авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 18 |

«Стратегия выбора 50 лет Киевскому НИИ Микроприборов (1962 - 2012) Киев - 2012 Стратегия выбора 50 лет Киевскому ...»

-- [ Страница 6 ] --

Небольшую высоковакуумную камеру (а это, практически, сердце всей установки) подарил нам лично академик Борис Евгеньевич Патон. Корпус установки, в котором должны были монтироваться - высоковакуумная система и высоковольтная система электропитания, я присмотрел на военной кафедре.

Пришлось долго договариваться, но там пошли навстречу, правда на паритетных началах. Высоковольтные трансформаторы и выпрямители для питания накала катода и ускоряющего напряжения анода рассчитывал сам, а мотали сами вручную. Блок питания должен был обеспечивать высокое напряжение постоянного тока величиной 30 000 В - для питания анода, и 12 В для накала анода.

Работать приходилось много - с утра до ночи: работы было уж очень много:

это расчеты вакуумной и высоковольтной систем, комплектация систем и монтаж всей установки. Во время выполнения дипломной работы меня зачислили на полставки лаборанта кафедры электронных и ионных приборов. Зарплата составляла 36 рулей. Этими деньгами я расплачивался за оказанные мне слесарные услуги, которые сами не могли осилить, а также деньги шли на приобретение деталей и червячных передач для высоковольтного блока.

Работал я вместе с Мельником Виталием Игнатьевичем - лаборантом кафедры - студентом вечерником по нашей специальности. Это был мой одногодка, трудолюбивый и талантливый парень. Со временем он стал доктором технических наук, разработчиком самых мощных в стране электронно-лучевых пушек различного назначения. По ночам, когда испытываются его электронные пушки, падает напряжение в электросети в одном из микрорайонов г. Киева.

Когда мы с Мельником разрабатывали электронную пушку, изобрели устройство, с помощью которого можно было из вольфрамовой проволоки диаметром 0,3 мм навить катоды. Катод представлял собой спираль Архимеда, длина которой была значительно больше, чем длина катода ленточного типа. А это позволяло получать гораздо большие токи электронной пушки.

В период выполнения дипломной работы, меня курировал в течение более чем полгода представитель организации а/я 262 – начальник отдела кадров Подобедов Г.А. Уровень разработки и тематика моей работы, видно, заинтересовали руководство этой организации. Меня неоднократно приглашали с Директором и Главным инженером организации. Особенно интересовался Главный инженер физик по образованию, выпускник радиофизического факультета КГУ. Он расспрашивал о мощности установки, ускоряющем напряжении, токах электронного пучка, диаметре электронного пятна. Говоря о диаметре пятна, он высказал мнение, что, видно, потребуется диаметр пятна и поменьше, чем 3 мм, для того, чтобы увеличить удельную мощность электронного пучка. Получение пятен малых размеров, было нелегкое дело. И как потом оказалось, это и не потребовалось мощность разработанной мной пушки нас устраивала.

Мне эта беседа очень понравилась, чувствовалось, что я беседую с настоящим физиком, а не просто с администратором. По-моему, руководители однозначно решили, что такой специалист им необходим.

Ко времени защиты моей дипломной работы установка электронно-лучевой сварки в высоком вакууме была готова и заработала. Защита шла успешно – я получил пять баллов. Это была первая крупная дипломная работа на кафедре электронных и ионных приборов, закончившаяся действующей установкой.

Установка дала первые готовые образцы, хотя работу выполнил студент - дипломник (то есть я) под руководством заведующего кафедрой Вишневского Адольфа Ивановича. Несмотря на сложность и объемность работы, я первый в группе положил на стол Руководителю дипломной работы чертежи и переплетенную пояснительную записку, ёмкостью в 200 листов.

Да, ко всему ещё, и выпуск-то нашей группы был первым выпуском в истории нашего факультета. Вот уж, как в кинофильме «Они были первыми».

И вот настал важный момент в жизни выпускников института распределение. В институт прибыло много представителей промышленных предприятий и НИИ подобрать себе специалистов. Это происходило в просторном кабинете Ректора, а в приёмной собрались и выпускники и «покупатели». На меня «имели виды» три организации - Институт сверхтвёрдых материалов, Дарницкий радиозавод и организация а/я 262.

Перед распределением у меня состоялся обстоятельный разговор с заведующим нашей кафедры Адольфом Ивановичем Вишневским. Он предложил мне остаться на кафедре и продолжить работу. А я решил идти на предприятие, т.к.

жена должна была идти в роддом, и нужно было содержать семью. Если я не остаюсь на кафедре, то он, Вишневский А.И., рекомендует мне идти на работу в организацию а/я 262. Это новый, только создающийся НИИ. Направление его работ ново и очень перспективно - микроэлектроника. «Это как раз по нашей специальности, и Вы там будете расти вместе с НИИ». «А как же быть с Институтом сверхтвёрдых материалов? Ведь это тоже престижное направление, да и институт известный» - спрашиваю я.- «Дело в том, что хоть Институт и работает на престижном направлении, но он уже не новый. Там всё уже «разложено по своим полочкам». Там уже есть свои кандидаты, доктора наук, специалисты высокой квалификации. А Вы там будете лаборантом - «принеси - подай». Да и должность-то они предлагают – «инженер-стажер». Что это? Вот то-то оно и есть! И ещё! Ваша склонность к научной работе не вписывается в рамки работы инженера на Дарницком радиозаводе». Я согласился с выводами и поблагодарил Адольфа Ивановича за ценный совет.

Интересный инцидент произошел в приёмной Ректора КПИ на распределении.

Меня обступили все три «покупателя», и каждый завлекал предлагаемыми преимуществами. Радиозавод обещал квартиру в течение года (а я жил тогда у тестя), а/я тоже обещал квартиру, что-то обещал и представитель Института сверхтвёрдых материалов. И каждый уверял меня, что только его организация обеспечит мне «хорошую жизнь».

Подобедов Г.А. (а/я 262) начал убеждать представителей других предприятий, что это «его инженер». Что он его курировал в течение года. С ним знакомо руководство организации и что самой близкой по специальности его никто не обеспечит. Начальник отдела кадров Радиозавода возмутился (как сейчас помню его фамилия была Марков). Он заявил, что для закрытой тематики, которой сейчас занимается Радиозавод, такой специалист им очень необходим. Между ними возникла бранная перепалка с личными оскорблениями, с мордобоем и кровопусканием. Она вызвала большой переполох в приёмной, заполненной выпускниками и представителями организаций.

Я подписался под направлением в Организацию а/я 262.

С тех пор прошло 50 лет. Иногда захожу на родную кафедру электронных и ионных приборов. Обязательно любуюсь своей установочкой. Она, как берёзка среди мощных дубов, ютится среди мощных электровакуумных систем, на которых Виталий Игнатьевич создаёт и отрабатывает свои сверхмощные электронно-лучевые пушки, которые уже работают в США, Японии и других странах.

Киевский научно - исследовательский институт микроприборов Моя научно-инженерная деятельность в течение 35 лет проходила в Киевском научно-исследовательском институте микроприборов.

В конце 1962 года по решению Правительства СССР в Киеве было создано Киевское конструкторское бюро (КБ-3), позже Киевский НИИ микроприборов, с опытным заводом, в обязанности которому вменялись работы в области тонкопленочной микроэлектроники.

Тематика предприятий электронной промышленности носила закрытый характер, и потому их наименования были закодированы. КБ-3 именовалось Организация почтовый ящик а/я 262, потом – п/я 262.

Директором был назначен талантливый инженер, замечательный и умелый знаток работы с инженерно - техническим составом Моралёв Станислав Алексеевич, главным инженером был хороший радиофизик Борисенко Виктор Дмитриевич, начальником отдела кадров - полковник КГБ Подобедов Георгий Артемьевич.

Подобедов Г.А. был большим знатоком человеческой психологии. У него была своя система подбора кадров. Кроме требований к биографическим данным специалиста, необходимых для работы на предприятиях закрытого типа, специалист должен был обладать хорошим уровнем знаний предполагаемой работы, а также сотрудник должен быть обязательно красивым. Он был уверен, что в коллективе, в котором работают только красивые сотрудники (независимо от пола - мужчины или женщины), не может быть проявлений зависти, злобности и взаимных трений.

Подобедов Г.А. был убежден, что красота человека обязательно соседствует с добротой. Почти как у Ф.Достоевского: «Красота спасет мир». Многолетняя практика в организации подтвердила правильность его подхода к подбору кадров.

Деятельность п/я262 начиналась практически с нуля. Ни помещений, ни условий, ни личного состава. На ул. Глубочицкой стояло разрушавшееся трехэтажное здание бывшей мебельной фабрики, которое и выделил город «под микроэлектронику». Помещения были завалены горами стружки и древесными отходами бывшего производственного процесса. Во дворе под крутым склоном высотой примерно в 22 метра стояла полуразвалившаяся хата сельского типа с полуразрушенной крышей. Она-то и служила «административным центром»

организации а/я 262. В «хате» и расположились Директор, Главный инженер начальник отдела кадров. Сидели они за затрапезными столами, сработанными топором ещё в позапрошлом веке. Стояли же столы в лужах воды глубиной сантиметров 10, а с потолка на головы капала грязная вода. Из здания в «хату»

можно было пройти только в высоких резиновых сапогах по тонкой и узкой качающейся дощечке, рискуя упасть в грязь. Чтобы пройти в «хату» нужно было предваритльно ублажить местного долгожителя, ревностно выполняющего свои обязанности «Начальника охраны» - громадного чёрного пса по имени Жук. Жук достался в наследство микроэлектронике от прежних цивилизаций. Он еще долго и добросовестно служил микроэлектронике, став большим любимцем всего коллектива микроэлектронщиков.

Помню в одно из посещений организации, когда меня - студента приглашал Георгий Артемьевич на экскурсию, он рассказывал, что со временем будет в этих помещениях. Во-первых, будет обязательно стеклянная крыша, т.к. для микроэлектроники требуется много света - ведь микроэлементы в темноте не разглядишь. Во-вторых, окна будут из стекол-«хамелеонов!». Я и думал – как же из «хамелеонов»? Ведь сейчас «очки-хамелеоны» стоят в величину месячной зарплаты инженера. А тут – «окна-хамелеоны»? Надо сказать, что Георгий Артемьевич всегда был великим мастером говорить и убеждать. Для справки. Со временем, когда мы работали в уже отремонтированных помещениях на третьем этаже (а это был верхний этаж нашего корпуса), железобетонная крыша, покрытая смолой, летом под палящими лучами солнца разогревалась, как говорится, «до красна», а прямые солнечные лучи плавили нам «мозги».

Вот мои воспоминания о том времени, написанные, когда НИИ исполнилось 40 лет. Это было уже начало нового века и совсем другое время. И не та судьба у института, о которой мы мечтали.

Нам сорок лет! И сам тому не верю!

Как будто вот вчера открыл в КНИИ я двери:

По жёрдочке над грязью осторожно Пробалансировал, как только можно.

Там, в «конуре» Глубочицкой, у стенки Сидели Подобедов, Моралёв и Борисенко.

На потолке большие пятна гнили Похоже, что давно здесь люди жили.

А за окном, роняя громкий звук, Мотался чёрный пёс по кличке Жук.

Такие в 62 году крылатом В КНИИ микроприборов были штаты.

В КНИИ микроприборов, куда я пришел первым молодым специалистом, я проработал 35 лет. И я был первым молодым специалистом, который «первым»

ушел на пенсию. Как-то у меня по жизни всё складывалось так, что во всех ситуациях оказывался почему-то «Первым». В своих воспоминаниях я остановился лишь на малом количестве фактов, но большинство осталось за их пределами. Но, как говорится «дюже хорошо - тоже не хорошо». Хотелось вспомнить только то интересное, что было очень давно, и я там был непосредственным участником.

В середине 1963 года в а/я 262 была создана лаборатория электронно-лучевой технологии. Её штат состоял из двух человек - меня и начальника лаборатории Белевского В.П. Белевский, молодой энергичный парень плотного телосложения, был моего возраста (в будущем доктор технических наук). Он на год раньше меня окончил Ленинградский университет и уже успел поработать на Сумском заводе электронных микроскопов. Там его и нашёл наш начальник отдела кадров Подобедов Г.А.

Работа лаборатории началась с разгребания горы мусора в большой просторной комнате, которую выделили для лаборатории. Одновременно мы заказали два форвакуумных насоса производства ГДР, которые считались «писком моды». Но сколько мы не пытались привести их в рабочее состояние, запустить так и не смогли. И не потому, что у нас не хватало квалификации, а потому, что они были такого качества. Так они долгое время и висели на балансе, занимая в лаборатории драгоценное место.

Со временем наша лаборатория пополнилась новыми сотрудниками. Это были: слесарь - вакуумщик и лаборант - десятиклассник.

Конечно, как человек, уже имеющий практический опыт в создании действующей установки для электронно-лучевой технологии, я занимал в лаборатории ведущее положение.

Хотелось бы отметить, что мне крупно повезло. Начальник лаборатории любил постоянно цитировать наставления своего учителя: «Нет идей - читай литературу», чему он и следовал в своей работе, заставлял это делать подчинённых.

В правоте этого наставления мы неоднократно убеждались в нашей работе. Будучи энергичным человеком, знакомым с электронной микроскопией, Белевский В.П.

всячески оказывал поддержку моему «электронному» творчеству. Поэтому все наши запросы и требования выполнялись без сопротивления и задержек. А, главное, он не мешал моему творческому «разгулу», К чему, можно сказать, я был даже очень склонен. Ведь всё тогда было нам в новинку и очень интересно.

Первую экспериментальную лабораторную установку для электронно лучевого испарения тугоплавких металлов мне удалось собрать по «кусочкам»:

старую лабораторную полуразобранную вакуумную установку мы взяли в КГУ, высоковакуумный насос (ЦВЛ 100) нам подарила кафедра электронных и ионных приборов КПИ, сварочные работы по изготовлению стола-основания выполнили в институте им. Патона. Высокочастотную и высоковольтную керамику для изоляции электродов электронной пушки привезли с завода высокочастотной керамики г.

Белой Церкви. Сложнее было с вакуумной резиной для вакуумпроводов установки.

По-моему, её привезли из Саратова. Стеклянный вакуумный колпак нам дался тоже нелегко. Его нашли на хим.предприятии (по- моему, это был Киевский НИИ хлора).

Детали электронно-лучевой пушки были изготовлены из высококачественной нержавеющей стали, которая не «газила» даже при нагреве до высоких температур.

Выделение газов при высоких температурах в высоковакуумных системах основной бич микроэлектронщиков - вакуумщиков. Ведь большинство металлов при нагревании в высоком вакууме «газят», и в связи с этим достичь высокого уровня вакуума очень сложно. Казалось бы - металл выделяет газ. Странно! А это, к сожалению, факт, и это снижает возможности экспериментов. Если нельзя заменить деталь из одного металла другим, приходится её в вакууме прогревать деталь длительное время: её «обезгаживать». А это большая потеря времени. Если эту «процедуру» не провести, газы потом проникают в тонкие пленки, нарушая их качество. Да и достичь высокого вакуума невозможно. Для справки: «газы» - это целый букет различных газов. Даже после обезгаживания, остывания и «выхода на воздух» металлы интенсивно, как губка поглощают газы из воздуха. В разных металлах их различное количество и состав. Помню, ведущий инженер Валентина Иванченко (Тетерук) изрядно помучилась с «этими газами», исследуя их количество и состав на омегатроне.

Первая электронно-лучевая пушка, которую я разработал впервые в КНИИ МП, представляла собой классический «Прожектор Пирса». Это была аккуратная миниатюрная пушечка.

Электроды электронной пушки изготавливались из нержавеющей стали, которая отвечала всем вышеперечисленным требованиям. Изготавливались они на нашем начинающем развиваться опытном участке, который располагался в пристройке к «хате». Опыта работы по выполнению «тонких» и точных работ у производственников не было, да и хороших станков тоже. Поэтому приходилось много раз переделывать детали электронной пушки. Это вызывало большое раздражение и сопротивление станочников. Обвинения в придирках с моей стороны сыпались в мой адрес «как из рога изобилия». Мои заверения, что это же ребята «физика», а не «механика», это «электронная оптика», а она требует высокой точности изготовления деталей и зеркальной обработки поверхностей, они воспринимали неадекватно. Сердились и возмущенно заявляли, что они плевать хотели на «мою Физику», на «мою Электронную оптику» и на меня вместе с ними.

Первая в КНИИМП электронно-лучевая пушка для напыления тонких плёнок конструкции В.Гудименко, 1963г.

Во время изготовления электронной пушки шла интенсивная работа по расчёту и изготовлению вакуумной системы и систем высоковольтного питания электронной пушки. И о простом! Оказывается «простое» в создании экспериментальной лабораторной установки принесло мне много хлопот. Даже больше, чем борьба с пробоями изоляции высоковольтного трансформатора (ведь 000 вольт-это же не 220).

Один из элементов установки - стеклянный колпак. Этот колпак и создает в установке тот рабочий объём, в котором проводятся все электронные и ионные процессы. Он представляет собой цилиндр из молибденового стекла диаметром см и высотой 60 см. Это «дорогое удовольствие». «Молибденовое» потому, что у него коэффициент линейного расширения такой, как у молибдена. А молибден потому, что в рабочий объём сквозь стекло с помощью молибденового электрода будет вводиться высокое напряжение (ускоряющее напряжение электронной пушки). А в рабочем объеме кроме высокого вакуума будет ещё и высокая температура, да ко всему там ещё высокое напряжение. Целый букет, можно сказать!

Колпак притирается к рабочему столу установки. Без этого вакуум не получить.

Притирка производится весьма тщательно, и процесс этот очень длительный.

Высоковольтный электрод вводится под колпак через отверстие в его стенке.

Отверстие делается в верхней части колпака, чтобы исключить возможность короткого замыкания в цепи высокого напряжения. Наверху колпака есть стеклянная ручка, выполненная в виде шарика диаметром 80 мм. Так вот, молибденовый электрод должен пройти внутрь колпака через этот шарик-ручку. В нём нужно просверлить отверстие диаметром 8 мм. А чем? Свёрла стекло не берут, алмазных свёрл нет, электрод нужно вводить только сюда.

Опыта выполнения таких работ ни у кого нет. Все боятся сверлить - колпак дорогой, если разобьётся - больше не достать! Пришлось рисковать самому, Но колпак высокий - и ни в какой сверлильный инструмент его не введёшь. Решил сверлить тонкостенной медной трубкой, подсыпая порошок карбида кремния и подливая глицерин. Сверлил ручной дрелью без всякой посторонней помощи, Глубина отверстия большая - 80 мм. Чуть-чуть перекосишь дрель - стекло лопнет. А эта неприятность могла случиться в случае подключения ещё одного человека.

Сверление идёт очень медленно. Отрываться нельзя ни на секунду. Напряжение большое. Пот - в глаза. Вот уж как в фильме с Ив Монтаном «Плата за страх».

Сотрудники окружили - переживают, затаили дыхание и даже не шевелятся. И вот… Ура! «Прошел» до конца! Потом два часа приходил в чувство. Сердце стучит, холодный пот, руки дрожат, ноги не держат. Отпаивали меня сотрудники крепким горячим чаем и пирожками с мясом за 4 копейки.

Но пришел и радостный день! Моя миниатюрная, аккуратная электронно лучевая пушечка «заработала», обеспечивая расчётные параметры: ускоряющее напряжение 12 000 В, ток электронного пучка 95 мА, диаметр пятна 4 мм. Это на первых этапах нас устраивало. Пушка распыляла такие тугоплавкие металлы, как вольфрам, температура плавления 3070 градусов Цельсия, а для испарения необходима температура значительно выше, молибден, тантал, ниобий, а также металлы с температурой плавления несколько ниже: никель, медь, серебро, золото, хром, кремний, железо (порядка 1800 градусов Цельсия). Особые неприятности вызывало плавление кремния и хрома. Кремний взрывался, а хром сублимировал – переходил из твёрдой фазы сразу в газообразную, мгновенно запыляя всё подколпачное устройство, что мешало дальше вести наблюдение за ходом процесса.

Шёл 1964 год. В это время из Японии возвращался Министр электронной промышленности СССР Шокин А.И. В Японии Министр посетил предприятия электронной промышленности. На обратном он решил посетить Киевский НИИ микроприборов. Это был первый выдающийся случай в жизни коллектива нашей организации. Все мы очень волновались - ведь это же сам Министр Электронной промышленности.

Директор института вместе с главным инженером представляли Министру подразделения нашего института, а мы с трепетом ожидали своей участи.

Наконец, очередь дошла и до нас. Моралёв С.А. представил Министру лабораторию электронно-лучевой технологии. Рассказал о её целях и задачах.

Показал нашу экспериментальную лабораторную установку электронно-лучевого напыления. Представил директор и меня, как её разработчика. Министр с юмором поинтересовался, - «А что она ещё и работать у вас может?» - «Да!» - «Так чего же Вы не демонстрируете мне её работу?». Установка, как говорят моряки, «была под парами». Я её включил. Вопреки «Закону Подлости» она показала свою хорошую работу, т.е. всех нас и меня не подвела. Министр внимательно осмотрел установку, поинтересовался её параметрами и спросил меня:- « А что это ты сам сделал?»

Моралёв С.А. подтвердил моё «Да». Министр:

- «Своими руками?». - «Да, пришлось своими руками, потому что у нас пока нет таких специалистов» Министр: «Ну, Моралёв, ты и кадры себе хорошие подобрал!». Моралёв С.А. Министру: « Алексндр Иванович, Гудименко в нашей организации первый молодой специалист». Шокин А.И.:

- « Ну, уж раз «Своими руками», то я расскажу вам историю о «Своими руками». Как-то раз захожу в гости к своему другу – Петру Леонидовичу Капице, а его нет дома. Я его жену спрашиваю: «А где же Пётр?» А она отвечает: «А где же быть Академику? Конечно, в сарае!» Иду в сарай. А там Пётр Леонидович что-то напильником пилит. - «Пётр Леонидович, что ты там скребёшь?» А он мне говорит:

«Да вот создаю Лампу Бегущей Волны. (Лампа бегущей волны ЛБВ - СВЧ-прибор).

Ни фрезеровщики, ни слесари не могут почему-то выполнить мои требования. Вот и приходится мне делать всё «своими руками» (И ЛБВ – все-таки была сделана).

Потом Министр предложил мне сфотографироваться на память с ним и Моралевым С.А. у моей работающей установки. Через месяц начальник главка прислал нам из Москвы фотоальбом о посещении Министром электронной промышленности организации а/я 262. Фотографии долго висели на стенде «Визит Министра электронной промышленности в организацию а/я 262». На одной из фотографий этого альбома был и я рядом с Министром и директором организации а/я 262. Потом эти фотографии поместили в альбом истории КНИИ МП.

Шло время, наша лаборатория пополнилась молодыми специалистами. Из КПИ пришли Атрощенко Ю. и Яшник В., Из КГУ - Коптенко В., Мисюра А., Рудык М.Т., Тараненко Ольга, Кобка В. Все они были молодые, весёлые, энергичные ребята. ( В те времена ВУЗы выпускали квалифицированных специалистов) Мне, как «старику» вменено было в обязанность шефствовать над ними. Они быстро акклиматизировались, и в лаборатории создался тёплый, творческий коллектив.

Особенно он усилился с приходом уже квалифицированных инженеров - Иванченко Вали, Атаманенко В., Хорошилова В., Айвазова В.

Захаров В.П.

Вспоминается ещё один интересный случай, имевший место во время визита Министра. Руководство Организации уже на верхнем этаже сопровождает Министра, а мы на втором этаже, как я уже говорил, ждем своей очереди встречать почётных гостей.

Второй этаж занимал Физический отдел. Начальник отдела - выпускник физического факультета КГУ, кандидат физико-математических наук Захаров Валентин Петрович. Это - атлетического сложения молодой симпатичный человек, не лишённый чувства юмора. Валентин Петрович - постоянный партнер и молодой соперник на теннисном корте академика Бориса Евгеньевича Патона.

Валентин одновременно начальник квантово-оптической лаборатории, занимающейся исследованиями с помощью рубиновых лазеров и лазеров из вольфрамата кальция. В его лаборатории был два ведущих инженера - физика - Ваня Протас и Костя Ходос. Костя Ходос - энергичный, подвижный молодой человек, заклятый любитель - разработчик электронных музыкальных инструментов. Ваня Протас - его полная противоположность. Хотя он и был наш ровесник, но он уже был отцом двоих детей - двойняшек. Инфантильный, всегда спокойный человек.

В большом помещении второго этажа размещались две наши лаборатории – Белевского и Захарова. У одной из стен стояла установка с лазерной пушкой. Рядом с установкой - батарея громадных конденсаторов высотой сантиметров 90 для возбуждения рубинового стержня. На столе у лазера сидит Ваня Протас. Перед ним, рядом с лазером, стоит квадратная трёхлитровая банка с широкой горловиной. На банке надпись: NaCl ХЧ. В руках у Вани громадный красный помидор, который Ваня макает в соль и с удовольствием уплетает. Помидор не всегда пролазит в горловину банки. Тогда Ваня упирается ногами в конденсатор и проталкивает помидор в банку. Захаров В.П., нервничая: «Ваня, сейчас же к нам Министр войдет!»

Ваня: «НУ и ШО?». Он нехотя слазит с лазерного стола, а тут уже и гости заходят.

После посещения Министром нашей лаборатории, Моралёв С.А. представил ему лабораторию Захарова В.П. Затем Захаров В.П. спрашивает у Министра:

«Александр Иванович, у Вас пятачок не найдётся?» Министру недоуменно вынул из кармана пятикопеечную монету. Захаров В.П.: «Ваня, установи «объект»!». Протас, не торопясь, устанавливает на лазерном столе пятак. Захаров: «Внимание!» и нажимает кнопку. Следует яркая вспышка, сопровождаемая громким выстрелом. И Захаров гордо вручает Министру «сувенир» - его пятикопеечную монету, прошитую насквозь тончайшим лазерным лучом и аккуратно оплавленными краями отверстия.

Министру «сувенир» очень понравился.

Тонкие полимерные плёнки Одной из проблем микроэлектроники является изоляция. Это - закрытие верхних слоев микросхемы, а также межслойная изоляция. При формировании таких слоёв может быть до полутора десятка. Требования к ним суровы: они должны быть прочными, вписываться в коэффициент термического расширения близлежащих слоёв, он не должны подвергаться коррозии, не иметь пористости и не вступать в химическую реакцию со слоями микросхемы и т.д. Шли поиски материалов, которые бы обеспечили выполнение этих требований. Эти поиски «вращались»

вокруг окислов различных металлов. В нашей лаборатории была группа химиков – два кандидата технических наук и один инженер. Возглавлял эту группу к.т.н.

Бушин Виктор Васильевич. Виктор Васильевич был большим юмористом и вечным искателем с большим опытом научной работы. Он всё время что-то разрабатывал, казалось бы, «афизическое», «ахимическое» и «невероятное». Он предложил мне формировать тонкие защитные пленки, получая их из высокомолекулярных соединений. А как? Электронным пучком «прибивать» молекулы полимера к защищаемой поверхности О, как же всё это совместится - высокий вакуум и жидкие соединения да ещё в парообразном состоянии? Мне пришлось несколько модифицировать мою электронную пушку для её работы в новых условиях. Варьировали ускоряющим напряжением и токами электронного пучка, давлением в рабочем объёме, расстоянием пушки до объекта нанесения покрытия и др. Следовали эксперименты, исследования, испытания. Плёнки, как ни странно, всё - же получились. Видно, там участвовали не только электронные бомбардировки, но и ионные - давление в камере этому содействовало. В связи с тем, что эти работы не входили в круг моих непосредственных обязанностей, я участвовал только на первом этапе: пока химики не освоили технологию. А потом они «химичили» сами, а я подключался только в экстренных случаях в качестве консультанта. И «дохимичились» до защиты инженером Борей Ткачуком кандидатской диссертации под руководством В.В.Бушина. Однажды я Борю спрашиваю: «Боря, я же «сделал тебе ложку, которой ты борщ хлебал, а у тебя даже «не хватило совести» включить меня в одну из статей».- «Ты, Виктор Иванович, конечно, извини меня, я хорошо помню твой вклад в мою диссертацию, но мне нужно было иметь статью без соавторов, поэтому я так поступил». Мне от Бориного объяснения стало «совсем легко». Со временем Боря защитил и докторскую диссертацию.

Техника безопасности С тех пор прошло много лет. На многие события той давней поры смотришь уже под углом своего настоящего возраста и жизненного опыта. Вот разработал я первую электронную пушку, вот собрал и «запустил» первую высоковакуумную установку, вот начал проводить первые эксперименты по электронно-лучевому напылению металлов.

Всем технически грамотным людям хорошо известно, что при резком торможении электронного пучка на «мишени» начинается рентгеновское излучение.

Для физиков – это «букварь» (мы-то были физиками). Чем ниже ускоряющее напряжение электронного пучка, тем «мягче» рентгеновское излучение. «Мягкое»

излучение появляется уже при ускоряющем напряжении 4000 вольт. Чем выше ускоряющее напряжение пучка, тем излучение «жёстче» и тем оно вреднее для здоровья человека. А у меня ускоряющее напряжение доходило до 15 000 вольт.

Стеклянный колпак, под которым проводились эксперименты, не являлся защитой от электромагнитных излучений. Да, я, конечно, это знал. А что делать? Ведь время идет. Но как же быть? Тут уже всё готово, и эксперимент идёт. Победа! Да и работали мы с юношеским задором - с раннего утра до поздней ночи, грубо нарушая режим работы тайком от руководств. Уставали, конечно, но позиций не сдавали.

И вот у меня начало появляться лёгкое головокружение. Во сне я парил над землёй, над людьми и домами. И мне было очень приятно. Я осведомился у одной знакомой - детского врача, мол, чтобы это значило? А она с насмешкой мне;

«Это ты ещё растёшь, дорогой!» Но дело было в другом: последствия облучения при наблюдении за экспериментом. Через некоторое время у меня начались носовые кровотечения. Поначалу - небольшие, а потом побольше… Дело дошло до того, что кровотечения стали такими обильными, что приходилось вызывать домой «Скорую».

Однажды переполошился инженер по технике безопасности Кротов – бывший офицер-подводник:

- « Вы что, с ума посходили? У вас под стеклянным колпаком «высокий вакуум» пять на десять в минус седьмой степени мм. ртутного столба!

Если колпак не выдержит и рванёт, то никто из вас в живых не останется!» И …сделали защиту – цилиндр из тонкой проволоки в мелкую сетку – «защищались и от стекол, от рентгеновского излучения»!!!

Пока велись напыления в институте им. Патона нам сварили из специальной нержавеющей стали толщиной 20 мм вакуумную камеру диаметром 1,5 метра. В её такой же громадной двери было расположено смотровое окно для наблюдения за техпроцессом. В смотровое окно было вставлено защитное «свинцовое стекло»

толщиной 20 мм, которое не пропускает рентгеновское излучение. (Правда, еле его достали). Теперь уже все эксперименты проводились в новой камере.

Головокружения и носовое кровотечение со временем прекратились и…навсегда.

Вот так мы начинали Украинскую микроэлектронику!

Валя Иванченко-Тетерук Среди наших сотрудников – физиков, химиков, радиосхемотехников было немало и «лириков»: это и прозаики, и поэты, музыканты, композиторы и, обязательно, юмористы. Своё искусство они обычно демонстрировали на праздничных вечерах. Особенно новогодних. Как правило, это были костюмированные представления, одним из обязательных элементов которых были конкурсы: «физики и лирики». «Физиками» были мы - физики, а нашим схемотехникам (начальник отдела - Кибальчич Вадим Иванович) доставалась роль «лириков».

Заводилой этих мероприятий была Валя Тетерук - хороший физик, отчаянная горная туристка, которая даже своих двухлетних детей тащила с собой в горы Кавказа и обязательно бутылку арники, которой она спасалась о своих многочисленных ушибов. Она моталась по киевским театрам, добывая там разные наряды и реквизит.

Помню, для участия в новогоднем костюмированном спектакле мне досталась «пачка» балерины, которую Валентина добыла в Киевском оперном театре. Как ей это удалось - это её секрет. Почему именно мне? Да потому, что по комплекции только я мог стать её обладателем.

Мероприятия обставлялись со всей серьёзностью: «артисты» - участники сценических поединков, зрители, жюри. Жюри – наш Генералитет (мы вручили ему свою судьбу): Директор КНИИМП Моралёв С.А., главный инженер Борисенко В.Д., главный бухгалтер Костенко В.П. (ревностный поклонник творчества Сергея Есенина), начальник отдела кадров Подобедов Г.А. (знаток в области фото и рисунка). Сценарий разрабатывали, естественно, сами участники. Каждая из соревнующихся сторон свои приготовления хранила в глубокой тайне. Шутки, стихи, песни были остро нацелены на соперников. Многое из тех вечеров запомнилось сотрудникам института «на всю оставшуюся жизнь». Помню один из музыкальных номеров «физиков» был сделан на мотив популярной тогда песенки «Чёрный кот». Как сейчас стоят в памяти слова, которые сочинил Толя Мисюра: « А в жюри такой народ - Черный кот им и в подметки не пойдет!» Жюри, после такой высокой оценки его ответственной деятельности, разумеется, было на «вершине восторга».

Особой любовью зрителей на вечерах отдыха пользовался инструментальный квартет: Юра Цымбалист, Вова Медведчук, Саша Борякин и Костя Ходос. Все ребята с абсолютным музыкальным слухом, музыкальным образованием, и были большими любителями музыки.

Мне приходилось выступать на всех праздничных мероприятиях КНИИ микроприборов. Это и юбилейные вечера института, это и праздничные вечера отдела, это и дни рождения или юбилеи сотрудников нашего отдела или сотрудников других подразделений института. Мои поздравления были в поэтической форме или в музыкальном исполнении под собственный аккомпанемент на баяне. Радостно признаться, что мои поздравления товарищи в своих семейных архивах хранят десятками лет.

Стенгазета «Ангстрем»

Одним из шедевров «монументального творчества» и нашей большой гордостью была стенная газета «Ангстрем». Я уже не помню, кто был автором имени газеты, но оно хорошо вписалось в тематику нашей деятельности. Газету любили и с большим нетерпением ждали её выхода в «свет». Бессменным главным редактором газеты «Ангстрем» был физик с большим чувством юмора и ответственностью за своевременный выход газеты - начальник физического отдела Валентин Петрович Захаров. А я был «постоянным исполнительным редактором» газеты.

Выход стенной газеты «Ангстрем» был радостным событием в жизни коллектива. Газету мы выпускали регулярно - один раз в пятилетку, т.е. к пятилетним юбилеям КНИИ МП. Стенные же газеты отделов выпускались, как правило, почти ежемесячно, и между ними шла яростная конкуренция за первое место в КНИИ МП.

Размеры газеты были ошеломляющими – семь метров в длину и 1,2 метра в высоту. В газете публиковались сатирические материалы, невзирая на должности, звания и возраст «героев публикаций», а также стаж их работы в институте. Это сейчас мы можем нести всякую околесицу, и всё нам сойдет с рук, а тогда это было всё серьёзнее, ответственнее и благороднее.

В газете «доставалось на орехи» как сотрудникам, которые работают сейчас в КНИИ МП, так и тем, которые уже уволились и уже работают в других организациях на руководящих должностях. В газете публикации были в виде прозы, стихотворений на темы нашей жизни с солидной долей юмора, фотографии и, конечно же, острейшие карикатуры. Солидные руководители с опаской ожидали выход «Ангстрем». Обычно они приходили читать газету, когда уже читатели расходились по домам. Можно было услышать и такое: «Света, а ну-ка сходи и посмотри - что там наши «ангстремовцы» в очередной раз выкинули».

В день выхода «Ангстрема» к нам - в КНИИ МП начиналось паломничество бывших сотрудников, а также коллег из родственных организаций. «Паломники»

фотографировали газету, переписывали статьи и срисовывали рисунки. Руководство Института и Завода всегда выражало крайнее недовольство выходом газеты – сотрудники Объединения (а это 18,5 тыс. человек) целую неделю не работают, а стоят и читают газету.

Постоянными членами редколлегии были Юра Петин, Юра Цымбалист, Володя Белевский, Натан Остроброд, Валера Айвазов, Юра Троценко. Это всё был бесстрашный народ с обострённым чувством юмора, который иногда переходил в сарказм. Хотелось бы отметить, что злобности в публикуемых материалах-то не было. Подмечались самые интересные моменты в деятельности сотрудников и подразделений, выявлялись и выпячивались наши недостатки. Ну, и, как это делается в юморе, доводились до гротесков. Во всяком случае, жалоб на искажённую информацию не поступало, но материала для последующих подначек было больше, чем достаточно. И, отмеченные в газете материалы, были хорошим источником информации для выявления и устранения наших недостатков. В выпусках газеты принимало участие много сотрудников - поэтов и прозаиков – за что им большое спасибо.

Юра Цымбалист Хотелось бы немного рассказать об ещё одном творческом многостаночнике Юре Цымбалисте. Это был высокий красивый, атлетического сложения парень. Он дружественный и контактный. Юра был хорошим инженером. Интеллигентности в нём было - «хоть отбавляй». Одет был всегда изысканно: брюки были наглажены так, что, как говорится, «стрелками можно было бриться», а в начищенных модных туфлях - увидеть своё отражение. С юмором он состоял в большой дружбе. У Юры был абсолютный музыкальный слух. Он прекрасно играл на фортепьяно (а сам-то он - Цымбалист, юмор). Юра сочинял стихи и музыку. Сочиняя стихи, он иногда подключал к этому Серёжу Стрельцова. Возможно, я не все его добрые качества перечислил, но он никогда не бравировал своими достоинствами. Ко всему, он был очень настойчивым и энергичным человеком.

Одна из его черт была скромность. Работая с ним бок-о-бок, мы не догадывались, что он сын Героя Советского Союза. Это мы узнали случайно, да и то многие годы спустя. Одними из его моральных качеств были высокая порядочность и преданность.

Но я до си пор не сказал, пожалуй, самого главного - Юрий Цымбалист был начальником одного важного отдела с совершенно закрытой тематикой. Его производственные успехи способствовали его техническому и служебному росту. Он дослужился до звания полковника ФСБ, руководителя одной из организаций «закрытого типа» в Подмосковье.

Да, что я всё «был да был». Он и сейчас в полном здравии пребывает в Подмосковье. Полковник запаса ФСБ, активный общественный деятель, композитор, поэт, член московских литературных объединений, выпустивший несколько поэтических книг. Его жена - Светлана, поэтесса, помощница и главный оппонент его литературной деятельности. Во время периодических посещений Киева, он дарит нам, бывшим коллегам и друзьям, свои и книги жены Светланы. В его стихотворениях мы находим и себя. Спасибо тебе, Юрий Иванович!

Бывая в Киеве, Юрий Иванович обязательно с поклоном посещает могилу своего отца - Героя Советского Союза, похороненного в г. Чернигове, в местах его боевых действий.

Слава Синёв-Кончиц Хотелось бы подчеркнуть, что вся наша когорта Первых микроэлектронщиков Украины, как правило, дети войны! Все они с судьбами разными, но очень похожими. Это люди, хлебнувшие со страной все тяготы и лишения военных и послевоенных лет, восстановления страны из разрухи. К ним относится и Владислав Васильевич Синёв-Кончиц.

Сын преподавателя Киевского артиллерийского училища им. Кирова, полковника, погибшего в бою в 1942 г. Оставшись с мамой-медсестрой и сестричкой, они много лет ютились в маленькой коммунальной комнатушке на ул. Урицкого. Мальчик горько переживал потерю отца и дал клятву, что не посрамит его памяти. И он эту клятву с честью сдержал. Несмотря на полуголодное существование (на зарплату медсестры – не разгонишься, ведь зарплата медсестёр и сейчас не радует, а тогда тем более), Слава окончил школу с золотой медалью. Радиофак Киевского политехнического института он окончил с Красным дипломом и, как отличник, получил назначение на престижное предприятие города Киева – организацию п/я 24. Там вездесущий Подобедов Г.А. и нашел его, где Слава уже работал старшим инженером.

В а/я 262 Синёв-Кончиц В.В. был назначен на должность начальника лаборатории нестандартного измерительного оборудования. Старая измерительная аппаратура не могла обеспечить запросы микроэлектроники. Необходимо было создавать новые измерительные приборы, не имеющие аналогов, и дорабатывать старые под новые требования. Лаборатория была автономной. Она подчинялась только Главному инженеру. Двадцать пять сотрудников. Здесь были инженеры – радиосхемотехники, радиоконструкторы, топологи, радиомонтажники, токари, материальноответственная и даже слесарь по фамилии Токарь. Со временем он стал личным представителем директора организации по коммерческим вопросам.

Кроме измерительной аппаратуры лаборатория разрабатывала высоковольтные блоки для питания электронных пушек, устройства автоматического управления электронными пучками в высоковакуумных установках и многое другое. Для разработки таких приборов требовались знания в области физических явлений в вакууме и газах. Главный инженер перевёл меня, как физика, в эту лабораторию ведущим инженером. Надо отметить, что лаборатория сыграла существенную роль в обеспечении предприятия нестандартным измерительным оборудованием на начальном этапе своего становления. Вспоминаются сотрудники лаборатории Высочин, Таторчук, Сокол, Немировская, Брегман, Косенко, Кукош и другие.

Работа лаборатории была разноплановой и напряжённой. От неё в значительной степени зависел ход измерений и испытаний новых разработок Организации.

Приборы выходили из лаборатории в таком виде, что их демонстрировали даже Министру электронной промышленности Шокину А.И. во время его визита в Киев.

Синёв-Кончиц В.В. все свои разработки с большой скрупулёзностью доводил до полного совершенства.

Хочу заметить, что Синёв-Кончиц В.В. был человеком разносторонних интересов. Проявил себя хорошим радиоинженером и умелым руководителем многопланового персонала. Слава был ещё поэтом и композитором. Он организовал в лаборатории инструментальный секстет, который выступал на вечерах самодеятельности.

Со временем лаборатория Синёва-Кончица В.В., в которой я работал, вошла в состав отдела, разрабатывающего нестандартное оборудование. Возглавлял отдел прекрасный инженер и покладистый человек - Василенко Леонид Федорович. В отделе было несколько лабораторий общей численностью 150 сотрудников. Работы многоплановой и, как правило, срочной было - хоть отбавляй.

Я в отделе работал ведущим инженером и был парторгом отдела.

Комсомол В 1968 году комсомольцы КНИИ МП избрали меня секретарём комсомольского комитета. До этого комсомольской организацией КНИИМП руководил Виктор Григорьев. В это время наша комсомольская организация насчитывала 850 человек. Это была самая большая организация среди НИИ г. Киева.

При такой численности членов организации Секретарь должен быть освобождённым. Я отказался быть освобождённым, оставаясь на прежней должности ведущего инженера. Начальник отдела Василенко Л.Ф. поставил мне условие - три дня ты работаешь на комсомол (понедельник, вторник, среду), а четыре (четверг, пятницу, субботу, воскресенье) ведешь свои разработки. Так вот и работал. Надо сказать, приходилось нелегко. Но наша организация вышла на второе место в г. Киеве.

Работать в комсомольской организации было интересно. Микроэлектроника тогда была в такой стадии развития, что никто толком не мог сказать микроэлектроника - это наука или искусство. Всё в новинку, всё малопонятное и очень интересное. Понукать нас работать и веселиться, не было необходимости.

Сплошная инициатива на рабочем месте и в общественной деятельности.

А ещё скажу, нам - комсомольцам было хорошо работать потому, что руководители нашего института тоже молодые, и все они выходцы из комсомола.

Они были высококвалифицированными инженерами и талантливыми организаторами и по-прежнему оставались боевыми комсомольцами. Они хорошо понимали нас - комсомольцев, мы их - руководителей: Моралёва С.А., Борисенко В.Д., Корнева А.М., Панкова М.А., Кибальчича В.И., Подобедова Г.А., Костенко В.П. и, безусловно, мы испытывали большую поддержку партийной организации, которую возглавлял Бондарь В.Т.

Кроме инициатив на рабочих местах, наш комсомол проводил громадную общественную работу.

Одной из важных забот было шефство над соседними школами №45 и № 63.

Здесь были нами организованы кружки радиолюбителей, моделирования, физические, скорочтения и самбо. Особой любовью к работе с учениками мы прониклись в школе №63. Школу возглавляла молодая, красивая, обаятельная женщина - Мартынюк Лидия Николаевна. (Кстати, Лидия Николаевна и сейчас директриса школы №63 и у меня с ней до сих пор сохранилась комсомольская дружба). Очень энергичная, инициативная директриса (то же из комсомольцев) Лидия Николаевна очень любила учеников, как своих детей, и всё старалась сделать для них: и то, и пятое-десятое. Она свою любовь к детям привила и нам комсомольцам. Л.И. создавала нам лучшие условия для работы в кружках, и мы работали с упоением. От желающих отбоя не было. Дети занимались увлечённо, а «преподаватели - комсомольцы» получали истинное творческое удовлетворение.

Территория нашего института была под патронатом комсомола. Субботники и воскресники были для нас праздниками. На субботники приходили комсомольцы всех поколений и показывали чудеса свободного труда. Комсомольцы отделов и здесь соревновались в наведении порядка на своих участках, в песнях и в волейболе.

«Фанов» было море, подначки сыпались со всех сторон, как из рога изобилия.

Каждый из болельщиков яростно болел за спортсменов своего отдела.

До сих пор можно видеть следы комсомольского воскресника, посвященного 50 - летию Комсомола. Это «Аллея 50-летия Комсомола» - 50 сейчас уже мощных тополей вдоль лабораторного корпуса. Комсомольцы каждого отдела садили свой тополёк.

Жители Шевченковского района г. Киева могли свободно ходить по ночам по улицам района - они знали, что комсомольская дружина КНИИ МП не даст их в обиду.

КНИИ МП много лет подряд строился. Началом строительства был корпус на ул. Глубочица 43, а потом корпуса на Нивках. Сколько строительных работ было выполнено, сколько перетаскано камней, сколько вырыто земли. Трудились самозабвенно, безропотно, как говорится, не за страх, а за совесть. Знали - строим новую науку и технику, которая защитит страну от врагов.

Прошло 50 лет. Комсомольцы давно уже стали бабушками и дедушками… Припоминаю активнейших комсоргов подразделений Колю Хцынского, Нину Кравченко, Валеру Чекалкина, Валю Тетерук-Иванченко, Вову Климовских, Вову Шоломия, Толика Станиславского, и его жену Галю, Зоечку Семенькову, Вову Золотаревского, Танечку Головко. Это все прекрасные комсомольские вожаки, высококвалифицированные инженеры с серьёзными техническими разработками.

Все они выросли в техническом плане. Сделались высококвалифицированными специалистами, руководителями подразделений как у нас в институте, так и на других предприятиях, куда их занесло судьба. Где они теперь? Что с ними?

А вот и секретари комсомольской организации в хронологичесой последовательности: Владимир Саватьев. Виктор Григорьев, Виктор Гудименко, Владимир Ревенко, Владимир Шаюк, Михаил Шкель. Их работой гордилось руководство института. Комсомольская организация КНИИ МП считалась одной из лучших в Шевченковском (самом большом) районе г. Киева.

Общество «Знание»

Информация, информация, информация… Это основа существования современного общества. Получается она из различных источников. А для этого необходимо, разумеется, свободное время. А где её взять? Ведь мы 9 часов на службе, 1,5 – 2 часа занимает дорога в одну и столько же обратно, плюс 8 часов сон, плюс время для приема пищи, а остальное время - на «на обогащение» новейшей информацией. Особо туго приходилось нашим сотрудницам – на них ещё дети и кухонные заботы.

С временным дефицитом на получение информации успешно «справлялась»

наша организация общества «Знание». Это была самая большая первичная организация не только в Шевченковском районе, но, пожалуй, и в Киеве. В ней состояло 80 лекторов - сотрудников нашей организации. Хотя на 18,5 тысяч работников объединения «Кристалл» это не так уж и много. Руководили организацией Залива В.И. и Богданов Н.Н. Существенную помощь мы получали от заведующей парткабинетом Любовь Ивановны. Общее руководство осуществлялось партийной организацией. Тематика лекций была самая разнообразная - это международное положение, новейшие достижения в области науки и техники, здравоохранения, культурной жизни, развития г. Киева (это, кстати, была моя тематика). Лекции представляли собой не набор фактов из «последних известий», а хорошо сформированный и обработанный материал. Для чтения лекций мы привлекали ко всему ещё лекторов городского общества «Знание» - крупных специалистов из Киева. Так нам надолго запомнились выступления академика Н.Амосова, профессора-доктора теологии доктора философских наук Е.Дулумана лекции на антиалкогольные темы подполковника МВД, врача высшей квалификации, главного нарколога МВД Софроньевой Н.М.


Одним из самых уважаемых лекторов был Пётр Федорович Пахомов - ветеран с колоссальным жизненным опытом и опытом борьбы со шпионами. Несмотря на зрелый возраст, он среди нас молодых был молодым. Его любили все сотрудники, а он любил всех нас. С ним можно было поделиться сокровенным и получить отцовский совет, а, если надо, то и помощь. Его лекции-воспоминания завораживали искренностью и широтой охвата периода времени, о котором он рассказывал.

Вспоминаются хорошие лекции Мазниченко Н.П., Погребинского М., Кузько А., Польского Ю.М., Матия Г.З. и многих других наших сотрудников. Для чтения лекций привлекались также и начальники подразделений: Сидоренко В.П., Троценко Ю.П., Петин Ю.А, Цымбалист Ю.И., Корнев А.М., Кибальчич В.И., Захаров В.П. и др.

Лекционная работа поднимала уровень информированности коллектива, формировала общность интересов, сплачивала коллектив… Пятьдесят лет! Да. Это же Полвека! Могли ли мы тогда молодые, увлечённые новейшими разработками об этом думать? Нет, конечно. Пожалуй, никто из нас тогда не думал о том, что мы творим историю Украины, что с нас началась в Украине новая отрасль науки и техники - Микроэлектроника. И что, то, что мы делали - это исторические деяния. И в связи с тем, что мы не отдавали тогда этому отчёта, много сейчас забыто и утеряно, стёрлось из памяти. Воспоминания сотрудников в какой-то мере, возможно, восполнят этот пробел. Будем надеяться!

9. Когда мы были молоды… Белевский В.П., Захаров В.П., Сидоренко В.П., Петин Ю.А., Хцынский Н.И., Цымбалист Ю.И.

Ничто на земле не проходит бесследно, И юность ушедшая всё же бессмертна.

Как молоды мы были, Как верили в себя.

слова М.Добронравова, исп. А.Градский Выдающийся кинорежиссер конца ХХ - начала ХХI века Д.Линч (фильмы «Твин Пикс», «Синий бархат», «Малхалонд Драйв», «Внутренняя империя», «Голова – ластик» и др.) в своей книге «Поймать большую рыбу» писал: «На всех нас влияет мир, в котором живем. Даже если вы снимаете исторический фильм, он неизбежно будет отображать и вашу эпоху. Всегда будут заметны особенности, которые укажут, когда был сделан фильм. Дух современности ярче всего ощущается в оттенках - интонациях, диалогах, расстановке акцентов в сюжете, именно они меняются вместе с окружающим миром».

В полной мере это относится к воспоминаниям. Исторические очерки истории КНИИМП, представленные в этой книге, написаны в 2010 - начале 2012 гг. И вполне естественно - в них взгляд на прошлое института из начала ХХI века.

К счастью, сохранились статьи, написанные ветеранами института еще в г. и 1982 г. Они были опубликованы в номерах стенгазеты института «Ангстрем», выпущенных к 15- и 20- летию НИИ. Первые номера этой газеты были сделаны в те времена, «когда мы были молоды», когда проводился в институте КВН - «Физики против схемотехников». Большой интерес к юмористическим и сатирическим изданиям в 60-70 годы было типичным явлением в инженерной и научной среде. Из рук в руки передавались «Физики шутят» (издано впервые в 1966 г.), «Физики продолжают шутить» (1968 г.), повесть Стругацких «Понедельник начинается в субботу» (первая часть под названием «Суета вокруг дивана: Сказка для научных работников младшего возраста» опубликована в 1964 г., вся повесть - в 1965 г.).

Жизнь молодого коллектива НИИ была настроена на эту волну.

Вероятно, первый номер газеты был выпущен к первому апрелю. Газета по своему содержанию была очень серьезной: в ней подводились итоги работы института за первый квартал 1964, может быть 1965 года. Но в некоторых заметках мелькал первоапрельский обман. И были некоторые «объявления» общественных организаций о возможности, например, приобрести что-то очень дефицитное, получить жизненно важную справку, и звонить нужно было до конца рабочего дня по телефонам, а указывались номера руководителей института, профкома… Можно представить себе их реакцию, и реакцию тех, кому отказывали включить звонивших в список или когда им говорили, что не понимают о чем идет речь. Но все были молоды и ценили шутки.

Как таковой редколлегии газеты не было. Это была инициативная группа специалистов («забойщиками» здесь были Ю.И.Цымбалист и В.П.Захаров, а их «опорой» - физики-технологи и «примкнувший» к ним из схемотехников Г.П.Апреленко), обладавших, прежде всего, чувством юмора, имевших склонность к сочинительству, художественному оформлению газеты. Первого редактора, и возможно, первый состав редколлегии утвердил партком НИИ - им был Ю.И.Цымбалист. Но газета никогда не подпадала ни под влияние парткома (она всегда была идеологически выдержанной), ни под административное давление руководства института (она всегда была доброжелательной в критике, потому что ценила их авторитет). Может быть, такое положение газеты объяснялось, прежде всего, незаангажированным пониманием всеми общих проблем и отношением к ним.

Постоянными членами редколлегии были В.Айвазов, Г.Апреленко, В.Атаманенко, В.Гудименко, В.Белевский, Ю.Петин. В выпусках газеты участвовали не только они, но и все те, кто приходил в редколлегию с хорошим настроением, шуткой в день, когда готовился номер. Газета выходила от случая к случаю, по настроению. Но позже стало традицией выпускать «Ангстрем» к юбилейным датам НИИ – его 10, 15, 20 - летию создания института. Последний «Ангстрем» был выпущен к его 25 - летию, в 1987 году.

В организации юбилейных выпусков «заводилой» был В.Захаров. Это были огромные газеты – на 6-10 листах ватмана формата А1. В них было всё - серьезные статьи о достижениях института, юмор, шутки, детективные истории, детективно фантастический сериал, продолжение которого приходилось ждать пять лет, «Толковый словарь».

В «Толковом словаре» в основе словообразования были фамилии известных в институте людей и их деятельность. Нам казалось, что они отражали суть. Вот некоторые примеры из терминологического словаря (выбраны слова, в корне которых фамилии сотрудников института, упомянутых в очерках с пояснениями 2010 года): цымбализм – новое течение в архитектуре Подола (когда весь институт переехал на Нивки, коллектив Ю.И.Цымбалиста продолжал там работать);

киземия - анемия к производству с развитием ностальгии по нему (И.Г.Кизема заместитель гл.инженера завода в 80-е годы перешел в НИИ), цыбизм преждевременный переход к осуществлению перестройки (В.И.Цыба - генеральный директор объединения энергично внедрял новые методы хозяйствования в управление предприятием, что не всегда адекватно воспринималось в партийных органах), барсукарий – изолятор брака (И.В.Барсук-был начальником ОТК НИИ), дикаловер - естественный спутник (это о В.С.Дикаловиче – начальнике НТО, всегда сопровождавшем с плакатами руководителей НИИ на отчеты в Министерство), захаритет - авторитет, необходимый для приобретений импортного оборудования (В.П. Захарову в 1960- м удалось успешно провести операции по получении НИИ японского оборудования), саватизм - насаждение САПРизма в конструктивизме (В.А.

Саватьев и САПР в проектировании топологии ИС, БИС), добролежание обоюдовыгодная замена производства на науку (с созданием в НИИ ЦФХИВИ заместитель гл.инженера завода С.А.Добролеж был назначен директором Центра);

реционализм - узурпация шаблонизации (это о назначении В.К.Реця начальником НПК фотошаблонов);

белевство - собирательство «тронных» речей руководства (это о хобби д.т.н. В.П.Белевского конспектировать выступления перед коллективом НИИ вновь назначаемых руководителей и напоминать о недостигнутых целях);

петинизм - уход из технологизма в администратизм с потерей профессионализма (о переходе начальника отдела технологии БИС Ю.А.Петина на должность ученого секретаря НИИ), кобылизм - проявление Интелизма (антикобылизм - проявление анти-Интелизма) (А.В.Кобылинский главный конструктор микропроцессорных БИС-аналогов БИС фирмы Интел);

ткаченизация – попытка массовой реанимации залежалых колониальных товаров (воспроизведение аналогов ИС операционных усилителей главным конструктором направления В.А.Ткаченко по промышленным каталогам зарубежных фирм), заиканизм – основопологающее учение ткаченизации (В.В.Заика - руководитель работ по разработке базовых технологий ИС ОУ);

сидорство - собирательство БИТ в мнимые мегаБИТЫ (не путать с азартной игрой в городки) (В.П.Сидоренко главный конструктор по направлению БИС памяти, сидор - солдатский вещевой мешок). В сохраненном экземпляре «Словаря» - около сорока слов.

В каком-то из юбилейных номеров, кажется, к 20-летию была опубликована сатирическая сказка о жизни в институте В.Белевского - подражание М.Салтыкову Щедрину «История одного города».

Вспоминается содержание детективно-фантастического сериала о жизни института. В первом выпуске речь шла о том, как агент американской разведки Джеймс Бонд стремился раскрыть суть работы секретного объекта, построенного на окраине Киева - Нивках. Секреты оказались агенту не доступны: у сотрудников были только разговоры о футболе, охоте, рыбалке и уборке картошки. Во второй части, опубликованной через пять лет, в борьбу с Дж. Бондом вступал известный майор Пронин, популярная личность в детективах одного из советских авторов.

Третья серия была опубликована к 25- летию института. Это было подражание А. и Б.Стругацким «Понедельник начинается в субботу» - их НИИЧАВО стал КНИИМЧАВО - Киевский НИИ микрочародейства и волшебства. О созданном и его творцах в КНИИМЧАВО рассказывалось в соответствии с жанром и соблюдением грифа «секретно».

В основе детективно-фантастических историй были истинные события из жизни НИИ и невыдуманные герои, события.

Последняя часть была написана в августе 1992 года. Это фантастическая сатира о том КНИИМЧАВО, каким он стал в 90-годы: мрак, холод, паутина по углам, и блуждающие тени научных работников, ищущих свой путь. Колесо времени, вращаясь в пространстве НИИ, вытягивало из океана, подобного Лемовскому в «Солярисе», фантомов прошлого и опускало их в возможное будущее;


суетились пришельцы, шныряли зеленые шустрики, и монстр Разавк с хрустом пожирал пространство института. Серия заканчивалась песенкой «To be or not to be..» в исполнении дуэта сестер Фёдоровных. Во временной дали серебрилась паутинкой вывеска КНИИМЧАВО ПАМЯТНИК МикроЭПовской СТАРИНЫ (вторая половина ХХ века).

Но газета «Ангстрем» к 30-летию института не была выпущена. Рукопись почему-то пропала в машбюро института. Жаль, что пропала. В этой части очерков она была бы к месту: по сути - жестокая правда о той жизни НИИ, написанная очевидцем. ….

В газете «Ангстрем», выпущенной к пятнадцатилетию института были опубликованы воспоминания начальника отдела Ю.И.Цымбалиста «Немного истории…». Тогда свои воспоминания Юрий Иванович закончил словами:

«Много лет прошло с тех пор. Первопроходцы стали ветеранами, воспитателями большого числа научных работников и производственников. С чувством большой благодарности обращаюсь ко всем упомянутым коллегам. С благодарностью за взаимопонимание обращаюсь я к Виктору Дмитриевичу Борисенко – нашему первому главному инженеру, Петру Федоровичу Пахомову, работавшему заместителем директора по кадрам, и товарищам, которые и сейчас трудятся в большом производственном объединении – Валентину Петровичу Захарову, Вадиму Ивановичу Кибальчичу, Владимиру Аполлоновичу Саватьеву, Александру Степановичу Косенкову, Владимиру Петровичу Белевскому, Гарри Павловичу Апреленко, Зинаиде Федоровне Ефимовой, Натану Лазаревичу Остроброду и многим другим.

Мы с удовольствием вспоминаем прошлое нашего института, гордимся тем, что нам пришлось начинать это большое дело, которому мы верны до сих пор, гордимся чувством товарищества».

Прошло много лет с тех пор. В 2010 году Ю.И.Цымбалист представил для очерков истории НИИ более развернутый текст своих воспоминаний. В нем - и то, о чем он писал в 1977 году. Ю.А.Петин Цымбалист Ю.И. А иначе – зачем тогда жить!?

Весной 1961 года в Харьковском авиационном институте состоялось распределение, и мы - Николай Хцынский, я и Валерий Чекалкин - получили назначение в Киевский Институт механики АН УССР, только в разные отделы. Свои дипломные работы мы защищали, будучи штатными сотрудниками этого института, в самые последние дни декабря 1961 года.

В то время все жили в обстановке подъема творческих сил, вызванного запусками первых спутников, полета Ю.А.Гагарина.

Новая техника требовала новой элементной базы, позволяющей повышать надежность сложных радиотехнических устройств при уменьшении их веса и габаритов.

Решением партии и правительства в ряде городов в 1962 году были созданы первые конструкторские бюро по разработке микроприборов, в том числе в Киеве – КБ-3.

Об этом мы случайно узнали в начале весны 1963 года. Туда набирали молодых, перспективных сотрудников. Узнав это, и где находится дирекция предприятия, пришли на приём в здание бывшей мебельной фабрики по улице Глубочицкой, 43. После собеседования с директором Станиславом Алексеевичем Моралёвым и главным инженером Виктором Дмитриевичем Борисенко получили на руки письма на имя директора Института механики академика АН УССР А.Д.Коваленко с просьбой уволить нас по переводу в КБ-3. Сложность операции заключалась в том, что срок пребывания нашей троицы в качестве молодых специалистов заканчивался только 1 августа 1964 года. Процесс нашего перехода несколько затянулся из-за естественного нежелания руководства Института механики отпускать нас. Все мы были на хорошем счету, вошли в курс дел своих подразделений, и вдруг - "навострили лыжи". В общем, приказ о нашем увольнении был подписан с формулировкой «уволить по собственному желанию». Тогда мы собрали «военный совет», ещё раз пришли к С.А.Моралеву и попросили его подписать письмо на имя Президента АН УССР академика АН СССР Б.Е. Патона. Я вызвался пойти к нему на приём и доложить суть вопроса, особо отметив предоставленное Правительством СССР право КБ-3 набирать инженерный состав по переводу и, таким образом, наличие явной юридической ошибки в формулировке приказа о нашем увольнении. Горжусь тем, что всё произошло наилучшим образом.

Борис Евгеньевич любезно принял меня, внимательно выслушал, мягко пожурил за то, что мы втроём не учитываем скорое преобразование нашего учреждения в Ракетный НИИ, под будущего директора - М.К.Янгеля, но, видя настойчивость и уважая просьбу Моралева, подписал указание об изменении формулировки ранее изданного приказа на следующую: «уволить по переводу в КБ-3». Кстати, позднее я узнал от С.А. Моралёва, что во многом положительное решение Патона объяснялось также и тем, что предварительно с ним по-дружески переговорил уже работавший в КБ-3 начальник отдела физико-технических исследований Валентин Петрович Захаров (он с Президентом АН УССР играл в большой теннис).

Так состоялся ещё один крутой поворот в моей жизни: я перешёл работать в первое в Украине предприятие по микроэлектронике, и мне, как и моим друзьям, дали оклад 140 рублей по должности старшего инженера. Моих друзей приняли на работу в разрабатывающий, схемотехнический отдел, которым руководил Вадим Иванович Кибальчич (впоследствии – заместитель главного инженера), а меня директор Моралев направил в конструкторский. И теперь я нисколько не жалею об этом. Начальник отдела Владимир Титович Бондарь поставил задачу очень непростую: в кратчайшее время по литературным источникам и путём ознакомления с работой в этом направлении на созданных подобных фирмах Москвы и Ленинграда вместе с разработчиками электрических схем разработать и изготовить первые экспериментальные образцы так называемых гибридных интегральных схем (ГИС). Признаюсь, работа захватила меня целиком. За короткое время удалось полностью войти в курс дела по всему кругу проблем, которые требовали разрешения при освоении совершенно новых технологий. Я побывал в КБ-1 в городе-спутнике Москвы Зеленограде, в КБ-2 в Ленинграде, причём, мне, скромному старшему инженеру, довелось лично встречаться и беседовать с такими известнейшими, но очень контактными личностями, как Йозеф Эммануилович Берг и Филипп Георгиевич Старос. Этим учёным, добровольно переехавшим в СССР с Запада, наше правительство предложило создать отечественную отрасль микроэлектроники, для чего начали строиться НИИ и заводы в Зеленограде и организовываться ряд КБ в Ленинграде, Киеве, Риге, Минске, Таллинне и Вильнюсе.

Ради справедливости хочу заметить, что делились тогда своими достижениями специалисты этих предприятий неохотно, до многих тонкостей приходилось докапываться самому, обсуждая самые невероятные идеи и фантастические предложения с коллегами. Тогда впервые я познакомился с понятием «топология», влез в нюансы точной фотографии, работу установок вакуумного напыления, предназначенных для термического распыления различных материалов, изучил многие химические процессы, не говоря уже о самой разработке схем размещения активных и пассивных элементов на подложке с учётом так называемых паразитных связей. На первых порах даже поиском предприятий и организаций, где можно было приобрести некоторое необходимое оборудование, и их «добычей» пришлось заниматься самому. Так, для вычерчивания фотошаблонов в большом масштабе, довелось выехать в Москву, в Главное управление геодезии и картографии при СМ СССР, и получить у руководства разрешение на передачу нашей фирме с баланса на баланс координатографа БК-1, находившегося на картографическом предприятии в Киеве. Согласие на такую сделку киевского предприятия было.

На этом ручном координатографе вначале я лично вычерчивал топологические схемы слоёв первых в Украине двух типов гибридных интегральных модулей – «А»

и «Б». Затем листы ватмана формата А0 с чертежом каждого слоя будущей (ГИС) подлежали фотографированию с помощью единственного тогда подходящего фотоувеличителя «Беларусь», для приобретения которого пришлось ехать в Минск.

Этим процессом, а также изготовлением позитивов занимался очень хороший мастер фотодела и фотохудожник Сергей Викторович Пивоваров, которому я с удовольствием ассистировал. Кстати, уникальные объективы для фотоувеличителя по заданию Пивоварова "доставал" на Киевском заводе «Арсенал» тоже я. Ещё один наш высококлассный специалист – химик Семён Тарасович Литвишко, пришедший в наше КБ в одно время со мной, с помощью только что появившегося в стране фоторезиста методами какого-то сложного и точного травления производил в каких то медицинских ванночках и ретортах изготовление биметаллических масок для послойного напыления через них в вакуумных установках металлических или тонких диэлектрических плёнок. Вначале подложками для напыления тонкоплёночных элементов и размещения на них активных компонентов – полупроводниковых диодов и транзисторов служили пластины тонкого микроскопного стекла размером 16 на 20 миллиметров. Выводы бескорпусных полупроводниковых приборов проходили сквозь отверстия в стекле, проделанные с помощью ультразвука на изготовленном нашими умельцами оборудовании.

Соединение выводов с токоведущими дорожками ГИС производилось микропайкой на контактных площадках из напыленного золота с подслоем хрома с обратной стороны подложки. Этот процесс производился под микроскопом. Затем подложка устанавливалась в очень тонкий штампованный металлический корпус, который герметизировался эпоксидным компаундом. Для паяного соединения с контактами печатной платы прибора, куда устанавливались микросхемы, ГИС имели выводы из тонкой золотой проволоки. Модуль «А» представлял сбой схему традиционного мультивибратора из четырёх инверторов плюс три отдельных инвертора, а модуль «Б» имел семь отдельных инверторов, из которых можно было строить любые цифровые схемы. Интересно отметить, что топологические чертежи слоёв своих первых разработок ГИС я делал на пергаментной бумаге, чтобы можно было не только по указанным размерам, а и при наложении слоёв один на другой, с помощью подсветки на так называемом «козоскопе», увидеть всю объёмную структуру микросхемы и её элементы - резисторы, конденсаторы, шины питания, соединительные проводники и контактные площадки.

В конце августа или в начале сентября 1963 года, неожиданно для нас, простых инженеров, к нам приехал Председатель ГКЭТ, впоследствии Министр электронной промышленности СССР Александр Иванович Шокин.

Можете представить себе картину: я, сам ещё молодой специалист, стою за чертёжным станком-кульманом, объясняю только что принятым в мою группу трём молодым специалистам моего же возраста принципы разработки топологии, как вдруг в сопровождении директора и главного инженера входит этот человек – седой, невысокого роста, здоровается и идёт прямо к нам. Оказывается, он сходу заметил прикреплённые по верхним краям к доске кульмана листы пергамина с нанесёнными на них разноцветными карандашами слоями одного из модулей. Он очень подробно расспросил меня о работе, был доволен тем, что мы все оказались молодыми специалистами, дал им возможность тоже высказаться. Хорошо помню, что это были Евгений Семенович, Валентин Сталоверов и Василий Калатинец. Мне даже удалось показать Александру Ивановичу Шокину «живой» макет делителя частоты, собранный ранее нашими специалистами на наших двух ГИС для демонстрации в Москве, для наглядности помещённый в изящную маленькую прозрачную пластмассовую коробочку. При этом будущий Министр обратил внимание на то, что микросхемы расположены на обеих сторонах небольшой печатной платы. И здесь я пошутил настолько удачно, что привело всех присутствующих в очень хорошее настроение и сняло естественное напряжение. Я сказал так: «Видите ли, Александр Иванович, техника новая, мало ли что может случиться. Так вот, мы сделали умную, самоорганизующуюся систему, которая, в случае выхода из строя инверторов одной из микросхем, автоматически перебрасывает выполнение её функций другой микросхеме, а отказавшая в это время самовосстанавливается (!)». Шокин искренне рассмеялся, поблагодарил всех нас, пожелал успехов в скорейшем достижении высокого уровня отечественной микроэлектроники, пообещав всяческую поддержку и, дружелюбно попрощавшись, поехал на другие объекты. Мой директор долго ещё вспоминал эту уместную шутку. На самом же деле - ларчик просто открывался.

Макет содержал не один, а два одинаковых делителя частоты, собранные каждый на своей микросхеме, в том предположении, что одна из них может отказать. Перед первой демонстрацией, состоявшейся месяцем ранее в Зеленограде, в кабинете директора КБ-1 Игоря Николаевича Букреева (не так давно перед этим ставшего первым зятем Шокина), отказ действительно имел место, но по причине нечаянно оторванного «земляного» вывода снаружи макета, и я его быстро устранил простой пайкой в одной из лабораторий.

Эта поездка, однако, запомнилась не отказом микросхемы, а доверием ко мне со стороны Моралева. Станислав Алексеевич взял своего заместителя по кадрам и режиму Георгия Артёмовича Подобедова и меня в важную командировку летом года в связи с заседанием Учёного Совета Центра микроэлектроники. Подобедов был с оружием, и мне в командировочное удостоверение (на всякий случай) впечатали фразу о том, что я тоже вооружён пистолетом ТТ под тем же номером, что и Подобедов. Такова была идея Георгия Артёмовича, бывшего оперативного сотрудника КГБ СССР, подполковника в отставке. Мы сопровождали своего директора и везли с собой в самолёте секретные документы - плакаты к его докладу и демонстрационный макет. Кстати, при демонстрации нашего макета перед заседанием Учёного Совета были директора всех НИИ и КБ, созданных для развития отечественной микроэлектроники, но никто не привёз с собой ничего подобного. На заседании Совета мы с Георгием Артёмовичем не присутствовали, а после его завершения нас троих на своей «Волге М-21» доставил в Москву главный инженер КБ-1 Богдан Фёдорович Высоцкий, с которым потом мне приходилось встречаться много раз по разным вопросам.

Мне очень хочется назвать ещё раз коллег, с которыми мне довелось работать в КБ-3. Получилось так, что кузницей почти всех руководящих кадров для целого ряда оборонных НИИ, КБ и заводов было известное на всю страну предприятие п/я 24, впоследствии получившее название НИИ «Квант». Директором его долгие годы был потрясающий человек, умный и толковый руководитель - участник и инвалид войны Иван Васильевич Кудрявцев. Именно из его когорты вышли С.А. Моралёв, В.Д. Борисенко, В.Т. Бондарь, В.Ф. Зубашич, В.И. Кибальчич, Э.С. Карпенко, А.А.

Мартынюк, Н.Л. Остроброд, С.И. Яровой, А.И. Дмитриев и многие другие специалисты. Эти товарищи составили ядро руководства КБ-3, ставшего затем Киевским НИИ микроприборов, затем – головным предприятием НПО «Кристалл».

Конечно, и из других оборонных предприятий Киева переходили к нам в те годы хорошие специалисты. Вот лишь некоторые фамилии руководящих работников и ведущих сотрудников нашего института, оставшиеся на всю жизнь в моей памяти:

К.М. Кролевец, А.М. Корнев, В.А. Саватьев, Г.А. Подобедов, П.Ф. Пахомов, Б.А.

Фролов, В.В. Сидорова, З.Ф. Ефимова, С.А. Максимов, М.Ф.Кондратенко, Ю.А.

Цвирко, Г.П. Апреленко, А.В. Кобылинский, Ю.А. Аверкин, В.П. Захаров, Л.П.

Пасеков, А.С. Косенков, И.М. Панченко, В.П. Белевский, Ю.П. Медведев, О.В.

Борисёнок, Е.А. Зеленевская, А.Н. Жданов, А.А. Кононенко, В.Ю. Хоруженко, Ю.А.

Петин, В.В. Заика, В.А. Ткаченко, В.Г. Табарный, В.П. Сидоренко, Ю.М. Польский, А.А. Ряполов, Н.В. Ярин, Т.В. Ремизович, В.Т. Догадайло, В.Н. Григорьев, И.П.

Котов, А.Ф. Фузик, Ю.Е. Бабенко. Причём, жизнь сложилась так, что некоторые из названных мной товарищей, сравнявшись со мной по должности и даже став на какое-то время моими начальниками, впоследствии пришли работать под моим руководством, когда я был назначен начальником СНПК-1. К моему великому сожалению, многих из них уже нет в живых.

А вот ещё не менее интересная информация. Через некоторое время после моего прихода в КБ-3 я вдруг столкнулся в коридоре нашего небольшого здания со знакомым мне ещё со времени учёбы в КПИ музыкантом - великолепным гитаристом и пианистом Костей Ходосом. Он пришёл работать ведущим инженером в отдел физико-технических исследований и стал заниматься применением маломощных лазеров для точечной сварки, а второй стал начальником бюро измерительных приборов. Кстати, Костя вообще был от природы очень талантливым человеком. На его счету было много самых различных изобретений, но я хочу рассказать вот о чём. Он, будучи ещё студентом, дёшево купил у какой то пожилой старушки неисправную фисгармонию, выбросил внутренности, и по разработанной им оригинальной авторской схеме собрал на электровакуумных приборах первый в Киеве электроорган. Так вот, через короткое время эти ребята пригласили меня работать штатно по вечерам в Доме работников искусств (так называемом РАБИСЕ), в качестве руководителя малого состава для выступлений с профессиональными солистами на проводимых творческих вечерах и так называемых артистических «капустниках». Всем нравилась необычность нашего состава, так как наличие многоголосного электрооргана придавало новые окраски исполнявшимся нами произведениям. Вместе с нами в разное время выступали гитарист Александр Борякин, трубач Эдуард Манык, на ударных играли Леонид Лихута и Юрий Кравченко. А теперь я проинформирую уважаемых читателей о том, о чём никогда не говорил, хотя это является чистой правдой, и тому есть масса свидетелей. Ведь именно с нашим инструментальным ансамблем начинали свою карьеру такие известные певцы, как Людмила Невзгляд, Роман Майборода, Валентин Полудённый. Люда Невзгляд впоследствии стала участницей певческого дуэта с Ольгой Вардашевой, потом её следы где-то затерялись. Роман Георгиевич Майборода, сын одного из талантливых братьев-композиторов, после окончания Киевской консерватории в 1972 году, стал оперным певцом, ведущим солистом оперного театра в Киеве, народным артистом Украины. Также прекрасно помню, как во времена гастрольных наездов в Киев с большим удовольствием выступали на сцене РАБИСА в нашем сопровождении не менее известные Майя Головня и Татьяна Окуневская.

Что нас устраивало - такие мероприятия были достаточно редкими, а привязка к РАБИСУ дала нам удачную возможность проводить два – три раза в год праздничные вечера небольшого коллектива КБ-3 на очень льготных условиях в маленьком и уютном зале на улице Ленина. Кстати, в этом зале 12 мая 1969 года состоялся запомнившийся коллективу тогда уже НИИ литературно-музыкальный вечер, посвящённый творчеству С. Есенина. Наш главный бухгалтер Василий Павлович Костенко, большой знаток и ценитель великого русского поэта, по разработанному им сценарию в моём сопровождении на электрооргане читал стихи и отрывки из поэм любимого автора. Вечер состоял из двух отделений и длился более трёх часов с получасовым перерывом, но никто из пришедших в перерыве не покинул зал – так тепло и лирично звучали прекрасные стихи и столь же лиричная, красивая музыка.

Наше молодое предприятие между тем набирало обороты, появились первые серьёзные заказы на НИР от военных, формировались новые требования к разработке микросхем, и всё это происходило в очень быстром темпе. Параллельно у нас быстро развивались подразделения технологического направления, вспомогательное производство, а наши светлые головы во главе с директором уже задумали проектирование и строительство на выделенном Киевским горсоветом земельном участке массива Нивки комплекса зданий НИИ с опытным заводом.

Руководимая мной группа тоже выросла численно, через год я стал ведущим инженером, а ещё через месяц – начальником лаборатории топологии и конструкции ГИС в схемотехническом отделе В.И. Кибальчича. В обязанности моей лаборатории на первых порах входило также проведение испытаний изготавливаемых нашим опытным производством микросхем и разработка испытательных приспособлений.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.