авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть 5 АЛГЕБРА, ГЕОМЕТРИЯ И МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ УДК 514.756 Н.В. Кондратьева ...»

-- [ Страница 3 ] --

Праздник, будучи сложным и многоаспектным явлением, неоднократно был предметом тео ретического изучения. Однако эти теории, по большей части, фиксировали только одну из харак терных особенностей данного явления. Анализ разнообразных подходов к изучению праздника по зволяет рассмотреть праздник во всей его многоаспектности, проследить его становление, эволю цию, не упуская из внимания его современную роль. На сегодняшний день определен ряд концепту альных направлений в вопросах рассмотрения феномена праздника. При достаточном многообразии подходов к определению природы праздника самой удачной, на наш взгляд, является теоретическая картина праздника, введенная в научный оборот А. И. Мазаевым. Она вошла в научную литературу, и широко используется другими авторами, в частности, О. Л. Орловым, Г. Г. Карповой, А. С. Ля шок, И. И. Прониной, М. В. Литвиновой и многими другими. Единая картина праздника выглядит следующим образом:

1. эмпирико-описателъная (И. М. Снегирев, А. В. Терещенко);

2. мифологическая или цикловая (солярная) (А. Н. Афанасьев, Ф. И. Буслаев, А. А. Потебня);

3. антропологическая (Фрэзер Д.);

4. социальная (Адриан Пиотровский);

5. трудовая (В. И. Чичеров, В. Я. Пропп);

6. рекреативная (Н. О. Мизов, С. Т. Токарев);

7. школа заимствования как разновидность мифологической концепции (Е. В. Аничков, А.

Н. Веселовский, В. Ф. Миллер);

8. игровая теория праздника (И. Хейзинга);

9. философско-культурная (миросозерцательная) (М. М. Бахтин, А. А. Белкин, Д. С. Лиха чев, A. M. Панченко, Л. С. Лаптева и др.).

Вычленив основные недостатки перечисленных концепций, Мазаев утверждает, что практи чески невозможно создать общую универсальную теорию праздника, в силу его многоаспектного и сложного характера [2, 36-38].

Однако, на наш взгляд, данная задача вполне осуществима и, так как рассмотренные нами концепции не способны конституировать единую теорию праздника, мы предлагаем кардинально другую общую основу для ее формирования. Практически все праздники обладают общими сущно стными и качественными характеристиками. Уточним, что подразумевается под этими терминами.

«Сущность – внутреннее содержание предмета, выражающееся в устойчивом единстве всех много образных и противоречивых форм его бытия» [3, 682].

«Качество – философская категория, выражающая существенную определенность предмета, благодаря которой он существует именно как такой, а не иной предмет. Первое достаточно ясное истолкование категории качества восходит к Аристотелю, который связывал качество вещи с ее сущностью, утверждая, что сущность связана с качеством, а качество имеет определенную приро ду» [3, 152]. Качество предмета имеет непосредственную связь с его бытием и полностью охватыва ет его. Другими словами, предмет не может, оставаясь самим собой, потерять свое качество.

Возвращаясь к качественным и сущностным характеристикам праздника, подчеркнем, что сущность праздника, его предназначение заключаются в объединении и сохранении коллектива. А его качество – коллективное действие, отличное от будничных действий. И это обнаружил еще ве ликий древнегреческий философ Геродот, которого называют отцом истории. Он полагал, что «об щие праздники являются третьим наряду с расой и языком элементом, обусловливающим чувство единства всех греков» [1, 13-14]. Механизмом же, способствующим подобному объединению, явля ется коллективная суггестия, которая воздействует на психику и физическое состояние членов группы.

По мнению Н. Д. Субботиной, праздники, скорее всего, произошли на основе древних ритуа лов коллективной суггестии. Имеется в виду, конечно, не повод празднества, а сама сущность этого явления, проявляющаяся в необычном настроении радостного переживания единства с окружаю - 49 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть щими людьми. Праздник в одиночку невозможен. Он, кстати, может выявить людей, которые при надлежат к данной группе лишь формально. Насильно радоваться невозможно, можно только при творяться, если имеются артистические способности. Праздничное настроение не охватывает инди видов, в чем-то противостоящих праздничной группе, имеющих иные ценности, или тех, кто мало поддается суггестии [6, 25].

Итак, рассмотрев основные концепции праздника, мы пришли к следующему выводу: эмпи рико-описателъная, мифологическая, антропологическая, социальная, трудовая, рекреативная, игро вая и миросозерцательная теории, которые появились в разные периоды в разных странах были не обходимы для научного объяснения природы феномена праздника. Каждая из вышеперечисленных концепций вносит свой вклад в создание единого теоретического облика праздника, основывается на тех или иных общих аспектах праздника и помогает раскрыть содержание праздника как соци ального феномена. Тем не менее, конституировать единую универсальную картину праздника, в отличие от предложенной нами философской теории, они не способны.

Список использованных источников 1. Геродот. История. – М.: АСТ: Ладомир, 2001. – 750 с.

2. Мазаев А.И. Праздник как социально-художественное явление. Опыт историческо-теорет.

исслед. – М.: Наука, 1979. – 392 с.

3. Новая философская энциклопедия в 4т. / Ин-т филос. РАН, Нац. общ. научн. фонд. / А.А.

Гусейнов, Г.Ю. Семигин и др. – М.: Мысль, 2001. – 606с.

4. Психология группы / Е.И. Рогов. – М.: Гуманитар. Изд. Центр ВЛАДОС, 2005. – 430 с.: ил.

– (Азбука психологии) 5. Социальная психология группы: процессы, решения, действия / Р. Бэрон, Н. Керр, Н. Мил лер. – СПб.: Питер, 2003. – 272 с.: ил. – (Серия «Концентрированная психология) 6. Субботина, Н.Д. Суггестия и контрсуггестия в обществе. – М.: Ком Книга, 2006. – 350 с.

УДК 908(571.1) Н.Н. Кайрова Национальный исследовательский Томский политехнический университет г. Томск, Россия ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ДЕРЕВЕНЬ КАК ОДИН ИЗ ФАКТОРОВ, ВЛИЯЮЩИЙ НА ИСЧЕЗНОВЕНИЕ НАЦИИ В статье актуализируется одна из ключевых проблем современной России – исчезновение деревень. Данная проблема многогранна и ее появление обусловлено различными причинами. В дан ной статье автором сделана попытка анализа одной из причин – перехода людей от сельского об раза жизни к городскому;

делается качественная сравнительная оценка общественного устоя сельской и городской семьи;

акцентируется внимание на отрицательных факторах смены образа жизни.

Россия испокон веков была крестьянской страной, в которой любили и умели работать на земле, а деревенский образ жизни был присущ большинству населения страны. Вдобавок ко всему деревенское хозяйство было одной из основ развития экономики дореволюционной России. Деревня всегда находилась в гуще событий, причем не всегда для нее позитивных, так, например, в граждан скую и Отечественную войну она была основным источником человеческих ресурсов для армии.

Деревня и сейчас – один из столпов развития российского общества, в том числе и духовного. Та ким образом, деревня – неотъемлемая составляющая нашего образа жизни, и поэтому нынешнее ее состояние вызывает тревоги.

То, что деревня гибнет – понимают все, но, не смотря на это, решительных мер не предпри нимается. Статистика говорит о том, что за период 1998-2002 гг. (между двумя переписями) в Рос сии исчезло 24 тысячи сельских поселков [1]. При этом причины исчезновения деревень носят как объективный характер – во всем мире идет исторический процесс снижения процента деревенского населения, так и субъективный, сводящийся порой к неграмотной внутренней политики органов власти.

К тому же общество «столкнулось» еще с одной бедой, суть которой – лавинообразный пере ход людей в XX веке, особенно на протяжении второй половины, от традиционного сельского об раза жизни к современному городскому. Сельская семья всегда была образцом устойчивости, пат риархальности. При сельском образе жизни ребенок был помощником родителям, умножающим - 50 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть трудовой потенциал семьи;

подросток – уже не просто помощником, а самым настоящим «сотруд ником»;

молодожен – родней, самой надежной опорой в жизни, а под старость становился «живой пенсией» (за неимением никакой другой). Поэтому дети были, помимо всего прочего, великим со циально-экономическим благом, обеспечивали должную полноту и безущербность жизни. К этому «прянику» добавлялся и «кнут». Незамужняя женщина, неженатый мужчина третировались как «неполноценные» люди – люди «второго сорта». Бездетная женщина выглядела «горбатой», одно детная – «одноногой», инвалидкой, неспособной больше рожать. Поэтому социальный механизм воспроизводства поколений работал на полную мощность, как бы автоматически. В городе ребенок – не помощник, а обуза, очень осложняющая жизнь родителей. Подросток – не «сотрудник», а «квартирант», способный отравить жизнь. «Родня» теперь не столько помогает, сколько вымогает, а ширящийся «разрыв поколений» обрекает все больше миллионов стариков на мучительное одино чество.

Человек реагирует на такую противоестественную ситуацию адекватно: он начинает терять потребность в семье и детях. Действительно, в городе одиночке легче и никто не позиционирует его как нечто второсортное. Поэтому нарастающее большинство молодежи 20-30 лет переходит от се мьи к конкубинату (простому сожительству) или того хуже – к беспорядочным половым отношени ям. В конечном счете, вместо двух-трех и более будущих родителей, которых выращивала раньше «средняя семья», все чаще в городе каждых двух родителей сменяет в следующем поколении только один [2]. Нетрудно рассчитать через сколько поколений при таких условиях в каждом конкретном случае популяция сравняется с нулем.

В деревнях сейчас доминируют старики. Лишь летом деревня оживает – из городов и рабочих поселков привозят внуков, но именно летом их общение со стариками ограничено – огород и скоти на не ждут, а к вечеру сил не остается. Длинные зимние вечера, ранее предназначавшиеся для радо стей общения и передачи житейской мудрости, теперь для стариков скорбно пусты.

Среди людей более молодого возраста в деревнях масса совершенно опустившихся маргина лов. Немыслимое ранее пьянство во время сева, покоса или жатвы – сейчас обыденное явление.

Нельзя не обратить внимание на сравнительно новое явление на селе – наркоманию.

Сегодня количество браков в селе равно количеству разводов. И даже в таком прежде патри архальном обществе стали практиковаться гражданские браки. Кроме того, усиление тенденции пе реезда из села в город сельской интеллигенции – специалистов сельского хозяйства, работников культуры, учителей является немаловажным фактором, влияющим на воспроизводство сельскохо зяйственных кадров.

Сейчас на селе последним островком надежды остается школа. Не будет школы – не будет села. Многие сельские жители в связи с реорганизацией школ собираются уезжать туда, где они мо гут обеспечить своим детям достойное будущее.

Таким образом, «неуправляемый» переход от деревенского образа жизни к городскому, при ведший к необратимой на сегодняшний день смене качественной стороны семейных и брачно семейных устоев, способствует не только исчезновению русских деревень, но и приводит к сниже нию численности населения, опустению российских земель.

Список использованных источников 1. Громов О.В. Олег Громов: Размышление о будущем или кто поможет деревне. – URL http://duma.tomsk.ru/page/7713/. Дата обращения: 21.01.2009.

2. Бестужев-Лада И.В. Город как "Чёрная дыра" для человечества.- URL:

http://ethnocid.netda.ru/books/pvr/pvr1.htm/ Дата обращения: 26.01. УДК С.Р. Муратова, Н.С. Шакирова Тобольская государственная социально-педагогическая академия им. Д.И. Менделеева, МОУ СОШ № г. Тобольск, Россия МУЗЫКАЛЬНЫЙ ФОЛЬКЛОР КАК СВИДЕТЕЛЬСТВО МЕЖКУЛЬТУРНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ БАШКИР И СИБИРСКИХ ТАТАР В статье авторы на основе анализа текстов народных песен дают сравнительную характе ристику музыкальному фольклору башкир и сибирских татар. Пытаются выявить причины их сходства.

- 51 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть Как ни один человек не может жить без каких-либо взаимоотношений с другими людьми, так и ни одна этническая общность не способна существовать в абсолютной изоляции от других наро дов. Практически каждый этнос в той или иной степени открыт для контактов и восприятия куль турных достижений других этносов и одновременно готов поделиться собственными культурными достижениями и ценностями.

Нашей целью является историко-сравнительное исследование музыкального фольклора баш кир и сибирских татар.

Объектом исследования – музыкальный фольклор башкир и сибирских татар.

Исследователями музыкального фольклора башкир являются этнографы и фольклористы С.Г.

Рыбаков [14], Л.Н. Лебединский [8], Н.Ш. Губайдуллин, А.И. Харисов, А.Н. Киреев, С.А. Галин [4] и др.. Фольклор сибирских татар был изучен историками, этнографами, представителями интелли генции, интересовавшихся историей культуры тюркских народов, такими как Г.Ф. Миллер, И.Э.

Фишер, В.В. Радлов [13], Н.Ф. Катанов, а также современными исследователями (Ф.Г. Валеев [3], С.М. Исхакова, Н.А. Томилов, Ф.С. Сайфуллина [15] и др.).

Сравнительные исследования музыкального фольклора башкир и сибирских татар малоизве стны, хотя они уже долгое время имеют тесное взаимодействие на территории Зауралья и Западной Сибири.

Для сравнительного анализа были использованы опубликованные сборники песен. Наиболее часто авторы статьи обращались к нотным изданиям, таким как «Сто башкирских песен» (Уфа, 1992) [2], «Башкирские народные мелодии» (Уфа, 1991), «Песни моего народа» (Уфа, 1995) [12], «Башкирские народные песни, песни-предания» (Уфа, 1997) [1], «Литература родного края», (Тю мень, 2002) [18], «Жанровое своеобразие песенно-музыкальных традиций татар Тюменской облас ти» (Казань, 2007) [17], «Устное народное творчество сибирских татар» [11].

Башкирский музыкальный фольклор представлен богатым разнообразием народных песен. В музыкальном плане они разделяются на долгую протяжную песню (узун-кюй), умеренно протяжную (халмак-кюй) и короткую песню (кыска-кюй). Ведущее положение среди них занимает протяжная песня – узун-кюй[12, с. 7]. Напевы отличаются драматизмом и психологический глуби ной. Согласно утвердившейся классификации, можно выделить следующие их группы: историче ские, бытовые, лирические и шуточные. В частности, С.Г. Рыбаков, русский этнограф и фолькло рист писал: «Башкирские песни более мелодичны и эффектны, дышат какой-то особой широтой и размахом» [14].

Среди исторических песен выделяются песни о колонизации края. К примеру, «Тафтиляу», посвящен полковнику Алексею Ивановичу Тевкелеву (до крещения Кутлумухамет), выходцу из но гайских мурз, личному переводчику Петра I во время Прутского и Персидского походов. В 30-х гг.

XVIII в. он сыграл важную роль в присоединении Малого жуза казахов к России, а после организа ции Оренбургской экспедиции – в реализации её мероприятий в Башкортостане. Его деятельность была высоко оценена царским правительством: он быстро продвигался по службе (полковник в г., бригадир в 1750 г., генерал-майор в 1755 г.), стал крупным дворянином – земле- и душевладель цем. Он принимал активное участие в подавлении башкирских восстаний в 30-50-х гг. XVIII века, проявляя при этом особую жестокость. В 1736 г. его команда перебила свыше 1000 башкир в дерев не Сеянтусы Балыкчинской волости Сибирской дороги, в том числе детей, женщин, стариков[7, с 171]. Башкирский народ навечно заклеймил его как палача в исторической песне «Тафтиляу», в на певе которого отразились трагические события тех времен. Приводим перевод части песни:

Крутые скалы на брегах Идели, Здесь Тевкелев отдал приказ на бойню.

Огонь, что сжег башкирские деревни, Позолотил полковника погоны.

Чернеют сосны на отвесных скалах, Закатные ветра им ветви гнут...

Проклятие я высеку на камне, Когда-нибудь потомки пусть прочтут.

Наше внимание привлекло то, что в татарских песенниках под этим названием мы находим слова Тукая:

«И мокатдэс, монлы сазым! Уйнадын син ник бик аз?

Син сынасын, мин сунэмен, айрылабыз, ахрысы!» …[5, с. 169].

В начале XX века Габдулла Тукай написал письмо татарским дворянам в Петербург, где со общил об опасности исчезновения башкирских песен. С целью спасения части мелодий, Г. Тукай на несколько башкирских песен (среди которых и «Тафтиляу») написал новые слова. Именно так поя вились цитируемые нами строки песни.

- 52 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть В музыкальном фольклоре, как у башкирского народа, так и у сибирских татар выделяют про тяжные лирические песни – один из самых распространенных жанров устного поэтического творче ства. Так Л.Хабибуллина в своей книге «Туган як эдэбияты» (литература родного края) приводит текст народной песни сибирских татар «Сандугач паласы кара», записанной Л. Ильясовой у М. Ку чэхмэтовой в д. Новый Атъял Ялуторовского района. Указано, что данная песня исполняется под мелодию башкирской народной песни «Тафтиляу» [22, с. 155]. Приведем несколько строк песни «Сандугач паласы кара»:

Ат(ы)лап парам, ерлап парам, ер(ы)ласам, елап парам.

Ер(ы)ласам(ы), еламасам ла, ут(ы)ларга янып парам.

Л. Хабибуллина отнесла данное произведение к категории «песен о тяжелой судьбе». Пред полагаем, что взаимодействие башкир и сибирских татар могло способствовать появлению такой песни под напев «Тафтиляу». Известно, что в период колонизации земель Южного Урала башкиры по тем или иным причинам ссылались в Сибирь. Текст песни позволяет предположить, что автором мог быть кто-нибудь из ссыльных.

Ничэ еллар пу пинада, ялгыс утыра пашым.

Пер(е) телем икмэк(е), пер йотым су – минен аш(а)кан ашым.

Следует отметить, что собранный музыкальный фольклор сибирских татар требует тщатель ного анализа, выявления причинно-следственных связей (когда и при каких обстоятельствах могли возникнуть эти произведения народного творчества).

Не зря говорят: «История песен – история народа». Музыкальный фольклор башкир тому до казательство. Сюжетно-композиционный строй народных песен башкир базируется на органиче ской связи песенного текст и предания или легенды. Певцы, хорошо знающие исполнительские тра диции, перед тем, как спеть народную песню, вначале подробно излагают историю её зарождения. В рассказе исполнителя весьма определенно проявляется установка на достоверность описываемых событий [12, с. 7-8].

Таким образом, сбор, изучение и систематизация музыкального фольклора проливает свет на самые глубинные корни истории народа.

Список использованных источников 1. Башкирские народные песни, песни-предания / Автор-сост. Ф. Надршина. – Уфа: Изд.-во «Китап», 1997. – 288 с.

2. Башкорттон 100 йыры. – Эфэ: Башкортостан китап нэшриэте, 1992. – 272 с.

3. Валеев Ф.Т. Сибирские татары: культура и быт. – Казань: Татарское кн. изд.-во, 1993. – 208 с.

4. Галин С.А.Тел аскысы халыкта. – Уфа, 1983. – 328 с.

5. Жырларыбыз. – Казан: Татар кит. Нэшр., 1989. – 543 с.

6. Искакова Л.Н. Тюркские письменные памятники VII-XI вв. и башкирская словесность ( вопросы поэтики, традиции) / Автореф. дисс. канд. филолог. наук. – Уфа, 2007. – 28 с.

7. История Башкортостана с древнейших времен до наших дней: В 2 т. / И.Г. Акманов, Н.М. Кулбахтин, А.З. Асфандияров и др.;

Под ред. И.Г. Акманова. Т.1: История Башкортостана с древнейших времен до конца XIX века. – Уфа: Китап, 2007. – 488 с.

8. Лебединский Л.Н. Башкирские народные песни и наигрыши. – М., 1965. – 245 с.

9. Лукманова Д.М. Этносоциальная история и культура барабинских татар второй полови ны XIX – начала XXI в. (по материалам фольклора) / Автореф. дисс. канд. истор. наук. – Томск, 2009. – 19 с.

10. Муфазалова З.Н. Современное состояние традиционного башкирского фольклора Ме четлинского района / Автореф. дисс. канд. филолог. наук. – Челябинск, 2010. – 23 с.

11. Патршина А.С. Себер татар халык жэухэрлэре. – Жырлар, такмаклар, бэет- мунэжэтлэр.

– «Сити-пресс», 2006. – 84 с.

12. Песни моего народа / Автор-сост. Ф.А. Кильдиярова. – Уфа: Изд.-во «Песня», 1995. – с.

13. Радлов В.В. Образцы народной литературы тюркских племен. Ч.4. Наречия барабинцев, тарских и тюменских татар. СПб., 1872. – 411 с.

14. Рыбаков С.Г. Музыка и песни уральских мусульман с очерком их быта. – СПб., 1897. – 330 с.

15. Сайфулина Ф.С. Татарская литература Тюменского региона: история и современность. // Автореф. докт. филолог. наук. – Казань, 2007. – 14 с.

16. Сулейманов Р. Башкорт халык мондары. – Эфэ: Башкортостан китап нэшриэте, 1991. – 104 с.

- 53 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть 17. Сурметова Л.Р. Жанровое своеобразие песенно-музыкальных традиций татар Тюмен ской области / Автореф. канд. филологич. наук,- Казань, 2007. – 33 с.

18. Хэбибуллина Л.Б. Туган як эдэбияты (Литература родного края): Учебное пособие для учащихся 5-11 классов: В 2 ч. Ч. I. / На тат. яз. – Тюмень: Изд.-во Тюменского государственного университета, 2002 – 260 с.

УДК 347. Р.Г. Миннеханова Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского г. Омск, Россия СЛУЖБА ПО ВЫБОРУ И ЕЕ РОЛЬ В СУДЕБНОЙ СИСТЕМЕ РОССИИ КОНЦА XVIII в.

Статья затрагивает одну из интереснейших тем в истории судебной системы России – институт службы по выбору. В работе анализируются корни идеи сословного представительства в судебных органах, раскрываются причины введения института и его роль в судебной системе России конца XVIII в.

Судебная реформа, проводимая в России в настоящее время, обусловила значительный исследовательский интерес к анализу предшествовавших форм суда [1]. Однако, на наш взгляд, нередко забывается, что судебная система – это не только учреждения, но это и люди, чиновники.

Мало внимание исследователи уделяют институту службы по выбору, несмотря на то, что этот социальный институт играл значительную роль в судебной системе России. В настоящей работе мы попытаемся проследить корни идеи введения этого института в судебную систему, проанализировать задачи, поставленные перед ним, и его роль в судебной системе Российской империи конца XVIII в.

Идею введения института службы по выбору в судебную систему впервые озвучили философы-просветители Ч. Беккарий и Ш. Монтескье. Судьи, по мнению Монтескье, должны привлекаться в определенное время года по указанному в законе способу «из народа для образования суда, продолжительность действия которого определяется требованиями необходимости» [2.С.291]. При этом единоличный судья опасен возможностью злоупотреблений [2.С.230]. Однако состав суда, по его мнению, должен формироваться с учетом мнения, а также социального положения подсудимого и важности дела. Для этого подсудимому следует предоставить право «избирать своих судей» или заявлять необходимое количество отводов. «Нужно даже, чтобы судьи были одного общественного положения с подсудимым, равными ему, чтобы ему не показалось, что он попал в руки людей, склонных притеснять его» [2.С.292]. Беккариа также утверждал, что принятие окончательного решения не должно быть исключительно в компетенции одного судьи, и что, наряду с судьей, должно предусматриваться присутствие “заседателей”, выбираемых по жребию среди простых граждан. Он предлагал ввести судебную коллегию, члены которой в момент принятия решения должны руководствоваться исключительно “здравым смыслом, который более надежен, чем знания судьи, склонного всюду видеть преступников и все подгонять под искусственную схему, усвоенную им со студенческой скамьи” [3].

Таким образом, философы указывали на возможность института сословных заседателей решить две задачи: устранить возможность злоупотреблений в судебных органах, повысив взаимный контроль судей друг за другом, и создать некий «ореол доверия» вокруг судебных учреждений, приближая, тем самым, суд к населению. Вслед за просветителями, Екатерина II подчеркивала важность участия сословных заседателей в суде в своем знаменитом «Наказе».

Сословный суд, по мнению Екатерины II, мог служить основной гарантией равенства населения перед законом: «Ибо всегда дело идет о жребии гражданина, то должно наложить молчание всем умствованиям, вверяемым в нас от различия чинов и богатства или счастия;

им не надо иметь место между судьями и обвиняемым» [4].

На наш взгляд, приняв к сведению рассуждения философов-просветителей, с помощью этого института Екатерина II пыталась решить несколько задач. Во-первых, необходимо было повысить доверие к новым судебным органам. Кроме того, в наказах сословных представителей то и дело встречались предложения об улучшении состояния судебной системы империи. Введение института сословных заседателей в судебные органы должно было приблизить суд к населению. Во-вторых, введение сословных заседателей должно было решить одну из вечных проблем – проблему кадров.

Императрица Екатерина II тем самым перекладывала ответственность выбора чиновников на само - 54 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть население. В-третьих, введение института сословных заседателей должно было способствовать росту правовой культуры среди населения.

Для каждого сословия учреждались особые судебные инстанции с сословными заседателями:

для дворян создавались уездные и верхние земские суды, для купцов и мещан – городовые и губернские магистраты, для крестьян – верхние и нижние расправы.

Выборы сословных заседателей рассматривались законодательницей, как один из важнейших актов коммуникации царской власти и общества. Поэтому императрица позаботилась о том, чтобы придать выборам характер дела государственной важности и официального торжества. Перед баллотировкой все участвовавшие в ней граждане должны были не только ознакомиться с избирательными процедурами (соответствующие статьи зачитывались вслух на собрании), но и побывать в церкви на молебне, присягнуть на беспристрастность своего выбора [5]. При выборе кандидатов принимались во внимание имущественный, территориальный, возрастной цензы и моральная устойчивость. Служба по выбору рассматривалась, прежде всего, как служба короне, и лишь потом, обществу.

По закону день выборов назначался губернатором, он же утверждал представленные списки избранных, обладая правом отклонить тех, которые признавались им в соответствии с законом недостойными к занятию общественных должностей. Вступление в обязанности судейских чиновников сопровождалось принесением общей присяги, носившей сакральный характер и осуществлявшейся с участием священнослужителей [6].

Сословные заседатели избирались на три года. Выборным лицам на время службы присваивались разряды согласно «Табели о рангах» [7]. Обывателям, добросовестно исполнявшим должности, вручались аттестаты о том, что справедливостью и добропорядочностью они заслужили их. Так, Тобольская верхняя расправа постановила крестьянину Алексею Гребешкову в 1785 году дать аттестат с прописанием его службы: « В расправе и приказе общественного призрения находился добропорядочно, в штрафах и подозрениях не бывал, из отпусков обратно являлся… и по делам касательства не состоит…» [8].

Но как относились к службе сами заседатели, считали ли они ее почетом или обязанностью?

Ответить на этот вопрос, мы попытаемся на основе анализа службы купцов и мещан. Формально каждый мужчина, принадлежащий к городскому гражданству, мог быть избран на какую-либо должность в городском самоуправлении. Оплата за выполнение общественных служб была отменена, правительство распорядилось не только приостановить ее с 1 января 1788 года, но и вернуть в казну суммы, переданные в 1786-1787 годы [9]. В результате чего, материальное положение сословных заседателей было крайне неустойчиво. Вследствие этого, местным властям нередко приходилось принуждать кандидатов к исполнению их общественных обязанностей. Что касается бедного населения городов, то, учитывая их и без того сложное материальное положение, существовала возможность освободить их от должностей. Таким образом, после избрания существовало всего два легальных пути уклонения от выполнения общественных должностей.

Первый путь-подача прошений в вышестоящие инстанции. Второй – найм вместо себя другого лица [10].

С другой стороны, участие в городских учреждениях, несомненно, приносило определенные выгоды. Известны случаи, когда купцы стремились занять высокие посты, что придавало им авторитет в городском обществе и обеспечивало преимущества к ведению коммерческой деятельности [11.С.136].

В целом, институт службы по выбору, носил, с одной стороны, принудительный характер, так как обыватели были обязаны участвовать в существовавших властных структурах. Однако, с другой стороны, появление института сословных заседателей, помогло на наш взгляд, решить сразу не сколько проблем: восполнить недостаток чиновников, приблизить суд к населению и повысить к нему доверие, заложить основы формирования правовой культуры среди населения империи.

Список использованных источников 1. См. напр.: Ефремова Н.Н. Судоустройство в России в XVIII – I половине XIX вв.

(историко-правовое исследование).- М., 1993, Воропанов В.А. Суд и правосудие в Российской империи во второй половине XVIII – I половине XIX вв. Региональный аспект: Урал и Западная Сибирь (опыт сравнительно-сопоставительного анализа.- Челябинск, 2008;

Судоустройство и уголовное судопроизводство России I половины XIX в. Сборник схем. Составители: Ю.В.

Мещеряков, И.В. Минникес. - Иркутск,1993;

Захаров В.В. Инстанционная система общих гражданских судов в России в первой половине XIX столетия // Право и политика.-2008.-№10. С.2513-2523.

2. Монтескье Ш. Избранные произведения.- М., 1955.

- 55 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть 3. Лаура Вениро. Чезаре Беккариа и Александр Радищев: о совершенствовании правовых основ общества// Режим доступа: http://magazines.russ.ru/vestnik/2006/17/ve17.html 4. Полное собрание законов Российской империи.- Собрание I.- СПб., 1830.- Т. 18- № 12949 ст. 180.

5. Государственный архив Тюменской области.- Ф. И-10.- Оп.1.-Д. 2081.- Л. 6. Там же.- Ф. И-10- Оп.1.- Д. 4146 -Л.26 об.

7. Полное собрание законов Российской империи.- Собрание I.– СПб., 1830.- Т.20- № 14392 Ст. 53-57.

8. Государственный архив Тюменской области.- Ф. И-10- Оп.1.- Д. 637 -Л.5 об.

9. Государственный архив Томской области. - Ф.50- Оп.1.- Д.887- Л.1-3.

10. Там же. - Ф. 50.- Оп.1.- Д.3009.- Л. 100 -100 об.

11. Рабцевич В.В. Социальный состав органов городского самоуправления Западной Сибири в 80-х годах XVIII – I четверти XIX в. // История городов Сибири досоветского периода (XVII- н.

XX).- Новосибирск, 1977.

УДК 316.334. О.А. Фокина Волгоградский филиал ФГОУ ВПО «Российский государственный университет туризма и сервиса»

г. Волгоград, Россия ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЕ СТРАТЕГИИ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ПОТРЕБНОСТЕЙ В статье рассматриваются основные факторы, влияющие на формирование потребитель ских стратегий в современном обществе, отличительной чертой которого становится стреми тельное развитие сервисных отношений.

Целью любой деятельности человека является удовлетворение потребностей. Развитие соци ально-экономических отношений, рост производства, высоких технологий в современном мире по зволяют удовлетворять все более сложные потребности, а развитие сервисных отношений способст вуют не только стандартизировать процесс удовлетворения, но и учитывать индивидуальные запро сы личности, расслоению социума, дифференциации ее членов в рамках потребления по многим критериям: материальным, поло-возрастным, культурным, национально-конфессиональным и др.

Человек, как сложное биосоциальное и духовное существо, в отличие от животных, осознает свои потребности, вступает в активную связь с субъектами и объектами окружающего мира с целью удовлетворения своих потребностей. При этом потребности удовлетворяются исходя из множества условий, которые приходится человеку учитывать: экономических, общественно-социальных, нрав ственных. Посредством того, что систематическое удовлетворение человеком своих потребностей происходит в зависимости от многих внешних факторов, эти внешние условия бытия переходят как бы внутрь, интериоризируются, и внешние условия бытия формируют потребности, побуждают че ловека искать способы их удовлетворения, принятые в человеческом обществе, формируя стратегии потребления.

Понятие «стратегия» изначально связано с военными действиями и определяется как искус ство планирования и руководства военными операциями;

также Словарь русского языка определяет стратегию как искусство руководства общественной, политической борьбой [2;

283]. В маркетинге существует понятие маркетинговых стратегий как искусство планирования, руководства продажа ми, основанного на правильных и далеко идущих прогнозах [1;

624]. Потребности как состояние дискомфорта также побуждают современного человека прогнозировать и планировать способы удовлетворения своих потребностей, исходя из множества факторов. Т.к. в основе потребительского поведения в основном лежат осознаваемые потребности, то потребность выступает мотивом соци альной практики потребления. Потребительскую стратегию на основе общей дефиниции «страте гия» возможно определить как социальную практику планирования и прогнозирования человеком своего потребительского поведения, основанную на ведущих мотивах и обусловленную основными факторами потребления. Поведение потребителей (потребительское поведение) понимается как «действия, которые предпринимают люди во время приобретения, потребления поваров и услуг, а также освобождения от них» [1;

23].

Потребительская стратегия, как мы предположили, представляет собой двухфакторную мо дель, состоящую из двух компонентов: мотивационного фактора и организационного фактора.

- 56 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть Мотивационный фактор потребительской стратегии определяет причины потребительского поведения: 1) прагматические мотивы определяют потребление как возобновление ресурсов: сле дуя прагматическим мотивам, потребители приобретают товары и услуги для поддержания необхо димого или привычного жизненного уровня;

обычно прагматические мотивы в повседневной жизни человека начинают выступать как характеристики традиционного поведения (М.Вебер), когда чело век следует некоторому установленному жизненному ритуалу, не задаваясь вопросом «приобретать или не приобретать»;

2) культурно-ориентировочные мотивы определяют потребление в соответст вии с традициями, нормами, принятыми в соответствующем обществе, образовательным и культур ным уровнем его членов, доминирующей культурой/субкультурой;

в частности, возрождение пра вославия в России в последние десятилетия повлекло за собой востребованность религиозных услуг при осуществлении традиционных гражданских практик (бракосочетание - венчание, регистрация новорожденных - крещение, погребение - отпевание);

3) статусные мотивы, определяющие по требление элитных, дорогостоящих (показных) услуг, направлены на поддержание статуса;

4) моти вы новизны, разнообразия определяют потребительское поведение граждан с различными статуса ми, материальным доходом, культурой;

насыщение рынка, широкий ценовой и качественный сег мент товаров и услуг ориентированы на любого потребителя, порождают своеобразное «потреби тельское заражение», желание получить новые потребительские блага;

5) мотивы подражания, сле дования моде тесно связаны с мотивами новизны;

в современном социуме индустрия моды прочно заняла свое место и определяет жизнь большинства членов общества.

Под мотивацией потребителя понимаются стимулы, побуждающие потребителей посредст вом покупки и потребления продуктов удовлетворять разнообразные потребности [4]. Согласно теории иерархии потребностей А.Маслоу, человек испытывает одновременно несколько потребно стей, однако какая-либо потребность порождает наибольший мотив, следовательно, мотивы тоже выстраиваются в определенной последовательности, происходит их соподчинение. В силу этого потребительская стратегия определяется несколькими мотивами, один из которых является веду щим, остальные остаются в позиции субдоминантных и будут проявляться по мере удовлетворения потребностей. В связи с этим необходимо понимать, какие мотивы побуждают потребителей к при обретению потребительских благ, т.к. от этого зависит качество обслуживания, а значит, и количе ство клиентов, повторно обращающихся в сервисную организацию. Иногда потребитель выбирает более дорогую сервисную организацию, мотивируя свое поведение тем, что там он чувствует себя более комфортно, уютно, получая удовольствие от самого процесса обслуживания, несмотря на то, что необходимый предмет потребления он может приобрести дешевле в другом месте. Клиенты, обладающие платежеспособностью, готовы платить не столько за материальные блага, сколько за полученные положительные эмоции при обслуживании. Опрос 240 человек в возрасте от 20 до лет подтвердил данное утверждение. На вопрос: «Если у вас есть деньги, готовы ли вы их потратить на высококачественное обслуживание, если подобную услугу вы можете получить дешевле, но при более низком качестве обслуживания?» - около 58% опрошенных ответили положительно.

Удовлетворение одной потребности нередко происходит за счет другой в силу различной во влеченности и интенсивности мотиваций. Эрнест Дихтер, признанный исследователь мотиваций, отмечал, что узнать истинные мотивы человека – одна из наиболее трудных задач, потому что люди всегда стараются предстать в лучшем свете. Большинство из нас стараются объяснить свое поведе ние каким-либо разумным образом, в то время как на самом деле оно весьма далеко от благоразум ного [3]. В силу неосознанных мотивов люди приобретают ненужные или неактуальные на данный момент потребительские товары и услуги. Наш опрос людей различного возраста, с разным матери альным положением (около 300 человек) показал, что большинство из них делали покупки, о кото рых впоследствии жалели, считая их ненужными. Причины подобного потребительского поведения люди объясняли различными мотивами: неосознанный мотив («не знаю») – 32%;

мотив подражания («у всех есть», «все покупали») - 47%;

мотив заражения («реклама хорошая была») – 25%.

Организационные факторы потребительской стратегии создают определенные условия реа лизации мотивов потребления. Наиболее определяющими реализацию потребностей следует выде лить следующие: 1) материальные факторы, включающие финансовое положение потребителя (до ходы) и ценовые барьеры, которые потребитель преодолевает благодаря ценовой политике пред приятий сферы услуг (снижение цен, распродажи, программы лояльности, призванные мотивиро вать потребителей совершать повторное обращение в сервисные предприятия, и т.д.);

2) статусные факторы;

3) поло-возрастные факторы, определяющие потребительскую стратификацию по гендер ному и возрастному признакам;

4) информационные факторы, призванные обеспечить информиро вание потребителей о наличии товаров и услуг, их качестве и возможных результатах потребления, что создает не только информационное, но и правовое поле в рамках потребления, защищает права потребителей;

5) факторы развитости сферы услуг: представленность сервисных предприятий раз - 57 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть личного профиля, номенклатура услуг, обеспеченность материальными и трудовыми ресурсами;

6) психологические факторы, которые включают как настроение потребителя, так и психологическую сторону обслуживания, которая, в свою очередь, во многом и определяет настроение клиентов;

7) фактор времени: количество времени, которое потребитель готов потратить на принятие решения о покупке товара или услуги, и количество времени, которое отводится на сам процесс потребления.

Фактор времени учитывается сервисными предприятиями быстрого обслуживания: срочный ре монт, срочная химчистка, предприятия быстрого питания и пр. – у потребителя всегда есть альтер натива получить подобные услуги как в срочном порядке, так и в обычном временном режиме.

Организационные факторы, так же как и мотивационные, не выступают в отделенности друг от друга, а составляют определенное единство. В зависимости от мотивов, личности самого потре бителя, отдельной потребительской ситуации один из факторов выступает ведущим, определяющим потребительскую стратегию. Реализация различных потребительских стратегий, направленных на удовлетворение разнообразных потребностей, создает условия для возникновения новой системы потребностей, которая, в свою очередь, востребует других стратегий.

Список использованных источников 1. Блакуэлл Д., Миниард П., Энджел Дж. Поведение потребителей. Изд. 9-е/ Пер. с англ. под рук. Л.А.Волковой. – СПб.: Питер, 2002. – 624 с.

2. Словарь русского языка в четырех томах. Т.4. – Издательство «Русский язык», 1984. – С.

283.

3. Ernest Dichter, Handbook of Consumer Motivations: The Psychology of Consumption (New York: McGraw-Hill, 1964).

4. Harold W. Berkman, Jay D. Lindquist, and M. Joseph Sirgy, Consumer Behavior (Chicago: NTC Publishing Group, 1997).

УДК 947. А.С. Анисков Калужский Государственный Педагогический Университет им. К.Э. Циолковского г. Калуга, Россия БАЛКАНСКИЙ ВОПРОС И РОССИЙСКАЯ ПРОВИНЦИЯ В 1908-1912 ГГ.

(НА МАТЕРИАЛАХ КАЛУЖСКОЙ ГУБЕРНИИ) В статье рассматривается взаимоотношение власти и провинциального общества по Бал канскому вопросу в период его обострения в канун Первой мировой войны. Делается попытка опре делить, каким образом внешнеполитические события отражались в Калужской губернии, и какое влияние они оказывали на общественное мнение. Исследование основывается на изучении архивно го материала ГАКО.

Проблема взаимоотношения власти и общества была одной из ключевых для России начала XX века. В чем заключались эти отношения, и какую роль они сыграли в развитии страны? Этот вопрос нуждается в подробном изучении, так как мы знаем, какие потрясения ожидали Россию в начале нового столетия.

Предпосылки для работы об отношениях общества и внешнеполитической сферы созданы ис следованиями известных отечественных историков. В работах И.И. Астафьева, А.С. Аветяна, В.И.

Бовыкина, А.В. Игнатьева, А.Ф. Остальцевой, К.Б. Виноградова, Ю.А. Писарева, Э.П. Яхимович и многих других детально изучены отношения между Россией и главными ее партнерами и противни ками. Крупным геополитическим проблемам посвящены коллективные труды «Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII - начало XX в.» и «Россия и Черноморские проливы (XVIII-XX столетия)». Фундаментальным трудом является пятитомная «История внешней политики России».

Первым вопрос о взаимоотношениях власти и общества поставил И.В. Бестужев в моногра фии «Борьба в России по вопросам внешней политики, 1906-1910 гг.». На данный момент, пожалуй, лучшим анализом взаимоотношения власти и общества является монография Е.Г. Костриковой [4].

Однако необходимо отметить, что во всех вышеперечисленных работах рассматривается взгляд на внешнюю политику со стороны в основном столичного общества. Не менее важно изучить отношение к вопросам «большой политики» со стороны провинциального общества. Интересова лась ли провинция вопросами дипломатии, или известия из-за рубежа не доходили до провинциа - 58 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть лов, не вызывали никакого внимания? Попытка такого изучения будет сделана в данной работе на примере Калужской губернии в период обострения Балканского вопроса.

Источниковой базой данного исследования являются периодические издания Калужской гу бернии, главным образом газеты, поскольку именно им в то время принадлежала ведущая роль в формировании общественного мнения. Это, прежде всего «Калужские губернские ведомости», и «Калужский курьер». Особый интерес представляют архивные материалы. В работе использованы документы Государственного Архива Калужской области (ГАКО), в частности, материалы Канце лярии Калужского губернатора.

В начале XX века Балканский вопрос стоял как никогда остро во внешней политике России и других великих европейских держав. Особенно напряженная борьба разворачивалась между Росси ей, Австро-Венгрией и Англией. Кризис осложнился в результате македонских волнений 1902– гг. и последовавшего за ними обсуждения плана македонских реформ. К тому же 27 января 1908 г.

австрийский министр иностранных дел А. Эренталь публично заявил о своем плане сооружения железной дороги от австрийской границы через Нови-Базарский санджак к Салоникам, который обеспечил бы Австрии путь к Эгейскому морю. Выступление А. Эренталя вызвало в России крайнее возбуждение. Однако ослабленная русско-японской войной Россия вынуждена была избегать при нятия агрессивных мер [2, С.747].

Эхо событий донеслось и до российской провинции, в частности, Калужской губернии. 3 сен тября 1908 г. в канцелярию Калужского губернатора было подано прошение греческого подданного Коликидоса. В прошении Коликидос писал, что в 1905 г. во время македонских беспорядков, турки учинили разного рода издевательства на его родине: «одному из нас отрезали язык, другому руку и поранили в разных частях тела, сестрам тоже отрезали руки». Не имея никаких средств к жизни, он обратился к России за помощью. Он просил у губернатора разрешения «свободного хождения по Калужской губернии для собирания пожертвований на прожитие свое и несчастных малолетних сирот» [1, Л.33]. Пристав второй части Истовский, собрав сведения о Коликидосе, сообщил, что в г.

Калугу Коликидос прибыл 3 сентября из г. Брянска «для сбора пожертвований на прокормление себя, сестер и брата, проживающих по его объяснению в г. Калише». По данным пристава, Колики дос просил разрешение для сбора пожертвований по г. Калуге в течение одной недели;

при этом пристав добавил, что к удовлетворению его ходатайства препятствий не встречается [1, Л.34].

Это обращение может свидетельствовать о том, что Коликидос рассчитывал на помощь жи телей Калужской губернии, не без оснований полагая, что провинция в курсе событий на Балканах и сочуственно относится к пострадавшим от турецких притеснений. Поддержка, оказанная ему в г.

Брянске, подтвердила его предположение.

Однако, 15 сентября 1908 г. и. д. губернатора, вице-губернатор В. Оленин, сделал заключе ние, что греческому подданному никакого официального разрешения на сбор подаяния выдано быть не может и что он может «беспрепятственно удалиться» из г. Калуги [1, Л.37]. Почему греческому подданному было отказано? При ответе на данный вопрос представляется необходимым учитывать, какие последствия могло иметь пребывание на территории Калужской губернии греческого поддан ного, и тем более сбор пожертвований для православных людей пострадавших в результате издева тельств турок, столь ненавистных для России. Вероятнее всего, именно это и привело к отказу в прошении Коликидоса, ибо Оленин не хотел возможного возмущения общественного мнения в гу бернии в связи с Балканским вопросом. Таким образом, мы видим, что отголоски общеевропейского внешнеполитического кризиса докатывались и до российской провинции.

В 1908 – 1909 гг. на Балканах разразился очередной кризис, вызванный аннексией Австро Венгрией Боснии и Герцеговины. Как известно, Россия, а также Сербия вынуждены были отступить и признать захват территорий, населенных славянами. Далее политика России на Балканах своди лась к образованию конфедерации славянских государств в борьбе против Австро-Венгрии. Ядром этого союза должен был стать сербо-болгарский договор 13 марта 1912 г. Однако балканский блок выходил из под контроля русской дипломатии, направив свой главный удар против Турции, что привело, в конечном счете, к первой балканской войне [2, С.778].

Своеобразный отклик вышеупомянутые события находят в печати Калужской губернии. В «Калужском курьере» от 22 сентября 1912 г. публикуется любопытная заметка «Печать о войне». В ней говорилось о мобилизации болгарской, сербской, черногорской и греческой армий. Редакция газеты, указывая на то, что вышеупомянутая мобилизация балканских народов застала европейскую дипломатию врасплох, высказывала уверенность в том, что отменить приказы о мобилизации уже невозможно. «Война народного негодования в христианских государствах Ближнего Востока дос тигла такого подъема, что задержать ее академическими советами и угрозами немыслимо. Если ве ликие державы серьезно желают предотвратить балканскую войну, им уже не останется других средств, кроме немедленного восстановления международного контроля над проведением реформ в - 59 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть Турции и осуществлении автономии христианских областей Оттоманской империи. Дипломаты ев ропейского концерта совсем не подготовлены к подобному выступлению и не имеют практической программы, на которой они могли бы сойтись. Время для пустых слов уже прошло, а крупные дела не под силу своекорыстной и трусливой плеяде вершителей судеб международной политики» [3, С.4]. Исходя из текста статьи, можно заключить, что газета принимает сторону балканских наро дов. Обратим внимание на то, что провинциальная газета выступила с осуждением европейской ди пломатии, допустившей развязывание первой балканской войны. Как упоминалось выше, активное участие в балканском вопросе принимала и Россия. Таким образом, редакция газеты, пусть косвен но, но критиковала позицию русской дипломатии, проявлявшую медлительность в Балканском во просе. Учитывая, что газета, так или иначе, ориентировалась на вкусы и запросы читателей, можно предположить, что данная статья в значительной степени выражала мнения образованной части провинциального общества того времени.


Подводя итог, следует отметить, что российская провинция, в частности, Калужская губер ния, не оставалась изолированной от дел внешней политики Российской империи. Отголоски «большой политики» в том или ином виде докатывались до губернии, и она зачастую принимала посильное участие в общероссийских вопросах.

Без сомнения, эта работа является лишь началом исследовательской деятельности по данной теме и требует дальнейшей проработки источниковой базы.

Список использованных источников 1. Государственный архив Калужской области (ГАКО). Ф. 32. Оп. 2. Д. 2. История дипломатии. / сост. А. Лактионов. – М.:АСТ:АСТ МОСКВА, 2009. – 943с.

3. Калужский курьер. 1912. 22 сентября.

4. Кострикова Е.Г. Российское общество и внешняя политика накануне Первой мировой вой ны 1908 -1914 гг. – М., 2007. – 412с.

ЯЗЫКОЗНАНИЕ И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ УДК 801. Е.В. Верхоломова Московский педагогический государственный университет г. Москва, Россия К ВОПРОСУ О МАКРОСЮЖЕТАХ В ЛИРИЧЕСКИХ ЦИКЛАХ О. МАНДЕЛЬШТАМА Автор анализирует формирование понятий «лирический сюжет» и «макросюжет» в лите ратуроведении, предлагает собственную концепцию макросюжета в циклах О.Мандельштама.

Особое внимание уделяется индивидуальному стилю поэта, в значительной мере влияющему на специфику лирического сюжета Термины «лирический сюжет» и «макросюжет» (применительно к лирике) долгое время поч ти не звучали в литературоведении. Ими не пользовались исследователи, называющие лирику бес сюжетным родом литературы. Со временем понятие «лирический сюжет» приобрело определенные «права», и споры вокруг него долгое время менялись от вопроса, существует ли сюжет в лирике к вопросу, что он из себя представляет [1]. Обзор полемики, связанный с термином «лирический сю жет» представлен в отдельных работах [2]. Анализ композиции и макросюжета лирических циклов проводился в работах Л.Я. Гинзбург, З.Г. Минц, В.А. Сапогова, И.В. Фоменко.

Лирический сюжет в цикле и книге стихов порождается всей совокупностью циклообразую щих факторов, а также присутствием единого лирического героя и его внутренними переживания ми. Отдельные стихотворения могут быть связаны между собой не причинно-следственными, а ас социативными связями, а также при помощи хронотопа. Макросюжет - это сюжет, возникающий как «дополнительный смысл», которого нет в отдельных стихотворениях, и который порождается взаимодействием отдельных элементов цикла между собой. Макросюжет является как бы «вторым»

сюжетом лирического цикла. Он «поддерживает» первый сюжет, в котором идея лирического сти хотворения реализована непосредственно, имеет конкретную словесную оболочку и выражает его скрытый смысл.

В лирике Мандельштама встречаются типы лирических циклов, которые условно можно раз делить на два вида: близких к традиционным по формальной и содержательной организации мате риала (например, «Армения», «Кама») и циклы «неосуществленные, но несомненные» [3]. Циклы - 60 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть второго типа скрепляются между собой по хронологическому принципу, не имеют полиреферент ного плана и содержат только указание на дату. Для них одним из важнейших объединяющих фак торов является метрическое единообразие.

У Мандельштама не наблюдается тенденции целенаправленного создания лирического цикла как законченной единицы. Группа связанных друг с другом стихотворений может порождаться оп ределенным поэтическим импульсом. Поэт подчас даже не ставит себе задачи объединить эти сти хотворения дальнейшей «чистовой» работой в окончательный текст. Каждое стихотворение, таким образом, теряет свою отдельность, самоценность и законченность. Стихи одного «порыва» образу ют особый цикл, не похожий конструктивно на привычные лирические циклы XIX – начала XX ве ка. Приведем в пример не имеющий заглавия стихотворный цикл «о щегле» (включен в «Воронеж ские тетради»), три стихотворения которого публикуются составителями подряд [4]. Хотя эти три стихотворения написаны в течение одного месяца (вплоть до одинаковых дней), они не были ни автором, ни составителями объединены в микроцикл по хронологическому признаку. Однако, общ ность ряда системных элементов лирического цикла здесь налицо: единство центрального образа (щегла) во всех трех стихотворениях, единство строфической организации (четверостишия, за ис ключением итогового пятистишия в последнем стихотворении), единство авторских эпитетов неологизмов: щегловид, сердцевид, красовид. К авторским кратким прилагательным примыкают «условно-литературные»: «черно-желты», «жестк», «черн». Таким образом, мы вправе считать ман дельштамовский словообразовательный принцип одним из наиболее выраженных скрепляющих элементов цикла, который, тем не менее, не обозначен автором как цикл. Для обозначения содержа тельного единства трех стихотворений Мандельштама нам кажется целесобразным употребить тер мин О.В. Мирошниковой «циклоид» («працикл»). Стихотворения, формирующие это единство, об ладают высоким циклическим потенциалом, реализованным не автором, а читателем, характеризу ясь как целостность в рецептивной традиции [5] Циклоид Мандельштама не имеет ничего общего с традиционными хронологическими или пространственными циклами. В какой-то степени он близок к виду циклических образований, обозначаемых как «вариация на тему» [6], но лишь отчасти. Сти хотворения Мандельштама «о щегле» – это единый лирический порыв, графически разделенный на три части, в чем проявилось своеобразие выражения поэтической мысли. Щегол – в некотором смысле двойник лирического героя, это подчеркивается и фонетической игрой «щеголь» – «щегол».

Если в первом стихотворении герой и щегол – разные субъекты, то во втором они объединены единством восприятия. Окружающая героя реальность – зимний день – отражается в зрачке птицы и создает новую измененную реальность, не такую уж и «жесткую». Герой приписывает птице объек тивность восприятия за счет его одновременности: «В обе стороны он в оба смотрит – в обе!». В этом «неосуществленном цикле» отсутствует повествовательный сюжет, но несомненен сюжет ли рический, движение которого осуществляется от любования щеглом до отождествления его образа со своим. «Сердцевитость», то есть эмоциональность, вспыльчивость непослушной и умной птицы, соответственно, проецируется на лирического героя Мандельштама.

В лирике Мандельштама можно встретить и более развернутый макросюжет. Характерным примером может послужить миницикл «Кама» [7]. Он состоит из двух стихотворений [8], обладаю щих единой метрической организацией: двустишия, написанные четырехстопным анапестом с муж скими окончаниями. В соответствии с этим стихотворения цикла воспринимаются как единый текст. Примечательно, что два варианта первого стихотворения начинаются одинаковым двустиши ем. В первом варианте в последних строках стихотворения есть небольшое включение действия:

Там я плыл по реке с занавеской в окне… В последних строках второго варианта стихотворения цикла монотонную описательность, со ответствующую неспешному передвижению по воде, прерывают события:

На Тоболе кричат: Обь стоит на плоту! – И речная верста поднялась в высоту [9] Сюжет цикла традиционно лирический: он представляет собой эмоциональное впечатление автора, которое приводит к кульминации лирического чувства в третьем стихотворении:

И хотелось бы тут же вселиться – пойми – В долговечный Урал, населенный людьми, И хотелось бы эту безумную гладь В долгополой шинели – беречь, охранять [10] Применительно к Мандельштаму мы не можем говорить о выраженном макросюжете его книг стихов. Сюжетную завершенность несут минициклы, как выявленные, так и графически невы явленные автором. В ряде циклов может возникать сквозной макросюжет, придающий лирическому циклу дополнительный смысл.

- 61 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть Сюжет в циклах Мандельштама организует движение ассоциаций, формируемых текстом, и создает иллюзию эпической картины мира. Наличие в акмеистической лирике единой композиции, пространственно-временной организации и макросюжета приводит к тому, что цикл или книга, в соответствии с акмеистической концепцией, предстает «законченным организмом». Анализ лириче ского сюжета в акмеистическом цикле может быть полезен в качестве материала лекций, курсов по выбору и спецсеминаров, при разработке учебных и учебно-методических пособий, посвященных поэзии первой половины ХХ века.

Список использованных источников 1. Левитан Л.С., Цилевич Л.М. Сюжет в художественной системе литературного произведе ния. – Рига, 1990. – С. 387.

2. Например, в следующих работах: Вайман С. Вокруг сюжета // Вопросы литературы. – 1980, №2. - С. 114-134;

Копылова Н.И. О многозначности термина «сюжет» в современных работах о лирике (к историографии вопроса) // Сюжет и композиция литературных и фольклорных произве дений. – Воронеж, 1981 – С. 107–121;

Левитан Л.С., Цилевич Л.М. Сюжет в художественной систе ме литературного произведения. – Рига, 1990. - С. 43-45, 98.

3. Терминология Л.Д. Гутриной и О.В. Палий.

4. Например, в изданиях Мандельштам О.Э. Сочинения в двух томах. Т.1 – М., 1990;

Ман дельштам О.Э. Полное собрание стихотворений – СПб., 1995.

5. Мирошникова О.В. Анализ лирического цикла и книги стихов. – Омск, 2001. – С. 15.

6. Термин И.В. Фоменко (Фоменко И.В. Лирический цикл. Становление жанра. Поэтика. – Тверь, 1992. – С. 55).

7. Миницикл «Кама», написан О.Мандельштамом в 1935 году в Воронеже, но связан с переживаниями более ранней ссылки поэта в Чердынь (небольшой город недалеко от верховья реки Камы). Этот миницикл включен в «Воронежские тетради»(1961 – 1965) 8. Первое стихотворение «Как на Каме - реке глазу темно, когда…» публикуется в двух ва риантах.

9. Мандельштам О.Э. Собр. соч. в 4 т. – М., 1997. Т.I. – С. 215.

10. Там же. – С. 216.

УДК 821.161.1-312. И.В. Неронова Ярославский государственный педагогический университет г. Ярославль, Россия НАРРАТИВНЫЕ АСПЕКТЫ КОНСТРУИРОВАНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ МИРОВ ПОВЕСТИ БРАТЬЕВ СТРУГАЦКИХ «ВОЛНЫ ГАСЯТ ВЕТЕР»


В статье рассматривается использование нарративных стратегий текста при конструи ровании особой художественной реальности повести А.Н. и Б.Н. Стругацких «Волны гасят ветер»

в свете теории возможных миров. Выделяются и анализируются различные уровни миров и их взаимосвязи в общей структуре фикционального мира повести.

Несколько последних десятилетий мнение, что фантастика является полноправной «участни цей» большой литературы, уже не вызывает возражений. Увеличивается количество исследований, посвященных как фантастической литературе в целом, так и творчеству самых известных советских фантастов – братьев Стругацких, в частности. На смену спорам критиков о соответствии или несо ответствии творчества Стругацких какой-либо идеологии (коммунистической или демократиче ской), приходит научный анализ этого литературного явления. Но говорить о достаточной изучен ности как приемов творчества Стругацких, так и роли их в литературном процессе второй половины XX века не приходится, поскольку основное внимание в работах исследователей все еще уделяется философской и социальной проблематике произведений. Одним из наименее изученных в стругац коведении остается вопрос о приемах и принципах конструирования художественных миров произ ведений Стругацких.

В современном литературоведении существует проблема определения особой реальности ху дожественного произведения в отличие от текста, предложенного читателю автором. В отечествен ной традиции художественный мир определяется как система, в которую включены персонажи, со бытия, художественное пространство и время. В то же время все эти категории не существуют сами по себе, а являются результатом повествовательной деятельности. В теории возможных миров лите - 62 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть ратуры, возникшей в результате «метафорического переноса» [3] соответствующей теории модаль ной логики на предмет нарратологии, художественный мир принято рассматривать как сложную многоуровневую систему, организуемую различными повествовательными инстанциями. У. Эко предлагает выделять в составе художественного мира следующие уровни:

a) возможный мир, вызванный к жизни воображением автора;

b) возможные подмиры пропозициональных установок персонажей фабулы (т.е. того, что эти персонажи воображают и желают, во что они верят и т.д.);

c) возможные подмиры, которые создает в своем воображении (в своих страхах, ожиданиях, желаниях и т.д.) эмпирический читатель [2: 411-412] Первый мир в данной классификации задается всем комплексом точек зрения и повествова тельных инстанций, формирующих общую картину фикционального мира произведения. «Миры второго типа формально описываются сторонниками теории возможных миров как набор пропози ций, управляемых модальными операторами или как утверждения о пропозициональных отношени ях (Эко, Вайна, Долежел). Эти утверждения разграничивают различные сферы психической дея тельности: миры убеждений (эпистемическая система), долженствований (деонтическая система), желаний (аксиологическая система) и активно преследуемых целей и планов. Пропозициональное содержание этих частных миров включено в систему сочетаемостей, которая определяет отношения антагонизма или взаимодействия между персонажами, также как и точку конфликта в повествуемом мире» [3]. Подмиры третьего типа по классификации Эко, то есть реакция эмпирического читателя, также заложены в тексте и возникают на «развилках вероятностей» фабулы.

В данной работе в центре нашего внимания находится взаимодействие миров первого и вто рого типа. Каким образом взаимодействуют различные миры персонажей? Каким образом они ор ганизуют единый фикциональный мир произведения? Какие повествовательные приемы использу ются для конструирования мира произведения?

Материалом исследования стала повесть А. и Б. Стругацких «Волны гасят ветер». Обращение к данному материалу обусловлено тем, что это произведение демонстративно использует нарратив ные стратегии и, вместе с тем, ориентировано на совмещение в одном повествовательном простран стве нескольких противостоящих друг другу фикциональных миров.

Сюжет повести строится по детективной схеме: сотрудник «Комиссии по контролю» Тойво Глумов ищет следы деятельности на Земле таинственных Странников, которых он ненавидит, пото му что «Они пришли без спроса – это раз. Они пришли тайно – это два. А раз так, то, значит, подра зумевается, что они лучше нас знают, что нам надо, - это раз, и они заведомо уверены, что мы либо не поймем, либо не примем их целей, - это два. И я не знаю, как ты, а я не хочу этого» [1: 631]. В результате своего расследования Тойво находит Странников, которые являются новым витком эво люции человечества, и оказывается одним из них. В конце концов он уходит к люденам (как они сами себя называют, что является отсылкой к понятию homo ludens и одновременно иронической анаграммой слова «нелюдь» [1: 670]), а его бывший шеф Максим Каммерер, пишет «мемуар» об этих событиях спустя тридцать один год, приводя различные документы, письма, рапорты, фоно граммы, а также воссоздавая происходившее на основе документов.

Стругацкие строят повесть на основе документов не только и не столько для того, чтобы при дать рассказу Каммерера статус хронологического фактографического описания реально происхо дивших событий, как того требует заявленный Каммерером в начале повествования жанр «мемуа ра». Каждый из авторов этих документов (в соответствии с жанровой конвенцией) описывает тот фрагмент художественной реальности, который входит в его кругозор, руководствуясь собственны ми этическими, эстетическими, ценностными и т.д. установками, психологическими и социальными особенностями. Тем самым, художественный мир повести конструируется целой иерархией локаль ных фикциональных миров персонажей. В основании этой иерархии лежат единичные миры каждо го введенного в текст документа, обладающего собственной дискурсивной и репрезентирующей системой. Серии документов разного типа группируются вокруг лиц, позиционированных авторами в качестве суммарных субъектов речи. Это задает следующий уровень построения художественного мира повести.

Объединение миров персонажей по общности взглядов, социального положения и т.д., то есть по доминирующей модальности или знаку модальности, создает художественные миры произведе ния еще более высокого уровня обобщения. В создаваемом документами художественном мире можно выделить три подобных мира на основе эпистемологических и онтологических различий.

Во-первых, это мир Каммерера и Глумова, в котором не вызывает сомнения, что таинственные Странники и в самом деле существуют и действуют на Земле. Во-вторых, это мир остальных людей, которые уверены, что Странников не существует, а если и существуют, то бояться их не нужно. Их позицию отражает, например, мнение Аси Глумовой, жены главного героя. В-третьих, это мир са - 63 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть мих люденов, псевдо-Странников. Их «голосом» в повести становится Логовенко, объясняющий в одной из «фонограмм» отличие люденов от людей: «Сейчас, когда я сижу здесь и разговариваю с вами, я отличаюсь от вас только сознанием, что я не такой, как вы. Это один из моих уровней… На других уровнях все другое. Другое сознание, другая физиология… другой облик даже…» [1: 668].

Следом располагаются два мира: мир повествователя Каммерера и мир, репрезентируемый всею совокупностью приводимых в тексте повести документов, имеющий 12 различных повество вателей. Эти две линии конструируют два фикциональных мира, разделенных не только хронологи чески, но и эпистемологически: меняется привычная для человечества картина мира, и Каммерер комментирует события тридцатилетней давности исходя из нового понимания реальности, в то вре мя как используемые им документы повествуют о событиях с точки зрения «здесь и сейчас», в ко тором загадка Странников-люденов еще не разгадана.

Таким образом, можно констатировать, что художественное пространство и время, событий ный ряд и «реальность» описания оказываются «следствием» или функцией повествовательно дискурсивной организации текста. Только совмещение и взаимодействие миров разных уровней строит итоговый художественный мир всего произведения. Организация повествования по каналам «текстов-представителей» каждого мира позволяет показать основной конфликт произведения «из нутри», обнаружить проблематику повести. Использование системы «вложенных» текстов и нарра торов различного уровня создает многоуровневую систему фикциональных миров, отличающихся своими эпистемологическими и онтологическими характеристиками, совмещение различных точек зрения нарраторов задает панорамную картину описываемого мира.

Список использованных источников 1. Стругацкий, А.Н., Стругацкий, Б.Н. Волны гасят ветер [Текст] // Собрание сочинений. В т. Т.8. 1979-1984 гг. / А.Н. Стругацкий, Б.Н. Стругацкий – 2-е изд., испр. – Донецк: «Издательство Сталкер», 2004. – С. 531- 2. Эко, У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста [Текст] / У. Эко. – СПб.: «Симпо зиум», 2005. – 502 с.

3. Ryan, M.-L. Possible-worlds Theory. Entry for the Routledge Encyclopedia of Narrative [Элек тронный ресурс] / M.-L. Ryan. – URL: http://users.frii.com/mlryan/pws.htm (дата обращения:

15.10.2009) УДК 82.03 : 7. С.Н. Пузанкова Магнитогорский государственный Технический Университет г. Магнитогорск, Россия СКУЛЬПТУРНЫЙ ПЁТР В НАДПИСЯХ ЛОМОНОСОВА: ПОЭТИКА ЭКФРАСИСА Предметом исследования данной статьи являются вопросы перевода культурных текстов с одного языка искусства на другой. Особенности экфрасиса рассматриваются на примере похваль ных надписей М.В. Ломоносова1750 г. к статуе Петра Великого. В результате изучения выявлены основные экфрастические приёмы: прямой комментарий деталей скульптуры Петра, обыгрывание скульптурного материала, указаний на памятник, подмена описания монумента темой памяти потомков.

В 1750-ом году Ломоносов создаёт цикл из пяти стихотворных надписей к статуе Петра Ве ликого [1, с. 284-287]. Неизвестно, к какой именно скульптуре они были написаны, предположи тельно, к работам К.Б. Растрелли: к конной статуе и к фигуре «пешего» Петра [2, с. 10]. Перед Ло моносовым стояла трудная задача: сочинить надписи в то время, когда ещё не было определено, как статуи будут выглядеть, какая из них будет установлена и где они будут расположены. Неизвестно также, рассматривал ли Ломоносов их «как пять вариантов, предложенных им на выбор, или как пять самостоятельных надписей, из которых одну он думал поместить непосредственно под стату ей, а четыре остальных на четырёх сторонах пьедестала» [1, с. 966].

Стихи должны были стать словесным аккомпанементом скульптурному изображению Петра, «посредником» между металлическим воплощением императора и зрителем. Ломоносовские надпи си не украсили памятники: после воцарения Павла I на монументе конной статуи, установленной возле Инженерного замка, было высечено «Прадеду правнук», а проект «пешего» Петра не был реа лизован вовсе. Однако сам Ломоносов включил эти пять надписей в собрания своих сочинений - 64 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть 1751, 1757 годов [1, с. 966-967], воспринимая их не только как комментарий к изваяниям великого императора, но и как самостоятельные литературные произведения.

Закономерно, что идейным и художественным центром этих надписей является Петр Великий как творец новой России. Вопросы мифологизации и сакрализации Петра I в надписях Ломоносова неоднократно становились предметом исследований, на результаты которых мы опираемся в данной работе. Однако наш научный интерес сосредоточен на проблемах перевода с одного языка искусст ва на другой. Задача данного исследования — рассмотреть способы отражения скульптурного тек ста (текста потенциального) в поэтическом слове (в надписях Ломоносова), выявить особенности экфрасиса.

Экфрасис в современном литературоведении понимается неоднозначно. Так, Л. Геллер счита ет, что экфрасис, помимо кажущегося отступления в виде «украшенного описания» внутри повест вования, может быть представлен и словесным описанием одного произведения искусства средст вами другого путём раскодирования его информации, толкования его знаковости с учётом автор ского восприятия [3]. Иного понимания придерживается Ж. Хетени, расшифровывая «экфразу» как «использование изображения в тексте, т.е. словесное изображение образа» [3, с.162]. Мы понимаем экфрасис традиционно: это описание произведения изобразительного искусства (в данном случае скульптуры) в словесном тексте. Обязательные условия для существования экфрасиса как «изобра жения второй степени» выделены Р. Бобрыком, это: наличие определённого описываемого произве дения изобразительного искусства, присутствие «входа» и «выхода» из экфрасиса путём «упомина ния предмета с неким изображением», а также способность трансформации словесного текста в са мостоятельную реальность с воспроизведением «экспрессии и эмоциональной нагрузки» перево димого изображения [3, с. 180-181].

Эти условия присутствуют в ломоносовских надписях к скульптурам Петра Великого. Исто рический Пётр I («оригинал»), а точнее представление о нём, воспроизведен в скульптурном изо бражении (знак первого уровня) через призму растреллевского видения. Оба эти текста «переводят ся» на поэтический язык надписей Ломоносова (знак второго уровня). Взаимодействие описывае мой реальности и её первичного и вторичного воспроизведения явно прослеживается во всех пяти сочинениях.

Обратимся к конной статуе, отлитой в 1745-1746 гг. Она — часть сложной аллегорической композиции, которую должны были окружать скованные фигуры пленников, а парящая богиня по беды — венчать Петра лавровым венком. Несмотря на незаконченность этого барочного монумента, в нём ярко выражена идея воинственного геройского начала – «грозного императора на мощном коне» [2, с. 10], представленного «в обличье и одеянии римского цезаря» [4, с.44] в натуральную величину, из бронзы [5, с.50]. Фигура Петра возвышается на постаменте, сделанном к 1800 году, украшенном барельефами «Полтавская баталия» и «Взятие фрегатов при Гангуте» и композицией с трофеями. В проекте «пешего» Петра статую императора также окружают скованные фигуры плен ников, взирающие на победителя [6].

Тема покорённых народов звучит и в ломоносовских надписях. Ломоносов в них именует Петра по-разному: он использует официальный титул – «отечества Отец» [1, с. 284], поэтические имена – «земное божество» [1, с. 285], «Герой» [1, с. 284]. Во второй надписи это именование при сутствует как «минус-приём». Ломоносов не даёт Петру никаких определений и имён, предоставляя это право свершениям императора: «Гласит сей град и флот, художества и войски, //Гражданские труды и подвиги геройски» [1, с. 285].

Особое место в ломоносовском цикле занимает третья надпись. В ней герой Полтавы, побе дитель шведов, император России как таковой отсутствует, а главным действующим лицом стано вится «металл», являющий «в себе лица его (Петра I. – С.П.) черты»:

Металл, что пламенем на брани устрашает, В Петрове граде се россиян утешает, Изобразив в себе лица его черты;

Но если бы его душевны красоты Изобразить могло притом раченье наше, То был бы образ сей всего на свете краше [1, с. 285].

Лицо скульптурного Петра – единственная деталь монументальной фигуры, на которую ука зывает Ломоносов в надписях [1, с. 285, 287]. Металлический Пётр замещает собой уже умершего императора: он «утешает» россиян. Здесь идея «душевных красот» (а не героизма) выходит на первый план.

Смыслообразующим элементом в третьей надписи выступает материал, из которого должна быть изготовлена скульптура. Металл не только имеет свойства, дающие возможность зрителю ощутить на себе воздействие скульптуры, приближенной к натуральным формам и реализованной в - 65 В мире научных открытий, 2010, №4 (10), Часть физическом пространстве, но и становится для Ломоносова поводом к изложению эстетической концепции. Памятник порождает размышления о форме и содержании, в которых, по мысли поэта, любой монумент может отобразить лишь внешние «лица его черты», а не внутренние. И если бы стало возможным воплотить всю истинную суть Великого Петра в произведении искусства, тогда его скульптура была бы «всего на свете краше». В связи с этим возникает закономерный вопрос о переводимости одного языка (языка действительности) средствами других (вербального и скульп турного) языков: «Но если бы его душевны красоты //Изобразить могло притом раченье наше…»

[1, с. 285]. Ломоносов приходит к выводу, традиционному для комлиментарной установки жанра надписи: ничто не способно передать истинную значимость личности великого императора.

Обыгрывание материала скульптуры есть и в других надписях, что способствует спаиванию поэтического и скульптурного текстов: «образ изваян» [1, с. 284], «воздвигла зрак Петров» [1, с.

285], «зваянным образам, что … ставили …» [1, с. 285]. «Бесчувственная медь», заменившая собой «мёртвого» Петра в пятой надписи [1, с. 287], также продолжает выполнять функции «живо го» императора – устрашать врагов государства.

Соединение поэтического и скульптурного текстов в надписях осуществляется также с по мощью указательного местоимения «Сей» («се», «сим») и словосочетаний, контекстуально синонимичных понятию «скульптура Петра». Так, «вход» в первую надпись – «се образ изваян» – указывает на присутствие невербального произведения искусства. Этому служат и слова «се есть Пётр», «пред зраком сим» [1, с. 284]. В начальной строке второй надписи есть указание на место расположения памятника и наличие его как такового — «… здесь воздвигла зрак Петров» [1, с.

285]. Экфрастический «вход» третьей надписи заключается в упоминании «одухотворённого» мате риала статуи: «Металл, что … в Петрове граде… утешает… » [1, с. 285]. В начале чет вёртого стихотворения Ломоносов отсылает зрителя/читателя к памятникам античности, при этом в описание памятника вводится словосочетание «сей геройский вид» [1, с. 286]. В пятой надписи на протяжении всего текста Ломоносов указывает на скульптуру – «сей человек», «сей герой» [1, с.

286-287].

С помощью подобных указаний осуществляется и «выход» из экфрасиса: «И столько олтарей пред зраком сим пылает, //Коль много есть ему обязанных сердец» [1, с. 285]. «… Образ сей всего на свете краше…» [1, с. 285].

В ломоносовских надписях экфрастическое описание часто подменяется темой памяти: мо нумент выступает как средство консервации славы и памяти. Поэтический и скульптурный тексты, обращённые к потомкам, расшифровываются однозначно: Пётр I — символ мудрой и справедливой власти, демиург новой России. Поэтому в надписях его «Россия почитает», возжигая «олтари»

«пред зраком сим», а «Елисавета» к «утехе россов» «воздвигла зрак Петров». Поэтому образы пленников «Перса», «Турка», «Гота», «Сармата», олицетворяющие поверженных противников императора, воплощают «сверхнациональное» отношение к Петру, выражают чувства посмертного восхищения и, одновременно, страха завоёванных им государств перед всемогущим императором.

Поэтому Ломоносов отсылает читателя/зрителя к античной традиции установления памятников им ператорам [4, с. 44]: «Зваянным образам, что в древни времена //Героям ставили за славные походы …» [1, с. 285]. Ломоносов высказывает своё отношение к идее «материальной славы как системы светских памятников, посвящённых не Богу, а событию, лицу» [7, с. 435]. Для него «памятник не значим сам по себе, значимо указание на того, кому он воздвигнут» [7, с. 441]. Памятники сущест вуют для напоминания о свершившихся событиях и осмысления истории. Более того, подобного рода творения как поэтические, так и изобразительные, должны прославлять «носителей» государ ственной власти и воспевать «мощность России» [8, с. 160].



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.