авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

На правах рукописи

Зайцев Андрей Андреевич

ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА В

КОНСТИТУЦИОННОЙ ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ

12.00.02 – конституционное право;

конституционный судебный процесс;

муниципальное право ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель:

доктор юридических наук, профессор Мархгейм Марина Васильевна Белгород – 2014 2 СОДЕРЖАНИЕ В В Е Д Е Н И Е ……………………………………………………………….

ГЛАВА 1. КОНЦЕПЦИЯ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОГО ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА 1.1. Понятие и виды ограничений ……………………………….. 1.2. Генезис конституционно-правового регулирования ограничений прав и свобод человека и гражданина …………………...

1.3. Зарубежный опыт конституционно-правового регулирования ограничений прав и свобод человека и гражданина … ГЛАВА 2. ФОРМЫ ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА ………………………………………... 2.1. Статусные ограничения ……………………………………… 2.2. Режимные ограничения ……………………………………… 2.3. Ограничения прав и свобод человека и гражданина в правовых позициях Конституционного Суда Российской Федерации ЗАКЛЮЧЕНИЕ …………………………………………………………. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования обусловлена проблемами определения пределов реализации конституционных прав и свобод человека и гражданина, а также возможностей и критериев их ограничения. Должное их решение имеет важное значение как для формирования доктрины российского конституционного права, так и для развития государственно-правовой практики.

В связи с прикладным характером конституционных норм, устанавливающих ограничения прав личности (ч. 3 ст. 55), таковые все чаще являются предметом обсуждения специалистов, рассматривающих эту проблематику в практической плоскости. Необходимость ограничений обосновывается, во-первых, нарастанием угрозы международного терроризма, в связи с чем, как правило, говорят о характерном для всего мирового сообщества кризисе либеральных ценностей. Во-вторых, специфически российский аргумент сводится к констатации разрыва между правами и свободами, закрепленными в Конституции, и реальной социальной практикой, в которой эти права не могут быть осуществлены.

На высоком государственном уровне также обращается внимание на ограничение прав человека. Например, в Послании Президента РФ Федеральному Собранию от 12 декабря 2012 г. таковые были затронуты в статусном аспекте: …если человек выбрал госслужбу, он должен быть готов к ограничениям, к общественному контролю …. В данной связи было предложено ограничить права чиновников и политиков на зарубежные счета, ценные бумаги и акции.

Актуальность темы поддерживается отсутствием научных разработок, посвященных ограничению прав и свобод человека в конституционной теории и практике. Исследовательское внимание конституционалистов неоднократно фокусировалось на проблемах конституционных основ ограничения личных неимущественных прав в деятельности органов внутренних дел (С.М. Воробьев), конституционных основ ограничения прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации (А.А. Подмарев), конституционно-правовых оснований ограничения основных прав и свобод человека и гражданина и их реализация в деятельности органов внутренних дел (В.В. Барбин), правовых основ ограничения прав и свобод человека и гражданина в условиях военного положения в Российской Федерации (А.Б. Чемакин). Вместе с тем вопрос ограничения прав и свобод человека в конституционной теории и практике, несмотря на его научно-практическую актуальность и значимость, не составлял объект самостоятельного диссертационного исследования.

В силу приведенных выше аргументов, считаем актуальной для исследования тему, посвященную проблеме ограничения многообразия субъективных прав и свобод человека в России.

Степень научной разработанности темы диссертации обусловлена значимостью ограничений прав и свобод человека и гражданина в конституционной теории и практике.

Среди ученых разрабатывающих общетеоретические, а также отраслевые проблемы прав и свобод человека и гражданина можно указать Э.М. Аметистова, С.А. Бурьянова, В.С. Верещетина, Н.С. Волкову, Н.Н. Вопленко, В.К. Забигайло, А.А. Златопольского, А.П. Иванова, Г.В. Игнатенко, И.П. Ильинского, Е.В. Клинову, С.С. Кравчука, В.И. Крусса, И.А. Ледях, Е.А. Лукашеву, М.Г. Маковецкую, Н.И. Марышеву, А.С. Мордовец, Р.А. Мюллерсона, В.А. Патюлина, Ф.М. Рудинского, И.А. Стародубцеву, Б.Н. Топорнина, И.Е. Фарбера, В.М. Чхиквадзе, Е.А. Шахунянца, Б.С. Эбзеева, Л.М. Энтинаи др.

Большой вклад в разработку института ограничений прав и свобод человека и гражданина с учетом видового многообразия последних внесли отечественные ученые: В.Н. Агеев, Ю.Н. Андреев, В.Д. Ардашкин, А.Л. Бабаков, А.Л. Васин, Д.И. Дедов, В.В. Долинская, В.Д. Зорькин, В.А. Лебедев, И.М. Приходько, А.В. Шмоткин и др.

Конституционно-правовые проблемы ограничения прав и свобод человека и гражданина, а также специальные правовые режимы исследованы в трудах таких авторов, как В.В. Вышкварцев, А.В. Должиков, В.Б. Исаков, В.В. Лазарев, В.В. Лапаева, Д.Ш. Пирбудагова, С.В. Пчелинцев, Т.С. Рыбакова, Т.Я. Хабриева, С.Н. Шевердяев и др.

Объектом диссертационного исследования выступили общественные отношения, складывающиеся в процессе ограничения прав и свобод человека в Российской Федерации.

Предмет работы составили конституционные и иные отраслевые нормы, отражающие порядок ограничения прав и свобод человека в Российской Федерации.

Цель исследования состояла в комплексном конституционно-правовом анализе ограничения прав и свобод человека, а также в разработке на основе этого предложений по совершенствованию законодательства и правоприменительной практики в этой области.

Для достижения заявленной цели автором были поставлены и решены задачи, среди которых:

– определить понятие и виды ограничений прав и свобод человека;

– рассмотреть развитие конституционно-правового регулирования ограничений прав и свобод человека;

– проанализировать зарубежный опыт конституционно-правового регулирования ограничений прав и свобод человека;

– охарактеризовать статусные ограничения прав и свобод человека;

– исследовать содержание режимных ограничений прав и свобод человека;

– систематизировать правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации об ограничении прав и свобод человека;

– сформулировать предложения, направленные на совершенствование законодательства об ограничениях прав и свобод человека.

Методологической основой исследования явились общенаучные и специальные способы познания правовых явлений и процессов. В ходе диссертационного исследования использовались исторический, системный и формально-логический подходы;

методы анализа и синтеза, индукции и дедукции. Особое внимание уделялось методу сравнительного правоведения и технико-юридическому способу исследования проблем совершенствования законодательства и правоприменительной практики. Использование указанных методов позволило комплексно изучить заявленный объект, провести обобщающий теоретический анализ, выработать научные предложения и рекомендации.

Теоретическая основа диссертационной работы сформирована с учетом разработок и выводов таких авторов, как С.С. Алексеев, М. В. Баглай, М.И. Байтин, В.М. Баранов, Г. А. Борисов, Н. В. Витрук, В. Г. Ермаков, А.В. Малько, Г. В. Мальцев, М. В. Мархгейм, М. Н. Марченко, Н. И. Матузов, В. С. Нерсесянц, А. Н. Нифанов, О. Н. Полухин, В. Н. Самсонов, Ю. Н. Старилов, Б.А. Страшун, Ю.А. Тихомиров, Е. Е. Тонков, Б. Н. Топорнин, С. В. Тычинин, В.А. Четвернин и др.

Правовую основу диссертационного исследования составили Конституция Российской Федерации 1993 г.;

федеральные конституционные законы (от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», от 30 мая 2001 г. № 3-ФКЗ «О чрезвычайном положении», от января 2002 г. № 1-ФКЗ «О военном положении»);

положения арбитражно-процессуального, гражданского, гражданского процессуального, уголовного, уголовно-процессуального, семейного, трудового кодексов и кодекса об административных правонарушениях;

федеральные законы (от апреля 1995 г. № 40-ФЗ «О Федеральной службе безопасности», от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», от 15 августа 1996 г. № 114-ФЗ «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию», от марта 1998 г. № 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе», от мая 1998 г. № 76-ФЗ «О статусе военнослужащих», от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», от 12 июня 2002 г. № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», от 25 июля 2002 г. № 151-ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации», от 27 мая г. № 58-ФЗ «О системе государственной службы Российской Федерации», от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», от 27 июля 2004 г. № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации», от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму», от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», от 2 марта 2007 г. № 25-ФЗ «О муниципальной службе в Российской Федерации», от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции», от 30 декабря 2008 г. № 307-ФЗ «Об аудиторской деятельности», от 24 июля 2009 г. № 209-ФЗ « Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», от 27 ноября 2010 г. № 311-ФЗ «О таможенном регулировании в Российской Федерации», от декабря 2012 г. № 272-ФЗ «О мерах воздействия на лиц, причастных к нарушениям основополагающих прав и свобод человека, прав и свобод граждан Российской Федерации»);

законы (от 15 мая 1991 г. № 1244-I «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС», от 17 января 1992 г. № 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации», от 26 июня 1992 г. № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации», от 21 июля 1993 г. № 5485-I «О государственной тайне»);

подзаконные нормативные правовые акты.

Проанализированы также международно-правовые акты, в содержании которых имеются нормы, ограничивающие права и свободы личности.

На основании анализа норм конституций ряда иностранных государств было проведено обобщение зарубежного опыта нормативного закрепления ограничений прав и свобод человека и гражданина.

Эмпирическая база диссертационного исследования охватывает материалы судебной практики Конституционного Суда Российской Федерации;

статистические данные, аналитические материалы, касающиеся темы работы;

а также нормативные правовые акты, утратившие юридическую силу.

Научная новизна работы заключается в том, что на основании выполненных соискателем исследований:

– разработана новая научная концепция конституционно-правового ограничения прав и свобод человека и гражданина в видовом многообразии сущностных, статусных и режимных оснований;

– предложены меры по оптимизации процесса применения статусных и режимных ограничений прав и свобод личности в Российской Федерации;

– доказана необходимость расширения понимания ограничения прав и свобод человека в аспекте конституционно-правового института, правоотношения, возникающего между личностью и государством при обстоятельствах, предусмотренных Конституцией Российской Федерации и федеральным законодательством, вида деятельности органов государственной власти в связи с тем, что органы государственной власти являются субъектами данного процесса, элемента правового статуса личности в разрезе ч. 3 ст. 17 Конституции России), самоограничения при определении места работы;

– введена в научный оборот авторская трактовка статусных и режимных ограничений прав и свобод человека и гражданина.

На защиту выносятся следующие положения, обладающие элементами научной новизны:

1. На основе анализа доктринальных источников, с учетом конституционно-правовых положений, а также ориентируясь на необходимость поиска новых научных изысканий в решении практических проблем ограничения субъективных прав, автором предложена собственная формулировка рассматриваемого понятия. Ограничение прав и свобод человека и гражданина – обусловленная конституционно-легализованная, нормативно определенная, процессуально-конкретизированная система изъятий из юридического положения лица в статусных, режимных или иных целях.

2. Анализ генезиса конституционно-правового регулирования (советско-республиканские источники) ограничений прав и свобод человека и гражданина позволил выделить следующие периоды:

1918-1923 гг. – сущностно-классовый с фрагментарным (точечным) указанием сущностного ограничения (применительно к избирательному праву – ст. 19 и 36 Конституция РСФСР 1918 г.);

1924-1935 гг. – пробельный (не содержит искомых норм в связи с целевой спецификой принятых конституций);

1936-1976 гг. – сопряжено-недискриминационный (норма об ограничнии субъективных прав локализована в положении вместе с принципом недискриминации – ст. 123 Конституции СССР 1936 г. и ст. Конституции РСФС 1937 г.);

1977-1978 гг. – сопряжено-недискриминационный с включение норм сущностных ограничений (ст.ст. 36 и 96 Конституции СССР 1977 г.);

1978-1992 гг. – стартово-определяющий (в Конституции РСФСР с учетом вносимых в нее изменений содержались практически все нормы об ограничениях прав и свобод человека сущностного, статусного и режимного характера);

1993 г. до настоящего времени – современный (в Конституцию 1993 г.

включены все нормы об ограничениях прав и свобод человека сущностного, статусного и режимного характера).

3. Анализ концептуальных и конституционно-отраслевых позиций, касающихся ограничения прав и свобод человека, позволил расширить понимание данного правового феномена в следующих проявлениях:

- конституционно-правовой институт в силу наличия в конституции Российской Федерации, а также федеральном законодательстве норм однородного характера, регламентирующих заявленный правовой феномен;

- правоотношение, возникающее между личностью и государством при обстоятельствах, предусмотренных Конституцией Российской Федерации и федеральным законодательством;

- вид деятельности органов государственной власти в связи с тем, что органы государственной власти являются субъектами данного процесса.

(Например, органы законодательной власти принимают соответствующие федеральные конституционные или федеральные законы;

Президент Российской Федерации вводит чрезвычайное положение и др.);

- элемент правового статуса личности в разрезе ч. 3 ст. 17 Конституции России);

- самоограничения при определении места работы (сферы деятельности). Например, решение гражданина поступить на государственную службу и ее дальнейшее осуществление предполагает ряд изъятий применительно к каталогу его прав.

4. Обращение к зарубежному опыту страны СНГ в части, касающейся конституционного закрепления ограничений прав и свобод человека, позволило выявить пять групп норм, регулирующих заявленные правоотношения.

1) Центрально-собирательные нормы содержат общие абстрактные установления относительно ограничения прав и свобод личности в государстве. Как правило, выражены в одной или двух статьях и включают в себя такие параметры как адресат-субъект ограничения, цели и механизм ограничения, соразмерность, а также обособление специальных режимов (ст.

71 Конституции Азербайджана, ст.ст. 44 и 45 Конституции Армении, ст.ст.

23, 63 Конституции Белоруссии, ст. 20 Конституции Киргизии, ч.ч. 1 и 3 ст.

39 Конституции Казахстана, ст. 54 Конституции Молдавии, ст.ст. 14, Конституции Таджикистана, ст.ст. 18, 23 Конституции Туркменистана, ст. Конституции Узбекистана).

2) Ограничительно-конкретизирующие нормы в своих установлениях детализируют порядок ограничения отдельных субъективных прав (ч. II ст.

28, ч. IV ст. 32, ч. II ст. 36, ч. III ст. 56 Конституции Азербайджана, ст.ст. 20, 23, 25, 29 Конституции Армении, ст.ст. 25, 34, 64 Конституции Белоруссии, ч. 2 ст. 29, ч. 4 ст. 30, 34 Конституции Киргизии, ч. 2 ст. 18, ч. 2 ст. 22, Конституции Казахстана, ст.ст. 20, 34 Конституции Молдавии, ст.ст. 32, Конституции Таджикистана, ст.ст. 26, 89 Конституция Туркменистана, ст.ст.

33-36, 39 Конституции Украины ст.ст. 28, 29, 117 Конституции Узбекистана).

3) Контекстуально-базовые нормы содержат положения об ограничениях в рамках формулировок конституционных принципов (ч. III ст. 25 Конституции Азербайджана, ст. 24 Конституции Украины).

4) Специфически-субъектные нормы содержат в себе установления, касающиеся нетипичного субъекта для данного порядка ограничения прав и свобод человека и гражданина (ч. II ст. 69 Конституции Азербайджана, ч. ст. 52 Конституции Киргизии, ст.ст. 17, 42, 62 Конституции Украины).

5) Неординарные нормы содержат нетипичные для конституционного порядка ограничения прав и свобод человека и гражданина установления (ст.

18 Конституции Молдавии, ст. 157 Конституции Украины).

5. Дано авторское определение статусных ограничений прав и свобод человека как разновидности ограничений прав и свобод человека и гражданина, установленной Конституцией России, конкретизированной в федеральном законодательстве и ориентированной на специфику отличную от конституционно-правового статуса личности, приобретенную по различным основаниям.

С учетом представленной трактовки выделены виды статусных ограничений прав и свобод человека: связанные с осуществлением государственной или муниципальной службы, с занимаемой должностью, статусные ограничения для осужденных и лиц, имеющих судимость, а также статусные ограничения для иностранных граждан и лиц без гражданства.

6. Под режимными ограничениями прав и свобод человека и гражданина предлагается понимать объективно обусловленные режимно-правовым состоянием в государстве (в отдельной его части) и конституционно-целевыми установками изъятия из юридического положения неопределенного круга лиц, подпадающих под действие такого состояния, выражающие посредством конкретизации в федеральном законодательстве степень неблагоприятности для удовлетворения интересов отдельных субъектов права, включенных в ограничительный процесс.

7. Учитывая конституционно-правовой характер института ограничений прав и свобод человека и гражданина и применяя в качестве критерия классификации вид правового режима, в рамках которого определяются такие ограничения, обосновано выделение двух базовых видов режимных ограничений – чрезвычайно-режимные и регулятивно-режимные.

При этом определяющим для первого вида признан критерий режимной территориальности, обуславливающий сущность и содержание мер ограничительного воздействия в отношении субъективных прав и свобод, исходя из пространственной определенности их носителей, а ключевым для второго вида – режимно-предметный критерий, связанный с правоограничительным воздействием на субъект (лицо), который ситуационно подпадает под действие правового режима.

8. В аспекте оптимизации процесса применения статусных и режимных ограничений прав и свобод личности в Российской Федерации предложено:

- разработка и принятие Правительством РФ акта, который бы определял все негативные условия при приеме и прохождении гражданином службы;

- в Законе РФ от 26 июня 1992 г. № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации» ограничения, адресованные должности судьи, консолидированы в ст. 3 с наименованием «Требования, предъявляемые к судье». В данном акте не представлено разграничения между требованиями, ограничениями и запретами, что в перспективе может негативно сказаться на правоприменительной деятельности. Во избежание таких последствий необходимо в доктринальном аспекте осмыслить и дефинировать соответствующие правовые явления с внесением последующих корректировок в профильное законодательство;

- применительно к чрезвычайно-режимным ограничениям – дополнить Федеральный конституционный закон «О чрезвычайном положении»

нормой, закрепляющей возможность конкретизации и специализации его положений посредством принятия федеральных законов;

- применительно к регулятивно-режимным ограничениям – дополнить общесистемные (конституционные) принципы ограничения прав и свобод специальными принципами – полноты законодательного закрепления элементного состава ограничений субъективных прав и свобод и гарантированности со стороны государства материальной и (или) организационной компенсации при ограничении прав и свобод личности.

При этом уточнено, что данные принципы, наряду с общесистемными, должны быть формализованы в каждом федеральном законе, устанавливающем регулятивно-правовой режим, связанный с ограничением субъективных прав и свобод.

9. По итогам проведенного анализа правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации по вопросам ограничений прав и свобод личности и с учетом сформулированных в работе резолютивных выводов о проблемных аспектах правового регулирования таких ограничений, в исследовании обоснованы:

- необходимость ликвидации пробела в превентивно-правовом функционале Конституционного Суда Российской Федерации по вопросу о режимных ограничениях прав и свобод личности регулятивного характера, в связи с чем рекомендовано определенным в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации» субъектам права на обращение в данный орган с запросом о проверке конституционности нормативных актов органов государственной власти инициировать проверку на соответствие конституционным установлениям положений Федерального закона «О противодействии терроризму» в части установления правового режима контртеррористической операции;

- рекомендация Конституционному Суду Российской Федерации, основываясь на достижениях доктрины и юридической практики, а также с учетом собственных правовых позиций, сформулировать и представить в целях общеобязательного применения систематизированный перечень критериев реализации принципа соразмерности ограничений прав и свобод личности. Данный перечень может быть отражен в виде правовой позиции Суда в рамках итогового решения по делу, сопряженному с оценкой вопроса об ограничениях субъективных прав и свобод.

Теоретическая значимость диссертационного исследования определена тем, что разработанные автором концептуальные положения обобщают, развивают и дополняют научные представления об ограничениях прав и свобод человека в конституционной теории и практике. Критический анализ различных подходов, изложенных в научной юридической литературе, а также выводы автора позволили внести ряд дополнений в понятийно-категориальный аппарат конституционно-правовой науки.

Практическая значимость диссертационного исследования выражается в том, что его результаты могут быть использованы в законотворческой и иной нормотворческой деятельности, правоприменительной практике государственных органов, а также при разработке и преподавании курсов конституционного права, теории государства и права, связанных с правами и свободами человека, а также при разработке учебно-методических пособий и спецкурсов.

Апробация результатов исследования осуществлена в порядке обсуждения и одобрения на заседаниях кафедры конституционного и муниципального права Юридического института НИУ «БелГУ», а также в процессе участия в международных, всероссийских и межрегиональных научно-практических конференциях.

Диссертация является логическим завершением работы автора, основные положения которой нашли отражение в четырнадцати научных публикациях общим объемом около 3,5 п. л.

Структура диссертации обусловлена ее целью и задачами, а также логикой поставленной проблемы.

Работа состоит из введения, трех глав, включающих шесть параграфов, заключения и списка литературы использованных источников и литературы.

ГЛАВА 1. КОНЦЕПЦИЯ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОГО ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА 1.1. Понятие и виды ограничений Постоянный интерес юридической науки к вопросам ограничения прав и свобод человека гражданина обусловлен как персоноориентированной стратегией развития государства (ст. 2 Конституции Российской Федерации), так и поиском новых методологических решений проблемных вопросов данной сферы.

Следует отметить, что ограничительный аспект субъективных прав неоднократно выступал предметом самостоятельных теоретических и конституционно-правовых исследований. Вместе с тем продолжающиеся нарушения прав человека, связанные, в том числе с их ограничением (что подтверждается итоговыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации) обусловливают необходимость дальнейшего научного поиска актуальных путей корректировки сложившейся ситуации.

Этимология вопроса о содержательном наполнении термина «ограничение» в справочно-словарной литературе позволяет утверждать, что таковое является удержанием в определенных пределах (границах), в умерении, обуздании, стеснении. В более современной лингво-специальной литературе ограничение представляется стеснением, ограничивающим права и возможности.

В заявленной нами юридической плоскости объектом «воздействия»

ограничения являются права и свободы человека и гражданина. Вместе с тем, универсальным регулятором отношений между личностью, обществом и государством выступает право в объективном смысле (нормы права). По этому поводу мы разделяем позицию ученых, которые полагают, что право как социальный феномен и регулятор общественных отношений, уже содержит различные ограничительные требования (положения, нормы) к участникам этих отношений. Согласимся и с уместной в данном случае точкой зрения Ф.А. Хайека относительно индивидуальной свободы, в какой-то мере ограничивающей любой закон.

Именно на основе правовых норм и соответствующих принудительных средств реализуется упорядоченное правовое регулирование общественных отношений. Выступая формой воздействия права на социальные связи, правовое регулирование напрямую влияет на установление конкретных прав и обязанностей субъектов, предписание о должном и возможном, в конечном итоге, на ограничение прав человека и гражданина. Таким образом, и появляется дискуссионный правовой феномен ограничения прав и свобод человека и гражданина.

В целом в теории права, об ограничениях говорят в совокупности с прилагательным «правовой». Так, правовое ограничение определяют в качестве правового сдерживания незаконного деяния, которое создает условия для удовлетворения интересов контрсубъекта и общественных интересов в охране и защите;

установленных в праве границ, в пределах которых лица должны действовать;

исключения определенных возможностей в их деятельности.

Исходя из приведенного определения, не представляется возможным провести грань между такими понятиями как правовое ограничение и ограничение в праве. Здесь они являются словами-синонимами, нацелены на сдерживание отрицательных факторов, включая противозаконные действия, с целью охраны и защиты, удовлетворения частных и общественных интересов.

Полагаем, содержательное отграничение указанных, на наш взгляд, нетождественных понятий, является принципиальным. Первое – более широкое правовое явление по сравнению с ограничением в праве. Как известно, право есть объективированная идея свободы. Но, с другой стороны, установление правовых норм поведения (в виде запретов, предписаний, дозволений) уже само по себе представляет ограничение человеческой деятельности, запрет на совершение тех или иных действий, или, наоборот, предписывает действовать определенным образом. В свое время Е.Н. Трубецкой подчеркивал: там, где свобода отдельного лица не ограничивается никакими правилами и предписаниями, там не существует вообще никакого права;

существенный признак права – норма или правило, ограничивающее свободу. С.С. Алексеев вполне обоснованно утверждает, что именно праву, а не какому-либо иному социальному институту, «дано быть умерителем» свободы человека, ее гарантированным носителем, определителем ее границ, способом переключения в творческую, созидательную активность. В связи с изложенным, следует говорить о правовых (помимо нравственных, религиозных, физических и т.п.) ограничениях. В том же случае, когда речь идет об ограничениях в той или иной отрасли права, о конкретных ограничительных положениях, установленных законодателем, судом или договором необходимо применять словосочетание «ограничения в праве». Поэтому применительно к данному конституционно-отраслевому исследованию мы занимаем позицию выделения ограничений в праве.

Уточним, что в науке рассматриваемое правовое явление также не имеет унифицированного подхода к дефинированию. А в имеющихся рассуждениях авторов можно обособить на две группы позиций. Не касаясь раскрытия их сути, отметим оригинальность позиция В.И. Крусса. Он считает, что конституционным ограничением основных прав и свобод выступает частичная, в отличие от нуллифицирующей отмены и существенно изменяющего «умаления», модификация их содержания, осуществленная нормативно-правовыми установлениями надлежащего уровня (федеральный закон), соразмерно обеспечивающая необходимую защиту определенных конституционных ценностей. В данном случае, не вдаваясь в конкретизацию целей ограничения прав и свобод человека и гражданина, выразим мнение об абстрактности приведенной трактовки, так как «определенными конституционными ценностями», очевидно, может выступать не только личность, но и отдельные составляющие конституционного строя. Помимо прочего, введение термина «защита» дает нам основание судить о том, что эти конституционное ценности уже нарушены. В то время как права и свободы человека и гражданина в условиях, например, специальных правовых режимов ограничиваются, в том числе, в превентивных целях.

Возвращаясь к двум группам, интерпретирующим ограничения прав и свобод человека и гражданина, заметим, что для первой нехарактерно обращение к категории изъятия. Здесь уместно представить мнение С.С. Алексеева об ограничении как о границах, наличествующих у лиц прав, которые характеризуют результат юридического регулирования.

Аналогично определение В.И. Гоймана, в котором ограниченное право (свобода) есть сужение в установленном порядке его объема посредством применения предусмотренных законом оснований. Таким образом, здесь также идет речь об установлении границ субъективного права посредством правового регулирования.

Во второй группе ученые свои дефиниции ограничения прав связывают с изъятиями. Так, М.И. Нагорная считает ограничением изменение содержания или объема действия нормы права, где изменение, типично, представляется изъятием отдельных правомочий, в совокупности составляющих нормативное содержание права.

Б.С. Эбзеев также полагает, что ограничением прав и свобод являются допустимые Конституцией и определенные федеральным законодательством изъятия из конституционного статуса человека и гражданина. Помимо прочего, ограничение основных прав можно связать с изъятием одного из правомочий в совокупности составляющих нормативное содержание основных прав и свобод.

У приведенной позиции имеются оппоненты. Так, по мнению Ю.Н. Андреева, ограничение прав – это установление границ (пределов) их реализации и осуществления, предусмотренных законом в публичных и частных интересах, сдерживающих (стесняющих) полномочия правообладателей с помощью ограничительных мер (запретов, обязываний, приостановления и т.п.) с целью гармоничного сочетания общественных, государственных и частных интересов.

Автор утверждает, что ограничение основных (конституционных) прав и свобод граждан не может осуществляться посредством изъятия отдельных правомочий у обладателей таких прав. Можно наблюдать только стеснение некоторых проявлений в правомочиях носителей различных видов конституционных прав и свобод. Изъятие правомочий из круга традиционных полномочий или из конституционного статуса человека означало бы не ограничение, а прекращение тех или иных правомочий субъекта права, а по существу, незаконное лишение права в целом.

Как далее отмечает Ю.Н. Андреев, ограничения не могут быть результатом изъятия из правового статуса гражданина. Конституционный статус личности, на основе которого строятся иные конкретизирующие его правовые статусы личности (отраслевые, профессиональные, специальные и т.п.), является единым полнокровным статусом, т.е. совокупностью прав, гарантий, законных интересов, принципов и других составляющих. В процессе ограничения прав и свобод Конституцией страны не происходит изъятия тех или иных полномочий из правового статуса личности: он остается единым (конституционным) и неущемленным. Об ущемлении тех или иных прав следует говорить при характеристике охранительных правоотношений, исследовании юридической ответственности, при совершении гражданином того или иного правонарушения, в результате которого виновное лицо может быть лишено («ущемлено») того или иного права, предусмотренного законом, в ходе реализации этой ответственности.

Позволим себе не согласиться с мнением Ю.Н. Андреева в виду того, что этимологически изъятие фактически и представляет собой отступление, исключение («изъять» – исключить, устранить (офиц.), а также вообще удалить).

Действительно, мы не может говорить о деструкции конституционного положения личности при изъятии субъективного права или составляющего его правомочия. Однако необходимо вести речь о проявлениях такого положения в статусных или режимных целях. В таком случае, чтобы обеспечить целостность, сохранность своего конституционного положения должно следовать законодательно установленным ограничениям в определенных общественных отношениях. Таким образом, и выходит, что на время ограничения субъективного права, у лица, не теряющего своего конституционного положения, временно или ситуативно изымаются отдельные права или правомочия.

Полагаем, что изъятия не следует сводить к отмене или умалению прав, так как в России не должны создаваться условия для появления нормативных актов, которые отменяют или умаляют субъективные права и свободы (ч. 2 ст. 55 Конституции РФ).

Так, в одном из своих Постановлений Конституционный Суд РФ подчеркнул: в строго определенных ст. 55 (ч. 3) Конституции РФ целях допустимым является ограничение в отношении права на свободный выезд за пределы территории России, как и в адрес любого иного конституционного права. Такие ограничения не могут интерпретироваться в широком смысле и не должны вести к умалению других разновидностей прав, которые гражданам гарантируют российские Конституция и законы.

Термин «умаление» интерпретируется, по существу, как принижение чего-то высокого, уменьшение значимости, роли, ценности. Иными словами, речь идет о качественных характеристиках конституционных прав.

Умаление конституционных прав – это принижение их содержания, обусловленное неправомерным ограничением.

Международно-правовые акты, отечественные конституционные нормы, упоминающие термин «умаление», имеют в виду недопущение ограничения прав конкретного человека по сравнению с правами другого человека по основаниям, не предусмотренным законом, вопреки известному стандарту общепризнанных прав человека, включая личные права человека, гражданина и случаи чрезвычайного положения.

Так, в Постановлении Конституционного Суда РФ по поводу жалоб граждан и запроса, сделанного группой депутатов Государственной Думы зафиксировано: законодатель в случаях, когда конституционными нормами позволено установление ограничений закрепляемых ими прав, не имеет права на осуществление правового регулирования, которое посягает на сущность того или иного права и приводит к утрате его действительного содержания. Представленные ч. 3 ст. 55 Конституции РФ публичные интересы могут оправдать правовые ограничения субъективных прав личности лишь тогда, когда ими не ограничиваются пределы и применение первостепенного смысла соответствующих базовых норм Конституции.

Современные отечественные исследователи также отмечают, что правовые ограничения выступают в качестве одного из правовых средств – инструментов, которые способствуют достижению целей, поставленных правом, и удовлетворяю интересы субъектов права. С помощью правовых ограничений представляется возможным удерживать субъект права в определенных рамках, позволяющих упорядочить общественные отношения с помощью обеспечения интересов контрсубъекта.

В большинстве своем правоведы все же склонны к рассмотрению правовых ограничений именно как средств правового регулирования.

Ф.Н. Фаткуллин под ограничением подразумевает явление, близкое к запрету. Так, им отмечено, что ограничение рассчитано на удержание общественного отношения в жестко ограничиваемых рамках и не предполагает его полного вытеснения. Н.Н. Рыбушкин, уделяя внимание запрещающим нормам права, также указывал на ограничение как самостоятельное средство в правовом регулировании. Ученый считает, что законодателем при правовом опосредовании подлежащих упорядочиванию общественных отношений с учетом их рода, сферы, вида и прочих специфических черт, применяются многообразные средства юридического регулирования (положительное обязывание, уполномочивание, дозволение, запрет, ограничение и т.д.).

Резюмируя данную часть исследования, подчеркнем, что наша позиция связывает ограничения прав и свобод человека и гражданина с положительным (позитивным) изъятием правомочий или прав. При этом положительным (позитивным) будем считать законно-определенное ограничение и в соответствующих законно-определенных целях.

Далее, что касается правового определения данного явления, то еще во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г. отмечалось, что возможность делать все, что не наносит вреда другому и есть свобода. В итоге реализация естественных прав каждым человеком ограничена только границами, обеспечивающими для других членов общества пользование аналогичными правами. Только закон может определять такие пределы.

Конституцией РФ для установления границ свободы человека употребляется термин «ограничение» (ч. 2 ст. 19, ч. 2 ст. 23, ч. 3 ст. 55, ч. 1 и ч. 3 ст. 56, ст. 79 и др.). Осуществленный анализ содержания указанных положений позволяет говорить о том, что в ней предусмотрено как нормативное (правоустанавливающее), так и правоприменительное ограничение права. При этом ограничение правоустанавливающего характера может иметь место в рамках обычного (ч. 3 ст. 55) и особого (ст.

56) правового режима.

На основании ч. 3 ст. 55 Конституции РФ федеральный закон может ограничить права и свободы человека и гражданина только в той мере, которая необходима в целях, связанных с защитой основ конституционного строя, общественности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечением обороны страны и безопасности государства.

Регламентация ограничения субъективных прав и свобод в особых правовых режимах предусмотрена ст. 56 Конституции. Таковой определено, что отдельные ограничения прав и свобод могут устанавливаться на основании положений федерального конституционного закона с указанием пределов и срока их действия с целью обеспечить безопасность граждан и защиту конституционного строя в условиях чрезвычайного положения.

Таким образом, первый случай определяет условия нормального режима правового регулирования, не относящиеся к введению чрезвычайного положения. Федеральным законом могут ограничиваться любые права и свободы без обозначения хронологических периодов таких ограничений. Во второй ситуации допускаются некоторые ограничения прав и свобод только применительно к условию чрезвычайного положения (вводится на основании норм Федерального конституционного закона от мая 2001 г. № 3-ФКЗ «О чрезвычайном положении»;

далее – Федеральный конституционный закон № 3-ФКЗ), лишь в заданных пределах и только на определенный срок (обратим внимание, что в данном случае важное значение имеют процессуальные нормы указанного акта). Вместе с тем, какому-либо ограничению могут подвергаться не все права и свободы (ч. ст. 56 Конституции РФ). Такая невозможность ограничения определенного ряда прав обусловлена конституционным содержанием этих прав, предусматривающим возможность их ограничения в условиях даже обычного правового режима. Однако в этом вопросе исключительно важно учитывать «специфически условный характер ограничений, который выражает их сущность и определяет их принципиальную допустимость».

Иными словами, если субъективные права закрепляются в учредительном акте страны, то и ограничения этих прав должны определяться в самой Конституции. Текущим законодательством могут только конкретизироваться конституционные ограничения без выхода за их рамки. Лишь в этом смысле позволительно утверждать, что конституционные права и свободы человека и гражданина могут ограничиваться федеральным законом.

Необходимо констатировать факт отсутствия таких основных прав, которые не возможно было бы ограничить. Даже, если посмотреть нормы Всеобщей декларации прав человека, то отталкиваясь от ее ст. 29, видно, что отсутствует какая-либо классификации прав и свобод личности, позволяющая ограничить одни права и не распространять свое действие на другие. Логичность данного подхода подтверждается и международно-правовой практикой. В Конвенции о защите прав и основных свобод (п. 1, 2 ст. 15) признается право участников отступать от ее обязательств в той мере степени, в которой это опосредовано чрезвычайными обстоятельствами (а не наличием особого правового режима).

Что же касается невозможности ограничения определенного ряда прав, перечисленных в ч. 3 ст. 56, то она обусловлена конституционным содержанием этих прав, предусматривающим возможность их ограничения в условиях даже обычного правового режима. Однако в этом вопросе исключительно важно учитывать «специфически условный характер ограничений, который выражает их сущность и определяет их принципиальную допустимость».

В настоящее время сформировался ряд принципов и доктринальных положений, которые могут выступать как критерии правотворческой и правоприменительной деятельности в сфере ограничения прав и свобод человека и гражданина. Наиболее важными среди таковых следует указать отсылку к закону и законности;

минимальную достаточность или соразмерность;

сохранение сущностного содержания прав и свобод;

целесообразность и опосредованность пределов ограничения существующими в обществе многообразными отношениями;

баланс интересов личности, общества, государства;

демократизм и целенаправленность в установлении пределов ограничений;

своевременность;

равенство при применении ограничения;

дифференцированность реализуемых ограничений и индивидуальность.

Принцип формального равенства выражает существо права в качестве специфического социального феномена и характеризуется фундаментальным, всеобщим и применимым к любому субъективному праву основанием, позволяющим установить пределы его реализации. Целый ряд статей Конституции России прямо или косвенно адресуется равенству субъективных прав. Ключевой из таковых является ст. 19.

Суть принципа формально-юридического равенства состоит в отсутствии у любого человека каких-либо льгот по отношению к другим людям в сфере права. Данный принцип и устанавливает пределы осуществления прав и свобод человека и гражданина (общие пределы правовой регламентации).

Абсолютно неприемлемым должен быть подход, когда конституционное право-гарантия получает конкретизацию в текущем законодательстве посредством предоставления возможности пользоваться ею для одной категории лиц и невозможности – для другой. Подобное правовое регулирование ведет к дискриминации правопользователей, что означает нарушение конституционного принципа равноправия.

В данной связи, когда подразумевается ограничение основных прав федеральным законом, то из этого следует, что такие ограничения не могут превосходить рамки тех пределов реализации прав и свобод, которые зафиксированы в Конституции РФ. Следовательно, им не должен нарушаться принцип равенства носителей этих прав;

не должны вводиться добавочные гарантии против злоупотребления правами, но могут только конкретизироваться конституционно-определенные гарантии.

Если исследовать положение ч. 3 ст. 55 Конституции России с такой точки зрения, то наличествующие в ней установления не являются перечнем самостоятельных оснований, ограничивающих субъективные права и свободы законом, а выступают дополнительным барьером от произвольного вторжения федерального закона в компетенцию учредительного акта страны.

Из нормы вытекает, что права и свободы человека и гражданина могут ограничиваться в федеральном законе, область распространения которого уже ограничивается конституционными границами реализации прав, только в обозначенных целях и только соразмерно этим целям.

Однако в научной литературе в отличие от законодательства, не существует унифицированного подхода к определению цели ограничений.

Как замечает А.В. Малько – это сдерживание незаконного деяния с целью защитить общественные отношения. В.А. Четверниным такая цель трактуется в качестве запрета всего общественно вредного и исключающего злоупотребление свободой. Для В.И. Гоймана такая цель – защита общества, прав и свобод (интересов) иных лиц от произвола правопользователя.

В.В. Маклаков и Б.А. Страшун видят соответствующую цель в необходимости уважения прав и свобод других людей и нормальном функционировании общества и государства. По сравнению с представленными учеными, А.С. Мордовец более развернуто определил цели при ограничении прав и свобод человека и гражданина, которые могут заключаться в поддержании правопорядка, обеспечении личной безопасности, внутренней и внешней безопасности общества и государства, создании благоприятных условий при реализации экономической деятельности и охране всех форм собственности, учете минимальных государственных стандартов по ключевым критериям уровня жизни, культурного развития граждан.

Здесь необходимо обратить внимание на то, что отсутствие единого доктринального подхода, а также многочисленность нормативных целей не способствуют поиску унифицированного подхода к решению данного вопроса в теории. Однако, учитывая, положения концепции права и законодательства, полагаем, возможным считать в качестве таких целей абстрактные, собирательные термины, совпадающие с обособляемыми нами ограничениями прав и свобод человека и гражданина: сущностные, статусные, режимные и др.

Подчеркнем, что целевые установления относительно ограничений прав и свобод человека и гражданина строго определены законодательным перечнем. По этой причине запрещается произвольное расширение таких целей. Однако способы (формы) ограничения прав и свобод могут быть различными: а) относительный запрет заключающийся в установлении границ поведения (запрещение определенного варианта осуществления права или свободы);

б) абсолютный запрет в целом запрещает реализацию права (свободы);

в) вмешательство со стороны уполномоченных государственных органов в права и свободы личности (отличается активностью действий со стороны государственных органов и пассивным отношение индивида);

г) обязанность;

д) ответственность.

Ограничение прав и свобод только на основе Конституции – правило, действующее в современном российском праве.

Ограничения прав и свобод человека и гражданина необходимо отграничивать от смежных правовых явлений, например от неполно реализованных прав. Представляется, в условиях демократизации общества реализация прав и свобод личности объективно обусловлена уровнем экономического, социального, политического, духовно-культурного развития общества. Например, нереализация свободы труда по объективным причинам в условиях безработицы, с одной стороны, неправомерна. Однако в условиях сложной экономической ситуации права и свободы в принципе не могут быть реализованы в полной мере. В качестве неправомерной можно представить неполную реализацию непосредственно действующих конституционных прав человека и гражданина, например, в связи с диспропорцией доходов. В этом случае речь идет не об ограничениях, а касается непоследовательно и неполно реализованных прав и свобод человека и гражданина, которые приобретают формальный характер.

Подводя итоги осуществленного исследования, и ориентируясь на необходимость поиска новых научных изысканий в решении практических проблем ограничения субъективных прав, предлагаем свое видение на формулирование ограничения прав и свобод человека. Это – обусловленная конституционно-легализованная, нормативно определенная, процессуально-конкретизированная система изъятий из юридического положения лица в сущностных, статусных, режимных или иных целях.

В юридической литературе имеются различные подходы к классификации ограничений в праве.

Так, на основе широкого понимания прав и правоотношений, В.В. Долинская указывает на ограничения: 1) по цели, 2) по субъекту;

3) по объекту;

4) по основаниям возникновения и прекращения, 5) по правомочиям;


6) отраслевые и т.д..

Как уже отмечалось, ограничения прав применяются в целях защиты частных и публичных интересов (законных интересов личности, общества и государства). Данные целеполагания изложены в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ.

Исходя из субъективного состава лиц, в отношении которых предпринимаются ограничительные действия (нормы), можно сделать вывод о том, что различаются ограничения прав физических, иностранцев, служащих, должностных лиц и т.п., ограничения, действующие в равной степени в отношении всех лиц, и ограничения, направленные лишь в отношении конкретных лиц.

Исходя из формы (источников) права, ограничения прав могут быть предусмотрены международно-правовыми актами, общепризнанными принципами международного права, Конституцией РФ, федеральными законами и осуществляться с помощью иных правовых актов, а также судебных решений. Различаются конституционно-правовые ограничения (ограничения конституционных прав и свобод), отраслевые, межотраслевые ограничения прав. Одновременно Конституцией РФ не ограничиваются основные права, а только определяются имманентные пределы – нормативное содержание, границы и круг полномочий. Данные пределы обусловливает конституционный строй и они должны быть тождественны ему. Права, предоставленные гражданину Конституцией РФ, существенно важны, но не беспредельны. Поэтому правильное определение этих пределов является громадным и важным трудом.

В целом можно заключить, что сущность ограничения прав и свобод гражданина состоит в установлении определенных барьеров, препятствующих реализации его конституционных прав и свобод.

Ограничение всегда характеризуется установленным пределом свободы индивида, и за «отмеренные» границы субъект не должен заступать, так как появляется риск вторжения в чужие интересы, которые также обеспечены в законе.

1.2. Генезис конституционно-правового регулирования ограничений прав и свобод человека и гражданина Неизбежность определенных ограничений прав и свобод обусловлена сотрудничеством людей в рамках реализации их субъективных прав и свобод в обществе. Ограничения опосредованы, прежде всего, необходимостью уважения прав личности, а также востребованностью нормального функционирования общества и государства, равно как и любого коллектива.

В рамках данного участка работы исследовательское внимание будет сосредоточено на теоретических и регулятивно-правовых аспектах генезиса ограничений прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации.

Отметим, что в советский период жесткой критике подвергались статьи буржуазных конституций, в которых допускались ограничения конституционных прав. Из учебника в учебник переходило известное положение о том, что каждая статья этих конституций закрепляет «две палаты»: первая провозглашает право, а вторая содержит оговорку, позволяющую нарушать провозглашенное право. Указанный своего рода стереотип при характеристике западных конституций был основан на позиции К. Маркса относительно французской Конституции 1852 г..

Далее уточним, что в советское время в отечественной юридической науке прослеживалась тенденция хотя бы в общих чертах отметить необходимость установления баланса интересов личности и государства, а также роли ограничительных мер в этом процессе.

Так, существенное внимание к проблемам, связанным с соотношением интересов личности, общества, государства, а также статуса граждан было отмечено в отечественных научных работах 60-80-х гг. XX в. Принцип единства интересов личности и общества в социалистическом праве являлся одним из основополагающих применительно к конституционным правам и свободам. Советская правовая наука признавала безусловным тезис, что интересы общества, государства, личности, социальных общностей и групп существуют неизолированно друг от друга. По этому поводу М.В. Баглай, указывал: достижение индивидуальной свободы связано с целями, которые ставит перед собой каждый человек. Целевые установки должны согласоваться с интересами остальных людей и всего общества в целом. По мнению А.А. Мишина, речь фактически шла о балансе индивидуальных свобод и государственной безопасности, что обусловливало решение проблемы: какими границами можно определить свободное использование конституционных прав и свобод, если не ставить под угрозу существование самой государственности? Типично при этом аргументировалась главенствующая (преобладающая) роль интересов общества и государства, но не личности.

В то время было правилом, что слияние интересов личности и государства является необходимым условием подлинной свободы человека.

Вместе с тем декларировалось, что единое понятие свободы личности отсутствует, так как фигуры последней вообще не существует, а есть личности трудящихся и эксплуататоров. Отсюда следовало заключение о классовой сущности термина «свобода личности», которая почти в течение всего периода существования СССР являлась определяющей. По этой причине в научной литературе преобладал тезис, в соответствии с которым на службе у интересов государства, являясь менее значимыми, должны быть права человека. Высказанная позиция была имманентна как для СССР, так и для иных государств социалистического лагеря. Современная научная литература такой правовой феномен объясняет тем, что неотъемлемым качеством как советского, так и всякого любого тоталитарного общества является наличие принципа преобладания государственных интересов в ущерб интересам индивида, где многочисленные запреты и ограничения сводят на нет институт прав и свобод.

Принципиально новыми теоретическими суждениями в формировании подхода к приоритетам во взаимоотношениях индивида и государства были суждения, предложенные Г.В. Мальцевым еще в конце 60-х гг. XX в. Их суть заключалась в следующем:

- некоторые ограничения свободы личности в отдельных случаях объективно необходимы и разумны;

- смыслом и целью отношений государства и человека в социальном и юридическом планах является всемерное и неуклонное обеспечение свободы личности. Данный тезис, по существу, был первой попыткой отражения в отечественной юридической науке приоритета интересов личности над государственными интересами. Конечно, такая позиция кардинально отличалась от консолидированного устойчивого мнения о безусловном приоритете государственных интересов.

Уточним, что в условиях тоталитарного государства такие высказывания были единичными и не могли быть перспективными для последующего серьезного понимания и развития на более обширной платформе. В связи с этим они получили поддержку лишь спустя длительное время, когда для этого появились объективные предпосылки.

Серьезный вклад в развитие рассматриваемых правоотношений осуществлен усилиями Б.С. Эбзеева. Ученый обосновал тезис о невозможности при осуществлении конституционного права видеть исключительно личные или общественные интересы. Аксиоматичен был и тот факт, что свобода человека не является абсолютной, а ограничивается социальными пределами. В этом контексте И.Е. Фарбер указывал, что такие ограничения для отдельного человека являются правилами поведения, принятыми и одобренными обществом. Аналогичной точки зрения придерживался и В.А. Патюлин. По его мнению, реализация свобод имеет свои определенные законом границы, за которыми свобода, если ею злоупотребляют, становится антисоциальным действием. Достаточно близка по содержанию и позиция Е.А. Лукашевой, которую она занимала в последний период существования СССР: режим авторитаризма анархии появляется при подчинении индивида государству или при безусловном утверждении государством всех без исключения интересов личности.

Внимание акцентировалось и на том обстоятельстве, что соотношение интересов общества и личности, коллективного и индивидуального – это многогранное явление, включающее введение возможных ограничений прав и свобод личности.

Появление разнообразных факторов чрезвычайного содержание – крайне характерная черта последних лет существования СССР (например, Баку, Вильнюс, Тбилиси, Ошская область Киргизской ССР и др.). Они требовали определенных мер со стороны государства. В связи с этим Б.Н. Топорнин ставил вопрос о необходимости разработки юридических гарантий, направленных на соблюдение субъективных прав и свобод, учитывая интересы государственной безопасности и общественного порядка.

В силу ряда объективных причин проблема определения границ государственного вторжения в область личной свободы человека актуализируется и приобретает особую значимость только в начале 90-х гг.

ХХ в., со стартом переходного периода в строительстве обновленной России, существенно изменившем суждения о соотношении притязаний личности, общества и государства.

Переходные этапы общественного развития влияют на актуальность проблем ограничения прав личности в разрезе составной части целостного процесса установления и правовой регламентации рационального баланса интересов личности, общества и государства.

В современный период научные изыскания подчеркивают, что посредством конституционно-правовой политики должна определяться некая комбинация интересов, когда увеличение защищенности каждого из субъектов становится возможным только при усилении защищенности иных сторон. Солидаризируемся с позицией В.В. Субочева, которым объективно отмечено: интересы личности устанавливаются закономерностями, имманентными социальным отношениям и приоритетам государственно-правового воздействия на них также, как само государство нуждается и определяется интересами человека.

Далее отметим, что положения конституций советского периода (союзные и республиканские) также как и позиции ученых относительно ограничения прав и свобод человека и гражданина носили неунифцированный характер.

Так, в Конституции (Основном Законе) РСФС 1918 г. отражалось реальное соотношение классовых сил в стране. Применительно к настоящему исследованию интересной приставляется ст. 65, в которой избирательных прав лишались лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли, живущие на нетрудовые доходы, частные торговцы, торговые и коммерческие посредники, некоторые иные категории населения.


То есть данное положение было адресовано эксплуататорам. Но подчеркнем, что данный класс лишался избирательных прав. А ст. 19 ограничивала этих же лиц в праве на военную службу. Только трудящиеся имели право защищать революцию с оружием в руках, а на нетрудовых элементов возлагалось отправление прочих военных обязанностей (военно-транспортного, военно-строительного и др. характера).

Таким образом, несмотря на то, что Конституция РСФСР 1918 г. не оперирует терминами «человек», «гражданин», все-таки применительно к существовавшим реалиям классового общества был предусмотрен механизм ограничения субъективных прав.

Конституция СССР 1924 г. завершила оформление принципиально нового государства – Союза Советских Социалистических Республик. Ею по существу был заменен Союзный договор, принятый I Всесоюзным съездом Советов.

Республиканская Конституция РСФСР была принята в 1925 г.. По данным двум актам следует указать, что в их положениях не обнаружено искомых норм и это, полагаем, связано с целевыми постановками принятия документов.

Отношение Конституции (Основного Закона) СССР 1936 г. и Конституции (Основного Закона) РСФС 1937 г. к значению личности и государства характеризуется расположением главы о правах и обязанностях граждан в числе последних. Данные учредительные акты содержали идентичные установления об ограничении субъективных прав в аспекте принципа недискриминации. Так, каралось законом всякое определенное в прямой или косвенной формулировке ограничение прав или, напротив, предписание прямых или косвенных преимуществ для граждан с учетом их расовой и национальной принадлежности, равно как всякая проповедь расовой или национальной исключительности, или ненависти и пренебрежения (ст. 123 Конституции СССР 1936 г. и ст. 127 Конституции РСФС 1937 г.).

В Конституции (Основном Законе) СССР 1977 г. искомая норма также обнаружена применительно к изложению принципа недискриминации в ст.

36. Его формулировка полностью совпадала с нормой предыдущей в действии советской конституции. Только в Основном Законе 1977 г. глагол «карается» был заменен на «наказывается».

В ст. 96 рассматриваемого акта появляется новое для того времени положение о недопустимости ограничения избирательных прав граждан.

Особое внимание хотелось бы уделить Конституции (Основному Закону) Российской Федерации 1978 г.. Уточним, что с учетом поправок 1989-1992 гг. Конституция РСФСР 1978 г. приобрела принципиально новые черты, отступившись от модели социалистического общественного развития, монопольного статуса КПСС в политической системе и, признав идеологию плюрализма и концепцию разделения властей. В связи с этим в тексте Конституции появляются не только положения об ограничении прав и свобод человека и гражданина, которые близки современным формулировкам. Но также имелись так называемые сущностные ограничения применительно к различным видам субъективных прав. По первой части следует указать ст. 33, которая предусматривала возможность ограничить субъективные права и свободы законом в той степени, которая являлась необходимой «в целях защиты конституционного строя, нравственности, здоровья, законных прав и интересов других людей в демократическом обществе». В ст. 67.3 вводился порядок, регламентирующий ограничение прав и свобод человека и гражданина на определенный хронологический период в связи с введением на законно предусмотренных основаниях чрезвычайного положения.

По второй части следует указать ст. 40 (ограничивающая права неприкосновенности частной жизни, тайны переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных сообщений), ст. 42 (ограничивающая права свободы передвижения, выбора места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации), ст. 43 (ограничивающая права искать, получать и свободно распространять информацию), ст. 50 (ограничение права на объединение), ст. 66 (о вступлении в силу закона, предусматривающего наказание для граждан или ограничение субъективных прав).

Конституция России впервые зафиксировала универсальную в аспекте адресации законодательной, исполнительной и судебной власти норму ч. ст. 55.

Здесь же отметим, что первоначально (еще до принятия Конституции 1993 г.) такие цели (исключая обеспечение обороны страны и безопасность государства) фиксировались ст. 2 Декларации прав и свобод человека и гражданина от 22 ноября 1991 г.. Таким образом, на ранней стадии обновленного конституционного строительства определялись границы вторжения государства в область прав личности.

Анализ генезиса конституционно-правового регулирования (советско-республиканские источники) ограничений прав и свобод человека и гражданина позволил выделить следующие периоды:

1918-1923 гг. – сущностно-классовый с фрагментарным (точечным) указанием сущностного ограничения (применительно к избирательному праву – ст. 19 и 36 Конституция РСФСР 1918 г.);

1924-1935 гг. – пробельный (не содержит искомых норм в связи с целевой спецификой принятых конституций);

1936-1976 гг. – сопряжено-недискриминационный (норма об ограничнии субъективных прав локализована в положении вместе с принципом недискриминации – ст. 123 Конституции СССР 1936 г. и ст. Конституции РСФС 1937 г.);

1977-1978 гг. – сопряжено-недискриминационный с включение норм сущностных ограничений (ст.ст. 36 и 96 Конституции СССР 1977 г.);

1978-1992 гг. – стартово-определяющий (в Конституции РСФСР с учетом вносимых в нее изменений содержались практически все нормы об ограничениях прав и свобод человека сущностного, статусного и режимного характера);

1993 г. до настоящего времени – современный (в Конституцию 1993 г.

включены все нормы об ограничениях прав и свобод человека сущностного, статусного и режимного характера).

Реализация основных прав обусловливает столкновение различных интересов: носителей прав, других субъектов, также располагающих основными правами, общества в целом. По этой причине, с одной стороны, объективной потребностью стандартного функционирования социума является определение границ субъективных прав, условий их реализации и порядка разрешения возможного конфликта интересов, а с другой – свободы личности. В данной плоскости существенное значение как конституционный критерий соотношения этих интересов имеет норма ч. 3 ст. 17 Конституции, указывающая адресатами законодателя, органы правоприменения, самих обладателей прав и свобод.

Еще раз обратим внимание, что ограничения субъективных прав в интерпретации конституционно-правовой доктрины – это допустимые Конституцией и определенные в федеральном законе изъятия из конституционного статуса человека и гражданина. Кроме того, ограничение основных прав можно расценивать как изъятие из круга правомочий, которые составляют нормативное содержание субъективных прав.

Последний случай ограничения основных прав особенно близко связан с их умалением. Таковое понимают в качестве уменьшения материального содержания основных прав, объема социальных, политических и иных благ, адресованных их обладателю;

минимизации гарантирования основных прав, в том числе, как результат предпочтения государством одной группы прав (или отдельных прав) в ущерб иной группе прав, в то время как все субъективные права и свободы на основании конституционных установлений (ст. ст. 2, 17, 18) должны быть под равной правовой защитой.

В связи с содержащейся в Конституции России отсылкой к федеральному законодательству установление пределов допустимых ограничений основных прав и свобод – полномочие федерального законодателя. Однако применительно к данной сфере он несвободен в своих решениях. Судебная проверка может быть осуществлена по поводу соответствия этих границ критериям, установленным Конституцией России.

При этом ограничение прав и свобод человека и гражданина должно быть соизмеримо с конституционными целями такого ограничения и сопоставимо с характером и природой отношений гражданина и государства.

Наряду с этим, судебная власть при проверке конституционности решений законодателя всегда должна ориентироваться на опасность «нейтрализации» субъективных прав и свобод многочисленными отсылками к закону и возможность нуллификации этих прав законодательной властью.

Такая постановка вопроса требует акцентуации внимания на отдельных правовых позициях Конституционного Суда РФ. Изначально они имели привязку к многообразным конституционным спорам, но в последующем стали носить характер общенормативных и, имеющих методологическое значение:

- личность, вступая во взаимоотношения с государством, не расценивается как объект государственной деятельности, а является равноправным субъектом, способным защищать свои права и свободы всеми дозволенными законом способами, а также спорить с государством в лице любых его органов (Постановление от 3 мая 1995 г. № 4-П);

- только федеральный закон может ограничить права и свободы.

Вместе с тем федеральным законодателем должно быть обеспечено соразмерное ограничение прав и свобод в сопоставлении с определенными в конституции целями и в случаях, когда он наделяет органы законодательной власти субъектов России полномочиями, связанными с конкретизацией условий реализации гражданами соответствующих прав. Закон, ограничивающий права граждан, не имеет обратной силы (Постановление от 27 апреля 1998 г. № 12-П). К умозаключению по поводу наличия полномочий регионального законодателя в сфере ограничения прав и свобод личности позволяет прийти системное толкование норм Конституции. Так, положения Конституции РФ, определяющие нормативное содержание конкретных основных прав, содержат особые оговорки о законе. В большинстве из них наличествует указание на федеральный закон (ч. 2 ст.

20, ст. 25, ч. 4 ст. 29, 3 ст. 36, ч. 3 ст. 59, ч. 2 ст. 63). Таким образом, у регионального законодателя нет права на вторжение в нормативную сущность только данных прав. В отдельных же ситуациях ограничение некоторых субъективных прав обусловлено законом, без ссылки о его типе (ч. 2 ст. 24, ч. 1 ст. 34, ч. 1 ст. 35). В связи с этим можно утверждать, что в последнем случае буквальным смыслом Конституции РФ допускается ограничение этих основных прав законами субъектов России. Данную мысль подтверждает отнесение ряда законодательных отраслей (административное, семейное, трудовое и др.) к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов (п. «к» ч. 1 ст. 72 Конституции РФ).

На основании федерального закона и в его пределах (ст. 1.1 Кодекса об административных правонарушениях РФ от 30 декабря 2001 г.) допускается установление административной ответственности законами субъектов Федерации. Например, ограничить конституционное право собственности (ч.

1 ст. 34) может ответственность за пользование в городской местности транспортными средствами с неприглядным внешним видом (ст. 28 Закона Алтайского края от 10 июля 2002 г. «Об административной ответственности за совершение правонарушений на территории Алтайского Края»).

Таким образом, следует вывод о возможности ограничения прав и свобод человека и гражданина законами субъектов Российской Федерации. В потенциале это способствует нивелированию противоречий при разграничении полномочий федерального и регионального законодателей. С одной стороны, обеспечивается необходимая самостоятельность российских регионов и децентрализация публичной власти. Иное опосредует невозможность законодателю субъекта Федерации осуществлять полномочия по защите основных прав (п. «б» ч. 1 ст. 72) и приводит к дублированию федерального законодательства.

С другой стороны, федеральный законодатель, гарантируя субъективные права от недопустимых ограничений, обязан обеспечить их первичную регламентацию и зафиксировать общие принципы в этой сфере.

Соблюдение этих федеральных стандартов формирует предел в осуществлении компетенции региональными законодательными органами и предотвращает возможные злоупотребления с их стороны. Тем самым достигается стабильность правовой системы на всей территории Федерации, а равно обеспечивается баланс основных прав и федерализма как конституционных ценностей;

- цели, опосредующие ограничения прав и свобод должны быть как юридически, так и социально оправданны, а сами ограничения – им адекватны. Одновременно данные ограничения должны соответствовать требованиям справедливости (Постановление от 20 декабря 1995 г. № 17-П);

- ограничения прав, даже если на основании определенных Конституцией целей, не могут расширительно толковаться и не должны умалять другие гражданские, политические и иные права, гарантированные Конституцией и законодательством Российской Федерации.

Здесь для представителей законодательной, исполнительной и судебной власти специальным ориентиром выступают ч.ч. 1, 2 и 3 ст. Конституции.

Кроме ограничений прав и свобод человека и гражданина федеральным законом Конституцией России предусмотрена возможность ограничения таковых на основе федерального конституционного закона (ч. ст. 56). Первый случай предполагает ограничение прав и свобод со стороны законодателя путем принятия акта в форме федерального закона. Второй – исполнение допускаемых в федеральном конституционном законе ограничений требует наличия актов органов исполнительной или судебной власти.

Резюмируя, укажем, что конституционно-правовые ограничения субъективных прав и свобод в совокупности составляют упорядоченную систему и включают:

- ограничения общего характера. Таковые адресованы общему конституционно-правовому статусу и предопределяют возможные границы изъятий из субъективных прав и свобод, а также цели, которым должны быть соразмерны соответствующие изъятия (ст. ст. 13, 19, 29, 55 Конституции и др.);

- ограничения прав индивида при наступлении чрезвычайных обстоятельств (ст. 56 Конституции, Федеральный конституционный закон РФ от 30 мая 2001 г. № 3-ФКЗ «О чрезвычайном положении»);

- ограничения субъективных прав и свобод, опосредованные спецификой правового статуса некоторых категорий граждан и их отношений с государством. Для последнего случая на конституционном уровне границы допустимых ограничений, типично, не установлены.

Таковые могут определяться законодателем и должны оправдываться природой данных отношений. Суд контролирует их с учетом единства Конституции и распространения ее норм на всех граждан, а также необходимости соблюдения со стороны законодателя принципа соразмерности этих ограничений и специального статуса этих категорий граждан.

К примеру, Конституционным Судом РФ по поводу заявленной темы в одном из первых решений обращалось внимание на два весьма важных для законодательной регламентации и правоприменительной деятельности обстоятельства. Во-первых, не допустима дискриминация граждан не только по прямо указанным в Конституцией, но и по иным критериям.

Конституцией не ограничивается перечень признаков, которые исключают любую дискриминацию граждан, а, напротив, предполагается его дальнейшая конкретизация в законодательстве и в правоприменении.

Во-вторых, фактические различия и необходимость их учета законодателем не исключаются при реализации равенства всех перед законом и судом. При этом учет не должен приводить к ограничению прав и свобод, в отношении которых такое ограничение является конституционно-недопустимым.

Далее обратим внимание на установления ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, фиксирующие включение общепризнанных принципов и норм международного права в правовую систему России. Из данной нормы не следует, что учредительный акт России отобразил так называемую монистическую теорию, соотносящую отечественный правопорядок и международное право, в соответствии с которой они формируют единую систему. Наоборот, в норме ч. 4 ст. 15 Конституции России четко видно признание международного и внутригосударственного права в рамках двух различных правовых систем, что имеет под собой достаточную аргументацию. В частности, от внутригосударственного права международное право отличается объемом регулирования, субъектами, процессом создания и источниками, гарантиями соблюдения, и продолжает оставаться в основном межгосударственным правом. В Конституции России установлен механизм их согласования и взаимодействия. Такое реализуется в рамках национального правопорядка, в конституционных и отраслевых правоотношениях, а также в правоприменении.

В связи со сказанным, считаем, целесообразно обратиться к рассмотрению международного сотрудничества государств в сфере прав человека. Таковое в современном мире приобретает все большее значение.

Международные правовые акты (универсального и регионального уровней) заявленного среза касаются установления прав и свобод личности, их защиты. В силу значимости регламентации субъективных прав и свобод указанные акты выступают в качестве международно-правового стандарта.

Относительно ограничений в международном праве обособлены два направления. Первое включает межстрановые соглашения, которыми регламентируются отношения на уровне государств, правительств или отдельных органов и организаций при помощи ограничений конкретного характера – квоты, обязанности, пошлины, пределы и т.д. Второе направление отмечено общими принципами права, определяющими отношения в схеме «государство – человек». Международные соглашения фиксируют положения, напрямую связанные с ограничениями в праве. В силу того, что не представляется возможным определить конкретные границы относительно вмешательства государства в права и свободы личности, государства обязаны соблюдать стандарты, которыми возможно оправдать вводимые ограничения.

В международных стандартах содержится как каталог стандартов субъективных прав, так и каталог стандартов по их ограничению.

Для примера, в Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. наличествуют 4 статьи, которыми непосредственно регулируются ограничения прав человека: в ст. – 15 отступление от соблюдения обязательств в чрезвычайных ситуациях;

в ст. 16 – адресованные политической деятельности иностранцев;

в ст. 17 – запрещение злоупотреблений правами;

в ст. 18 – пределы применения ограничений в отношении прав. В п. 2 ст.ст. 8, 9, 10, 11 и п. п. 3 и 4 ст. 2 Протокола № установлены основания для введения ограничений в пользовании правами, гарантируемыми Конвенцией 1950 г.. Аргументами в пользу введения ограничений выступают схожие положения Конвенции 1950 г., зафиксированные в перечисленных статьях.

Международно-правовые акты в качестве единственного основания ограничения прав человека называют закон. Данное положение впервые было закреплено во Всеобщей декларации прав человека: реализуя свои права и свободы, каждый человек должен подвергаться только тем ограничениям, какие определены законом... (п. 2 ст. 29). Указанное установление отражено и в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах: государством могут устанавливаться только такие ограничения... прав, которые определены законом....

Дальнейшее развитие системы международно-правовой защиты обусловило и изменения в правовой базе ограничений. Так, государства-участники СБСЕ в Документе Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ от 29 июня 1990 г. в качестве правовой основы ограничений помимо закона указали еще и соответствующие международные стандарты (ст.ст. 9.1-9.4).

В универсальных международных актах также зафиксированы цели ограничения субъективных прав. В соответствии с п. 2 ст. 29 Всеобщей декларации прав человека цели ограничения прав человека сведены к: 1) обеспечению должного признания и уважения прав и свобод других людей;

2) удовлетворению справедливых требований морали, общественного порядка и общественного благосостояния в демократическом обществе.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.