конкистадор Нуньес де Бальбоа пересек Панамский перешеек и достиг восточного побережья Тихого океана.

Примерно в 1516–1517 годах португальские путешественники впервые достигли Китая морским путем.

В 1519–1521 году испанские корабли под руководством Фернана Магеллана совершили первое кругосветное путешествие.

В 1532–1536 годах испанский конкистадор Франсиско Писарро завоевал империю инков в Перу.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com В 1601 году португальский мореплаватель Аредиа достиг Австралии.

Вот далеко не полный перечень тех, кого звало в необъятные океанские просторы на поиски terra incognita влекущее эхо сирен.

Стремительный подъем исследовательской активности европейцев в XV столетии ознаменовал собой поворотный пункт в мировой истории. Прежде всего пристальный и дерзкий взгляд европейцев был обращен к тем землям «за семью морями», где таились драгоценные металлы, пряности и не обращенные в христианство рабы-язычники. В своих мускулистых руках они крепко сжимали меч и крест.

Во главе защитников христианской веры стояли португальцы и испанцы. Они никак не могли смириться с тем, что начиная с VIII века большая часть территории Испании и Португалии находились под властью мусульман.

В Евангелии от Иоанна Христос говорит: «Кто не пребудет во мне, извергнется вон как ветвь, и засохнет, и такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают».

И вот в огонь освобождения Португалии от засилья иноверцев летят их срубленные головы и пораженные копьями тела. В XIII столетии португальцы торжествовали: их земли были освобождены от мавританского владычества.

Испанцы сражались дольше. Только накануне отплытия Колумба в его первую экспедицию пал последний мусульманский оплот в Испании – Гранада. В этих беспощадных битвах формировался жесткий и гордый характер Испанского королевства.

И не случайно, что довольно рано испанская корона отождествила свои интересы с интересами церкви. Как следствие, после отвоевания Гранады к титулам испанского монарха прибавился титул «католический».

Сильнейшая держава мира начинает диктовать свою волю Риму. На папский престол все чаще избираются испанцы, а испанские войска чувствуют себя в Риме как дома.

Завершив свое национальное объединение к концу XV века, испанцы энергично начали пролагать путь в Америку и первыми участвовать в ее освоении. В это время Испания играла первенствующую роль в политике и официальной культуре Западной Европы (испанский язык изучают во всех странах, испанское искусство соперничает с итальянским, испанский этикет принят во многих европейских дворах и т. д.). При этом Испания оставалась, по сравнению с соседями, страной социально отсталой, с плохо развитой национальной экономикой и презрительным отношением к труду.

Хищническая эксплуатация колоний негативно сказывалась не только на нравах испанского общества, но и подрывала хозяйственную жизнь страны. Широкое распространение получает бродяжничество, крестьяне бегут из сел в города, пополняя армию бродяг и нищих. Пикаро становится ярким символом Испании.

Кто такой пикаро?

Происхождение этого слова остается спорным. Некоторые исследователи выводят его из названия Пикардии (наиболее вероятная гипотеза), французской провинции с главным городом Амьеном, откуда приходили в Испанию бродяги, чтобы наняться на работу.

Другие исследователи считают, что слово «пикаро» происходит от испанского «bigardo»

(бездельник, негодяй). Третьи полагают, что данное слово производно от испанского «picar» (клеветать, щипать, отведать). Короче, пикаро – это босяк, бродяга, тунеядец, искатель легкой жизни, ради которой он не брезгует никакими средствами и «клюет», то есть ворует, все, что плохо лежит.

Как сказал один умный человек, пикаро веселой походкой проходит через мир, где все против него и он один против всех. Он остроумен в проделках, нередко образован и по своему воплощает идеал человека «с идеями».

В путешествии по стране плутов и авантюристов нас будет сопровождать Леонид Ефимович Пинский, человек нелегкой, но интересной судьбы, хорошо разбирающийся в западноевропейской литературе XIV–XVII веков.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com Давайте поближе с ним познакомимся.

Леонид Ефимович родился в 1906 году в белорусском городе Брагине в семье учителя.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.