авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Акбилек Е.А. Академия Социального Управления К вопросу о прагматике перевода ...»

-- [ Страница 4 ] --

Приоритет в разработке концепции языковой личности в отечественной лингвистике по праву принадлежит Ю.Н. Караулову, который под языковой личностью понимает «совокупность способностей и характеристик человека, обусловливающих создание им речевых произведений (текстов)» [3, c.3]. С опорой на художественный текст Ю.Н.

Караулов разработал уровневую модель языковой личности, которая, по его мнению, имеет три структурных уровня. Нулевой уровень, вербально семантический, отражает степень владения обыденным языком и является базой для языкового общения. На первом, когнитивном уровне, происходит актуализация и идентификация знаний и представлений, присущих языковой личности и формирующих когнитивное пространство индивидуального и коллективного языкового сознания. Именно этот уровень в понятиях, идеях. Концептах отражает языковую модель мира личности, ее индивидуальную картину мира. Второй (высший уровень) прагматический. Он включает в себя характеристику мотивов и целей, движущих развитием языковой личности.

Модель языковой личности, предложенная В.И. Карасиком опирается на научную метафору Вильгельма фон Гумбольдта – так называемый языковой круг, «так как восприятие и деятельность человека зависят от его представлений, то его отношение к предметам целиком обусловлено языком, в то же время каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, из пределов которого можно выйти только в том случае, если вступаешь в другой круг» [2, с. 8 – 10].

Концепция В.И. Карасика базируется на неразрывной связи этнокультурных и социокультурных начал в человеке, с одной стороны, и индивидуальных особенностей – с другой [2, c. 6]. Таким образом, под языковой личностью В.И. Карасик понимает личность коммуникативную «обобщенный образ носителя культурно-языковых и коммуникативно деятельностных ценностей, знаний, установок и поведенческих реакций»

[2, c.22].

При изучении языковой личности с позиций психологии и психолингвистики внимание фиксируется на психическом компоненте языкового сознания. По мнению Т.Н. Ушаковой [4, с.13-24], языковое сознание выступает в двух сущностях: как психический феномен нематериальной природы и как материальный феномен, реализуемый в произносимой или записываемой речи. В.И. Карасик, опираясь на анализ констант языкового сознания и коммуникативного поведения личности, считает возможным выделить новую область интегративного гуманитарного знания – аксиологическую лингвистику [2, с. 6].

В ходе развития лингвистики проблема языковой личности обсуждалась неоднократно, что сопровождалось усложнением этого понятия. В первом приближении речь шла просто о человеке, затем о модели говорящий / слушающий и, наконец, о трехуровневой модели языковой личности, разработанной Ю.Н. Карауловым, послужившей стимулом к развитию теории языковой личности, например, к возникновению понятия вторичной языковой личности, предложенного позднее И.И. Халеевой [3].

Таким образом, исследование языковой личности неизбежно вовлекает в сферу интересов лингвистов те вопросы, которые объединяют специалистов, изучающих человека с различных точек зрения.

Рассмотрим подробнее структуру языковой личности. Языковая личность в условиях общения может рассматриваться как коммуникативная личность – обобщенный образ носителя культурно языковых и коммуникативно-деятельностных ценностей, знаний, установок и поведенческих реакций. Карасик В.И. рассматривает языковую личность как коммуникативную личность, в структуре которой можно выделить ценностный, познавательный и поведенческий планы этого понятия [2, с. 56].

Ценностный план коммуникативной личности содержит этические и утилитарные нормы поведения, свойственные определенному этносу в определенный период. Эти нормы закреплены в нравственном кодексе народа, отражают историю и мировосприятие людей, объединенных культурой и языком. Нравственный кодекс народа в языке выражается лишь частично. К числу языковых (и шире коммуникативных) индексов такого кодекса относятся универсальные высказывания и другие прецедентные тексты, составляющие культурный контекст, понятный среднему носителю языка, правила этикета, коммуникативные стратегии вежливости, оценочные значения слов.

Нормы поведения имеют прототипный характер, т.е. мы храним в памяти знания о типичных установках, действиях, ожиданиях ответных действий и оценочных реакциях применительно к тем или иным ситуациям. Вместе с тем мы допускаем возможные отклонения от поведенческой нормы, причем такие отклонения всегда содержат дополнительную характеристику участников общения. Наконец, существуют поведенческие табу, нарушение которых вызывает отрицательную реакцию участников общения и прекращает общение.

Например, в англоязычной среде существуют вариативные способы завершения диалога, в частности, представлено несколько типичных речевых клише для неформального окончания общения. Специфика англоязычного общения состоит, как известно, в выборе регионального варианта поведения: то, что приемлемо для британцев, может оказаться неприемлемым для американцев, и наоборот. В США можно часто услышать фразу «Have a nice (good) day!» Вместе с тем в британском словаре содержится примечание, что такая фраза уместна, прежде всего, при общении продавца с покупателем: продавец желает покупателю всего доброго, прощаясь с ним. Тем самым эта речевая формула содержит для британцев дополнительную статусно-ролевую информацию об участниках общения.

Познавательный (когнитивный) план коммуникативной личности выявляется путем анализа картины мира, свойственной ей. На уровне культурно-этнического рассмотрения (именно применительно к данному уровню обычно говорят о языковой личности) выделяются предметно содержательные и категориально-формальные способы интерпретации действительности, свойственные носителю определенных знаний о мире и языке.

Поведенческий план коммуникативной личности характеризуется специфическим набором намеренных и когнитивных, подсознательных характеристик речи и паралингвистических средств общения. Такие характеристики могут рассматриваться в социолингвистическом и прагмалингвистическом аспектах: в первом выделяются индексы речи мужчин и женщин, детей и взрослых, образованных и менее образованных носителей языка, людей, говорящих на родном и неродном языке, во втором - речеактовые, интерактивные, дискурсивные ходы в естественном общении людей. Поведенческий стереотип включает множество отличительных признаков и воспринимается целостно. Любое отклонение от стереотипа воспринимается как сигнал неестественности общения, как знак принадлежности партнера по общению к чужой культуре или как особое обстоятельство, требующее разъяснения.

Предлагаемые аспекты коммуникативной личности соотносимы с трехуровневой моделью языковой личности (вербально-семантический, когнитивный, прагматический уровни), предложенной Ю.Н. Карауловым [3, c.34]. Различие состоит в том, что уровневая модель предполагает иерархию планов: высшим является прагматический уровень (прагматикон), включающий цели, мотивы, интересы, установки и интенциональности;

средний уровень (семантикон) представляет собой картину мира, включающую понятия, идеи. концепты и отражающую иерархию ценностей;

низший уровень (лексикон) – это уровень владения естественным языком, уровень языковых единиц [2, с.23].

Таким образом, исследование языковой личности неизбежно вовлекает в сферу интересов лингвистов те вопросы, которые объединяют специалистов, изучающих человека с различных точек зрения. Дальнейшая разработка теории языковой личности, исследование речи индивида является перспективным научным направлением. Способность и возможность познавать личность через ее язык открывает новые горизонты в науке.

Список используемой литературы:

1. Виноградов В.В. О языке художественной прозы. М., 1980. – 362 с.

2. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс [Текст]/ В.И. Карасик, Научно-исследовательская лаборатория «Аксиологическая лингвистика». – М.: ГНОЗИС, 2004. – 389 с.

3. Караулов, Ю.Н. Русский язык и языковая личность [Текст]/ Ю.Н.

Караулов, М.: «Наука», 1987. – 261 с.

4. Ушакова Т. Н., Павлова Н. Д., Зачесова И. А. Речь человека в общении / Отв. ред. В. Д. Шадриков. — М: Наука, 1989. – 192 с.

5. Халеева И.И. Вторичная языковая личность как реципиент инофонного текста // Язык – система. Язык – текст. Язык – способность.

[Текст] / Халеева И.-М.,1995. – 277 – 278 с.

Скитина Н.А.

ИЛиМК МГОУ Понятие пропозиции и пропозициональная структура текста Лингвистический анализ текста направлен на раскрытие идейного содержания произведения, его художественных особенностей, верного восприятия произведения. Благодаря тому, что в лингвистическом анализе сочетаются методы, достижения самых разных наук о тексте (стилистика, структуралистика, психолингвисика и др.) в тексте становятся заметны скрытые при обычном, поверхностном прочтении мысли и чувства автора.

Во время прочтения произведения у читателя складывается картинка из двух составляющих: внешнее материальное содержание (означающее, денотативное пространство) и внутренне содержание (означаемое). Таким образом, в тексте выделяется содержание (денотативное пространство) и смысл (концептуальное пространство).

В денотативном пространстве текста отображен объективный мир (пусть даже вымышленный). Но автор не слепо копирует реальную/вымышленную действительность, а проносит ее через призму своего сознания. Таким образом, денотативное пространство текста организуется сообразно авторскому замыслу и в этом процессе организации активную роль играет язык.

Вопросом организации денотативного пространства занимались такие исследователи, как: Ван Дейк, А.И. Новиков, В.Я. Шабес. В своих работах ученые использовали ряд понятий из философии, в частности из учения о семантическом синтаксисе. Заимствование терминологии произошло не случайно. Для получения статуса отдельного направления в филологии лингвистике текста нужна была своя минимальная единица, которой, естественно, «текст» не мог выступать. Такой единицей стало «сложное синтаксическое целое», ситуация. Учение о сложном синтаксическом целом возникло в рамках грамматики текста, где была выделена пограничная единица, представляющая собой, с одной стороны, единицу текста, а с другой – синтаксиса. Знания, содержащиеся в таких ситуационных моделях, относятся к разряду пропозициональных знаний.

«Понимание речи в первую очередь предполагает создание носителем языка семантического представления дискурса в форме базы текста, состоящей из локально и глобально связанной последовательности пропозиций… помимо базы текста требуются особые структуры организации знания в форме ситуационных моделей… База текста в этом случае репрезентирует смысл текста в данном контексте, а модель – ситуацию, о которой идет речь в тексте» (ван Дейк, 1989, с. 73).

Люди имеют дело с бесконечным числом разных ситуаций. Но, познавая действительность, эти ситуации группируются по определенным типам.

Внеязыковая ситуация отображается в тексте семантической конфигурацией – семантический минимум предложения. Семантическую конфигурацию часто называют пропозицией. Единицы, входящие в состав пропозиции, называются семантическими ролями. Предикат пропозиции главенствует над остальными семантическими ролями (актантами). В условной записи пропозиции предикат стоит перед скобками, таким образам открывает рамку для своих ролей. Продавец показал свой товар.

Показывать {агенс, патиенс}. Число семантических ролей еще не определено, однако, четко выделяются следующие роли: агенс, патиенс, фактитив, инструмент, локатив, элементив, объектив, аблатив, директив, перцептив, транзитив.

Учение о пропозиции позволило Ван Дейку ввести понятие семантической макроструктуры текста, которая связана с набором пропозиций. И. Р. Гальперин пишет: «пропозиции – это части текста, которые имеют свое содержание и представляют собой важные этапы в раскрытии концептуальной информации. Их содержание раскрывается из ранее накопленного опыта или из предшествующей информации». Таким образом, путем соединения элементарных пропозиций строится пропозициональная структура текста. Макроситуации и микроситуации текста способствуют раскрытию главной темы произведения – глобальной ситуации. Глобальная ситуация обычно отражена в заглавии произведения.

Выделение пропозициональной структуры предложения позволяет с большей уверенностью и обоснованностью выделять сложные синтаксические целые. Пропозициональность – отношения между семантическим субъектом и предикатом независимо от формы их языкового выражения. Пропозициональность нужно разделять от предикативности, именно в которой и прослеживаются отношения между подлежащим и сказуемым. Для того чтобы увидеть текст как сложное пропозициональное целое, необходимо учитывать принципиальные различия между грамматическим анализом предложения и логико семантическим анализом. Так в предложении «После ссоры никто не заметил моего прихода» пропозициональная структура будет выглядеть следующим образом : «Х ссорился сY», «Я пришел».

Рассмотрим пример из произведения Мича Албома «Еще один день»

(Mitch Albom For One More Day) It’s cold outside and we dig our hands in our pockets as we walk from house to house.

Кроме ядерной пропозиции «нам холодно», в единую картину включены и пропозиции «мы греем руки», «мы идем домой». Эти элементарные микропропозиции включены в состав сложного синтаксического целого (ССЦ), в которое входит рассматриваемое предложение. В это ССЦ входят и другие микропропозиции: «It’s Halloween, I’m sixteen, I don’t want to go trick-or-treating».

Таким образом, выделив ССЦ, семантическая целостность которых определена пропозициональными элементами, мы делаем шаг к более глубокому пониманию текста.

Еще раз подчеркнем, что в пропозиции субъект определяется как предмет о котором выносится суждение. Суждение о нем выносится в форме предиката. Глобальная ситуация произведения непременно выявит себя повтором, не только семантические эквиваленты предиката будут присутствовать в тексте, но и его варианты. Так, в рассказе В.М. Шукшина «Срезал» ключевым предикатом является глагол «срезал», который повторяется в тексте семь раз. Метафора «срезал» группирует вокруг себя синонимические слова и выражения, тем самым подчеркивая ее значимость: подбирался к прыжку;

взглядывал на кандидата – примеривался;

ударил по кандидату;

люблю по носу щелкнуть;

оттянул он его;

причесал бедного. Следовательно, ядром концептосферы рассказа станет концепт «срезание». Глобальная ситуация организует текст, определяет ситуации которые могут быть с ней связаны, тем самым обозначается периферия концепта.

Понятие пропозициональной структуры текста позволяет смоделировать концепт произведения. Именно регулярно повторяющиеся лексические, фразеологические единицы, существенные для выделения когнитивно-пропозиционной структуры текста позволяют исследователю текста выявить и описать базовые концепты произведения.

Список используемой литературы:

1. Бабенко Л.Г. Казарин Ю.В. Лингвистический анализ художественного текста. Теория и практика: Учебник;

Практикум. – М. : Флинта: Наука, 2009.

2. Дейк Т.А. ван. Вопросы прагматики текста // Новое в зарубежной лингвистике. Вып.8. М., 1978.

3. Новиков А.И. Семантическое пространство текста и способы его членения // Категоризация мира: пространство и время. М., 1997.

4. Рогова К.А. О филологическом анализе художественного текста // Художественный текст. Структура. Язык. Стиль. Спб., 1993.

5. Шабес В.Я. Событие и текст. М., 1989.

Тарасова О.Д.

ИЛиМК МГОУ Диахронические изменения в семантике слов-номинантов эмоций в русском языке С течением времени в результате действия различных внутриязыковых, культурно-социальных, межъязыковых и территориально-временных процессов значения слов претерпевают сильнейшие изменения. Сравнительно-исторический метод позволяет восстановить самую древнюю словообразовательную структура слова и его «внутреннюю форму».

Некоторые исследователи (Н.А. Красавский, Б.А. Ларин, М.

Якубович), занимающиеся историей отдельных слов, обозначающих эмоции, в русском языке, сопоставляя данные этимологических и современных толковых словарей, пришли к выводу, что исследуемые лексемы являются производными от слов, изначально обозначающих, как правило, реальные, физические, доступные восприятию объекты внешнего мира.

Так, слово «стыд» в русском языке изначально выражало понятие «холод». Позднее этим словом стало обозначаться определенное чувство, затем оно начинает употребляться в социально-оценочном значении – «позор, поношение» [Красавский Н.А. 2001, с.127;

Якубович М. 2003, с.

191].

Слово «удивление» имеет корень див-, который, согласно исследованию А.А. Камаловой, в древности связывался с обозначением божества, которому поклонялись предки. Позднее с ним стало связываться значение чего-то удивительного, странного, непонятного, вызванного действием сверхъестественных сил. Последние значения сохранились в некоторых архаических русских диалектах. Согласно этимологическому словарю М. Фасмера, див имело значение «птица, предвещающая несчастье, удод», возможно является родственным с тюркскими dЊv «демон, дьявол», daЊva - «злой дух» [http://vasmers.ru/p170.htm]. Отметим, что некоторые исследователи не согласны с этой точкой зрения.

Физиология человека является основной мотивационной базой эмоциональной лексики. Именно так образованы названия эмоций, определяемые психологами как начальные, свойственные людям на каждом этапе развития, среди них первое место занимают страх и гнев.

Лексема «страх», согласно этимологическому словарю М.Фасмера, с первоначальным значением «оцепенение» сближается с лит. stregti, stregiu «оцепенеть, превратиться в лед», лтш. strЊgґele «сосулька», ср.-в.-н. strac «тугой», нов.-в.-н. strecken «растягивать», д.-в.-н. stracken «быть растянутым». Страх связывают со словом страсть (оба имеют родство с лтш. struo~sti^t, struo~ste^t «угрожать, предостерегать»). Некоторые источники указывают, что страх, страсть и страдать имеют общий корень [Мун Чун Ок 2004, с. 15;

http://vasmers.ru/p673.htm].

А.А. Камалова, опираясь на Н.М. Шанского, указывает, что слово «гнев» происхождением связано со значениями «гнить, гниение».

Историко-этимологический словарь также указывает на эту связь: Старшее значение гнева, возможно, - «состояние больного, покрытого струпьями, гноящимися ранами»;

отсюда значение (старое) «гной» (в «Паремейнике»

1271 г.) [Черных П.Я. 2001, т.1, с. 194]. Существует гипотеза о генетической связи праславянского слова с глаголом «разжигать»

[Якубович М. 2003, с. 193].

Слово смущение связано с глаголами смутить, мутить, с существительным муть, в свою очередь имеющим значение «волнение»

[Камалова А.А. 1994, с. 73].

Лексема грусть, согласно словарю П.Я. Черных, появилась в XI веке и, вероятно, связано с «грызть», «грыжа». А.В. Алексеев приводит другую точку зрения в своем исследовании: данное слово входит в литературу как народно-поэтическое имя чувства в XVIII веке. Причем, исследователь относит грусть к ряду слов, способных обозначать «слабые чувства»

[Алексеев А.В. 1999, с. 16, 17;

Черных П.Я. 2001, т. 1, с. 223].

Слово уныние происходит от глагола ныть, который имеет значения «болеть, не переставая, длительно, тупо», «тосковать, выражая свои переживания тягучими стонами и жалобами». М.Фасмер допускает родство ныть с лит. no~vyti «мучить, губить, угнетать», лтш. na^vi^tie^s «мучиться», др.-прусск. nowis «туловище», лтш. na^vе «смерть», гот. naus (мн. naweis) м. «мертвец», прилаг. nawis «мертвый», ирл. nuґnа «голод»

[http://vasmers.ru/p449.htm;

Черных П.Я. 2001, т. 1, с. 582].

А.В. Алексеев [Алексеев А.В. 1999] анализирует такие слова, как печаль, скорбь, тоска, горе, сокрушение, уныние, грусть и другие, обозначающие «подавленное состояние духа». Автор приходит к выводу, что понятийное содержание, выражаемое исследуемыми словами, определенным образом изменилось в современном русском языке по сравнению с предшествующими веками. Появившись в основном в XI веке, к XV веку многие лексемы исследуемого пласта имеют достаточно сложные семантические структуры, большое количество значений.

Например, печаль: «горестное чувство», «забота, беспокойство», «несчастье, беда», «мучение, физическое страдание», «заболевание, недуг», «досада, раздражение, неприязнь», «утрата душевных сил»;

тоска:

«горестное чувство», «стеснение», «мучение»;

уныние: «горестное чувство», «утрата душевных сил», «слабость, вялость», «небрежность».

В XV–XVII века происходит сужение многозначности большинства лексем, прежде всего, сужение перегруженных смысловых структур. Так, у слова печаль в XV–XVI веках снижается частота употребления всех неосновных значений, в XVII веке из семи основных исчезают три («мучение, физическое страдание», «заболевание, недуг», «утрата душевных сил»);

значение «досада, раздражение, неприязнь» делается крайне редким. Лексема уныние теряет значение «слабость, вялость».

Несмотря на активный процесс утраты значений, некоторые слова приобретают новые: печаль приобретает значение «траур», скорбь – «заболевание, недуг».

В XVIII веке процесс сужения древнерусской полисемии продолжается;

происходит семантическая специализация средств обозначения эмоций. У слова печаль исчезают два значения из пяти, у лексемы тоска – два из трех. Существительное горе, напротив, расширяет свою структуру, но большинство новых значений не сохраняются при дальнейшей эволюции слова.

В XIX-XX веках происходит дифференциация значений слов по признаку интенсивности: «интенсивное пассивное отрицательное чувство»

(горе, скорбь, горесть и другие) и «неинтенсивное пассивное отрицательное чувство» (печаль, тоска, грусть, уныние, депрессия и другие).

В древнерусскую эпоху определяющей являлась общественная и религиозно-нравственная значимость пассивной негативной эмоции, а не уникальность переживания. В новое время внимание перенесено на неповторимость психической организации отдельного человека, потому присутствует стремление выявить и обозначить словом тончайшие нюансы переживания. Возникла дифференциация чувств по признакам интенсивности и длительности. Таким образом, развивается тенденция ко все более точному и специализированному обозначению при помощи исследуемых слов различных аспектов явления душевной угнетенности.

Список использованной литературы:

1. Алексеев А.В. История слов со значением «подавленное состояние духа» в русском языке: Автореф. дис. … канд. филол. н. : М., 1999. – 18 с.

2. Камалова А.А. Формирование и функционирование лексики со значением психического состояния в русском литературном языке. – Архангельск: Изд-во Поморского международного пед. ун-та, 1994. – 136 с.

3. Красавский Н.А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах: Монография. – Волгоград, 2001. – 495 с.

4. Маковский М.М. Английская этимология: Учебное пособие для институтов и факультетов ин. яз. – М.: Высшая школа, 1986. – 151 с.

5. Мун Чун Ок. Лексико-семантическое поле «страх» в современном русском языке (на фоне корейского языка): Автореф. дис. … канд.

филол. н.: Санкт-Петербург, 2004. – 23 с.

6. Якубович М. Физиологические мотивации в названиях эмоций // Этимология, 2000-2002 / Ин-т рус.яз им. В.В. Виноградова. – М.:

Наука, 2003. – с. 187-193.

Список использованных словарей:

1. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2 т. – 4-е изд., стереотип. – М.: Русский язык, 2001.

2. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / http://vasmers.ru/p170.htm Фролова И.В.

ИЛиМК МГОУ Вербальная агрессия в аналитической статье: причины и лингвистические средства ее выражения (на материале британских и российских газетных статей) «Это правда. Правда безжалостна.

Но природа и значение этой правды не безжалостны».

Джон Фаулз «Маг»

Антон Павлович Чехов сказал: «Кто испытал наслаждение творчества – для того всех других наслаждений не существует!»

Способность творить – это один из величайших даров, данных нам природой. Творческое начало (в большей или меньшей степени) присутствует почти во всех формах деятельности людей вплоть до повседневного общения и уединенных раздумий, переживаний, созерцаний («творческое поведение» по М.М. Пришвину). Творчество – это одухотворенная деятельность человека во имя упрочения имеющихся ценностей и, главное, их обогащения. [6] Особо следует обратить внимание на атрибут «одухотворенный», подразумевающий, по выражению Р.Г. Апресяна, следующее: «Одухотворенность обнаруживается в обращенности человека к высшим ценностям, к идеалу, в сознательном стремлении усовершенствовать себя. Одухотвориться – значит проникнуться высшими ценностями, приблизить свою жизнь к идеалу.» [1] Это способность автора «растворяться» в сильных духовных ощущениях.[12] Поэтому, когда мы «дарим слова» людям, нужно быть «живым» и «живить».

В наше время владеть даром слова, нести в мир добро и красоту, служить истине и творить в мире, который погряз в паутине лжи, двойственности и двусмысленности, искажения и перверсии поистине является поступком. Ведь, как и сотни лет назад, мы «запутываемся в занавеске и преждевременно падаем на колени, не дойдя до подлинной святыни».

Мир погрузился в технику «быстрорастворимой нирваны», как в России, так и в Великобритании отмечается снижение стандартов в журналистике, аналитические произведения которой все больше носят пошаговый, рецептурный характер. То есть следуй определенной схеме (пути мысли), и будет тебе рай, в то время как специфика аналитической статьи как жанра как минимум подразумевает следующие условия:

1) публикование по следам уже известного данной аудитории события или наличие гиперссылок на событие (в электронных версиях газет);

2) анализ актуальных общественно значимых процессов, ситуаций, явлений и управляющих ими закономерностей;

3) отображение фактов, причинно-следственных связей, оценка значимости события, прогнозирование путей развития ситуации;

4) свобода читателя размышлять далее над интересующими их вопросами. [10, 263];

[5] А мы опускаемся до методологии и забываем, что необходимо исходить из искренности.

В отношении снижения стандартов также необходимо сказать несколько слов. В 2005 году газета «Новые известия», включенная в золотой фонд российской прессы, совместно с почтовой службой Mail.ru, провела опрос своих читателей на следующие две темы: «Какие политические темы на страницах печатных СМИ вызывают у вас наибольший интерес» и «Какие общественно значимые темы вам наиболее интересны в СМИ?»

В ответе на первый вопрос лидерство принадлежит аналитике, что показывает стремление читателей получить взвешенную экспертную оценку происходящих в обществе изменений.

ГОЛ ТЕМЫ % ОСА 26, Аналитические материалы % 18, Социологические исследования % 13, Интервью «без галстука» % Интервью с ведущими политиками по актуальным 8, проблемам % 8, Жизнь депутатов, их доходы и расходы % 6, Политические события в регионах % 6, Гражданские свободы % Меж- и внутрипартийные интриги, «войны», 5, альянсы % 5, Работа органов власти % 1, Работа Госдумы % 1, Репортажи с митингов, партийных съездов % Всего в опросе приняли участие человек.

[9] По результатам опроса на вторую тему, три кита, на которых держится общество сегодня – наука, политика, семья. Все вроде бы ничего, но при анализе данных сразу же бросается в глаза, что в этих общественно значимых для нас вопросах, загадочным образом отсутствует блок «культура» и малейший намек на него: «даже в графе «другое»

респонденты отметили, в частности, проблему бездомных животных, вопросы юриспруденции, моду, отдых и путешествия, психологию, секс и экологическую ситуацию в стране», но это едва ли имеет отношение к интересующему нас вопросу. Второй дилеммой является то, что религия, являющая собой зеркало духовных исканий и стремлений человека, находится в исследовании наравне с миграциями населения и демографией, и составляет наименьшую важность. Разумеется, это светская газета, но эти данные просто пугают. Храм души опустел.

Печально, что сама газета невольно или намеренно снимает с себя ответственность за проделанную работу, делая приписку в конце статьи – «Сделайте нам анализ», даже не публикуя присланные ответы читателей, которые, возможно, вообще не были написаны. В британских качественных онлайн изданиях комментарии давно вошли в традицию.

Колич % Ответ ество голосов Межнациональные 11, отношения % Религия 104 3,81% 10, Взаимоотношения в семье % Медицина 143 5,24% Защита прав потребит ля 199 7,29% Реформа армии 162 5,94% Демография и миграция 103 3,77% населения Наука и новые технологии 835 30,6% 14, Политика % Другое 194 7,11% Всего голосов 2729 100% [2] А к чему же мы должны стремится? Выбор предмета отображения в статье для самого журналиста, по А.А. Тертычному, охватывает следующие условия: социальная значимость предмета (масштабность события, его актуальность, и глубина его воздействия на потребности аудитории) и психологическая близость предмета (персонифицированность события, его конфликтность и необычность). [11, 41-63] Журналисту не стоит снижать значение ни одного из них, так в эти элементы закладывают фундамент его «оценочной» работы.

Сегодня встает еще один актуальный вопрос, который тревожит немалое количество ученых, журналистов и исследователей – постепенное «умирание» газет в связи с всепоглощающим распространением интернет ресурсов. Журналист Иван Засурский так характеризует состояние журналистики на данный момент – «улитка в поисках нового домика». На самом деле, самой газете может угрожать только одно – внутреннее обнищание и тупик в творчестве журналиста.

Возвращаясь к теме одухотворенности творчества, стоит подчеркнуть его созидательный, а не разрушительный характер. Слово может не только создать, но и погубить. Дело в том, что как в России, так и в британских СМИ отчетливо наметилась тенденция в слишком частом использовании приема иронии и перегруженности текста негативной информацией. [7, 125;

136] Ирония – центральное оценочное средство аналитической статьи, а фоновое знание – необходимый и неизменный её попутчик. Разница лишь в том, что для британца ирония – явление врожденное и, скорее, не деструктивное, а спокойное, достойное и сглаженное ввиду языковых и культурных особенностей.

Джеймс Брэссетт в статье «British irony, global justice: a pragmatic reading of Chris Brown, Banksy and Ricky Gervais» утверждает: «Irony is how Britons deal with their collective sense of loss: loss of empire, loss of the moral high ground, loss of economic and military credibility, loss of ignorance to Empire’s excesses. In this way, irony can be more than the merely playful recognition of our own certain fragilities then». [14, 221] Мы можем рассмотреть пример в одной из статей, в котором описана бессодержательность речи премьер-министра:

Something seems to have died inside a promise that has been on ice for too long. Hope, talent, originality have curdled. “British jobs for British workers” – deport foreign drug dealers – build a network of state youth centres – impose fines on parents of disruptive children... Was that it? Was that all? Are the fines going to pay for the youth clubs? And are these the big ideas that have been seething within Mr Brown’s vast and fabled intellect all these years?

This, remember, was to be the big bang, the spectacular display of policy fireworks delayed for so long by the previous Prime Minister’s refusal to quit.

We got hardly a squib. I’ve been attending party conferences since 1977;

few are memorable and all were overegged;

but I don’t believe I’ve ever attended a conference without a single good speech, a single front-bench spark, a single idea with wings – before this week. [15] В примере мы видим разг. to keep/put sth on ice – to delay doing anything about a plan or idea;

метафоричные ассоциации – originality= fireworks, big bang, an idea with wings – дополнены словами a squib, a spark в знак угасания харизматичности политических деятелей;

переносное значение глагола to curdle – талант политика, надежды на выполнение правительством своих обязательств «свёртываются» подобно молоку;

категоричность стиля, выраженную отрицаниями и специальными конструкциями на грамматическом уровне (hardly get;

this, remember, was to be;

I don’t believe), вопросительные предложения (вопрос по форме, констатация факта по содержанию). В данном отрывке информация, доносимая до читателя, звучит не уничижительно, не язвительно, не навязчиво, не резко, а вполне сдержанно.

Вербальная агрессия в значительной степени снижена и в следующей статье газеты The Guardian под названием «English healthcare: from distraction to drift», которая повествует о печальном состоянии дел в системе здравоохранения, передаваемом при помощи следующих лингвистических средств:


«With leaner times already in prospect, it might have been an idea to concentrate on sharpening the blunt instruments of influence. Careful refinement of targets, for instance, to lock in the strides Labour had made on waiting times, while ironing out the wasteful perversities. Or encouraging inspections which harnessed human intelligence rather than ticked boxes, or – even better – persuading medics to do more to scrutinise their own performance».

(…)The corner has now been turned, but woefully late, and the episode provides a wider lesson in what happens when grand schemes crowd out sound management. It is a lesson likely to reverberate throughout English healthcare for many years to come.[13] Органы здравоохранения и власти просиживают штаны, занимаясь бумажной работой (go into pen-pushing), и предпочитают ставить галочки в документах (ticked boxes), а не разбираться (has kept one eye closed over…) в том, чтобы нарисовать картину без прикрас (paint warts and all) и приложить усилия по предотвращению ситуации в будущем (the result is a mess, ambiguous terms, the bite of the cuts into personal care).

Фактологичности повествования способствует использование пассивного залога, сниженных по категоричности структур с модальными глаголами (must –may – might в отличие от русского языка) и синонимичных им выражений типа «It is a lesson likely to…»

В «громком» русском языке ирония быстро опускается до едкости и язвительности сарказма. И это лингвистическое средство в таком широком использовании вряд ли будет способствовать обретению новой здоровой ниши в российской журналистике.

Власти по определению приходится много где и с кем гулять.

Поэтому в любом, даже самом расцивилизованном государстве, всегда есть что-то от блудницы. И правящая российская элита - такая прелюбодейка, какую еще поискать. Но, как и две тысячи лет назад, современные книжники и фарисеи, бросаясь камнями со своих трибун, забывают сказать одну интересную вещь. Дело в том, что Моисей заповедал побивать камнями не только женщин, взятых в прелюбодеянии, но и обнаруженных с ними мужчин. И если уж параллелить евангельскую притчу с современной Россией, то надо быть честными до конца:

вторая сторона национального прелюбодеяния - это мы, родимые, мы, протестующие, мы, проедающие Россию с неменьшим энтузиазмом.[8] Или другой пример:

Я, как ни странно, думаю об одном почтенном естествоиспытателе по имени Чарльз Дарвин и его фундаментальном труде «Происхождение видов».

Почему, например, вымерли динозавры? Потому что они слишком большие и не умели приспосабливаться. Почему, скажем, не дикая свинья или кошка, а обезьяна стала человеком? Потому что у нее имеется отстоящий большой палец, благодаря которому она могла взять в руку палку. И сбить кокос. Или раскроить череп другой обезьяне, которая не успела еще сообразить, как распорядиться своей пятернею.

Если, допустим, пропустить промежуточные звенья эволюции и прочертить прямую: динозавр — обезьяна с суковатой палкой в кулаке — Филипп Киркоров с микрофоном, станут более или менее понятны странности, происходящие вокруг, причем уже довольно давно.[3] Произносятся эти примеры весьма нелицеприятно. Категоричность нагнетается и вопросом, и эллиптическими конструкциями, и многосоюзием.

Русский философ, писатель и публицист И.А. Ильин верил, что путь в России должен пролегать «исходя от характера у немногих и восходя к насаждению характера в массе». Личность и душу журналиста, как и учителя, врача, любого человека, находящегося в непосредственном контакте с массами, особенно опасно упустить. Жесткое самовоспитание, сильная воля, потребность обрести внутреннюю точку опоры, совесть и ответственность – это тот малый набор качеств, исконно присущих, но подзабытый некоторыми «украденными» русскими людьми. Ильин подчеркивал: «Русский человек силен тогда, когда он целен;

а цельности он достигает, прежде всего, и больше всего через свободу – через внутреннюю свободу любви и свободу веры. И, замечательно, что этой свободой любви и веры проникнут дух русского Православия — этой главной и величайшей воспитательной силы в истории русского народа».

[4] В Великобритании – «свои язвы, свои беды, свои нужды и свои опасности».

Однако объединяют Россию и Великобританию травмы, причиненные национальному самосознанию, и кризис идентичности, которые в каждой стране по-своему въелись во все уровни и сферы жизни и сейчас оформляют особенности духовной жизни этих стран.

Главное сегодня в аналитике как жанре и, соответственно, лингвистическом оформлении мысли состоит в том, чтобы «найти» в себе и сохранить «человеческое» лицо, начиная с каждого журналиста. А мы зачастую хотим применить чисто научные методы, которых сейчас в изобилии, к темам, к которым они неприменимы.

Список использованной литературы:

1. Апресян Р.Г. Одухотворенность // Человек, 1996, № 4. С. 60–74.

2. Белов С. Наука, политика, семья. [Электронный ресурс, сайт] URL:

http://www.newizv.ru/society/2005-10-12/33345-nauka-politika-semja.html (дата обращения: 10.09.11) 3. Боссарт А. Киркораоке. // Новая газета. 08.07.04.

(http://www.novayagazeta.ru/data/2004/48/14.html ) 4. Ильин И.А Творческая идея нашего будущего. [Электронный ресурс, сайт] URL: http://www.spaspo.narod.ru/bibl/Vozrodim4.htm (дата обращения: 9.09.11) 5. Князев А.А. Энциклопедический словарь СМИ [Электронный ресурс, сайт] URL: http://www.evartist.narod.ru/text16/069.htm#з_001_10 (дата обращения: 15.09.11) 6. О сущности искусства [Электронный ресурс, сайт] URL:

http://c3.ru/book1100_2.shtml (дата обращения: 12.09.11) 7. Петрова Н.Е., Рацибурская Л.В. Язык современных СМИ: средства речевой агрессии. – М.: Флинта: Наука, 2011. – 160с.

8. Соколов-Митрич Дмитрий. Человек и митинг. // Известия. 09.11. 9. Тараторин Д. Сделайте нам анализ. [Электронный ресурс, сайт] URL:

http://www.newizv.ru/politics/2005-09-29/32560-sdelajte-nam-analiz.html (дата обращения: 7.09.11) 10. Тертычный А.А. Аналитическая журналистика. – М.: Аспект-пресс, 2010. – 352с.

11. Тертычный А.А. Методы профессиональной деятельности журналиста. – М.: «ВК», 2011. – 560с.

12. Что такое одухотворенность [Электронный ресурс, сайт] URL:

http://www.xapaktep.net/virtues/universal/transcendence/desc.php (дата обращения: 12.09.11) 13. English healthcare: from distraction to drift. // The Guardian. 15.09. 14. James Brassett. British irony, global justice: a pragmatic reading of Chris Brown, Banksy and Ricky Gervais.// Review of International Studies, 2009.


35, pp.219-245.

(http://warwick.academia.edu/jbrassett/Papers/470904/British_irony_global_j ustice_a_pragmatic_reading_of_Chris_Brown_Banksy_and_Ricky_Gervais) 15. Matthew Parris. Don’t be fooled by sickly Mama Gordon Brown.// The Times. 29.09.07.

Фунтова И.Л.

ИЛиМК МГОУ Ситуативное употребление контрастного нисходяще-восходящего тона в британском варианте английского языка Как известно, при помощи интонации говорящий может передать свое настроение, отношение к ситуации и к собеседнику. В настоящей статье мы рассмотрим случаи употребления одного из сложных интонационных завершений эмфатической речи британского варианта английского языка:

контрастный нисходяще-восходящий тон (fall-rise), который часто растягивается на несколько слов или даже на целое высказывание. Это происходит в том случае, когда говорящий хочет выделить два слова, которые отделены друг от друга словами меньшей важности, и объединить эти два слова, придав им определенную эмоциональную окраску при помощи данного тона. В этом случае все срединные ударные и безударные слоги, оказавшиеся между двумя элементами этого сложного голосового тона (между падением и подъемом голоса), произносятся на ровном низком тоне [1: 10].

J.D. O’Connor [7: 82 – 88] называет такую интонацию “high dive” («высокое пикирование») и выделяет следующие случаи ее употребления:

1. Пример “I `like chocolate” иллюстрирует сочетание нисходящего и восходящего тона. Он также очень ясно иллюстрирует один из случаев, в которых употребляется такая интонация. Во-первых, следует отметить, что этот пример является простым утверждением: он не подразумевает никаких оговорок;

никакие условия или возражения не ассоциируются с данной интонацией.

“I `like chocolate” – это простое утверждение без всяких Если оговорок, почему бы просто не употребить высокое падение широкого диапазона (high-wide fall), которое обычно используется для простых утверждений, и не сказать “I 'like `chocolate”? Ответ заключается в различных контекстах, в которых употребляются эти два интонационных завершения:

I’ve 'got some chocolate here. || 'Oh, good. || I `like chocolate. || 'Pass it over. || I’ve 'got some toffees here. || You can `keep them. || I 'like `chocolate. || Во втором примере “chocolate” – самое важное слово в последней синтагме, потому что оно является новым и прямо противопоставляется слову “toffees”;

поэтому слово “chocolate” произносится с высоким нисходящим ядерным тоном. Однако, в другом контексте слово “chocolate” не является самым важным: оно не новое, и говорящий, главным образом, хочет дать понять то, что он любит шоколад. Поэтому высокое падение происходит на слове “like”. Но почему на слове “chocolate” стоит низкий подъем? Почему бы просто не сказать: “I `like chocolate”, оставляя слово “chocolate” частично ударным? Оказывается, для этого существуют две причины. Во-первых, говорящий хочет придать слову “chocolate” некоторую важность, чтобы не утратить его значимости совсем: это подобно тому, как будто он признает тему разговора – шоколад – но в то же самое время старается чтобы слово “chocolate” не показалось таким же важным, как слово “like”. Во-вторых, используя контрастный нисходяще-восходящий тон, говорящий может избежать произведения впечатления (которое он мог бы произвести, если бы он употребил высокое падение широкого диапазона), что он подводит разговор к концу, по крайней мере, в отношении того, что касается шоколада;

и таким образом, используя низкий подъем, он дает почувствовать своему собеседнику, что разговор может продолжиться.

Из этого мы можем сделать вывод, что в контрастном нисходяще восходящем тоне падение используется для того, чтобы обозначить самую важную идею в простом утверждении, в то время как низкий подъем обозначает какую-либо менее важную, но не совсем незначительную идею, которая следует за основной идеей;

и, кроме того, следует отметить, что низкий подъем выражает призыв к собеседнику и побуждает его сказать что-либо еще о предмете предыдущего разговора.

2. Рассмотрим еще одну ситуацию:

I am 'going to Sheffield tomorrow. || Really? || My `mother came from Sheffield. || В данном случае слово “mother”, которое является новым, несомненно, более важное, чем слово “Sheffield”, которое уже было упомянуто, и путь для продолжения разговора остается открытым.

Сопоставим этот пример со следующим:

You 'come from Sheffield, | don’t you? ||No, | my `mother came from Sheffield, | (but 'not me). || Поскольку здесь слово “Sheffield” совершенно несущественное, и оно совсем не влияет не общий смысл высказывания, выражение “came from Sheffield” можно заменить незначимым словом “did”:

No, | my `mother did, | (but 'not me). || Также следует заметить, что, как показывает контекст, здесь есть оговорка, которая полностью отсутствует в предыдущем примере с контрастным нисходяще-восходящим тоном.

Теперь рассмотрим следующий пример:

I am 'going to Sheffield tomorrow. || Really? || 'Sheffield’s where my `mother came from. || Это последнее предложение с интонационным завершением “high wide fall” выражает почти то же самое, что и контрастный нисходяще восходящий тон в предложении “My `mother came from Sheffield”: в обоих случаях высокое падение стоит на слове “mother”, выделяя его как самое важное слово;

а слово “Sheffield” подчеркивается (и, следовательно, не является несущественным) при помощи низкого подъема контрастного нисходяще-восходящего тона или посредством местоположения этого слова в начале высокой ровной шкалы с интонационным завершением “high-wide fall”. Таким образом, относительная значимость этих двух слов в обоих предложениях одинаковая. В противоположность этому, в следующем примере баланс другой:

So | 'yours is a Leeds family. || 'Not entirely. || My 'mother came from `Sheffield. || Здесь слово “Sheffield” совершенно новое и самое важное, как показывает высокий нисходящий ядерный тон.

Итак, мы используем контрастный нисходяще-восходящий тон всякий раз, когда первая часть синтагмы содержит самую важную мысль, а вторая часть содержит мысль второстепенной важности.

3. Часто высокое падение встречается на последнем существенном слове подлежащего в предложении, а низкий подъем – на последнем существенном слове сказуемого.

Примеры:

'Who could help me? || `John would be the best chap. || 'Is 'this mine? || `No, | the 'small `red one’s yours. || С другой стороны, основной глагол может быть самой существенной деталью, а дополнение – менее существенным.

Примеры:

'Turn it clockwise. || I’ve `tried doing it that way. || 'D’you 'like my hat? || `Lovely. || I’ve 'always `wanted one like that. || 4. Интересно также рассмотреть следующий случай:

She’s 'wearing a 'wedding ring. || I `thought she was married. || “Wedding ring” подразумевает “marriage”, поэтому слово “married” является здесь менее важным, чем “thought”;

и высокое падение на слове “thought” означает, что мнение говорящего было верным. Но следует обратить внимание на то, как меняется интонация, когда мнение говорящего оказывается неверным:

She’s 'wearing an en'gagement ring. || I 'thought she was `married. || Теперь высокое падение стоит на слове “married”, действительно важном слове, из-за различия между помолвкой и замужеством;

и это явно показывает, что говорящий был неправ.

5. В следующих примерах мнение говорящего подтверждается:

He’s 'gone bankrupt. || I `heard he was in trouble. || I 'can’t under stand it. || I `told you you’d find it difficult. || Те же самые пояснения относятся к знанию чего-либо, когда уверенность говорящего, выраженная глаголом «знать», подчеркивается интонацией.

Примеры:

It 'won’t work. || I `knew it wouldn’t be any good. || They 'went bankrupt. || I 'somehow `knew they’d burn their fingers. || 6. При выражении радости, сожаления и удивления обычно используется контрастный нисходяще-восходящий тон с высоким падением на слове, выражающем соответствующую эмоцию, при условии, что повод для этой эмоции очевиден и говорящему, и собеседнику.

Примеры:

'John ar rived. || I’m `glad he was able to come. || We must go. || I’m `sorry you can’t stay longer. || The 'phone was 'out of order. || He was 'rather sur`prised you didn’t ring him. || 7. Если есть дополнительное усилительное слово типа “so”, “very”, “extremely”, высокое падение стоит не нем.

Примеры:

I’m `so glad you could come. || I’m `awfully sorry you can’t stay longer. || I’m `so sorry. || Последний пример является действительно искренним выражением сожаления. Употребление “do” и других вспомогательных глаголов и глаголов-связок с целью подчеркивания происходит таким же образом.

Примеры:

He’s a fool. || I `do think you’re being un kind. || The 'car 'broke down. || We `were sorry not to see you. || 8. Контрастный нисходяще-восходящий тон в вопросах любого типа встречается редко. Когда это происходит, высокое падение обычно стоит на вопросительном слове или на вспомогательном глаголе, и это выражает сильную эмоцию. Эта эмоция может принимать форму жалобы, отчаяния или тому подобного.

Примеры:

'Oh, no! || `What have you done now? || 'Shut up! || `Have you quite finished? || Это также может быть внезапный порыв сердечности, например:

'What’s up, John? || `Could you possibly help me? || Использования контрастного нисходяще-восходящего тона в подобной ситуации больше всего избегают иностранцы, изучающие английский язык.

9. Для приказов, в отличие от вопросов, контрастный нисходяще восходящий тон вполне обычен. Высокое падение встречается на основном глаголе в утвердительных приказах, на “don’t” – в отрицательных приказах и на “do” или “please”, используемых для усиления высказывания. Это скорее производит впечатление просьбы или убеждения, чем приказа.

Примеры:

I’ll be 'back by midnight. || `Try not to be any later. || But you were wrong. || Now `don’t start all that a gain. || I’m 'going to 'see John. || `Do try and persuade him to come. || 'Will you be 'all right? || `Please don’t worry about me. || Таким образом, все приказы, произносимые с контрастным нисходяще-восходящим тоном, гораздо больше похожи на просьбы, чем на приказы;

поэтому, несомненно, в приказах довольно часто встречается такая интонация.

10. Контрастный нисходяще-восходящий тон употребляется в восклицаниях того же типа, что и интонационная модель “low level scale + low rise”;

и впечатление, которое производит контрастный нисходяще восходящий тон, похоже на впечатление, производимое низкой ровной шкалой в сочетании с низким восходящим завершением, но оно гораздо сильнее.

Примеры:

I’ll 'see you to morrow. || `Right you are. || I’ve 'managed it at last. || `Well done. || 'That’s the 'path we should take. || `Half a minute. || (You 'just 'said it was the other one.) || 'Do 'make 'up the fire. || `All right. || ('Don’t 'go on about it. || I was 'just going.) || Сила эмоций, выражаемых здесь при помощи контрастного нисходяще-восходящего тона, может использоваться для дополнительного ободрения собеседника, как в первых двух примерах;

или это может быть форма протеста, как в последних двух примерах. Для иностранца, изучающего английский язык, предпочтительно применять эту силу эмоций в меру и придерживаться в подобных ситуациях интонационной модели “low level scale + low rise”.

Таким образом, в зависимости от ситуации, контрастный нисходяще восходящий тон может иметь совершенно разные значения: вежливости, извинения, заинтересованности, неуверенности, настойчивого упрека или нетерпения [3: 107;

5: 284], а также может выражать радость, сердечность или сожаление, просьбу или убеждение, удивление, жалобу, отчаяние, ободрение или протест [7: 82 – 88].

Список использованной литературы:

1. Антипова А.М. Пособие по интонации английского языка. – М.:

МГПИИЯ им. М. Тореза, 1968. – 76 с.

2. Бурая Е.А., Галочкина И.Е., Шевченко Т.И. Фонетика современного английского языка. Теоретический курс: учеб. для студ. лингв. вузов и фак.

– М.: Изд. центр «Академия», 2006. – 272 с.

3. Васильев В.А., Катанская А.Р., Лукина Н.Д., Маслова Л.П., Торсуева Е.И. Фонетика английского языка. Нормативный курс: Уч. для ин-тов и фак. иностр. языков. – 2-ое изд., перераб. – М.: Высшая школа, 1980. – 256 с.

4. Леонтьева С.Ф. Теоретическая фонетика современного английского языка: Уч. для студентов пед. вузов и ун-тов. – 4-е изд., испр. и доп. – М.:

Изд-во «Менеджер», 2011. – 360 с.

5. Gimson, A.C. An Introduction to the Pronunciation of English / revised by Susan Ramsaran. – 4-th ed. – London: Arnold, 1989. – 364 p.

6. Gimson’s Pronunciation of English / revised by Alan Cruttenden. – 7-th ed. – London: Hodder Education, 2008. – 362 p.

7. O’Connor, J.D. Intonation of Colloquial English. – 2-nd ed. – London:

UCL, 1973. – 288 p.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.