авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Акбилек Е.А.

Академия Социального Управления

К вопросу о прагматике перевода

Выделение лингвистической прагматики в отдельную

междисциплинарную область исследований, произошедшее во второй

половине XX века, не случайно совпало хронологически с выдвижением

переводоведения из “периферийной отрасли литературно-лингвистических исследований, за которой далеко не всеми признавалось даже право на самостоятельное существование, до широко разветвленного междисциплинарного научного направления” [5, с. 32]. Формирование этих новых дисциплин было обусловлено общей тенденцией в языкознании, обозначившей отход от рассмотрения языка “в себе и для себя” (Соссюр) и изучение его как деятельности людей с включением в объект исследования различных лингвистических и экстралингвистических аспектов вербальной коммуникации. Благодаря такому подходу и перевод стал рассматриваться лингвистами не только как текст, но как неотъемлемый результат сложного многоступенчатого процесса межъязыковой и межкультурной коммуникации.

Подобный ракурс изучения перевода обозначил важность исследования психологических, социокультурных, лингвопрагматических сторон переводческой деятельности, наряду с изучением собственно языковых аспектов процесса и результата перевода. Именно такой интегрированный подход к рассмотрению практических и теоретических вопросов переводоведения, где лингвистические и прагматические ракурсы являются тесно взаимосвязанными и неотделимыми друг от друга, способствовал стремительному развитию теории перевода. В будущем подобный “живой синтез взаимопроникающих и взаимооплодотворяющихся подходов”, по мнению М.Я. Цвиллинга, “позволит стимулировать синтезирование всего релевантного для переводоведения знания, рассредоточенного по разным направлениям и дисциплинам, способствовать его углубленному творческому освоению, без чего невозможно формирование новых поколений переводоведов, перед которыми в современном мире открываются увлекательнейшие перспективы, связанные с решением такой глобальной задачи как оптимизация человеческого общения” [5, с. 36-37].

Эволюция определения самого понятия “перевод” отражает как различные тенденции в развитии переводоведения, так и важность лингвопрагматического подхода в формировании основ теории перевода.

Так, предложенная Л.А. Бархударовым чисто лингвистическая дефиниция перевода как замены плана выражения при сохранении плана содержания является скорее оценочным описанием хорошего перевода, чем определением понятия “перевод”. Хотя такой лингвистический подход к переводу подчеркивает важную роль языковых факторов, он не может быть всеобъемлющим, так как делает центральным объектом своего внимания только тексты оригинала и перевода, оставляя за рамками исследования такие важные факторы, как коммуникативная интенция автора и переводчика, ее реализация в речи, широкий прагматический контекст ситуации общения и т.д. Таким образом, узко-лингвистическая дефиниция перевода не может отражать все стороны этого явления, так как сущность перевода как акта межъязыковой и межкультурной коммуникации всегда включает прагматический аспект. С другой стороны, возникло и чисто прагматическое описание перевода, как расширяющего прагматику оригинала, где, согласно А. Нойберту: “С прагматической точки зрения процесс перевода означает расширение аудитории или, еще точнее, установление потенциальных отношений между говорящими на исходном языке и языке перевода, а не между исходным языком (или текстом) и языком (или текстом) перевода” [4, с. 192]. Однако, хотя безусловная значимость подобного определения заключается в выделении прагматики исходного и конечного текстов и рассмотрении перевода через призму такого прагматического фактора, как аудитории ИЯ и ПЯ, дефиниция А. Нойберта является недостаточно четкой, так как в указании на “установление потенциальных отношений между говорящими” на разных языках не учитываются роль и действия переводчика, а также собственно лингвистическая сторона происходящей коммуникации.

Основываясь на том, что “отличительным признаком перевода является его предназначение, его особая цель служить полноправной коммуникативной заменой оригинала”, В. Н. Комиссаров обозначил телеологический подход к определению перевода, когда “перевод – это вид языкового посредничества, при котором на другом языке создается текст, предназначенный для полноправной замены оригинала в качестве коммуникативно равноценного последнему” [3, с. 52-53].

Являясь частью межъязыковой коммуникации, переводческая деятельность охватывает самые разные виды языкового посредничества, такие как аннотация, пересказ, реферат и т.д. Однако именно указанное В.Н. Комиссаровым функционирование в качестве полноправной замены оригинала выделяет собственно перевод среди различных типов адаптивного транскодирования. Традиционно межъязыковая коммуникация в виде собственно перевода включает в себя два речевых акта, где второй представляет собой как бы проекцию первого в культуре другого языка. При более детальном описании это означает, что один речевой акт совершается автором с учетом предполагаемого получателя оригинала на исходном языке (далее ИЯ), а другой – переводчиком, воспроизводящим оригинал на языке перевода (далее ПЯ), с учетом получателя перевода.

Иначе говоря, с точки зрения прагматики перевода самым важным является тот факт, что прагматические отношения в цепи первичной коммуникации на ИЯ при посредничестве переводчика как бы проецируются на цепь вторичной коммуникации на ПЯ. Безусловно, термин “проекция” является условным.

Подробно анализируя прагматику перевода, А.Д. Швейцер указывает, что прагматические отношения, возникающие в коммуникативной ситуации на ИЯ, воспроизводятся в речевом акте на ПЯ, но уже в модифицированном виде, так как не бывает двух абсолютно идентичных актов коммуникации. Подобные модификации прагматических отношений происходят не только из различия культур ИЯ и ПЯ, но и из разницы в восприятии текста оригинала получателя на ИЯ и переводчиком-получателем, который сразу оценивает его применительно к культуре ПЯ, стремится выявить коммуникативную интенцию автора на основе функциональных доминант текста для последующей прагматической адаптации его при переводе.

Таким образом, “процесс перевода обнаруживает двойную прагматическую ориентированность. С одной стороны, он осуществляется в рамках межъязыковой коммуникации и поэтому ориентирован на оригинал. В этом плане его прагматическая задача заключается в том, чтобы обеспечить максимальную близость между оригиналом и переводом. С другой стороны, он представляет собой конкретный акт речи на ПЯ, который прагматически ориентирован на конкретного рецептора и определенные условия и обстановку” [3].

Подобная зависимость прагматики перевода от прагматики оригинала требует ответа на вопрос об их сопоставимости вообще или о ее нижней границе. Иными словами это означает решение проблемы переводимости с позиций прагматики, так как грамматическое и семантическое соответствие двух текстов на двух языках еще не является достаточным основанием для утверждения о переводимости исходного текста. Если процесс перевода предполагает наличие определенных коммуникативных интенций и достижение конкретной цели в отношении получателей перевода, то вопрос о переводимости должен обязательно иметь прагматическое измерение, показывая насколько осуществление подобных намерений и целей возможно или невозможно.

Так, А. Нойберт справедливо относит вопрос переводимости к прагматике перевода и выделяет 4 типа текстов, которые, обладая, по его мнению, различной степенью переводимости, соответствуют 4-м типам перевода.

Первый тип объединяет тексты, цели которых апеллируют к одним и тем же потребностям и интересам получателей ИЯ и ПЯ. Это рекламные объявления, научно-техническая литература и т.д. Второй тип включает тексты, затрагивающие интересы только получателей ИЯ, и, следовательно, учитывающие фоновые знания культуры ИЯ. Это местная пресса, законы, общественно-политическая, экономическая литература и т.д. Третий тип охватывает художественную литературу, которая, с одной стороны, отражает национальную специфику, но, с другой стороны, опирается на общечеловеческие интересы и ценности. И, наконец, четвертый тип составляют тексты, специально созданные для перевода с учетом получателей ПЯ. Это литература для зарубежных стран. Как видно из приведенной выше классификации, выделение типов основано на степени заинтересованности в восприятии текста у получателей из разных культур. Опираясь на данный прагматический критерий, А. Нойберт определяет степень переводимости как принципиальную возможность осуществления перевода и утверждает, что из четырех типов наибольшей переводимостью отличаются первый тип текстов, а затем четвертый.

Автор считает переводимость третьего типа текстов возможной, хотя и ставит под сомнение передачу формы текста, которая играет важную роль особенно в лирике. И, наконец, второй тип текстов, по мнению А.

Нойберта, нельзя перевести, если не перестроить подобный текст под типы первый или четвертый. Основанием для такого утверждения автор считает отсутствие общих точек соприкосновения в интересах получателей ИЯ и ПЯ. Подобная классификация представляет интерес как пример переводческой типологии текстов, опирающейся на прагматическую ориентацию разных текстов.

Однако спорной представляется сама попытка разрешения проблемы переводимости на основе общности интересов или точек соприкосновения аудиторий ИЯ и ПЯ. Достижение одинаковой заинтересованности читателей оригинала и перевода “не является обязательной целью любого перевода, а в некоторых случаях она принципиально недостижима, вследствие особенностей рецепторов перевода, невозможности определить реакцию рецепторов оригинала и перевода и ряда других причин” [3, с.

136]. Здесь следует вспомнить, что прагматическая мотивация адресата в получении информации может присутствовать в любом акте коммуникации как одноязычной, так и межъязыковой, при этом ее наличие и степень мотивированности будут зависеть от ряда экстралингвистических факторов. Так, к примеру, научно-технический текст, входящий, согласно А. Нойберту, в первый тип текстов и обладающий наибольшей степенью переводимости, может быть одинаково неинтересен и непонятен как аудитории ИЯ, так и аудитории ПЯ, не имеющей соответствующих знаний, квалификации в данной области.

Чтобы адекватно воспринять содержание научного текста “предпосылочная база знаний реципиента / адресата текста” должна включать: 1) знание самого языка (языковая компетенция;

общенаучная, частноотраслевая терминология);

2) представления о научном стиле (логика изложения и аргументации, типы связей и отношений между основными понятиями);

3) экстралингвистические знания (знания о самой предметной области и общефоновые знания) [2, с. 62-66]. Таким образом, в случае одноязычной коммуникации аудитория рецепторов научного текста будет состоять из реципиентов, обладающих указанной “предпосылочной базой знаний” и не обладающих таковой, и, соответственно, у первых данная коммуникация состоится, а у вторых – нет (без предварительной адаптации текста, переработки его в научно-популярный текст и т.д.). То же можно сказать и об аудитории ПЯ, с единственной разницей, что “предпосылочная база знаний” реципиентов на ПЯ не включает языковую компетенцию ИЯ, но на восполнение этого пробела и направлена деятельность переводчика как языкового посредника.

В итоге перевод научно-технического текста будет адекватно воспринят получателями на ПЯ, обладающими “предпосылочной базой знаний”, и едва ли будет понятен рецепторам, не обладающим таковой. Из этого следует, что переводимость текста должна рассматриваться как потенциальная возможность осуществления коммуникации, т.е. любой одноязычный коммуникативный акт может быть воспроизведен (с лингвистическими и экстралингвистическими видоизменениями) в цепи вторичной коммуникации, а необходимость такого прагматического фактора, как учет фоновых знаний получателей будет присутствовать в коммуникации как на ИЯ, так и на ПЯ.

Применительно к классификации А. Нойберта это означает, что выделенные им типы текстов будут различаться не по степени переводимости, но по характеру прагматической адаптации к культуре ПЯ.

Так, получатель перевода текста второго типа, который, по мнению А.

Нойберта, в прагматическом отношении непереводим, сможет адекватно воспринять содержание законодательного акта или статьи местной прессы, созданных изначально только для аудитории ИЯ, при условии наличия необходимой прагматической адаптации текста перевода к фоновым знаниям получателя в культуре ПЯ. При этом мотивация в получении информации у адресатов ИЯ и ПЯ действительно будет различной: первые будут рассматривать текст предположительно с практической стороны, а вторые – с познавательной.

Однако из этого отнюдь не следует, что адекватный перевод не может быть выполнен, поскольку прагматический потенциал оригинала вполне может быть воспроизведен в модифицированном виде в цепи вторичной коммуникации. Таким образом, с точки зрения прагматики любой текст является переводимым, хотя в каждом переводе неизбежны изменения, вызванные его прагматической адаптацией.

Список использованной литературы 1. Бархударов Л.С. Язык и перевод. – М.: Международные отношения, 1975. – 230 с.

2. Дроздова Т.В. Предпонимание в процессе понимания научного текста //Лексика в разных типах дискурса. – М., 2003. – С. 60-68 (Вестник МГЛУ;

вып. 478).

3. Комиссаров В.Н. Современное переводоведение. – М.:ЭТС, 2002. – 424 с.

4. Нойберт А. Прагматические аспекты перевода // Вопросы теории перевода в зарубежной лингвистике. – М.: Международные отношения, 1978. – С. 185-201.

5. Цвиллинг М.Я. Переводоведение как синтез знания // Тетради переводчика. Вып. 24. – М.: МГЛУ, 1999. – С. 32-37.

Беляева И.Ф.

ИЛиМК МГОУ Комическая природа метафоры в новостном дискурсе Метафора – размышление о ситуации, предмете или явлении как о чем то другом, в иносказательной форме. Имплицитные оценки, заложенные в сему слова в языке СМИ, - преимущественно оценочные метафоры, которые призваны организовать общественное мнение, создать у адресата нужный адресанту яркий, зримый образ, влияющий на восприятие информации под заданным углом зрения. С течением времени этот прием не устарел, остался тот «метафорический фонд», из которого современные журналисты черпают средства создания новых политических, рекламных и прочих образов.

Метафора выполняет орнаментальную функцию, создает многословие, придает пародийную окраску. Высокопарное звучание метафорической речи создает ложный пафос и комизм. Информационно-аналитические тексты СМИ изобилуют словосочетаниями типа kaleidoscope of political coalitions, municipal bugbears, melody of freedom, political climate, to blow on the embers of nationalism и т.п. Так, метафора дает оценку происходящим событиям и позволяет углубить содержание медиатекста с помощью ярких образов. В приводимом ниже отрывке ощущение общей негативной оценки создается наряду с прочими стилистическими приемами тем, что энтузиазм шотландских избирателей иронично сравнивается с лопнувшей волынкой, а бравые шотландцы представляются такими вялыми, словно в утреннюю овсянку подсыпали успокоительное средство:

Scotland the Brave, did someone day? Someone has been lancing their porridge with Tenasepam. At the end of a snoozathon campaign, they have stowed the road, killed the kilts, spurned the sporran. So far as one can tell, they are going to vote for Labour, for a Scotland «content within the Union» and shut their ears to the skirling melody of freedom. (Daily Telegraph, May 05,2009) В следующем примере неудачное высказывание политика, негативно повлиявшее на мирный процесс, сравнивается с сошедшим с рельсов поездом:

Yesterday the Foreign Minister apologised effusively: he wished he could “unsay” what he said to the BBC. But the remarkable and encouraging feature of this whole episode is how few people believe it will derail the much – vaunted peace train. (Times, July 24, 2010).

Тексты массовой информации содержат также огромное число культурологических единиц, которые были заимствованы из текстов, неотъемлемой части национальной культуры. Это цитаты из литературных произведений, фильмов, высказывания известных людей, крылатые фразы, аллюзии, пословицы и т.д. Рассмотрим некоторые примеры такого метафорического контекста: в приводимом ниже отрывке из информационно аналитической статьи «Let’s Drink to the Strong Pound» содержится ссылка на высказывание хорошо знакомого английской аудитории персонажа из пьесы Оскара Уайльда «The Importance of Being Earnest» Мисс Призм.

There is another sweetly satisfying reason why the pound in now seen as a haven for prudent investors: it is less likely than its Continental rivals to form part of the increasingly discredited European single currency. We should be proud of the strong pound – even if, as Miss Prism said of the rupee, the speed of its revaluation has been somewhat too sensational. (Daily Telegraph, Oct. 22, 2010) Необходимо отметить, что в текстах массовой информации в качестве единиц метафорического контекста часто выступают фрагменты текстов из произведений массовой культуры – рекламы, фильмов, популярных песен.

Например, приводимый ниже отрывок из музыкальной программы «Sarah Ward» содержит свернутую цитату из текста песни группы Битлз «Marmalade Skies»:

San-Francisco was the hippies’ key city, and two of the 66 top selling songs reflected that, one just called «San-Francisco», another – «Let’s go to San-Francisco.

Even the Rolling Stones were moved to record a song called «We love you», and the Beatles floated around in marmalade skies with «Lucy and Diamonds».

Способность культурологических единиц метафорического уровня передавать основную идею, главный смысл в яркой запоминающейся форме, особенно в случае парафраза хорошо используется в газетных заголовках.

Например, заголовок статьи о визите американского президента в Мексику «Yankee come here» представляет собой парафраз известного антиамериканского лозунга «Yankee go home», а заголовок статьи об экранизации знаменитой «Лолиты» Набокова «The obscenity is in the eye of the beholder» - парафраз известного выражения «The beauty is in the eye of the beholder».

Как показывает анализ, основными типами метафор в новостном дискурсе являются следующие:

- бытовая метафора:

Auntie should do her duty instead of chasing ratings;

The British know the BBC as Auntie, which expresses both affection and irritation. But lately Auntie has been getting fatter, and her bad habits have become more pronounced. Far from confining herself to remedying market failure – what an economist would regard as her true purpose – she has been causing it. (Financial Times, Oct. 7, 2010);

- семейная метафора:

Wi-Fi's big brother (Wireless telecoms: Is Wimax a promising new wireless technology, or just a load of hot air?) (Economist, Mar. 13, 2008) - музыкальная метафора:

Australian political debate, from talk radio to John Howard's neoconservative populism, now plays from the American conservative song book, with its strident tunes about the perils of multiculturalism, single mothers on welfare, and the supposed hijacking of large sections of the news media by "politically correct" liberals (International Herald Tribune, Aug. 28, 2008) - метафора движения:

Judges force retreat on gun sentences (Blunkett U-turn after revolt over mandatory five years' jail) (Times, Jan. 7, 2009) - метафора игры:

The problem with putting puppets into office is that there's no one left to pull the string when your hands are full. (Times, Feb. 25, 2010) - медицинская метафора:

For the PM the past three years have felt like being chained to a lunatic.

Bush is unpredictable, awkward to manage and difficult to explain (Independent, Oct. 31, 2005) - метафора смерти и войны:

But the vote was not for immediate action;

most Medef members considered it a nuclear button best left impressed;

Francois Hollande, the Socialists' general secretary, notes that "these social-security funds are the foundation of our social life". In other words, you tamper with them at your peril. (Economist, Jan. 22, 2008) - сексуальная метафора:

Washington has had to coax a reluctant Russia and humour a fickle France, but the once difficult-to-please China has not be a particular problem.

(Times, Oct. 21, 2009) - зооморфная метафора:

Street-wise Montenegrins believe their local fat cats of-loaded their D marks some time ago (Economist, Jan 12, 2010) В поисках смысла метафоры человек обнаруживает, что образы и мысли подбрасывает ему подсознание. Надежда и страхи человека хранятся на подсознательном уровне. Любая метафора признает способности подсознания, позволяя ему делать свои собственные заключения.

Метафора подобна загадке: подсознание пытается разгадать ее до тех пор, пока не найдет нужную отгадку. Удивительной особенностью сложных метафор выступает то, что каждый человек понимает их по-своему.

Подсознание найдет тот смысл, который подходит именно конкретному адресату. Метафорические истории далеко не однозначны, и они дают возможность выбрать нужное для коммуникантов значение. Вот почему обычно не принято объяснять смысл метафоры. Метафоричность является одним из наиболее продуктивных способов создания экспрессивной окраски слов и выражений вообще. Он создает базу для эффективного речевого воздействия в языке СМИ.

Беляева И.Ф.

ИЛиМК МГОУ Макабрический юмор как средство создания комического эффекта в новостном дискурсе «Текучая» природа комического обнаруживает способность сочетаться с любыми типами смеха и принимать разные формы, отвечающие потребно стям социального адресата новостного сообщения. Комическое как разно видность эмоционально-ценностной ориентации может соединяться с траги ческим, приобретая специфическую способность в гротескно-комической форме трактовать такие события, как смерти, казни, убийства и т.п. В этом заключается суть макабрического (чёрного, трагикомического, надгробного) юмора, являющего собой смех над смертью. Макабрический юмор обнаруживается, в частности, в статье под заголовком «America's city of Angels haunted by visions of the apocalypse» (Independent, Oct. 20, 2010).

Данная статья представляет собой сближение комического и новост ного дискурса, результатом их присоединения друг к другу в виде самостоятельных текстовых фрагментов – заголовка и всего корпуса текста.

Заголовок, представляет собой метафору смерти – топоним Лос-Анджелес, означающий по-испански «город ангелов», заменяется английским эквива лентом этого выражения (America's city of Angels). Метафорический смысл, конвергируясь с фактуальным, проецируется на всю статью: после трагиче ских событий 11 сентября в Нью-Йорке единственной мыслью жителей Лос Анджелеса, к коим причисляет себя и пишущий, является не покидающий всех с тех пор страх стать следующей мишенью – у них тоже есть башни близнецы:

Under the shadow of Los Angeles' very own twin towers, the triangular skyscrapers that rise arrestingly out of the almost uniformly flat city skyline, there has been one dominant thought since the morning of 11 September: my God, could be next. It was the first thought that struck city officials after they saw the television images of planes crashing into the world trade center in New York.

Learning, in those first moments, that at least two of the hijacked planes were оn route to LA, the first thing they did was to evacuate the towers and most of the high-rise office buildings around them. And that sense of alarm has scarcely abated since.

Откликом на отрицательную ценность – зло, является статья под заго ловком «South Africa's 'Dr. Death' faces ethics inquiry» (Los Angeles Times, Sept. 27, 2011). В данном примере журналист выбирает макабрический юмор как наиболее подходящий тип комического для передачи новостной информации. Речь идет об одном из руководителей южно-африканского военного ведомства во времена апартеида, обвиненного в совершении преступлений – убийств, мошенничеств и распространении наркотиков:

In South Africa, they call him 'Dr. Death'. Wouter Basson, who ran the apartheid government's secret germ and chemical warfare program, Project Coast, once was accused of trying to create poisons that were lethal only to blacks. He was acquitted by a judge in 2002 of charges that included murder and drug possession. But more than 20 years after he ran Project Coast, Basson's quiet life as a cardiologist in Cape Town is being threatened. He is facing an inquiry by the Health Professions Council of South Africa for unethical conduct.

Описывая «человеческого монстра» доктора Бассона, пишущий, используя приём антономазии и номинируя пресловутого доктора «доктором Смерть», как бы подвергает своего персонажа комической изоляции. Данная комическая номинация используется дважды (в заголовке и тексте статьи), и в обоих случаях пишущий употребляет кавычки, которые, с одной стороны, отражают то, что эта «фамилия» придумана, но и, с другой стороны, служат графически выраженной формой дистанцирования от человеческого монстра.

В жизни постоянно существуют смешные глупости или случайности, имеющие самые трагические последствия. Иногда пишущий не в состоянии изобразить жизненную правду (синтез важного и ничтожного, глубокого и поверхностного, значительного и легковесного) иначе, как прибегнув к чёр ному юмору. Освещение пишущим в новостном дискурсе единства трога тельного, трагического и смешного является целенаправленным коммуника тивно-технологическим приёмом, представляющим собой способ защиты от трагического. Примером такого правдиво жизненного комизма, сопровождающего всё серьёзное, является краткое информационное сообщение под заголовком «Germany's chef to the stars chokes to death»

(Times, Dec. 16, 2005).

Эта новость типична для новостного дискурса и совсем не смешна: из вестный немецкий шеф-повар, решив перекусить, подавился котлетой и, за дохнувшись, умер. Данное событие является общественно значимым, так как умерший был широко известен в светских кругах, и поэтому освещается в новостях. Комическое отсутствует как в заголовке статьи, так и самом тек сте;

оно как бы «парит» над текстом. Данная статья является примером пе рехода новостной фактуальной информации в тонкий макабрический юмор.

Нелепость ситуации заключается в том, что, во-первых, данная трагедия случилась именно с человеком, чьё жизненное кредо было кормить других людей, а, во-вторых, что несчастный случай произошёл после празднования юбилея его отца:

Germany's most famous chef is dead. Siegfried Rockendorf, a two-star Michelin winner and holder of four Gault Millau toques, choked to death after sneaking to the refrigerator for a midnight feast celebrating his father's 70* birth day.

Однако отметим, что пишущий не оскорбляет и не глумится над усопшим, он смеётся над ничтожной людской суетой, давая читателю отчётливо понять, что порой эта суета маскируется под жизненные цен ности. При описании случившегося актуализируются концепты «Жизнь»/«Смерть». Основной комический смысл состоит в том, что смерть уничтожила те ценности, которые были так важны для самого известного повара Германии при его жизни – владение рестораном, получение наград, знакомство с такими звёздами, как Софи Лорен и Брюс Уиллис, дружба с экс канцлером Германии Гельмутом Колем, разработка «коронных» блюд, составленные и написанные собственно рукой маэстро меню.

Принадлежность данной статьи к макабрическому юмору доказывает тот факт, что сверху над новостным сообщением помещены фотографии улыбающихся звёзд кино – завсегдатаев ресторана Рокендорфа, которые в сообщении подобного рода вряд ли уместны. Таким образом, макабрический юмор здесь несёт паратекст. Добавление этих фотографий композиционно уравнивается с самим текстом, в результате чего происходит модификация жанра новости - объединение светской хроники и некролога.

Использование макабрического юмора отнюдь не означает, что пишу щий, осмеивая явление смерти, нарушает этические нормы, принятые в со циуме (ср.: смех над смертью и смех у ложа умирающего). Абстрагируясь при помощи комического от смерти как угрожающего, страшного явления, пишущий деформирует закрепившийся по той или иной причине в коллек тивном сознании стереотип страха смерти. Освещая трагические события с использованием макабрического юмора, пишущий помогает читателю дис танцироваться от негативных, таящих в себе ужас смерти явлений, вновь об рести контроль над своей жизнью. Смех способен творить чудеса – смеясь, пишущий устраняет из сознания читающих негативные эмоции.

Борисов П.М.

ИЛиМК МГОУ Патопсихолингвистические особенности семантической подгруппы «бред»

макрополя деструктивной личности Патологические отклонения в формировании и протекании речевых процессов в условиях несформированности или распада личности изучает патопсихолингвистика.

Патопсихолингвистика как раздел психолингвистики современного антропоцентрического направления общего языкознания имеет свой «оперативный» научный язык, включающий определенную терминологическую базу, во многом заимствованную из психиатрии и психологии. Данная терминологическая база позволяет использовать психиатрические и психологические термины для фиксации, хранения и обмена знаниями между сопряженными науками, а также для получения новых знаний [Белянин, 2011, с. 261–286]. В свете психолингвистического подхода психопатология личности проявляется как нарушение различных языковых способностей.

Патопсихолингвистика – изучает патологические отклонения в формировании и протекании речевых процессов в условиях несформированности или распада личности [Белянин, 2000, с. 103].

Семантическое макрополе деструктивной личности включает в себя подгруппу «бред», которая аккумулирует лексемы и фраземы, передающие бредовые идеи и бессвязную речь. Бредовые идеи (бред) – это неправильное, ложное умозаключение, имеющее колоссальное значение для больного, пронизывающее всю его жизнь, всегда развивающееся на патологической почве (на фоне психического заболевания) и не подвергающееся психологической коррекции извне. Содержание бредовых высказываний душевнобольных, как правило, отражает идеологическое учение эпохи, социальные отношения, уровень культуры, научные и технические достижения общества [Белянин, 2011, с. 267–275].

Содержание бредовых идей, очень разнообразно, но чаще всего встречаются: бред преследования (больные считают, что за ними ведется слежка, их хотят убить, вокруг них плетутся интриги, организуются заговоры);

бред воздействия (со стороны экстрасенсов, инопланетян, спецслужб с помощью излучения, радиации, «черной» энергии, колдовства, порчи), бред ущерба (подсыпают яд, крадут или портят вещи, хотят выжить из квартиры), ипохондрический бред (больной убежден, что страдает какой-то болезнью, часто страшной и неизлечимой, упорно доказывает, что у него поражены внутренние органы, требует оперативного вмешательства). Встречается также бред ревности, изобретательства, величия, реформаторства, любовный и т.д. [Марилов, 2009]. В качестве лингвистических анализаторов мы выбрали основные языковые аспекты (вид семы, денотативный аспект, сигнификативный аспект и коннотативный аспект) при помощи которых подвергли анализу фраземы и лексемы, характеризующие состояние бреда / бредовых идей деструктивной личности в художественном тексте.

Рассмотрим текстовой отрывок из романа Ф.С. Фицджеральда «Ночь нежна». Отец привозит Николь в клинику и рассказывает, что с его дочерью «не все в порядке», хотя в семье у них не было душевнобольных, и в детстве она была «вполне нормальным ребенком».

“A meeting was arranged and one day Mr. Warren arrived at the clinic with his daughter Nicole a girl of sixteen. She was obviously not well...

“Doctor Dolmer, my daughter isn’t right in the head. I’ve had lots of specialists and nurses for her... at least there is no insanity in the family that I know of, on either side... [Fitzgerald, 2004, p. 117–118].

«Последовал короткий обмен посланиями, в итоге которого мистер Уоррен в назначенный день прибыл в клинику со своей шестнадцатилетней дочерью по имени Николь. Вид у девушки был больной… – Доктор, Домлер, моя дочь не совсем здорова душевно. Я показывал ее десяткам врачей, приставил специальную сестру… ни в моем роду, ни в роду моей жены никогда не было душевнобольных» [Фицджеральд, 2008, с. 198–200].

Но потом, по словам отца, с его дочерью стало твориться что-то «странное, несуразное». Она решила, что ее преследуют мужчины:

знакомые, которые бывали в доме, прохожие на улицах:

“About eight months...she began to do funny things, crazy things...The first thing was about a valet... I had a valet – been with me for years – Swiss by the way...

“And she got some crazy idea about him. She thought he was making up to her – of course, at that time I believed her and let him go, but I know now it was all nonsense...

“She got worse... She had a fit of something – the things she said got crazier and crazier... Almost always about men going to attack her, men she knew or men on the street – anybody” [Fitzgerald, 2004, p. 118–119].

–Месяцев восемь назад… с ней стало твориться что-то странное, несуразное… Пока не вышла эта история с лакеем… – Был у меня лакей, много лет прослужил в доме – швейцарец, между прочим.

– И вот Николь вдруг вообразила, будто этот лакей преследует ее.

Теперь я убежден, что ничего подобного не было, но тогда я поверил и тут, же отказал ему от места.

–Ей становилось все хуже.… Начались припадки, во время которых она бог знает, что говорила… Больше всего про мужчин, которые ее будто бы преследуют, тут и знакомые, которые бывали в доме, и случайные прохожие на улице [Фицджеральд, 2008, с. 200–201].

В эпизоде романа ярко проиллюстрирован пример синдрома бреда преследования, так как маркированные ядерные лексемы и их комбинации наиболее точно характеризуют состояние больной: crazy things, crazy idea, insanity. В данных лексемах выделен основной элемент crazy (сумасшедший), который является ядерной семой семантической подгруппы бредового состояния. Денотат передает сам факт душевной болезни (сумасшествие), сигнификат указывает на душевное состояние больной, а коннотат вербализуется в речи при помощи соответствующих лексем (isn’t right in the head, smb. going to attack her, to get crazier and crazier), наглядно демонстрирующих симптомы бреда преследования.

Фраземы, характеризующие бредовые идеи являются: wander in one’s mind – бредить;

talk through one’s hat – нести вздор.

Рассмотрим фразему wander in one’s mind.

Charley knew she was wandering in her mind;

she talked so strangely...

Чарли знал, что она бредит: она так странно говорила... [(K.S.

Prichard, ‘Kiss on the Lips’, ‘Mrs. Jinny’s Shroud’) (Цит. по: БАРФС, 2005, с.

639)].

Данная фразема инкорпорирует в своем составе периферийную сему абсурд, бессмыслица (nonsense) семантической подгруппы бредового состояния. Денотатом выступает патология сознания, сигнификат – бредовые идеи, а коннотат выражается в бессмысленной речи главной героини.

Рассмотрим еще одну фразему talk through one’s hat.

Pay no attention to Marry. She is just talking through your hat [DAIPV, 2005, p. 682].

Не обращайте внимания на Мэри. Она несет чепуху [Перевод наш. – П.Б.].

Во фраземе выделена доминантная образная сема пороть (нести) чепуху. Денотат фраземы – патология интеллекта, сигнификат – говорить неразумно, коннотат представлен разговорной формой фраземы (пороть чепуху) и отражает патологию в бытовом сознании. Отметим, что фразема talk through one’s hat отражает привычный способ восприятия образности языка, трудно осознать, что что-то в ней не соответствует реальности.

Таким образом, в заключение необходимо отметить, что как научная дисциплина, патопсихолингвистика находится в стадии зарождения.

Объем научных работ посвященной данной тематики весьма скуден, поэтому мы преследовали цель расширить границы данного знания путем оригинального лингвистического анализа фрагментов художественного текста, а также лексем и фразем, характеризующих деструктивную личность.

Список используемой литературы:

1. Белянин В.П. Психолингвистика. – М.: Наука: Флинта, 2011. – 416 с.

2. Белянин В.П. Введение в психолингвистику. – М.: ЧеРо, 2000. – 128 с.

3. Марилов В.В. Общая психопатология. – М.: Издат. центр «Академия», 2009. – 224 с.

4. Фицджеральд Ф.С. Ночь нежна. Последний магнат: романы / пер. с англ.

Е. Калашниковой, О. Сороки. – М.: Экспо, 2008. – 608 с.

5. Кунин А.В. Большой англо-русский фразеологический словарь (БАРФС).

– М: Русский язык – медиа, 2005. – 1210 с 6. Spears R. Dictionary of American Idioms and Phrasal Verbs (DAIPV). – NY.: McGraw Hill, 2005. – 1080 p.

7. Fizgerald Scott F. Tender is the Night. – На англ. яз. – М.: Юпитер-Интер, 2004. – 292 p.

Бухтиярова С.А.

ИЛиМК МГОУ Формирование лексико-грамматического компонента межкультурной компетенции у учащихся языкового вуза Ориентация на концепт вторичной языковой личности и, следовательно, на необходимость формировать у учащегося межкультурную коммуникацию предполагает, что изучение иностранного языка изначально должно не только сопровождаться изучением соответствующей культуры. Важно, чтобы чужая культура была включена в реальный жизненный процесс учащегося в результате расширения границ его индивидуального межкультурного опыта. Таким образом, по мнению Гальсковой Н.Д. и Гез Н.И., целиком разделяемому нами, « межкультурная составляющая есть принципиально новая онтология современной теории обучения иностранным языкам, которая самым естественным образом диктует необходимость поиска новых психолого педагогических и методических решений, направленных на «расширение»

рамок учебного процесса за счет «выхода» учащегося в реальный межкультурный контекст общения» [Гальскова,Гез 2007 : 77]. В связи с этим мы полагаем, что наиболее действенным средством, способным повысить мотивацию языкового учебного процесса (в целом)и творческой речевой деятельности (в частности) являются учебные экскурсии.

Используя экскурсии в учебных целях, преподавателю необходимо учитывать их структурное разнообразие. В сравнении с отдельными экскурсиями, обслуживающими относительно завершенную тему, наибольшую ценность представляют циклы экскурсий. Объединение экскурсий в циклы позволяет учащимся соединить определенный объем информации в ассоциативные цепочки, обобщить и выявить взаимоотношения между явлениями действительности, истории, культуры страны, нашедшими отражение в семантике лексики и структурах грамматики, помогает обеспечить ситуативно-тематическое представление учебного материала и повторяемость языковых единиц. Определяя место экскурсии в последовательном цикле занятий по определенной теме, например, Les provinces de France, необходимо учитывать, что экскурсия должна быть подготовлена лексически, мотивирована всем ходом предварительной работы, должна стать логическим продолжением уже известной информации [Бухтиярова 1998].

Начинается цикл занятий со вступительной беседы, в ходе которой дается краткий обзор темы, сообщается о предстоящей экскурсии. Серия учебных текстов, предлагаемых учащимся, не должна полностью излагать материал будущей экскурсии. Обоснованным представляется в ходе подготовки предложить текст не только для аудиторного чтения, но и для аудирования с целью активизации навыков понимания звучащей речи.

Осуществляя переход от учебных текстов к самой экскурсии, можно использовать документальный или видовой фильм о том объекте, который предлагается посетить. Послеэкскурсионная работа со студентами направлена, прежде всего, на проверку адекватного понимания содержания экскурсионного материала, на коррекцию ошибок понимания и одновременно на закрепление введенной ранее лексики. Внимание учащихся обращается на слова и словосочетания, необходимые для составления рассказа. Лексические опоры записываются на доске и в тетради. Используя опорные слова и словосочетания, студенты озвучивают кадры видеофильма, которые демонстрируются в том объеме и в такой последовательности, чтобы, прокомментировав группу кадров, учащийся сформулировал названия смысловых частей. Записав эти названия в заданной последовательности, можно использовать их в качестве смысловых вех будущего высказывания об объекте знакомства во время экскурсии. В качестве домашнего задания студентам предлагается составить письменный рассказ об экскурсии в виде заметки в газету.

Перечисленные этапы, разумеется, не исчерпывают всех возможностей аудиторной и внеаудиторной работы по формированию межкультурной компетенции студентов старших курсов филологического и переводческого профиля. Отметим только, что упражнения, направленные на выявление, активизацию, запоминание и напоминание страноведческой информации, одновременно вносят в учебный процесс элементы занимательности, активизируют познавательную деятельность, стимулируют самостоятельный поиск дополнительной информации, способствуют укреплению определенного зрительного образа, зафиксированного в иллюстративных материалах, с называемым объектом.

Ряд таких упражнений предполагает движение от внешней формы к содержанию, от лексемы к компонентам семантики. Например: Скажите, столицами каких исторических провинций Франции являются города Strasbourg, Bordeau, Dijon, Rennes? Покажите их на карте. Иной тип упражнений предполагает движение от компонентов семантики топонима к лексеме. Такие упражнения систематизируют и закрепляют имеющиеся у студентов фоновые знания. Например: Определите объект, назовите его, расскажите то, что Вы о нем знаете.

Отметим также, что экскурсия – это новая ситуация общения, в которой учащиеся поставлены в новые необычные условия, когда слушающий воспринимает не только сознаваемое значение слова, но и жесты, мимику, выражение глаз, интонацию, сопровождающие словесные сигналы говорящего. При этом появляются и активизируются резервные возможности личности, в частности, память и интеллект, что, в свою очередь, способствует развитию речевой деятельности, накоплению и пополнению словаря учащихся. В свою очередь речевое поведение «экскурсовода» предполагает контакт со слушателями, умение говорить с чувством. Экскурсионная речь отличается большой эмоциональностью, употреблением языковых средств оценочного характера (прилагательных, причастий, наречий), широким использованием эпитетов, риторических вопросов, метафор, сравнений, инверсий, фразеологизмов, конструкций экспрессивного плана, использованием контакто-устанавливающих языковых средств для привлечения внимания слушателей (Qu’en pensez – vous? Faites attention! Regardez, devant vous…), употреблением личного местоимения «мы», глаголов, указывающих на сопричастность к действию (Nous avons pris connaissance…), выражений, связанных с ситуацией экскурсии. Отличительной особенностью речи экскурсовода является некоторая импровизация. Для нее характерен хороший разговорный стиль с элементами лирико-публицистического описания, живое общение, которое обеспечивает атмосферу заинтересованности и взаимодействия рассказчика и слушателя.

Мы достаточно подробно остановились на данной форме работы, потому что она, на наш взгляд, еще не достаточно часто используется в практике преподавания ПКРО второго иностранного языка. Вместе с тем наш опыт показывает, что учащиеся способны овладеть умением выступать в роли экскурсовода на иностранном для них языке благодаря систематическому обучению, тренировках в речевой деятельности и целенаправленной самостоятельной работе над собой.

Таким образом, учебная экскурсия, являясь необходимой составной частью процесса обучения, может служить эффективным средством формирования и контроля лексико-грамматического компонента межкультурной компетенции учащихся, так как она:

а) способствует формированию адекватных представлений о называемом объекте;

б) создает адекватный зрительный образ, соотнесенный с вводимой в словарь студента реалией;

в) устанавливает определенную иерархию сведений, входящих в семантическую структуру изучаемых языковых единиц;

г) формирует представление о топонимической, антропонимической, терминологической и других системах иностранного языка.

Список использованной литературы:

1.Гальскова Н.Д., Гез Н.И. Теория обучения иностранным языкам.- 4-е изд., стер. – М.: Издательский центр «Академия», 2007. -336 с.

2.Бухтиярова С.А. Учебная экскурсия как эффективный способ презентации языковых единиц с национально-культурным компонентом семантики и активизации их в речевой деятельности студентов (на материале архитектуры). Актуальные вопросы семантики языковых единиц: сборник научных трудов. –М.: МПУ, 1998. С.61-66.

О.А. Горбачева ИЛиМК МГОУ Семантико-синтаксические отношения условия в ССП и СФЕ с союзом and Выступая в качестве средства соединения синтаксических единиц, сочинительные союзы не только указывают на характер связи, но и являются выразителями логико-грамматических отношений между компонентами, выполняют квалифицирующую функцию, конкретизируя отношения между соединяемыми предложениями. Таким образом, союз сочетает в себе лексическое и грамматическое значения. Грамматическое значение у всех союзов одинаково - это маркирование синтаксических связей между единицами языка, выражение типа связи. Лексическое значение сохраняется в союзе независимо от контекста, являясь тем признаком, который отличает данный союз от других сочинительных союзов. Оттенки значения, которые несет в себе союз, будут являться индивидуальным лексическим значением союза.

Особенностью союзов является их способность совмещать в своей семантике общее значение, характерное для логического союза, «с рядом более конкретных значений, уточняющих в разнообразных направлениях это общее отношение» [1, 264]. Таким образом предполагается существование зависимости значения союза ‘and’ от лексического состава соединяемых им частей сложного предложения. Так, темпоральное значение всегда имплицитно существует в соединительном перечислении, поскольку перечисляемые события так или иначе всегда объединены отношениями одновременности или последовательности. Темпоральность также имеет место в других видах семантико-синтаксических отношений, например, в причинно-следственных и условных.

Условные отношения выявляются в предложениях, повествующих о потенциальных, возможных событиях, соответственно, чаще всего сложносочиненных предложениях (ССП) и сверхфразовых единствах (СФЕ) с такими отношениями относятся к плану будущего, что непосредственно связано с самим логическим значением условия как предположения о том, что еще только может осуществиться. В предложениях с условно-следственными отношениями союз “and” выступает в основном в качестве индикатора перехода от условия к следствию и в то же время указывает на естественность в переход от одного события к другому.

ССП со значением условия отличаются от СПП с придаточными условия большей экспрессивностью, поскольку они более ориентированы на читающего/слушающего. Такая экспрессивность достигается с помощью различных лексико-грамматических средств.

Наиболее распространенной является ситуация, когда в первом компоненте употребляются формы повелительного наклонения. При условии осуществления первого действия будет реализовано и второе действие. Использование формы повелительного наклонения подчеркивает потенциальную возможность, беспрепятственность совершения второго.

“Take my word for it, give her a wink, and she’s yours.” [Bradford, 397] Действие, обозначенное глаголом-сказуемым первого компонента, формально употребленным в повелительном наклонении, иногда не является по сути побуждением к какому-либо действию. Такие утверждения носят абстрактный характер и характеризуют какие-либо черты того или иного персонажа.

“Name the vice, and he’ll organize a group and try to legalize it.” [Grisham, 76] Потенциальная возможность, но не непременность осуществления второго действия при условии реализации действия первой части может быть эксплицирована с помощью модальных глаголов.

Banks have soft underbellies. Stick a harpoon in a tender place and surprising things could happen. [Hailey, 171] Условные семантико-семантические отношения также наблюдаются в ССП, первая часть которых представляет собой неполную, эллиптичную конструкцию, которую можно полностью восстановить из контекста.

“The briefcase and the wallet. Slow and easy, and you’ll be home in half an hour.” [Clancy, 433] Здесь говорится об уличном ограблении, и фразу можно восстановить полностью по смыслу: Give me the briefcase and the wallet, slow and easy, and you’ll be home in half an hour.

Употребление подобных эллиптичных предикативных частей придает предложениям эмоциональную выразительность и подчеркивает условно-следственный характер связи частей, акцентирует естественность и быстроту возможного осуществления действий.

В предложениях с условным значением также может быть употреблена форма повелительного наклонения с подлежащим, выраженным местоимением второго лица.

“You just stand there and point to the items and I’ll describe them from off camera.” [Segal, 450] Такие предложения могут носить оттенок нарочитой грубости, превосходства, и поэтому нередко они употребляются в прямой речи действующих лиц.


Для построения таких предложений характерен прием синтаксического параллелизма:

“You stay cool and we’ll stay cool”, the second MetaCop says. [Segal, 172].

Иногда условное значение базируется на отношении аналогии и сопоставления возможных действий субъектов компонентов.

Употребляемая в этом случае форма изъявительного наклонения “Why don’t you…” сохраняет такие черты повелительного наклонения как направленность на адресата и призыв к совершению действия.

“Why don’t you open the door”, I suggested, “and I’ll toss him over Cleveland.” [Gethers, 82] В плане прошедшего времени в предложениях со значением условия употребляются формы сослагательного наклонения, которые свидетельствуют о неосуществлении действий, которые могли произойти, но не произошли.

“They could have set off a bomb and I wouldn’t have heard it.” [Clancy, 112] (если бы взрыв и произошел, герой так крепко спал, что не услышал бы его) Важным средством выражения связи между частями подобных ССП является инверсия:

Had she not come home to her mother and the children might probably have been allowed to stay on as weekly tenants. [Hailey, 62] Как показывает проведенный анализ иллюстративного материала, семантико-синтаксические отношения условия нечасто связывают предложения с союзом “and” в составе СФЕ. Тем не менее, в ряде случаев завершающее предложение СФЕ содержит информацию о действии, которое будет осуществлено при условии выполнения действия или действий, обозначенных в предыдущих предложениях.

“We can sneak off and go to a registry office and not really tell anybody.

Or we can do it in style. Ask everybody. And it would have to be everybody.” [Vincenzi, 528] В этом примере речь идет о предстоящей церемонии бракосочетания героев, и. если оно будет широко праздноваться, то это нужно будет сделать стильно и пригласить всех, действительно всех.

Поскольку сочинительная связь с союзом and является немаркированной и наименее дифференцированной, в сочетании с союзом могут употребляться постконъюнкторы - союзные наречия и их эквиваленты, осуществляющие конъюнкционную связь частей СП и предложений в СФЕ. Основная функция слов данного класса состоит в конкретизации и уточнении значения союза.

Cлучаи, когда постконъюнкторы выступают в качестве уточнителей условных смысловых отношений, достаточно редки. Тем не менее, в отдельных случаях постконъюнктор “then” (“so that something happens or someone does something” [LDCE, 1496]) конкретизирует значение условия в ССП и СФЕ с союзом “and”.

Постконъюнктор осуществляет анафорическую связь между компонентами, поскольку “then” включает в себя содержание первого из них, подразумевая все необходимые для наступления второго действия условия.

Форма повелительного наклонения “Let…” обозначает желательное с точки зрения говорящего действие, при условии выполнения которого станет возможным осуществление второго действия.

“Let’s take our pills and then I’ll get you a nice cup of tea and it’s off to bed.” [Adler, 436] Употребление модальных глаголов во втором компоненте характеризует действие как возможное при условии выполнения первого действия.

“No, just let me get on the ladder, and then you can direct me to the volume you mean.” [Bradford, 141] Глаголы-сказуемые в форме сослагательного наклонения свидетельствуют о неосуществленных, но потенциально возможных действиях в прошлом, когда вероятная реализация первого действия могла повлечь за собой возможное второе действие.

“I should have jumped out and died. And then I should have burnt in hell.” [DuMaurier, 62] Посткноъюнктор “then” является нерелевантным средством выражения условных смысловых отношений, в связи с чем его элиминация допустима. Союз “and” в данном случае автономно передает отношения условия наряду с указанными выше вспомогательными средствами актуализации данного значения.

Проведенный анализ языкового материала позволяет сделать вывод о том, что семантико-синтаксические отношения условия наблюдаются в основном в прямой и внутренней речи действующих лиц. Наиболее часто условные отношения связывают части ССП, гораздо реже они объединяют самостоятельные предложения в составе СФЕ. Актуализаторами условных отношений выступают формы повелительного наклонения в первой части ССП. Гипотетический характер действий выражается с помощью форм будущего времени, сослагательного наклонения и модальных глаголов.

Употребление постконъюнкторов нехарактерно для ССП и СФЕ с условно следственными отношениями. В связи с тем, что “then” является единственным постконъюнктором данных отношений, условно следственное значение всегда накладывается на отношения временной последовательности. Данный постконъюнктор является конкретизатором при наличии таких основных актуализаторов данного значения, как глаголов-сказуемых в повелительном и сослагательном наклонениях.

Список используемой литературы:

1. Дымарский М.Я. Дейктический модус текста и единиц текстообразования. – В сб.: Проблемы функциональной грамматики.

- Санкт Петербург, 2000, стр. 260 – 270.

2. Урысон Е.В. Союзы И и А и современная семантическая теория. // Международная конференция. Доклады, том 1, Москва, 2001.

3. Longman Dictionary of Contemporary English. – London, 2001, 1668 p.

4. Adler E. The Property of A Lady. - New York, Dell, 1992. - 567p.

5. Bradford B.T. Everything to Gain. - New York, Harper Collins, 1994. 361p.

6. Clancy T. Patriot Games. - New York, Berkley Books, 1988. - 503p.

7. du Maurier D. The Scapegoat. - London, Penguin Books, 1966. - 320 p.

8. Gethers P. The Cat Who Went to Paris. - New York, Crown, 1991. 194p.

9. Grisham J. The Rainmaker. - New York, Dell, 1995. - 598p.

10. Hailey A. The Moneychangers. - London, Pan, 1975. - 476p.

11. Segal E. The Class. - New York, Bantam Books, 1985. - 531p.

12. Vincenzi P. Old Sins. - London, Random House, 1998. - 985p.

Дмитриева Н. А.

ИЛиМК МГОУ Актуальное исследование особенностей перевода эмотивных фразеологических единиц.

Перевод фразеологических единиц представляет собой одну из самых сложных и интересных проблем, разрабатываемых в рамках современной лингвистики, ввиду того, что они заполняют лакуны в лексической системе языка, которая не может полностью обеспечить наименование познанных человеком новых сторон действительности, и во многих случаях являются единственными обозначениями предметов, свойств, процессов, состояний, ситуаций, эмоций.

Существующий тезис о принадлежности фразеологизмов к единицам перевода указывает на то, что единица перевода не обязательно совпадает с единицей какого-либо из принятых уровней языковой иерархии. Это означает, что фразеологические единицы могут считаться единицами перевода вне зависимости от того, выделяется она в самостоятельный языковой уровень или не выделяется. Поэтому при переводе очень важно рассматривать каждый фразеологизм как целостную и минимальную, подобную слову, единицу перевода.

Большинство исследователей (В.Н. Комиссаров, Л.Ф. Дмитриева, С.Е.

Кунцевич, Е.А. Мартинкевич, Н.Ф. Смирнова) выделяют четыре основных способа перевода образной фразеологии.

Первый тип соответствий обычно именуют фразеологическими эквивалентами. При использовании таких соответствий сохраняется весь комплекс значений переводимой единицы. В этом случае в переводящем языке имеется образный фразеологизм, совпадающий по всем параметрам с фразеологической единицей оригинала, например: andare in solluchero – прийти в восторг;

appagare l’occhio – радовать глаз;

riprendere coraggio – воспрянуть духом.

Использование такого соответствия позволяет наиболее полно воспроизвести иноязычный фразеологизм, и переводчик, прежде всего, пытается отыскать именно его. Однако следует помнить, что фразеологических эквивалентов сравнительно немного. Чаще всего они обнаруживаются у так называемых интернациональных фразеологизмов, заимствованных обоими языками из какого-нибудь третьего языка, главным образом, латинского или греческого: the hill of Achilles - ‘Ахиллесова пята’, но в среде эмотивных фразеологических единиц подобные варианты отсутствуют [2].

Согласно утверждению В.Н. Комиссарова, второй тип фразеологических соответствий представляют так называемые фразеологические аналоги. В случае отсутствия фразеологического эквивалента, следует подобрать в переводящем языке фразеологизм с таким же переносным значением, основанном на ином образе. Например: perdere i lumi – потерять голову от счастья;

to be on a cloud nine – быть на седьмом небе.

Использование соответствия этого типа обеспечивает достаточно высокую степень эквивалентности. Однако и здесь существуют некоторые ограничения.

При переводе всегда следует учитывать два фактора: стилистическую неравноценность некоторых аналоговых фразеологизмов (например, итальянское арго ‘prendre un jeton’ и французское литературное ‘rire aux anges’) и национальную окраску фразеологических единиц, которую по возможности следует переводить, используя нейтральные варианты [8].

Согласно этой концепции, фразеологизм ‘contento come una Pasqua’ может иметь следующие аналоги в русском языке: «очень довольный», «полный радости», «счастливый».

Третим способом перевода является калькирование фразеологических единиц, однако, он может быть применен лишь в том случае, если в результате получается выражение, образность которого легко воспринимается русским читателем и не создает впечатления неестественности и несвойственности общепринятым нормам русского языка [1]. Примерами таких фразеологизмов могут служить ‘essere ai sette cieli’ – быть на седьмом небе;

innamorarsi fino ai capelli – влюбиться по уши.

Соответствия-кальки обладают определенными достоинствами и достаточно широко используются в переводческой практике. Они позволяют сохранить образный строй оригинала, что особенно важно в художественном переводе. Более того, они дают возможность преодолеть трудности, которые возникают, когда в оригинале образ обыгрывается для создания развернутой метафоры [2].


По мнению Л.Ф. Дмитриевой, С.Е. Кунцевича, Н.Ф. Смирновой, в целях объяснения смысла фразеологической единицы, которая не имеет в русском языке ни аналога, ни эквивалента, переводчику необходимо прибегнуть к описательному переводу. Проиллюстрировать это можно примерами: to be full of beans – испытывать чувство глубокой радости;

to be dead nuts on – испытывать чувство глубокой симпатии;

put somebody on his mettle – вдохновлять кого-либо;

tre aux anges – быть очень счастливым;

avoir des ailes – летать на крыльях радости;

se fender la bille – веселиться на полную катушку.

Французская идиома - ‘gai comme Roger Bontemps’ связана с именем священника и поэта XV века Роже де Коллери, который в своих произведениях присвоил себе прозвище ‘bontemps’, якобы соответствовавшее его веселому нраву. В русском языке у нее нет прямых соответствий, поэтому перевод - «весельчак» - достаточно тривиален, а калька ‘радоваться, как Роже Бонтам’ не дает в данном случае ни малейшего представления о ее переносном значении.

Анализ исследований позволяет сделать вывод о том, что при переводе фразеологических единиц перед переводчиком стоят две основные задачи:

строгое соблюдение норм сочетаемости слов в переводящем языке и передача образности фразеологизма.

Однако достичь этих задач не всегда удается в связи с тем, что в процессе перевода обнаруживаются многочисленные трудности, которые можно в обобщенном виде представить следующим образом (см. табл. 1).

Таблица №1.

Трудности Пример в иностранном языке в русском языке Сходство riprendere coraggio поднять дух фразеологизмов со свободным сочетанием Ассоциативная rire ventre dboutonn 1) смеяться до упаду схожесть 2) быть вне себя от фразеологизмов восторга Различия в стилевой и perdere i lumi 1) потерять голову от стилистической счастья дифференцированности 2) свет очей Для преодоления перечисленных трудностей необходимо воспользоваться основными способами перевода образной фразеологии, которые представлены в таком виде (см. табл. 2).

Таблица № 2.

Способы перевода Примеры в иностранном языке в русском языке Метод andare in solluchero прийти в восторг фразеологического riprendere coraggio воспрянуть духом эквивалента Метод perdere i lumi потерять голову от фразеологического to be on a cloud nine счастья аналога. быть на седьмом небе Калькирование essere ai sette cieli быть на седьмом небе innamorarsi fino ai capelli влюбиться по уши Описательный to be dead nuts on испытывать чувство перевод глубокой симпатии put somebody on his mettle вдохновлять кого-либо Таким образом, очевидным становится тот факт, что эмотивные фразеологизмы, ставшие базой для составления подробных эмоциональных языковых картин мира различных наций, а также основой для изучения корреляции лексиконов эмоций во всех языках мира, требуют особого внимания при переводе. Выбирая один из четырех вышеуказанных способов, лингвист должен учитывать весь комплекс значений переводимой единицы, возможную стилистическую неравноценность аналоговых фразеологизмов, принимая в расчет специфику национальной окраски, а также образный строй оригинала.

Стоит отметить, что в свете комплексного выражения, как положительных, так и отрицательных эмоций в едином коммуникативном акте, детальное исследование особенностей перевода подобных фразеологических единиц становится все более актуальным.

Список используемой литературы:

1. Дмитриева Л.Ф. Английский язык. Курс перевода / Л.Ф. Дмитриева, С.Е. Кунцевич, Е.А. Мартинкевич, Н.Ф. Смирнова. – М.;

Ростов н/Д:

МарТ, 2005. – С. 120.

2. Комиссаров В.Н. Учеб. для ин-тов и фак. иностр. яз. – М.: Высш.

Шк., 2002. – 253 с.

3. Большой англо-русский фразеологический словарь./Кунин А.В. – 5-е изд., перераб. - М.: Рус.яз. - Медиа, 2006. – 1210 с.

4. Англо-русский фразеологический словарь с тематической классификацией. Продвинутый английский через фразеологию./Литвинов П.П. – М.: Яхонт, 2000. - 448 с.

5. Новый большой французско-русский фразеологический словарь.

/Под. ред. В. Г. Гака. - 2-е изд. - М.: Рус.яз. - Медиа, 2006. – 1624 с.

6. Учебный фразеологический словарь русского языка. /Быстрова Е.А., Окунева А.П., Шанский Н.М. – Л.: Просвещение, 1984. – 271 с.

7. Назарян А. Г. Фразеология современного французского языка. – М.:

Высшая школа, 1976. – 311 с.

8. Нелюбин Л.Л. Толковый переводоведческий словарь./Л.Л. Нелюбин.

— 3-е изд., перераб. — М.: Флинта: Наука, 2003. — 320 с.

9. Новикова К. Ю. Страноведческий компонент фразеологических единиц, выражающих эмоции / Сб. науч. тр / Моск. гос. лингв. ун-т. М., 1997. - № 438. - С. 89-101.

10. Черданцева Т.З. Итальяская фразеология и итальянцы. – М.: ЧеРо, 2000. – 304 с.

11. Шаховский В.И. Лингвистическая теория эмоций. – М.: Гнозис, 2008. – 416 с.

Дмитриева Н. А.

ИЛиМК МГОУ О национальном своеобразии и двойственной природе эмотивных фразеологических единиц Фразеологические единицы, ввиду своего яркого образного характера, играют очень большую роль при выражении эмоций на всех языках мира. Зачастую «семантические «сети» разных языков, совпадая в основных элементах своих конструкций, различаются по своеобразию своих «узоров», по размерам «ячеек», и часто не совпадают в своих «узлах». И хотя в каждой «сети» можно найти похожие участки, границы которых сливаются, захватывая один и тот же фрагмент действительности, языковые образования одной системы, фиксируя особое и отдельное в общем, могут количественно отличаться от образований другой языковой системы. Носители разных языков смотрят на мир со своей точки зрения и видят в нем что-то «свое», недоступное для глаза другого народа»

[Бабихин, 1973:112]. Этот факт обусловлен историей народа, своеобразием его культуры и быта, и потому представляет особый интерес для изучения.

Во французском языке человек, испытывающий данное состояние, сравнивается с дроздом - ‘gai comme un merle’, потому как согласно французской легенде черный дрозд приносит счастье. Также употребляется иное выражение - ‘gai comme Roger Bontemps’, связанное с именем священника и поэта 15 века Роже де Коллери, который в своих произведениях присвоил себе прозвище ‘bontemps’, соответствовавшее его веселому нраву.

В английском языке также существуют устойчивые сравнения подобного рода - ‘as cheerful as a lark’ – веселый, как жаворонок, ‘as happy as a clam’ – дословно «счастливый, как двустворчатый моллюск», и многие другие. Однако, как видно из приведенных примеров, они неэквивалентны соответствующим единицам французского языка, что диктуется непосредственно национальным менталитетом и особенностями национальной культуры.

Если в первом случае возникновению фразеологизма способствовала прямая ассоциация, то второй пример гораздо более любопытен, потому как установлено, что он был впервые зафиксирован в художественном произведении «Легенда о Кентукки» в 1833 году.

Предположительно, подобное сравнение объясняет полная, но вышедшая из употребления, словесная форма - ‘as happy as a clam at high water’. Во время прилива моллюски находятся вне зоны внимания хищников, становясь неуязвимыми, что является для них самым благоприятным временем.

Наибольшая оригинальность и самобытность нации проявляется в итальянских фразеологизмах. При выражении радости в исследуемом языке используются единицы следующего характера: ‘felice come un calzino’, ‘contento come una Pasqua’, что в дословном переводе соответственно означает «счастливый, как носок», «радостный, как Пасха». Происхождение первого фразеологизма не выяснено, однако, обращаясь ко второй языковой единице, становится очевидным, что ее появление достаточно обоснованно, так как Пасха – одно из самых чтимых итальянских торжеств, к которому также приурочены недельные каникулы по всей стране.

Сопоставив данные языковые единицы, можно заключить, что в этих фразеологических межкультурных параллелях при универсальности денотативного значения (то есть содержания) различны образы внутренней формы, которые вызывают в эмоциональном сознании говорящих на разных языках различные сопутствующие эмотивные смыслы (а это, как известно, - основа эстетических, экспрессивно-оценочных переживаний).

В целом, по мнению В. И. Шаховского, «сфера эмотивной фразеологии в межкультурной коммуникации – это, в принципе, сфера лигвокультурных лакун, связанных с эмотивной спецификацией национально-культурных образов, варьирующих семантику универсальных эмоций» [Шаховский В. И.:2008:342].

Основываясь на всех вышеуказанных сведениях, можно сделать следующий вывод: эмотивное значение слова, а тем более фразеологизма, не является отражением эмоций только данного говорящего. Оно – не индивидуально, а представляет собой обобщенное отражение «социальной эмоции». В стандартных эмоциональных состояниях люди данной языковой общности испытывают и выражают принципиально одинаковые эмоции. Каждый человек варьирует типизированную эмоцию, подгоняя ее под то или иное выражение в зависимости от своего индивидуального опыта. Это и обеспечивает дифференциацию эмоций при их языковом выражении через эмотивное значение того или иного языкового средства, в частности – фразеологизма, как элемента микрофразеологической системы языка.

Стоит отметить, что рассматриваемые устойчивые словосочетания, являясь экспрессивными средствами языка, обладают двойственной природой и определенной размытостью значения, в связи с чем, возникает необходимость детального исследования их системных связей. Наибольший интерес представляет явление многозначности.

Значения полисемантичного слова образуют известную систему, связь между элементами которой, ясно ощущается говорящими, с одной стороны, потому что они отражают реальные соотношения между обозначаемыми предметами, и с другой стороны, потому что они типичны для смысловых структур слов в данном языке и повторяются в разных словах.

Большинство фразеологизмов являются моносемантичными (однозначными), однако определенное число (приблизительно 17—20%) устойчивых оборотов в процессе развития языка стало многозначными единицами [Арнольд И. В.:1969:262]. У полисемантичного фразеологизма не следует искать большого количества значений, как это бывает у некоторых слов. Фразеологическая полисемия более ограниченна. Обычно у многозначной фразеологической единицы выделяется два или три значения.

Многозначные фразеологизмы относятся ко всем лексико грамматическим разрядам, но наибольший удельный вес среди них имеют словосочетания глагольного типа. По мнению А. Г. Назаряна это связано с абстрактным характером глаголов, обладающих широкой семантикой, что позволяет им соотноситься с большим кругом явлений окружающей нас действительности и способствует таким образом развитию новых значений в фразеологизмах данного типа.

Независимо от формы семантического преобразования, лежащей в основе фразеологической единицы, многозначность этой единицы связана преимущественно с ее переосмыслением. Это объясняется тем, что переосмысление является наиболее распространенным и продуктивным способом образования фразеологических единиц в современном английском, французском и итальянском языках. На сегодняшний день в многозначных эмотивных фразеологизмах представлены следующие формы семантического преобразования:

1. Лексическое ослабление значений компонентов и переосмысление.

Данный тип широко представлен во французских устойчивых сочетаниях различных структурных типов и лексико-грамматических разрядов, в том числе в большинстве компаративных фразеологических единиц. Для этой формы семантического преобразования характерно приобретение компонентами (или частью компонентов) фразеологизма переносно-обобщенного значения без полной утраты собственных значений. Это находит свое выражение в том, что лексически ослабленные компоненты получают не новое значение, а экспрессивно определительную функцию [Назарян А. Г.:1978:11]. Например:

В английском языке: take a fancy to somebody – 1) поразить чье либо воображение 2)испытать чувство глубокой симпатии Во французском языке: rire ventre dboutonn – 1) смеяться до упаду 2) быть вне себя от восторга В итальянском языке: nuotare nel miele – 1) радоваться 2) наслаждаться жизнью 2. Эллипсис и переосмысление:

Данная форма семантического преобразования употребляется как во французском, так и в итальянском языке, и характеризуется опущением в речи слов, подразумеваемых или восстанавливаемых путем контекстуального, семантического, а зачастую и этимологического анализа. [Назарян А. Г.:1978:17] Например:

Во французском языке: se la couler douce (вместо ‘se couler une vie douce’) – 1) радоваться 2) жить припеваючи В итальянском языке: perdere i lumi (вместо ‘perdere il lume degli occhi’) – 1) потерять голову от счастья 2) свет очей Как видно из приведенных примеров, во фразеологизмах подобного рода происходит скорее замена, чем собственно опущение членов словосочетания, тем не менее, они воспринимаются, как эллиптические.

Объясняется это тем, что указанная замена не равноценна: полнозначное знаменательное слово (почти всегда существительное) заменяется неполнозначным, несамостоятельным. Более того, замененное слово, как правило, является семантическим стержнем в полном варианте данных фразеологических единиц, поэтому его отсутствие особенно ощущается, несмотря на наличие замены.

3. Народноэтимологическое искажение или переоформление и переосмысление.

Суть данного семантического преобразования состоит в том, что один из компонентов словосочетания заменяется либо омонимом, либо фонетически близким ему словом. В результате подобной замены данное словосочетание приобретает фразеологический характер, так как между его компонентами устанавливаются такие отношения, которые делают значение целого не выводимым из значения частей.

Народноэтимологическое переосмысление или искажение приводит к полной демотивации фразеологических единиц, вызываемой нарушением логико-семантических связей между их компонентами. Этот тип представлен немногочисленными вариантами английских фразеологизмов и полностью отсутствует во французских и итальянских устойчивых словосочетаниях, относящихся к семантическому полю «положительные эмоции» [Назарян А.Г.:1978:18].

Приведем примеры: bill and coo – 1) проявлять нежность 2) ворковать;

for kicks – 1) ради собственного удовольствия 2) на потеху кому-либо Однако, согласно результатам нашего анализа, большее распространение имеют те эмотивные фразеологизмы, многозначность которых вызвана вторичным переосмыслением. Это единицы, все значения которых возникли в результате образного переосмысления:

метафорического или метонимического, что позволяет выделить a) Многозначный фразеологизм с двумя или более метафорическими значениями.

В английском языке: be dead nuts on – 1) быть искусным в чем либо 2) интересоваться чем-либо 3) испытывать чувство сильной горячей привязанности.

Во французском языке: coup de foudre – 1) неожиданный удар 2) любовь с первого взгляда.

В итальянском языке: un colpo di fulmine – 1) внезапный удар 2) любовь с первого взгляда b) Многозначный фразеологизм с одним метонимическим и одним (или более) метафорическим значением.

В английском языке: give somebody a lift – 1) вызвать у кого-либо чувство радости 2) помочь кому-либо Во французском языке: l’avoir de belles – 1) болтать глупости 2) быть спокойным за успех дела В итальянском языке: andare a nozze – 1) выходить замуж 2)делать что-либо с громадным удовольствием c) Многозначный фразеологизм с двумя метонимическими значениями.

В английском языке: не наблюдается.

Во французском языке: tomber en bas de sa chaise – 1) быть в восторге 2) быть подавленным В итальянском языке: prendere una cotta – 1) напиться допьяна 2) выдохнуться 3) влюбиться, потерять голову Из всех приведенных примеров, очевидно, что многозначность свойственна фразеологическим единицам с прозрачной внутренней формой. Точнее было бы сказать, что по мере того, как прозрачность внутренней формы утрачивается, вероятность появления нового значения у такого фразеологизма снижается. Однако нельзя забывать о том, что большинство таких языковых единиц образно мотивировано. Живой образ создает условия для появления полисемии, но даже когда он стирается и внутренняя форма перестает быть прозрачной [Черданцева Т.З.:2000:210],нельзя априори утверждать, что такой фразеологизм не многозначен.

Список используемой литературы:

1. Исхакова Р.О. К семантической и функциональной характеристике эмотивной лексики: на материале существительных названий лиц // Семантические и функциональные аспекты романских и германских языков: сб. науч. тр. - Курск, 1991. - С. 43-54.

2. Назарян А.Г. Фразеология современного французского языка. – М.:

Высшая школа, 1976. – 311 с.

3. Степанова Д.А. Взаимодействие лексики и фразеологии в системе языка: на материале наименований положительных чувств и эмоций в русском и английском языка: дис... канд. фил. наук: 10.02.19. Воронеж, 2009. - 215 с.

4. Черданцева Т.З. Итальяская фразеология и итальянцы. – М.: ЧеРо, 2000. – 304 с.

5. Шаховский В.И. Лингвистическая теория эмоций. – М.: Гнозис, 2008. – 416 с.

Список использованных словарей:

1. Большой англо-русский фразеологический словарь./Кунин А.В. – 5-е изд., перераб. - М.: Рус.яз. - Медиа, 2006. – 1210 с.

2. Англо – русский фразеологический словарь с тематической классификацией. Продвинутый английский через фразеологию./Литвинов П. П. – М.: Яхонт, 2000. - 448 с.

3. Новый большой французско – русский фразеологический словарь./Под. ред. В.Г. Гака. - 2-е изд. - М.: Рус.яз. - Медиа, 2006. – 1624 с.

4. Учебный фразеологический словарь русского языка./Быстрова Е.А., Окунева А.П., Шанский Н.М. – Л.: Просвещение, 1984. – 271 с.

Зайцева А.Б.

МГОУ (открытый) Некоторые особенности делового дискурса на примере английского языка Основная функция официально-деловой речи – функция социальной регламентации, поэтому все деловые тексты должны иметь однозначное прочтение, то есть для каждого текста должна быть характерна такая точность изложения информации, которая не допускала бы различных толкований;

отсюда требование безупречности языкового оформления.

Официально-деловой стиль характеризуется:

- высокой рагламентированностью речи (определенный запас средств выражения и способов их построения);

- официальностью (строгостью изложения;

слова обычно употребляются в своих прямых значениях;

образность отсутствует);

безличностью (исключается конкретное и личное).

Официальная сфера общения, повторяющиеся стандартные ситуации, четко ограниченный тематический круг деловой речи определяют ее стандартизованность, которая проявляется в выборе языковых средств. Кроме того, официально-деловой стиль характеризуется краткостью, компактностью изложения, экономным использованием языковых средств. Краткость достигается использованием аббревиатур, унифицированных графических сокращений, отсутствием лишней информации Деловая речь не допускает иностилевых вкраплений, для нее характерна стилевая замкнутость.

Важно не только выразить мысль, но и отобрать те языковые средства, которые необходимы в данной сфере речевого общения.

Неточность формулировок, каких-либо фактов, отсутствие определенных реквизитов в документе, неточное словоупотребление мешают осуществлению основной функции права в юридическом дискурсе, либо приведет к финансовым потерям в бизнес сфере.

Лексика делового дискурса в основном нейтральна.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.