авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 82 |

«Настоящее издание – это переиздание оригинала, переработанное для использования в цифровом, а также в печатном виде, издаваемое в единичных экземплярах на условиях Print-On-Demand (печать ...»

-- [ Страница 23 ] --

Собирались сегодня пить кофе в Kaiser-Park – это версты за 11/2 от меня, в лесу. Но я не рискнул. Сыро и вот-вот... Да нет, уже!

Смотрю в окно.

Уже в воздухе мигает, как через очень мелкое решето.

Ну-ну! – как восклицает Чебутыкин.

Начинаю писать Станиславскому. О разных делах. Но не принципи ально. Надоело принципиально. Прямо о деле1. Со Стаховичем вчера говорили много о зарождении Худож. театра. Он до сих пор имел очень смутное понятие об этом. По-видимому, даже он до сих пор думал, что Станиславский собрал денег, устроил весь театр и позвал меня помо гать ему....

619. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Пятница, 25. – 11 час.

[25 июня 1910 г. Карлсбад]... Петров сегодня уезжает. Какое впечатление производит он при близости? Талантливый человек, т.е. не то, чтобы самостоятельный или со своими собственными мыслями, – нет. А энергичный, и очень, быстро схватывает, отличная память. Всем интересуется, массу читает.

По дикции ужасно напоминает Сергеенко, и это его портит. А по духу, по горячности, по желанию нравиться – Гольцева, но шире его и богаче знаниями. Есть и примесь злости Горького.

Вообще выдающиеся люди большею частью не те, которые вносят в жизнь свою собственную мысль или свое чувство, а такие, кото рые способны схватить всяческие верхи и горячо их проповедовать.

Убежденно, с энергией. Вот он из таких выдающихся, со всеми досто инствами, но и со всеми недостатками своего времени1.

Вчера со Стаховичем имел большую беседу. Говорил ему я следующее, энергично и с подъемом: я охотно уступаю ему место председателя правления и, так сказать, главного директора, но предъявлю к нему громадные требования: добиться того, чего не удается добиться мне, – поставить в фундаменте задачу, чтобы театр наш был Художественным театром, а не «Кружком Станиславского». Мне не удается добиться этого, потому что я слишком деликатен и, когда устаю от режиссерской работы, то бываю уступчив. Я не могу обеззаразить театр от бестол ковщины Конст. Серг. А только при этом условии это дело может еще и еще расти. Он обязан сделать это. Если же я увижу, что он только потакает всем курбетам К.С., то не поцеремонюсь сказать ему, что он не годится на такую роль.

Развивая эту мысль во всех деталях из практики, я доказывал ему, что это единственная моя надежда упорядочения всего дела. С Ты меня воспитываешь? – говорил Стахович полуобиженно. С Хоть бы и так.

Он, впрочем, 10 раз повторял, что считает меня не только самым глубо ким из всех, кого он знает, но и самым искренним. И что он несколько раз повторил Конст. Сергеевичу, что требует для себя власти не против меня, а против него.

«Я несколько раз сказал Конст. Сергеевичу: Владимир Иванович мне не солгал никогда ни в одной мелочи, а ты мне много раз лгал»...

Ну, и т.д.

Словом, поговорили хорошо. А пока до свиданья, мой голубчик.

Крепенько целую. И шлю привет.

Твой В.

620. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Воскресенье, 27-го. 101/2 час.

[27 июня 1910 г. Карслсбад] А что, мои письма еще не надоели тебе?

Вчера я, Вас. Ив. и Потапенко пошли вечером в «Орфеум». Это ока залось вовсе не плохо. Тип венского Ronacher’а только без кокоток.

Буржуазные немцы, австрияки и русские. Начало около 8 час., а конец в 10. Гимнасты, куплетисты, группы шансонетных американок, – как везде, как в Винтергартене в Берлине. Между двумя отделениями пауза, во время которой пьют кофе и едят. Чинно и не скучно, особенно если нельзя гулять....

Стахович немного откололся. Заходит ко мне раза два в день, но прово дит время со своими петербургскими приятелями. Даже играет в бридж (вроде «винта»). Впрочем, это оттого, что нельзя гулять много....

Между 11 и часом я занимаюсь театром. По сту раз передумываю, какой же будет сезон, и все прихожу к печальному выводу, что одной хорошей пьесы недостает.

Стахович все глубже убеждается в моей силе в театре и, видимо, опи рается на меня во всех своих желаниях. Кончит тем, что совершенно будет следовать за мной. Это будет небольшим добавочным плюсом Карлсбада.

Тарасов с Балиевым, вероятно, не приедут. Т.к. Балиев прислал письмо и мне и Стаховичу. Из нашей компании я уеду первый. Константинополь, вероятно, похерю. Боюсь устать....

Массу писем пересылают мне из Б.Янисоля, ни одного любопытного, – всё прошения о поступлении в школу. От наших ни от кого, – о чем я не грущу....

Воскресенье же, 61/2 час.

... Я из концерта. Прилагаю программу и фотографию дирижера, известного Ioh. Strauss’а, внука знаменитого Ioh. Strauss’а, ничего не имеющего общего с более известным Richard Str. Эти – венцы, весель чаки, а тот немец, собирающийся шагнуть дальше Вагнера. Этого немца ты слышала в Филармонии, я не слыхал. А веселого венца ты слушала в качестве автора оперетток у Стоян1. Post-Hof это очень большое cafe cюда, в мою сторону, за Карлсбадом. Там особенно процветает музы ка. Но я не был раньше. Чтобы найти порядочные места, или вернее сказать, порядочный столик, мы пошли заранее, к 3 часом, а начало концерта в 4. Заняли столики на веранде около самого оркестра, а не в саду, из страха перед хлябями небесными. Но хорошего стола мы уже не могли найти. Кто подогадливее, С те, чтобы занять хороший стол, пришли в это кафе обедать, и потому на лучших столах уже красова лось «Reserwiert»1. С 31/2 часов, ввиду того, что нет дождя, пошла такая давка, теснота, что приходилось сидеть боком. Но мы терпеливо сноси ли толчки в плечо или в шляпу, в ожидании Doppel-Konzert’а2. Doppel, потому что два дирижера. Или потому, что один концерт утром, другой вечером, хотя на противоположном конце города.

Аккуратнейшим образом в 4 часа концерт начался. Ioh. Strauss сыграл недурно два номера и уступил место другому дирижеру с другим орке стром. И пошло попурри – самое ненавистное, что только есть для меня в музыкальной литературе, когда cornet a piston играет арию soprano, а флейта тенора, и ария обрывается, чтобы перейти на марш или вальс 1 Заказано (нем).

2 Двойной концерт (нем).

без всякой необходимости, – я содрогаюсь. Но толпа везде толпа, и немецкая толпа, несмотря на своих знаменитейших предков, такая же пошлая, как и всякая другая. И она обожает попурри, барабаны, тром боны, треск и гам. Но когда этот господин кончил и начал опять Strauss, то было несколько великолепных номеров. У него хороший сухой нерв, он не рисуется, а занят оркестром, с большим вкусом и великолепно срепетованным оркестром. Я думал о наших музыкантах. Может быть, у очень многих, даже у большинства наших, больше таланта и любви, но сколько десятков лет еще пройдет, чтобы наши музыканты были так художественно дисциплинированы, как немцы. 52 человека, а играют как один инструмент, и в то же время каждый музыкант на виду.

Рапсодия, Делиб и Цибулька были проведены прямо образцово. Но затем здесь на аплодисменты играют что-нибудь очень популярное и легкое. В конце концов легкой музыки оказалось так много, что я объелся.

Здесь в ресторанах есть одно блюдо, очень характерное для нем цев. Называется Stefanie-Omlette. Это прежде всего колоссальнейшая порция.... Вот таким-то сладким громадным омлетом кажутся мне и концерты Strauss-Abend или Strauss-Nachmittag. Публика внима тельно «отделяла» себе «Ziganen-вальс», потом арию Зибеля, потом «Трубадура», вальс «Wien-Blut»1, неизменный в каждом вечере вальс из «Веселой вдовы» и т.д. Тут и яйца, и масло, и яблочное пюре, и варенье, и все на огромном блюде. Я ушел до конца....

621. А.И.Сумбатову (Южину) [До 4 июля 1910 г. Карлсбад] Дорогой Саша!

Жаль, что, потратив столько времени, ты мало выиграл. Но хорошо, что не проиграл. Я бросил «системы». Я занимался ими очень много и в Петербурге и в мае – в Севастополе и дошел до системы, единственной не обманывавшей меня: при 15 т. фр. капитала выигрывать на круг не больше 1000 фр. в день. И плюнул!

Приехав в Карлсбад, я очень рассчитывал видеть здесь тебя.

Несколько дней оставался совершенно один, что мне было весьма затруднительно, т.к. я по-немецки ни слова. Потом встретил Сытина, Григ. Петрова, потом приехали Стахович, брат Василий и Потапенко...

На днях я кончаю свой курс и еду в Крым для встречи с Котей. Где пробуду последний кусок лета, – не знаю. Должно быть, в Крыму. Я ведь с тобой не виделся с обеда Стаховича в «Эрмитаже», который, как мне рассказывали, закончился большим турниром между тобой и Станиславским. Рассказывали мне и о силе и выразительности реплик 1 “Штраусовский вечер”;

“Штраусовский полдник”;

“Цыганский вальс”;

“Венская кровь” (нем).

Станиславского, сумевших зачаровать и тебя... – чем тебя и поздрав ляю... Я очень радовался, что меня не было. Эти фейерверки мне хоро шо знакомы.

Нечто в этом роде было еще в Петербурге на вечере у барона Дризена.

Туда я приехал к концу диспута, и тоже был рад, что не провел целого вечера1.

Так я и не знаю твоего репертуара на следующую зиму. Но, как мне говорили, ты ставишь «Эллиду» и «Тартюфа» или «Мнимого больно го». Относительно Мольера упрекать тебя не могу. Но «Эллиду» ты не должен ставить, потому что это моя (а не Ибсена) пьеса. Она у нас в репертуаре из года в год. Я бы хотел знать наверное, потому, если ты в самом деле задумал ее ставить, я тебе дам что-нибудь равноценное. Или же мне придется поторопиться и поставить пьесу в открытие сезона, чтобы опередить тебя. А это мне будет очень трудно. Мольера мы тоже ставим. И именно «Тартюфа» и «Мнимого больного». Но тут мы можем столковаться. «Эллиды» же, ей-Богу, не уступлю. Вникни в это. Вам, право, не поставить так, как поставлю я, и Пашенной не сыграть, как сыграет Германова. Возьми для нее гораздо более подходящую роль и пьесу – «Маленький Эйольф», например.

Что же тебе еще написать? Говорить много нашел бы, а писать трудно.

Здесь два дня хорошая погода, а две недели мы не видели солнца и не закрывали зонтов. Народа бездна. Но далеко до элегантности Vichy. Я чувствую себя хорошо. До свидания в августе.

Пиши мне в Москву, в театр.

Твой В.Немирович-Данченко. Я уезжаю отсюда 4/17.

622. К.С.Станиславскому [Между 6 и 29 июля 1910 г. Ялта] Дорогой Константин Сергеевич! Я рассчитывал на Ваше письмо только в Москве, но мне уже переслали его сюда1.

Как досадно, что у Вас так плохо сложился отдых. Да, эти доморо щенные курорты ужасны. Побывав только раз в Карлсбаде, я нахожу, что никакой патриотизм не может заставить меня оставлять деньги на Кавказе. Я провел там три недели. Из них не было ни одного дня неу дачного в смысле отдыха. Даже несмотря на то, что мы десять дней не видали солнца. Так изумительно все приспособлено там для курортной жизни. А если провести там полный курс, т.е. 4 недели, то это стоит 3-х месяцев Кавказа.

Правда, я (в первый раз за 14 лет) ничего не делал. Я не считаю 2– часов занятий театром, но это мне нужно было каждый день, как алко голику две-три рюмки водки. И компания была «легкая»: Стахович, брат мой Вас. Ив., Потапенко, Григ. Петров и т.д. Был еще петербург ский приятель Стаховича Шубин-Поздеев. Стахович его называет ста ростой кокоток. Можете понять, какое содержание вносил он в общую болтовню – очень удобное для отдыха мозга. Даже со Стаховичем мы говорили много о театре только два-три раза, когда уж очень лил дождь.

От Вашего настроения и письмо так мрачно. Не розово и я смотрю на сезон, но так как я сильно охвачен желанием выйти из такого сезона сухим, то Ваше мрачное настроение меня не заражает. Что будет даль ше, я пока почти не думаю. Сейчас надо только «спасать сезон». И если Вы без комплимента называете меня мудрым, то согласитесь, что в заголовке всех предприниманий надо поставить именно эти два слова:

спасать сезон. Отделить большие суммы на убытки и решительно пойти на эти убытки – кого же обрадует такая храбрость? И ради чего? Диви бы ради определенно выяснившихся новых созданий и путей. Ради рискованных, но определенных художественных задач. Но их нет или они не ясны и проблематичны. Кто же согласится жертвовать на это свои небольшие тысячи? Дa возьмите даже себя – человека сравнитель но обеспеченного. Охота Вам будет потерять 7, 8, 10 тысяч без ясной художественной цели? Конечно, нет. С этой точки зрения почти все Ваши соображения легко опровергаются. И им не только нельзя следо вать, их даже вредно сообщать нашим пайщикам, потому что они могут привести всех в уныние, ослабить общий дух, который так необходим в критический сезон, и подорвать доверие к нам на будущее время. И потом во многом Вы не правы даже с точки зрения... – как бы это выра зиться?.. – округления художественного капитала нашего театра, приве дения его в ясность, установки прочной валюты.

У нас есть богатство не только в старых актерах, но и в молодых, еще не получивших опреде ленной ценности. Может быть, этим плохим годом надо воспользовать ся именно для того, чтобы поставить их на ноги, чтобы через год труппа способных вести большой репертуар закруглилась и окрепла. Эта интимная, внутренняя задача театра сама по себе представляет художе ственный смысл и обогащение театра. Согласитесь, что театр сделает больший, хотя и не заметный для внешнего взгляда шаг, если Вы к числу интересных нам актеров решительно и уверенно присоедините Барановскую, Кореневу, Коонен (Дейкарханову, Жданову, Миронову, Попову), Болеславского, Готовцева, Тезавровского (Хохлова, Павлова), чем дадите работу сомнительным Соколовой, Воробьевой, Волгиной, Барову, Шапошникову, Бондыреву и проч. и проч. Давать работу этим надо для того, чтобы сохранить в театре хорошую «толпу» и поддержи вать веру в тех, кто из года в год составляет новый приток. Марджанов согласился заниматься с ними два раза в неделю, это их совершенно удовлетворяет, и пусть он занимается с ними как хочет. На них мы можем потратить времени столько, сколько надо, чтоб два раза в году посмотреть их и сделать общие замечания.

Другое дело – первые. Им уже надо становиться на ноги, т.е. играть роли, пройденные с нами, под хорошим режиссерством. Им нужны роли не для закрытых репетиций, а для открытых спектаклей, много численных, репертуарных. Не в маленьких пьесках, которых не увидит свет, а в пьесах, которые составляют репертуар театра. И для этого нужны и Москвин, и Лужский, и Марджанов, и Сулер. Если они будут свободны от главных пьес репертуара, – давайте им работу, какую хоти те. Но раньше они нужны в репертуаре.

Отказываться же от режиссерских сил в главном репертуаре ради пьес кабаре2 и вместе с тем определенно нести большие убытки – этого не одобрит никакая самая дальновидная мудрость. С другой стороны:

для художественной новости у нас есть Крэг с «Гамлетом». Значит, со стороны главной задачи Художественного театра мы более или менее обеспечены. Вы уже остыли к этому, но не только публика, а даже и сами актеры еще ничего не знают. Это будет ново и, во всяком слу чае, интересно. При полном неуспехе это будет событием, достойным наших коренных задач.

Кроме того, изящным художественным явлением должен быть и Тургенев3. Для конца сезона.

Чего ж еще!

Остальным репертуаром надо воспользоваться с двумя целями: 1) использование сил старых актеров плюс то, что я говорил выше о молодых, и 2) поддержка сборов, чтоб не нести ненужных убытков.

Пусть это будет, с Вашей точки зрения, художественность второго раз ряда – это все же будет лучше, чем в любом театре. Если же Вы будете требовать от всего репертуара того же, что требуете от «Гамлета» и Тургенева, – то неминуемо попадете или в большие убытки, или в то, что половину труппы будете мариновать, за что она не скажет Вам спасибо. И то и другое внесет в театр угнетение и ненависть к Вашей художественности первого разряда. А бывают ведь и сюрпризы, когда Вы не ждете художественности, а она оказывается перворазрядною.

Как было с «Анатэмой». Значит, и в этом смысле Ваши предположения нельзя считать непогрешимыми. Но репертуар этот должен базировать ся на чем-нибудь выдающемся.

Поэтому я иду так.

1. «Мизерер».

Прежде всего я с Вами не согласен принципиально. Да и Вы противо речите себе. Художник par excellence1 и ненавидящий проповеди, Вы начинаете проповедовать и вторгаться в публицистику. Если Вас как художника эта пьеса увлекает, она не может быть безнравственна.

Истинные художественные произведения считаются безнравственными только с точки зрения маленькой, мещанской морали. – такой точки зрения безнравственна и «Гроза», потому что она оправдывает самоу бийство Катерины.

«Мизерер» рисует эпидемию самоубийств молодежи, которой «нечем жить». Это страшное, ужасное явление современности. Юшкевич отнесся к нему как поэт, а не моралист. И если театр – художествен 1 По преимуществу (франц.).

ный, то он должен отнестись к пьесе как поэт, а не моралист. А потом пусть общество ужасается, волнуется и ищет причин такого явления и борется с ними. Боязнь смотреть в глаза ужасу – дело Малого театра, а не свободного Художественного. Иначе какое же право он имеет называться свободным? – «Мизерером» мы только возвращаемся на нашу дорогу, с которой в последние годы свернули, – к «Штокману», к «Мещанам», к «Дну», к «Бранду», когда мы не боялись бросить в публику идеи, которые казались чудовищными ее мещански настро енным душам. А это – публика октябристская, публика Малого театра, до которой мы спустились и стали с нею считаться. Эта публика будет, может быть, вопить, что театр учит самоубийствам. Но тогда нельзя ставить и «Разбойников» Шиллера, т.е. ставить так, как поставил бы Художественный театр, с настоящими переживаниями, потому что ска жут: Художественный театр зовет молодежь идти в разбойники. Даже «У царских врат» нельзя ставить, ибо это означает призыв к разврату.

И «Грозу», и «Бесприданницу», и т. д.

Боязнь появляется в людях от утомления. Если Вы бодрый, нервами крепкий, Вы не вздрогнете от выстрела, не будете хвататься за голову оттого, что где-то объявлена война, не будете убегать за тысячу верст от места, где появилась холера, и мужественно будете смотреть на ранами изъеденное тело. И как художник Вы смело будете изображать ужас этих явлений. Когда же человек утомлен, он бежит от всего, что бьет его по нервам, и ищет радостей в сентиментальных картинах мягкой культурно разработанной природы, блонд, красных каблучков и изящ ной психологии любовных романов.

Такое утомление переживают и столичная публика, и деятели Художественного театра, и даже поправевшая молодежь. И все они будут против «Мизерер». И к ним еще присоединятся все их слуги, вроде Вишневского. Но есть еще живые, бодрые силы в обществе, не боящиеся жизни, самой настоящей жизни. И руководители театра, претендующего на передовую роль, не имеют права накладывать на его задачи печать своего утомления. И потому еще вопрос – когда Вы поступаете «преступно», когда ставите эту пьесу и свободно идете навстречу брани всех утомленных или когда отказываетесь от поста новки и тем просто робко прячетесь от жизни.

Итак, по-моему, если стать на общественно-этическую почву, то можно очень и очень спорить с Вами. Ведь «Месяц в деревне» и «Мудрец»

могут вконец усыпить общественную совесть. А другая точка зре ния, единственно близкая нам, – художественная – за постановку «Мизерера».

При таких условиях отказываться от постановки – ничем не объясни мая, как я уже писал Вам, расточительность.

Итак, вот уже три пьесы есть. И даже все три – художественно инте ресны.

Остается выбрать или четвертую, или, если сильной не найдется, то – четвертую и пятую. Но прежде чем остановиться на каких-нибудь из наших «кандидатов», приходится посчитаться с тем, как распределя ются эти три пьесы: кто в них должен быть занят неминуемо, как они будут репетироваться, когда они могут пойти и как из них сложится текущий репертуар.

Для меня ясно только следующее: 1) Ничто не должно до известной поры мешать «Гамлету», стало быть, пока «Гамлет» не пошел, нельзя занимать известных актеров;

2) Решено открыть сезон «Гамлетом», но было бы совершенным сумасшествием оттягивать открытие, если «Гамлет» не готов до 7–8 октября. Значит, надо быть готовым к тому, что «Гамлет» не пойдет в открытие. Если даже можно открыть «Гамлетом» 14 окт., то и это уже будет потерею 32 тысяч и даже больше. Такая расточительность, по-моему, более «преступна» перед театром, у которого на шее столько обязательств, чем постановка «Мизерера». Поэтому я буду готовиться к тому, что если с «Гамлетом»

выйдет заминка, то сезон откроется «Мизерером», и потом мы не будем играть понедельники и вторники до «Гамлета», который уже никак не может пойти позднее 20-х чисел октября. От этого плана я откажусь только в случае, если в конце августа увижу, что из «Мизерера» ничего хорошего не выходит. Идеально же было бы, конечно, в первых числах октября «Гамлет» и затем, через неделю, «Мизерер». 3) Тургенев пойдет не раньше февраля. 4) Базироваться в промежуточной пьесе можно на Москвине, т.е. дав ему великолепную роль, которая и сделает первен ствующий успех пьесе. Ни Вам, ни Качалову нельзя дать главной роли, остается он один, который может понести пьесу на своих плечах. 5) Для этой промежуточной пьесы есть еще 5/6 труппы, несколько режиссеров, художники и пр. и пр., так что если бы не удалось поставить сильную пьесу, например, «Карамазовых», то можно поставить две пьесы. Я почти совсем остановился на «Карамазовых». Сложность работы меня не пугает. Я не могу еще найтись в следующем: Ивана некому играть, кроме Качалова. Совсем некому. И тогда невозможно будет составле ние текущего репертуара с «Гамлетом». И второе – кто Алеша? Думаю сделать опыт с Готовцевым. В первой же половине августа.

Вообще нам надо как можно скорее делать актеров из Болеславского и Готовцева, хотя бы для таких ролей, как любовник у Гамсуна, Иван Карамазов и т.п. Поэтому Левку непременно должен играть Болеславский, и Готовцеву надо дать большую роль, не трудную, не костюмную. Алеша может оказаться для него тем же, чем оказался Беляев для Болеславского4. Но кто – Иван Карамазов?!

Толкает меня на «Карамазовых» еще то обстоятельство, что до раз решения Зосимы все равно мы не доживем, а постановку романов на сцене могут легко перехватить: вон Кугель уже рекомендовал это в целой статье5.

Гамсуна я распределяю не совсем так, как Вы.

Певицу должна прекрасно сыграть Германова, но эта роль по всем правам принадлежит Книппер. И на этой роли я еще мог бы поработать с ней, добиться чего-нибудь в «переживаниях», хотя это будет значить добиваться того, что у Германовой вышло бы само собой – в смысле эффектности и тонкости психологии. И все-таки эта роль принадлежит Книппер. Не знаю, кто любовник? Вот этого-то актера и нет у нас.

Болеславскому я рискнул бы дать.

Набоб – Леонидов. А Вишневский – музыкант (блестящая роль). А ста рик Гиле, муж, конечно, Грибунин.

Сейчас получил письмо, что Гамсун прислал новый перевод, с Ганзеном порвал сношения, но переделывать пьесу не имеет времени, предостав ляя мне купюры, какие я найду нужными...6.

Наконец, Найденов. Он кончает пьесу. На днях я с ним буду видеться.

Андреев кончит пьесу в августе, но это будет трагедия. «Океан»?

623. К.С.Станиславскому Ялта [Июль после 6-го, 1910 г. Ялта] Дорогой Константин Сергеевич!

Простите, что пишу карандашом: здесь неважные чернила.

О «Мизерере». Я слышал, что в какой-то газете появилось интер вью с Вами и Вы сказали, что «Мизерер» нельзя ставить1. Наверное, Вы сказали в виде сомнений, а эти господа рады из-за «строчек» все напечатать. По счастью, до спектакля это забудется... Я перечитал теперь «Мизерер». Впечатление довольно свежее. И опять, как и в первый раз, ощутил обаяние таланта. Оригинально, элегично и краси во. И мне показалось, наоборот, что необходимо ставить пьесу, чтобы откликнуться на это современное явление. Если б эта элегия заставила глубоко и с ужасом задуматься, то было бы совсем хорошо. Я пробыл в Одессе два дня и воспользовался этим, чтоб побывать на кладбище, в кабачке, т.е. в погребке и в среде еврейской рабочей молодежи. Был и в трех свадебных залах, но свадьбы, к сожалению, не было2. За границей слышал, между прочим, что Горький в восторге от пьесы.

Вообще, я думаю, что наши опасения за идеи пьесы принадлежат к числу тех, которые нас уже не раз обманывали: когда мы боялись исте рик или разных возмущений, а публике – как с гуся вода.

Между тем успех «Мизерере» очень облегчил бы репертуар.

Но, читая пьесу, я не верил, что при данном распределении этот успех возможен. Боюсь, что это будет ученический спектакль. Самым непри ятным пятном может оказаться Стахова – Хавка. Трудно поверить и в то, что у Коонен выйдет Тина3. Я сделаю так (кажется, я уже писал Вам это): в 3 дня попрошу Москвина с Лужским прорепетировать, т. е.

повторить две картины и показать мне. Просмотрю два раза и сделаю маленький режиссерский совет, чтоб решить окончательно распределе ние. Я вышлю отсюда пьесу Марье Петровне. Если мы на режиссерском совещении увидим, что она могла бы сыграть, например, Хавку и если она сама согласится, то можно будет репетировать с дублершей, а в сен тябре М.П. вступит. Я вышлю пьесу, чтоб вопрос не затянулся и можно было бы обменяться телеграммами в два дня4.

Лужский ездил в Херсон за материалом для «Мизерере»

Шлейму – сумасшедший старик – надо будет дать наиболее свободному из старых актеров. Вероятно, Вишневскому.

Левка из Болеславского должен выйти. Но, конечно, если бы ему при шлось играть Лаэрта, то явится дилемма: или Леонидов, или пьесу надо откладывать. Но, сколько помнится, по Крэгу Лаэрт непременно Горев.

Посмотрим, что выходит из Тины у Коонен. Может быть, тоже можно будет ввести Гзовскую, когда она приготовит Офелию?

Юшкевич, которого я видел в Одессе, даже узнав о поступлении Гзовской, все-таки упорно стоит за Тину – Германову или в крайнем случае – Книппер. Но автора слушать особенно не следует.

Все это мы разберем на месте. Но в основе дело стоит так, что со августа параллельно с «Гамлетом» будет репетироваться «Мизерер»

и начнем залаживать еще пьесу – по всей вероятности – Гамсуна. Я чувствую, что в «Мизерере» я очень необходим, т.к. там самое важное то, что составляло до сих пор мою силу – большой лиризм. Москвин меня быстро поймет, Лужский – нет. Т.е. поймет, но не почувствует и – главное – не сумеет этим увлечь и заразить. Без этого же успех никак не может быть полным.

Вл.Немирович-Данченко 624. В.В.Лужскому 16 июля [16 июля 1910 г. Ялта] Дорогой Василий Васильевич!

Екат. Ник. сказала мне, что Вы не ездили за границу, как собирались, потому что «не позволили финансы». При этой фразе у меня сжалось сердце: если бы я уплатил Вам должное в мае, у Вас не было бы этого препятствия? Мне стало до крайности неловко, но утешаюсь тем, что это что-нибудь не так...

Значит, вы в Иванькове все лето? И ездили в Херсон? Во время двухдневного пребывания в Одессе я тоже кое-что посмотрел для «Мизерера». И виделся с знаменитым Сашкой, – между прочим, совер шенно не типичным1. И Юшкевича видел. В газетах, конечно, момен тально пропечатали о моем приезде, и Юшкевич пришел сам.

Пришло и 5 интервьюеров! Но я не принял ни одного самым катего рическим и грубым отказом. А говорили мне, что где-то появилось интервью с Конст. Серг., и что он, будто бы, говорит, что «Мизерер»

нельзя ставить. Очень неосторожно. Хорошо, что это скоро забудется.

Так я ему и написал.

Потому что «Мизерер» не только пойдет, но и в самом начале сезона.

Надо быть готовым к тому, что придется, может быть, «Мизерером»

открывать сезон. Трудно представить себе такое явление, в виде вось мого чуда, что «Гамлет» будет готов до 7–8 октября. А ждать, пока его приготовят, значит безумно расточительствовать. Мы сделаем так.

Начав репетиции 2 августа, дня через три – Вы с Москвиным покажете мне хотя две картины, и затем мы составим маленький режиссерский совет, на котором наиокончательно утвердим распределение ролей и распланируем нашу совместную работу, приняв во внимание Полония и мое участие в «Гамлете».

Нет сомнений, что в распределении ролей сразу встанут Тина и Хавка.

А к этому времени будет ясно, что вообще пойдет в сезоне (у меня-то и сейчас ясно и даже все роли распределены). Я буду в Москве 29-го.

В этот день буду в театре с часу, с двух. А 30-го утро надо посвятить распределению занятий на неделю.

2–8 августа – «Гамлет», «Мизерер», экзамены и пр. В этом надо участие Марджанова и Сулера по «Гамлету» и Ваше по «Мизереру».

Значит, могу я Вас просить в театр 30-го в 11 час. утра?

Это будет сложная работа. Откладывать же нельзя, т.к. 31-го – суббота, и типография должна отпечатать это распределение. – тем, чтобы акте ры, приезжая, получали его.

Ек. Ник. говорила мне, что Вы написали мне письмо. Но я не получил, хотя мне все пересылались. А телеграмму к 15-му получил и шлю Вам спасибо3. До свидания.

Я, значит, в Ялте по 26-е включительно.

Обнимаю Вас. Целую ручки Перетте Александровне и жму руки юно шам.

В.Нем.-Дан.

625. И.М.Москвину [Конец июля 1910 г. Ялта] Дорогой мой Иван Михайлович!

Сейчас послал Вам телеграмму. Если бы была малейшая возможность, я бы не вызывал Вас. Но, по моему плану, 2 августа утром уже репе тиция «Мизерера», и нельзя ее вести без Вас, потому что я даю Вам с Лужским 2, 3 и 4 августа, чтобы Вы показали мне хотя бы только две картины, если нельзя больше. И потом, мы должны окончательно решить распределение ролей и необходимые замены с таким расче том, что если «Гамлет» задержится, то мы 30 сентября откроем сезон «Мизерере». Это может быть не только необходимо, но даже хорошо.

Я перечел пьесу, очень много думал и кончил тем, что все опасения насчет «общественного негодования» вышвырнул за окошко. Эти опасения – результат усталой мысли, трусливого отношения к жизни, поворота в сторону октябризма и т.

д. Это только еще одна ступень в той отсталости от жизни и ее «боевых» нот, по которой мы идем в послед нее время. – этим надо кончить решительно и очень энергично, а то мы «Месяцами в деревне» да «Мудрецами» окончательно уйдем от нашей дороги свободного и художественного театра, от той дороги, где были «Штокман», «На дне», «Бранд», «Мещане» и т.д. Юшкевич нарисовал эпидемию самоубийства молодежи, которой «нечем жить». Это ужас ное, страшное явление современности. Юшкевич отнесся к нему как поэт, а не моралист. И театр тоже должен отнестись к нему как поэт, а не моралист. А потом пусть общество ужасается, волнуется, ищет при чин и лекарств этого явления. Если бояться этих явлений, то нельзя ста вить и «Разбойников» Шиллера, потому что скажут: Художественный театр зовет молодежь к разбою. Да и «Грозу» нельзя ставить, потому что там оправдание самоубийства Катерины. Или все это можно ста вить, но так, чтобы все видели, что это «нарочно», и не волновались.

Боязнь жизни появляется от утомления. Утомленный человек бежит от всего, что бьет по нервам. Такое утомление переживают и столичная публика, и деятели Художественного театра, и поправевшая молодежь, и «слуги публики». Но есть в обществе живые, бодрые, боевые силы, не боящиеся смотреть в глаза ужасу. И руководители театра, претенду ющего на передовую роль, не имеют права накладывать на его задачи печать своего утомления. Я получил письмо от Конст. Серг. с опасени ями насчет «Мизерера». Его писал человек вконец переутомленный1.

Как же можно доверяться в идейном направлении репертуара такому утомленному духу?! А можно ли доверяться Алексею Александровичу – такому убежденному октябристу? А могу ли я слушать Вишневского, такого определенного «слугу успеха»?

Разве Вы не чувствуете, до чего мы отстали от тех, кто идет впере ди? От тех, кто, в сущности, и создал нам нашу славу? Я боюсь, что останусь одинок в своей смелости. Конечно, нас будут много ругать, Яблоновский будет писать истерические статьи, люди с усыпленной совестью будут вопить, что их тревожат. Но это надо встретить муже ственно. Иначе, когда – очень скоро – наступят боевые дни, мы будем бежать на запятках.

Вот с какими мыслями я подхожу к «Мизерере». И надеюсь увлечь этим нашу молодежь. Но план остается прежним: 1) «Гамлет», 2) «Мизерер».

Если же «Гамлет» будет угрожать открытием сезона позднее 7–8 октя бря, то было бы преступлением перед театром ждать, когда Качалов поймет круги2. В том же письме Конст. Серг. пишет: «Надо отложить из дивиденда много денег на убытки предстоящего сезона».

Вот коммерческое предложение, которое никого не обрадует! И кото рое может быть продиктовано тоже очень усталым духом. И диви бы ради каких-нибудь определенных художественных целей! Диви бы ради ясно определившихся новых путей, что ли! Но ведь этого нет.

Конст. Серг. пишет, что его единственно что интересует в этом сезо не, – это маленькие пьески с сотрудниками, которые Марджанов будет ставить в кабаре. Вот так спасибо! Дорогое удовольствие.

Видя все это, я свел работу Конст. Серг. на предстоящий сезон до minimum’a: «Гамлет», старые роли, чужие генеральные (то есть пьес, нами поставленных), роль в «Провинциалке» и постановка Тургеневского спектакля к Великому посту. Больше ничего. Все осталь ное берусь исполнить я, с помощью Вас, Лужского и Марджанова. Но уже прошу его не мешать. У меня два плана. Еще три-четыре дня, и я их разработаю окончательно, т.е. во всех деталях. И предложу их прав лению в первых числах августа, 2-го хоть числа, вечером, что ли. Выбор того или другого зависит, во-первых, от прочтения пьесы Гамсуна в новом переводе, а во-вторых, от соображений правления. Но и тот и другой должны обеспечить нам безубыточный сезон.

Благодаря майскому отдыху и Карлсбаду, а также благодаря тому, что я совсем не занимался своими личными делами, я очень отдохнул и под ставляю свои плечи всей тяжести предстоящего сезона и не только не боюсь его, но даже предчувствую, что он будет отличный. До свидания.

Привет Любови Васильевне.

Ваш В.Нем.-Дан.

626. Е.Н.Немирович-Данченко Воскресенье [1 августа 1910 г. Москва] Я всегда любил Москву в августе. Но пока (правда, сегодня только 1 авг.) она такая неприветная. Довольно чистая, но пасмурная, холодная, скучная.

Начинают показываться первые прилетные на зиму птицы: Вишневский и Стахович.

Вишневский выглядит, конечно, превосходно. Находит, что и я так выгляжу. Сухой, стройный он, крепкий. Провел все время на Кавказе, ездил верхом и т.д. Об Алексеевых рассказывает с ужасом. Игорь три недели лежит. День около него сидит Мар. Петр., ночь – Конст. Серг.

(Ты бы написала Марье Петровне соболезнование, что Игорь хворает и что лето у них так плохо сложилось, – в Кисловодск до востребования.) Конст. Серг. своим несчастным характером занудил и бедную Марью Петр. Тон и настроение вокруг них такие, что даже Вишневский всяче ски избегал их.

Настроение и у Вишневского крайне пессимистическое. И вся надежда в сезоне на меня.

Стаховичу тоже не везет адски. Приехал он из Карлсбада веселый.

Поехал к себе в Пальну и застал там тихо-пугливое ожидание: его племянница, дочь Александра Александровича, 20-летняя девушка (ее сестра только недавно вышла замуж) заболела. Через день оказыва ется – тиф, а через 4 – она в гробу. Конечно, он не так принял смерть племянницы, как в прошлом августе – дочери, но можно представить настроение злосчастной Пальны. Да еще при мыслях о том, что еще ожидается там... К вчерашнему дню он поехал в Москву, а в дороге ночью с ним – припадок почек. Еле добрался до Москвы рано утром. И у него вся надежда на меня. С Нам теперь вот его надо беречь, – гово рит он Вишневскому, указывая на меня. – Нам нужны теперь его силы и здоровье.

Итак: холодно, дождливо, птицы прилетают мрачные, в газетах только и пишут, что о холере, чуме, неудавшемся урожае... Во мне все это про буждает усиленную бодрость. Таков уж я. Если все кругом довольны и счастливы, я отдыхаю, а когда все боятся, я – как боевой конь...

Вечер провел в подбадривании, а в 91/2 был уже дома, тихо возился по комнатам, сосредоточенный, как бывают – я думаю – спокойно глядящие вперед полководцы, ожидая на днях боевых выступлений и рассчитывающие, куда и как мобилизовать свои полки...

Хожу все пешком. Извозчиков не знаю. Никуда не тороплюсь.

Крепенько целую. Будь здорова, береги себя.

Твой В.

627. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Понедельник, 2 авг.

[2 августа 1910 г. Москва] Сегодня занятия театра начинаются общим сборищем.

Обыкновенно, назначишь репетиции, а люди встречаются, и – понятно – здравствуйте, как вы пополнели, вы поправились, где провели лето и т.д. Так вот, этим приветствиям я отвел утро, чтоб уж с вечера – за дело.

Вчера еще я провел день в разговорах. Утром в кабинете в театре с Вишневским, Марджановым, Балиевым. В два часа с Вишневским же был у Стаховича в лечебнице и пробыли там до 61/2. Потом все с тем же Вишневским отправились к Яру, в новое помещение. Там обедали весь ма скромно и сидели до 91/2. Оттуда пешком до дому. И все пути – из дому в театр, из театра к Постникову1 и полпути до Яра – все пешком.

Вишневский прилип, потому что душа его жаждет утешительных пер спектив, а от кого же и ждать их, как не от Влад. Иваныча!...

Наши разговоры всё самые важные и все вертятся около Конст. Серг.

Они, бедные, т.е. Алексеевы, сейчас проводят ужасные дни. Игорь очень болен и пролежит, верно, еще недели три-четыре. И вот с боль ным Игорем в температуре 39,4 они возятся, отчаянно борясь с невоз можнейшими условиями жизни в Кисловодске. Долго не могли найти ни комнаты, ни дачи, а когда нашли, то через день-два получили изве стие, что эти комнаты уже сданы, – и снова должны искать. Из боязни, что их с трудно-больным выселят из всяких дач, они ухаживают за Игорем тайком от людей, стараясь на людях улыбаться, чтоб не пугать жильцов и т.д. и т.д. Действительно, отчаянное положение!

Очень жаль их, но в то же время мы думаем: а вдруг болезнь Игоря очень задергает К.С., – когда же пойдет «Гамлет»? А неопределенность с «Гамлетом» затемняет и все другие работы театра. Самая сильная, напряженная мудрость моя не находит еще выхода из такого положе ния...

Приехал Москвин, но к делу не пригодный. Занозил палец и запустил это, неделю не спал ночей, теперь ему, верно, будут резать.

Так или иначе, а надо приступать. И сегодня вечером репетиция «Гамлета». А Качалов, говорят, готов чем угодно пожертвовать, чтобы только не играть Гамлета. Хорошее вступление!

Ну, до завтра. Завтра расскажу, и как что....

628. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Вторник [3 августа 1910 г. Москва] Всего минуточек 5, чтобы в театр все-таки идти пешком.

Первый день в театре комом!

Утро прошло с внешней стороны недурно. Стол в середине фойе, чай, бутерброды и пирожки сделали то, что все приходившие приса живались, разговаривали, а т.к. народа у нас много, то сколько бы ни отсутствовало, всё будет много. И отсутствовали: Книппер, Самарова, Раевская, Лилина, Барановская, Косминская, Грибунин, Качалов, Лужский, Москвин, Станиславский, Уралов – большая часть премьеров.

Тем не менее утро вышло бы довольно оживленным для бодрости сезо на. Гзовская пришла из первых, вела себя просто. Пришла Германова и тоже вела себя просто и оживленно. (Похудела, – говорит, что теперь еще пополнела, а из Иерусалима приехала высохшая от очень трудного путешествия и неимоверной жары. Была и на пирамидах и в Мемфисе.) Я старался, чтоб было хорошо, но уже в час узнал, что Качалов сказал, что завтра только он переедет с дачи, а Барановская прислала записку, что заболела.

Значит, вечером не состоится 1-я и большая беседа по «Гамлету», а все репетиции «Мизерера» летят. И нет в Москве, говорят, ни Уралова (король)1, ни Грибунина. Это мне испортило все. Я чувствовал себя оскорбленным за театр, за себя и за всех добросовестных. Весь план сразу ломался. И с этой минуты я был уже злой. Послал к Качалову на дачу человека, чтоб вечером приехал. В 7 часов собрались для «Гамлета», но без Гамлета и короля нелепо было сидеть, и репетиция не состоялась. А сегодня не состоятся репетиции «Мизерера», и другие занятия спутываются.

Успокоился я поздно. Решил оштрафовать жестоко и Качалова, и Грибунина, и Уралова. Но сегодня попытаться не терять ни минуты.

Посмотрим, что выйдет. И нельзя сделать заседания правления, потому что Стахович и Москвин больны. И нельзя в порядке начать экзамены, потому что экзаменующихся многих нет. И т.д.

Надо много терпения и мужества....

629. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Среда [4 августа 1910 г. Москва] Ой-ой-ой, Сисялику-то твоему1 надо держаться бодро. Вчера Стахович получил от Мар. Петр. телеграмму, что у Конст. Серг. тиф.

Это известие сегодня ошеломит, конечно, весь театр. Это ведь значит, что не только до открытия театра надо отказаться от работы К.С., но, пожалуй, и по открытии долго он не в силах будет режиссировать, а чего доброго и играть. Я смотрю, конечно, на все спокойно и мудро.

Планирую работы. Ведь это театр – по моему же суждению, а не кружок Конст. Серг....

Писать мне тебе надо или очень много или почти ничего. Я еще не остановился на твердом плане и только о нем и думаю. Поэтому опять письмецо короткое.

Бедная Мар. Петр. одна с двумя больными. Я хочу отправить в Кисловодск Муратову и Александрова ей на подмогу....

630. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Четверг.

Театр. 41/2 часа [5 августа 1910 г. Москва]... – благодарностью вспоминаю летний отдых, потому что при таком, почти непрерывном, нытье зуба вот уже пятый день, – чувствую себя нервами очень крепким. Могу дать рвать несколько зубов без кока ина и поручусь, что не крикну.

Вот какие дела. В Кисловодск отправили Муратову и Балиева, хотя Мар. Петр. прислала телеграмму, что пока никого не надо. Все же послали.

Прослушал Марджанова, энергично и подробно передавшего актерам планы постановки «Гамлета», пробеседовал с Сулером, занимающимся декорациями, и пришел к выводу, что брать мне на себя «Гамлета»

не следует. Выполнить то, что Крэг со Станиславским фантазировали на разгулье, невозможно, совсем невозможно. И то, что это не будет выполнено, падет на меня. Скажут, смял прекрасные замыслы вели ких художников. А то, что я внесу отличного, и там, где я исправлю их пустяки, – примут за должное, как будто это они все задумали. Я буду во всяком случае в глупом положении. Но если я не возьмусь, то «Гамлет» в этом году не пойдет вовсе. Значит, надо его заменять други ми вещами. Боюсь, что сезон публике покажется слабым...

Вот над всем этим я и думаю. Зуб-то совсем некстати....

631. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко [7 августа 1910 г. Москва] Решился!

Кидаюсь в открытое море и влеку за собой весь театр.

Решил ставить «Братья Карамазовы» и открывать ими сезон. Призываю всех мне на помощь. Пока откликаются энергично.

Вчера наконец состоялось заседание правления для решения, что делать. Что Конст. Серг. проболеет долго, это несомненно. У него опре деленно тиф. Значит, он едва начнет работать – и то только играть – в конце октября и даже в ноябре.

Правление вчера (Стахович, Москвин, Вишневский и Румянцев) зая вили мне, что взоры всех устремлены на меня, театр ждет спасенья от меня, от моей мудрости, энергии и талантливости.

Образовалось два плана. Один легкий: 1) «Гамcун»;

2) «Мизерер»;

3) «Эллида»;

4) «Чайка»;

5) Тургенев. Другой план – неизмеримо эффек тнее, но и гораздо труднее: «Братья Карамазовы» и потом «Мизерер»

и Гамсун.

(От «Гамлета» я отказался.) Вишневский и Румянцев более склонны к легкому. Но я поставил вопрос для себя самого так: легкий репертуар докажет банкротство театра, как только заболел Станиславский. «Карамазовы» же докажут, что и без него, по крайней мере, временно, театр способен ставить круп ные произведения. Пусть это будет трудно, но это достойно крупного театра.

Заседание кончилось тем, как решит Влад. Ив. Довериться ему всецело.

Сегодня я решился. Все стремятся помогать мне по всем частям.

Говорят, что это решение взбодрит весь театр, тогда как первое привело бы в уныние и ремесленное отношение к делу.

Посмотрим!... А среди ночи зуб меня разбудил. Меня трепала нервная лихорадка, как бывает, когда нарывает. И я думал: «Бедный Сисялик!»

И для облегчения куксил, как цуценок. Долго куксил и подстанывал.

Надо было мне встать за валериановыми каплями и водой, а вставать казалось холодно. И я все куксил – громко. Потом выпил капель, заку тал голову и притих....

632. В.В.Лужскому [7 или 8 августа 1910 г. Москва] Дорогой Василий Васильевич! Я бросился в открытое море.

Открываем сезон «Братьями Карамазовыми». Два вечера.

Без Вас, как Вы знаете, я не могу.

Нужны мне: 1) для постановки двух самых больших сцен – в «Мокром»

и «Суд» и 2) для помощи по мизансцене и планировке, где Вы такой мастер. Это последнее, впрочем, только в первое время, когда художни ки лепят макеты. Потому что позднее Вы уйдете в «Мизерер».

Впрочем, Вы сами скажете, что Вы возьмете на себя в «Карамазовых»

как режиссер. Но «Мокрое» и «Суд» – определенно Вы.

Москвин будет помогать мне с актерами и, вероятно, будет в спекта кле чтецом1. Я несколько раз звонил в Иваньково по телефону, но не дозвонился2.

Нужен Симов. Не для того, чтобы писать. На это не будет времени.

Хотя хорошо, если он возьмет на себя несколько картин. Но главное – он нужен для фантазии по рисункам и макетам. Примерно на август. В воскресенье, 8-го, в 12 часов начинаются работы. Задания художникам будут идти параллельно с чтением, и купюрами, и беседами. Тут же будет стол художников, где они сейчас же будут рисовать, а молодые помощники лепить макеты. За этими столами Вы особенно мастер.

Симов нужен, чтоб рисовать и следить за макетами. Как это будет вознаграждено, т.е. в какой форме, – не представляю еще себе. Но ведь об этом не будет споров. К работе призываю весь театр. Вам придется присмотреться, чтоб решить, как Вы выкроете время для своих картин «Мизерере», чтоб и «Мизерер» не застрял по возможности. И в этой области, может быть, так или иначе раздать роли и проч. Я Вас прошу сказать Симову о моей просьбе и звать его в театр в воскресенье, к часам.

Кого Вы будете играть в «Карамазовых», решу до воскресенья.

Умоляю Вас понять мою решимость и поддержать меня. Начинать сезон Гамсуном и «Мизерером» – жидко, и, ввиду болезни Константина Сергеевича, это значит расписаться в том, что театр сам по себе еще не так силен, чтобы решиться на что-нибудь крупное. Надо вместо одной крупной задачи – «Гамлета» дать другую крупную, а не пробавляться легкими постановочками.

Чем больше Вы примете участия в «Карамазовых», тем я буду спокой нее. Даже если бы пришлось «Мизерер» приостановить надолго! Но я думаю, что на все найдем время и силы. И Марджанов примется еще за Гамсуна!

Роли в «Карамазовых» расходятся сравнительно хорошо. Заняты все, насколько можно, опытные актеры (включая Гзовскую). Форма – про торенная дорога: простая, реальная постановка и простая, реальная игра. Открытий никаких нет.

Пока в театре отозвались очень горячо.

Ваш В.Немирович-Данченко 633. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Суббота.

Театр. 6 час.

[7 августа 1910 г. Москва]... Ну, вот. – вчерашнего решения ставить «Карамазовых» насту пило какое-то тихое и сосредоточенное настроение. Завтра начинаю.

Сегодня сдал экзамены приемные, сейчас буду готовиться к завтраш нему утру.

Немного подрывает мою энергию зуб, который нет-нет и затеребит меня....

Вообще же я пока не теряю ни часу на пустяки и никакой затраты на излишнюю работу. Действую беспрерывно с твердостью и спокойстви ем таким, как будто всё пустяки, которые ничего не стоит одолеть.

Эта легкость происходит от бесконечного доверия вокруг. Каждый спрашивает, что делать, и делает без малейшего возражения. Может быть, я и не оправдаю таких огромных возлагаемых на меня надежд, но я делаю все, что надо, по-моему, никого не приводя в содрогание или даже в утомление. Все льется пока спокойно и не омрачается страхами, безнадежностью или нудотой. Бог даст, в таком темпе можно будет все сделать вовремя. Правда, я занят только театром, всецело им....

На экзамене сегодня из участвующих в «Карамазовых» видел только Германову и Раевскую радостными, т.к. у первой – Грушенька, а у второй – Хохлакова, роль, какой Раевская еще не играла. Она чувствует себя отлично.

Ну, будет....

634. Е.Н.Немирович-Данченко Телеграмма [8 августа 1910 г. Москва] Завтра переведу деньги. Сегодня приступаю большой сложной постановке Братьев Карамазовых. Помолись. Целую. Владимир 635. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Понедельник [9 августа 1910 г. Москва] Вчера не писал. Послал только телеграмму. К 6 часам получил твой милый ответ. День был вчера в театре для большинства припод нятый. Я призывал к работе весь театр, а Стахович призывал помогать мне с громадным доверием, пример чему покажет он первый, – и про изнести про себя всем «да здравствует Влад. Ив.».

Трус он, в сущности, и малодушен. В душе он все-таки думает, что дело рушится. Впрочем, он за мной ухаживает страшно и совсем как-то надломлен болезнями и горестями. Мы с ним дружны.

Написать тебе мне было некогда.

Очень дельный и энергичный Марджанов. – большим подъемом взя лись за дело Лужский и Симов! Актеры – у кого роли получше – воо душевлены очень: Леонидов, Германова, Раевская, Готовцев (Алеша), другие – внимательны: Качалов, Москвин, Гзовская. Последняя очень внимательна и безукоризненна. Это все, впрочем, пока летучие впечат ления, потому что я еще занимаюсь текстом.

Все остальные предлагают свои силы на что угодно. – такой энер гией, какую все проявляют, можно провести сезон очень недурно.


Только хорошо распределить эту энергию. Из Кисловодска телеграммы Балиева, что у К.С. болезнь – тиф легкой формы, течет нормально, но жар он переносит трудно. Игорь поправляется. Мар. Петр. бодра. Уход прекрасный.

Вот тебе в двух словах все. Несколько дней будем еще сидеть за столом и вырабатывать текст. В другой комнате художники рисуют и лепят, в третьей текст переписывается в роли и пьесы. И т.д....

636. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Вторник Театр. 5 час.

[10 августа 1910 г. Москва] Нет, пожалуйста, пиши и о «севастопольских пустяках». Именно такие пустяки, от которых еще дышит летом, синим небом, теплом, отдыхом, – такие-то пустяки меня и успокаивают и дают отдых. А ты умеешь это все описать так, что я чувствую.

Рассказывать тебе подробности моей работы трудно очень. Сидим над текстом: сделать из громоздкого романа сценические картины – не легко. В то же время хожу смотреть, как Лужский с Симовым фантази руют на сцене. В то же время слежу за другими частями. В перерывах думаю о других пьесах и планах....

Отдых, театр, отдых, театр. Ничего больше.

Вот сейчас, кончив с занятиями, принял интервьюера....

Лужский, Марджанов и другие очень хорошо помогают. Стахович ухаживает.

Выяснился дивиденд. Я, по-видимому, разделаюсь со всеми непри ятными долгами. Останутся только приятельские. Ты совершенно напрасно впустила в свой покой тревогу. Напротив, будь по-прежнему легка и весела. Даже я, после первых нескольких дней, снова напеваю.

На душе у меня легко. Нервы покойны. Ведь много работы никогда не сбивает меня с настроения. Если никто и ничто не нудит и не отвлекает глупостями. Я работаю по привычке всей жизни, а в то же время легко отдыхаю и готов улыбаться. Так что тебе тревожиться не надо....

637. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Среда [11 августа 1910 г. Москва]... Из Кисловодска пишут, что болезнь идет нормально. Мар. Петр.

бодра, но Муратова думает, что будет реакция. Телеграфируют оттуда каждый день. Доктор велел сказать, что на К.С. нельзя рассчитывать раньше, как в конце октября, что надо будет по выздоровлении отды хать. А в театре работают энергично. Репетиций еще не начинал, т.к.

еще выясняется, какие сцены ставить, и роли расписываются. Книппер я выписал для пьесы Гамсуна, которую тоже скоро начну.

Ну, а теперь буду думать. Надо мне подумать: оставить Смердякова – Москвина, или ввести сцены Снегирева с Москвиным...1. И т.д. Ты, конечно, не так хорошо помнишь, кто Снегирев... Ну да успеешь узнать и вспомнить.

Пока целую....

638. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Четверг, 12-е, вечер, 81/2 час.

Во время репетиции [12 августа 1910 г. Москва] Милый Котик!

Вчера письмо проносил в кармане, – потом чуть волос на себе не сорвал.

Сегодня занят очень. А вместо письма ходил по парку, смотрел на деревья, на солнце, слушал пичужку. А пришел в театр, забрали делиш ками. И репетиция. Сидим в кабинете Митя, Алеша (Карамазовы)1, Москвин и я. И репетируем, и беседуем, и чай я спросил....

639. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Пятница, 13 авг.

Утром. 10 час.

[13 августа 1910 г. Москва]... Румянцев вернулся из Петербурга, куда я посылал его в цензу ру. «Карамазовы» разрешаются легко, как я хотел.

Вчера же я начал заниматься с актерами, о чем тебе писал.

Все пока идет гладко.

Горький прислал пьесу, очень слабую. Жиже, чем «Дети солнца»1. В Кисловодске, откуда мне пишут каждый день, болезнь течет нормально.

Между прочим, Марья Петровна встретила Муратову и Балиева не только сухо, но почти враждебно. Так что им было ужасно неловко.

Если она испугалась, то это, конечно, очень извинительно. Если же это обычная их сухость, то не очень симпатично. И через несколько дней еще, Муратова пишет мне под секретом, что чувствует себя страшно неуютно. А Балиев уже уехал оттуда, кажется.

Вот уж неоцененные волнения и заботы!

Сам К.С., конечно, не думает о театре, в жару. Его и не видели послан ные.

Поехал и Сулер, самовольно, без моего разрешения. И – пишет Муратова – Сулеру Мар. Петр. обрадовалась очень.

Ну, Господь с ней! Ее все-таки жалко.... В театре же так все слуша ются меня, что никаких трений не происходит. Это очень важно для успешной работы. Только для работы – не для самолюбия. Самолюбию моему нисколько не льстит высшая доверчивость, которую проявили Стахович и Вишневский. По-моему, если копнуть поглубже, в этом подчеркнутом доверии больше страху и недоверия. Мне гораздо милее те, которые нисколько не изменили своего отношения, т.к. вера в меня лежит в них крепко. Таковы Лужский, Александров, Марджанов и т.д.

Эти как бы чувствуют, что театр всегда держится мною и ничего ново го не произошло. Разве только, что мне стало труднее. И надо больше помогать. А у Стаховича в душе, как будто положение стало совершен но новым, и все-таки сезон ему кажется гибельным.

Ну, и тут скажу – Бог с ним! Я пользуюсь его ухаживанием, чтобы тешить себя... Пусть ухаживает.

Посмотрим!...

640. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Суббота, 14-го, утро [14 августа 1910 г. Москва]... Вчера я посвятил время сцене, т.е. сценическому воспроизве дению «Карамазовых», смотрел, что выдумал Лужский. А выдумал он красиво, ловко и ново, молодчина!

Часа в 4 решили кое-что еще попробовать, но я боялся отпускать его с Симовым в Иваньково и угощал их в театре обедом, только бы они закончили к 8 часам вечера... А вечером сидели в ревизионной комис сии с отчетом.

Вчера я тебе писал, что Стахович трус и в тайниках души не верит в театр без Конст. Серг. даже на один сезон. Эта трусость и недоверие проявляется во всем, в особенности в желании обеспечить убытки этого года, в которых он ни минуты не сомневается.

Это уж становится спортом. Ничего ему не говоря, нисколько не уверяя его, я хочу доказать, что и этот год пройдет, как предыдущие...

Если мне удастся выполнить мою программу, до Рождества я докажу уже... Четыре месяца – долго, но для такого плана, как мой, – не очень.

Весь Достоевский у меня есть....

641. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко [15 августа 1910 г. Москва] Вот как, милая моя, пользуюсь воздухом: вчера обедал на Воробьевых горах, а сегодня с утра еду в Иваньково и Елизаветино.

У Тарасова мне достаточно сказать вскользь какое-нибудь желание, чтоб его выполнили. Я сказал как-то – хорошо бы пообедать на Вор.

горах. Тарасов искал удобного дня, свободного от вечерней репетиции, и вчера утром пришел в театр предложить. Прямо с репетиции мы и поехали. На двух автомобилях. Я с Балиевым и Лейном, а Тарасов с Александровым и еще одним юношей. Наш автомобиль был страшнее.

За городом летел со скоростью 92 километра, т.е. 85 верст в час. – раз ными задержками, уже при фонарях, от Вороб. гор до дому я доехал в 20 минут. Но это не мой экипаж. Очень уж он не деликатен, дымит, пугает народ, поднимает пылищу. А на Воробьевых горах было пре красно....

642. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко 17 авг.

[17 августа 1910 г. Москва] Пишу в театре, милая Котя. Лужский репетирует с народом, а я занялся делами. 3 часа дня. Сейчас поеду на трамвае в парк пройтись.

Я пользуюсь отличной погодой. Четвертого дня обедал с Тарасовым на Воробьевых горах, а 15-го с Сумбатовым поехал к Лазаревым. В 3 часа я с Мишей были у Сумбатова. У него коляска. – нами был еще племян ник Шуры. Миша на козлах. Миша в коричневом полосатом восхищал Шуру. Было жарко и кое-где пыльно. Сначала заехали к Калужским.

Перетты Александровны не было, уехала к своим на Клязьму. Вас.

Вас. приготовил квас, воды и варенья, белое вино, самовар, фрукты.

Пробыли у него с час, а потом Женя и Саша на велосипедах поехали показывать нам дорогу.

Дача Лазаревых – одно из крыльев большого, старого, Екатерининских времен, дома. Весь в лесу. Грязь не просыхает. Темновато и сыровато.

Но воздух отличный. Ждали нас с обедом. В конце концов я не очень доволен поездкой. Шура в зимних настроениях, хотя одет был сногсши бательно по-летнему. От кофе после обеда – два часа сидения за столом и разговоров все тех же и все о том же: театр, театр, Художественный театр, Малый театр, актер, режиссер и проч. и проч. Я больше помал кивал и поглядывал на уходящий закат и наступающие сумерки. И не погуляли!.. А потом – не угодно ли – преферанс, которого я не люблю.

И у хозяина, который нас приветливо встретил и накормил, взяли еще денег... В одиннадцатом часу Шура еще уговаривал играть, но я запро тестовал. И потом еле уговорил его пройти с версту пешком....

Погода такая славная, что никак не войдешь в зимнее настроение. И работаю я на репетициях больше вяло, чем энергично. И рад, когда могу не присутствовать. Настроение у меня вообще летнее, с ленцой....

Вторник, 17-е. Театр. 61/2 часов.

... Репетиции на сцене (хотя и на Малой) начинаются сегодня, тоже под благословением этого дня1.

Все пока идет к тому, что затея моя с «Карамазовыми» не будет плоха.

О цензуре, кажется, я тебе писал. Пропущено, и тоже легко.

Сегодня сцепились с Вас. Вас., но так как оба еще с очень здоровыми нервами и друг друга любим, то быстро и отходчиво свели на добрую улыбку.... Из Кисловодска телеграммы все такого же характера: тем пература держится, осложнений нет, самочувствие и сон хорошие. Но Муратова продолжает чувствовать себя там неуютно. Пишет, что Мар.

Петр., по-видимому, не считается с тем, что «я актриса, рвусь в театр, и что у меня есть своя жизнь и свои дела, и если живу здесь, то для нее, а не для себя». Но вот Сулеру же она рада очень!...

643. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Среда, 18 авг.

Театр. 9 час. вечера [18 августа 1910 г. Москва] Вот в какое время пишу, милый Котик. Вечер. В театре тихо.

Далеко-далеко, на Новой сцене, т.е. за буфетом, Марджанов репе тирует сцену, которую я, показав, сдал ему. Так я сдам ему сцену за сценой, чтоб самому заниматься общим руководством и будущим (т.е.


«Miserere» и Гамсун)....

644. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Четверг, 19 ав.

[19 августа 1910 г. Москва]... В театре все идет пока, как задумано. Марджанов репетирует две сцены. Лужскому я закончил сдавать мой замысел в самой большой сцене. Завтра начну с женщинами, двумя героинями – Германовой и Гзовской1. Разумеется, обеим желаю самого полного успеха. Курьезно, что в «Карамазовых» первая сцена, в которой они выступают, называ ется «Обе вместе». Вместе и выступают. Я на это давно рассчитываю – выпустить сразу двух самых хорошеньких молодых наших актрис.

Авось не погрызутся! У обеих хорошие роли, хотя – сказать правду – у Германовой гораздо эффектнее. Ну, зато та возьмет, может быть, мастерством и популярностью. Во всяком случае, это номер....

645. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Суббота, 21 авг.

101/2 час. утра [21 августа 1910 г. Москва]... Из Кисловодска телеграммы похуже. Есть осложнение – брон хит. А говорят, – при тифе легко бывает воспаление легких. В первый раз я немного пугаюсь за Конст. Серг. Если будет воспаление легких, – а у него расширенное сердце... В театре кто-то пустил, что обста новка «Карамазовых», задуманная Лужским, напоминает Крэговского «Гамлета». Я вчера созвал правление, чтобы оно решило этот вопрос и взяло его на себя. Потому что потом, когда пройдет все – и спешность постановки, и болезни Конст. Серг., – поднимутся мелкие мысли, и заговорят, что «Гамлет» обокраден. И повалится на меня, хотя, по моему убеждению, нет ни малейшего сходства. Правление стало на свою точку зрения: есть ли сходство, нет ли, – стесняться нечего, Крэгу достаточно платили за его идею, и когда еще «Гамлет» пойдет. А Стахович ручался за Конст. Серг., что он ничего не скажет. Но меня это не удовлетворило. Покорно благодарю, что театр материально будет стоять хорошо, а на мне останется пятно, что я обокрал художествен ные замыслы других. И так как правление, конечно, не нашло из этого выхода, то я взял Лужского и макет и указал на такие необходимые переделки, чтобы и тени сомнений не было. А то опять выйдет, что я буду обогащать людей не только трудом, что я обязан делать, но еще и репутацией...

Вот это и отняло у меня вчера много сил. А вечером была первая репе тиция с Гзовской. Я вел репетицию на редкость энергично, и все время у меня была мысль о Конст. Серг. Я точно думал так: он мог бы волно ваться за Гзовскую, – так я отдаю ему лучшую, благороднейшую часть моей души, из дружбы, настоящей дружбы к нему, веду ее с хорошим нервом, с искренностью... Результат получился совершенно неожидан ный и такой, что в глазах присутствовавших Гзовская выиграла на процентов. Она искренно хотела сделать все, что я ей показывал. Но так не привыкла к такой работе, так было все для нее ново и столько в ней сидит Малого театра, что перенервилась и полрепетиции провела в слезах. Но в хороших, простых и искренних слезах. Так что все ей улыбались сочувственно и дружественно. И в конце концов обнару жила хорошую, трогательную искренность лирической актрисы. После репетиции я, Москвин, Стахович и Марджанов сидели еще довольно долго, и Москвин говорил, что если бы эту первую репетицию Гзовской вел Конст. Серг., то кончили бы в первом часу ночи, занудились бы на деликатностях, тонкостях лжи, и все-таки она не обнаружила бы и десятой доли того, что увидели в ней сегодня.

Другая героиня также ласково сочувствовала своей конкурентке и поддерживала общий дружелюбный тон. Может быть, еще потому, что сама безумно волновалась показываться в первый раз в такой ответственной и сложной роли, как Грушенька. Но для первой репети ции вышла с честью. Вообще эти «Обе вместе» должны иметь успех.

Отличная пара. В конце концов настроение после этой репетиции у режиссеров получилось отличное....

646. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Воскресенье, 22 авг.

101/2 час.

[22 августа 1910 г. Москва]... Из Кисловодска телеграмма, что температура сильно понизи лась и надеются на улучшение....

Остальное пока все то же. «Карамазовы», Карамазовы и Карамазовы.

Но и тут в разгар репетиции еще не вошли. Даже наступил какой-то тускловатый период. Кажется, я подустал....

Открылся театр Корша. Сыграл он нашумевшую в Берлине пьесу «Тайфун». Действие в Париже, но среди японцев. О пьесе летом Григорий Петров писал целый фельетон, хвалебный. Я, зная немно го пьесу, поморщился. Но мне со всех сторон жужжали, почему Художеств. театр не ставит «Тайфун». И Балиев приехал, шумел, что мы должны ставить. Я сказал, что мне пьеса не нравится. Теперь все газеты в один голос пишут, что это плохая мелодрама. И я выхожу пай, а те глупые....

Уставать я не смею. Это лейтмотив моей жизни....

647. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Вторник, 24 авг.

Утро [24 августа 1910 г. Москва]... Репетиции «Карамазовых» никак не удается направить полным ходом. Вчера от 12 до 4 ушло на Гзовскую. И опять она дошла до нерв ных слез от трудностей, которые я ей ставлю. Может быть, я слишком круто повернул ее? Не по силам ей? Но старается она очень и работает просто и энергично.

Чуть-чуть начинаю трусить, что не успею вовремя открыть сезон.

Ведь штука какая: обыкновенно пьесу, которою мы открываем сезон, начинаем с марта, с апреля, а тут только 7 авг. решили «Бр.

Карамазовых», да еще на два вечера, т.е. почти два спектакля!...

648. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Среда, 25 ав. утро [25 августа 1910 г. Москва]... Вечером в театр пошел на контроль репетиции Марджанова, не столько, чтобы контролировать Марджанова, сколько помочь ему в борьбе с небрежностью лентяев.

Ужасная свинья Грибунин. Весь театр настроен серьезно, чувствуют трудность минуты, а ему как с гуся вода. Начал с того, что приехал не к 2 августа, а только 11-го или 12-го. Прислал мне телеграмму:

нездоров, когда последний срок могу приехать? Я сказал его приятелю Александрову, чтоб телеграфировал, что Влад. Ив. не желает даже отвечать на такие глупые вопросы. Опоздал, мы ему даже замечания не сделали, сказал я только, что важно быстро работать и большая ответ ственность на нем – играть Карамазова-отца и начинать спектакль.

Прошло несколько дней, назначается репетиция, он еще и романа не прочел и роль читает по складам. Еще через несколько дней слышу, что Марджанов рассердился и отменил репетицию, потому что роли Гриб. не знает. Вот я вчера и пришел. Вижу, он клюкнувши и роли все еще не знает. Не долго думая, без канители, я отобрал у него роль.

Эффект вышел настоящий. Все испугались и еще больше подтянулись.

С Вот, – говорю я Стаховичу, – что вы без меня сделали в Петербурге.

С Результаты. А когда я приехал в мае, я узнал, что при назначении жалованья Грибунину прибавлено 1 200 р. Так как он сказал, что иначе не останется в театре;

и Конст. Серг. испугался. Я тогда же возмутился этой трусости. Сказал, что этим только портят его....

649. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Четверг, 26. Утро [26 августа 1910 г. Москва]... Кто знает! В романе это все огромного интереса, а на сцене, в отрывках, без Зосимы... Нельзя ничего предсказать. Можно треснуться в смысле скуки. Я и не очень загадываю. И предупреждал: «Что из этого выйдет, нельзя угадать. Довольно того, что попытка очень почтенная и актерам прекрасная работа». Самые интересные фигуры – Митя и Грушенька. Ни с Леонидовым, ни с Германовой пока не занимался.

Только по разу видел намеки. Но в Германову верится мне. Роль труд нейшая, но в ее средствах. У Леонидова тоже есть какая-то непосред ственность для этой роли, хотя и без свежести. Вчера просидел 4 часа с Гзовской над ее сценой «Надрыва». Ей очень трудно. Роль неблагодар ная, страшно экспансивная, а она и не играла драматических ролей. Но она будет изящна, аристократична, и это уже хорошо.

Еще с неделю будут все обрывчатые репетиции, а потом начну соби рать воедино. Самостоятельно умеют работать только Москвин и Германова, их можно предоставить самим себе, остальных надо вести на аркане. Но стараются все исключительно. Да и я не зануживаю их.

И только бы успеть!...

650. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Суббота Театр, 4 часа [28 августа 1910 г. Москва]... Сделано по «Карамазовым» очень много, если принять во вни мание, что начали репетировать всего дней 12. Но мне все кажется, что работа как-то ползет. Можно бы интенсивнее. И тут как будто я сам виноват, не могу кипеть работой, т.е. самой репетицией, очень долго.

Устаю. И берегу себя....

Приехала Муратова. Рассказывала подробно о болезни Конст. Серг. И ахнула мне, чтобы я не ждал его для работы раньше февраля! Я рассчи тывал, что, по крайней мере, последнюю постановку сделает он!..

Мар. Петр. в конце концов уже не выпускала Муратову.

Теперь мы отправили туда свободную Книппер....

651. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Воскресенье, 29 авг.

Утро. Дома [29 августа 1910 г. Москва]... Вчера получил, милый Котик, твое длинное письмо о «Карамазовых». Я угадал твое желание и писал уже тебе, какие кар тины пойдут.

Разумеется, в общем сцена не может дать таких впечатлений, как чте ние. А в частностях может усилить их. Надо прежде всего отказаться от мысли сохранить фабулу романа, самый сюжет и предполагать, что это все известно. И остается дать образы в ярких сценах, точно бы иллюстрировать роман. Алеша даже и с такой точки зрения воспроиз водим только внешне, потому что главные движения его психологии все в описательной форме. Но для знающих роман многое должно быть очень интересно. И даже захватывать.

Один страх, успеем ли мы все сделать. Тут не постановка трудна, она сведена до minimum’a, а трудно вжиться, вся работа – с актерами.

Малейшие изгибы психологии должны быть и правильно поняты, и усвоены, и ярко выражены. Сейчас в работе сцен 12, в разных руках, т.е. у меня, у Марджанова и у Лужского. Но успею ли я свести все и исправить, где взято неверно. И успеют ли актеры преобразиться в эти образы...

Самые яркие из них, конечно, Митя и Грушенька, но они же требуют особенной непосредственности. Я уже не говорю о силе, – это еще вто рое дело, – а непосредственности и отсутствии банальности. Леонидов же весь банален, и все его приемы избиты. И туго поддается на новые ощущения. – Германовой у меня были пока только репетиции «Обе вместе», из которых три ушли целиком на Гзовскую, а в последних двух начал и с нею. Понимает она прекрасно. И для этой сцены у нее подхо дящие внутренние данные. Есть радость игры, веселые смешки и где то таящаяся глубокая неудовлетворенность. Но эти сцены у Грушеньки только цветочки, ягодки впереди С в «Луковке» и «Мокром». Гзовская не может создать Катер. Ив. У нее для этого не те данные. Но рисует ее уже верно, изящными чертами. Это будет, может быть, бледно, но красиво. Готовцев в Алеше очень мил, прост и русачок. Но слишком неопытен... Блестеть яркостью и силой будет Москвин в Снегиреве.

Сегодня я перехожу к «Надрыву в гостиной» (у Катер. Ив.), а до «Луковки» еще не дошел. Что делается у Лужского с «Мокрым» – еще не знаю. Это самая большая и сложная сцена. Там есть потрясающие минуты. Я ухожу из дома в 101/2, возвращаюсь в 111/2 или в 12, но рас пределяю свой труд с большой экономией сил....

652. Е.Н.Немирович-Данченко Телеграмма [30 августа 1910 г. Москва] Из Берлина получил телеграмму: «Поздравляю огромным успе хом»1. 28 вызовов. Из Кисловодска два дня очень утешительные.

Погода отличная, гуляю, крепко целую. Владимир 653. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Понедельник, 30 авг.

Дома. Утро.

[30 августа 1910 г. Москва]... Из Кисловодска была три дня назад какая-то очень тревожная телеграмма, – очевидно, был лизис (а не кризис). Буйный бред и т.д. А вот два дня температура нормальная, пульс лучше, легкие чисты и т.д.

И уже не от Сулера, а от доктора. И все-таки все говорят, что до января Станислав. не будет работать. А с «Карамазовыми» что-то очень завяло.

Не могу ухватить, где и почему... Это меня тревожит......

654. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Среда, 1 сент.

Дома. 10 час. утра [1 сентября 1910 г. Москва]... Мал. театр уже открылся и – завтра, кажется, – новинка:

Островского «Грех да беда на кого не живет». Репертуар у него в этом сезоне кисловатый. Был у меня Эфрос, расспрашивал о театре для своих статей и тоже находит, что репертуар Мал. т. слабый. Впрочем, ему кажется, что сезон вообще будет не театральный... С «Карамазовыми»

работа пошла туго. Может быть, оттого, что она подошла к самому важному – углублению психологии с актерами. И может быть, когда этот период пройдет, то будет легче. Я уже колебался, не ограничиться ли одним вечером, так как два вечера не начнем раньше 10 октября. Но это очень уменьшило бы задачу. Два вечера – импозантнее....

655. М.В.Добужинскому 2 сент.

[2 сентября 1910 г. Москва] Дорогой Мстислав Валерианович! Не совсем понимаю, что Вам написал Румянцев, т.е. что значит – «откладывается» Тургенев.

Постановка Тургенева и не предполагалась в первой половине сезона. А во второй, хотя бы в конце, и теперь предполагается. У меня такой рас чет. Константин Сергеевич придет в театр к половине декабря и после того – ну, к февралю, – приготовит «Где тонко» и «Провинциалку». В крайнем случае – одну «Провинциалку». А «Нахлебника» и «Где тонко»

– Москвин (со мной). Вам надо приняться за Тургенева тотчас же, как Вы освободитесь от Вашей личной работы. Поскольку Вам нужны Москвин и я, Вы можете нас получить недели через две по открытии сезона. Тогда же и выгораживать на сцене. Мы Вам постараемся, по мере наших сил, заменить Константина Сергеевича. Он, впрочем, еще весной сам говорил мне, что займется только «Провинциалкой» и ролью Гзовской в «Где тонко».

Словом, пожалуйста, но только не откладывайте Тургенева в долгий ящик, но, напротив, спешите с ним. Разумеется, без ущерба для Вашей личной работы.

Оплатится же Ваш труд не тогда, когда пройдет спектакль, а когда Ваш труд будет кончен.

Крепко жму Вашу руку.

В.Немирович-Данченко 656. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Суббота, 4 сент.

Дома. Утром [4 сентября 1910 г. Москва]... А репетиции? Все идет на углубление, на утомительную вдум чивость: где могут сливаться индивидуальности актеров с индивиду альностями героев Достоевского, чтобы исполнение было искреннее?

Идет самая важная и самая трудная работа. Не на сцене, а за столом.

При этом препятствиями являются не только слабая психологичность актеров, но главное – дряблая воля и дряблые нервы. Или общете атральные штампованные приемы, находящиеся у актеров всегда наготове заменить собою свежее чувство. Но в конце концов работа двигается успешно. Актер в конце концов находит радость именно в том, что нащупывает живое чувство и искренность. Таким путем я уже «осмыслил» 12 картин. Из 22. После этого перевести на сцену уже не так трудно. Там уже пойдет работа техническая. Картин 5 заделаны уже и на сцене. Вообще сделано за три недели репетиций очень много. Но это такая большая работа – два вечера «Карамазовых»......

657. Из письма Е.Н.Немирович-Данченко Воскресенье, 5-го 12 час. Дома.

[5 сентября 1910 г. Москва]... Алеша – Готовцев. Ты его почти не знаешь. Он у нас в фили альном отд. два года. Он в «Анатэме» играл пьяненького на площади.

Стоял налево на возвышении и говорил: «Лейзер не простой человек.

Он чудак!..» Очень хорошо играл. Он очень мил, прост, обаятелен и славный такой русачок.

Москвин для Алеши толст и стар.

«Карамазовы» могут идти только на прекрасной игре. Вот почему вся работа – с актерами. Ну, и что же можно предсказать? Карамазов – Лужский – будет хороший. Чего-нибудь исключительного вряд ли даст, но будет хороший. Митя – Леонидов кончит тем, что будет Леонидов.

Хорошо, если лучший из Леонидовых. Не гибок, трафаретен, мало обаятелен. Но хороший, хотя и банальный, актер. Качалов мало рабо тает, но, конечно, приятен. Если одолеет необыкновенную для актера задачу – сыграть одному «Кошмар», то произведет громадный эффект.

Один будет играть и за себя и за черта, т.к. черт – плод его горячечно го воображения. Алеша будет иногда бледен, но всегда прост и мил.

Грушенька. Уж и не знаю. Начало будет очень хорошо. И в сильных сценах будут хорошие и сильные куски. Но выйдет ли все особенно прекрасно – не могу сказать. И трудно очень, и еще почти не начинал заниматься с нею. Не знаю, куда ее потянет. Катерина Ивановна будет аристократична и очень приятна, но Достоевского не будет, т.е. не будет этого экстаза, «Голгофы» не будет. Москвин, вероятно, будет великолепен. Мелкие фигуры удадутся.

Вообще, если и будет иногда «серединно» или почтенно скучновато, то все-таки будет много прекрасной актерской силы.

Коренева – Lise будет хороша, а Евгения Михайловна безнадежная любительница1. А когда это все сыграем – о це заковырка! 7-го, 9-го, 14-го октября? Не знаю. Из Кисловодска ряд дней: «Температура нор мальная, все хорошо»....

658. М.П.Лилиной 5 сент.

[5 сентября 1910 г. Москва] Дорогая Марья Петровна!

Теперь, когда Вы поуспокоились, берусь и я написать Вам. До сих пор я не телеграфировал, не писал. Почему? Сознательно у меня это вышло или бессознательно? Не знаю. Я и теперь не мог бы ответить. Да не мог бы и теперь сказать, что мне было писать или телеграфировать?

Выражать сочувствие? Странно мне как-то, потому что я сам чувство вал себя заслуживающим сочувствия. Конечно, я не могу претендовать на такие волнения, какие испытывали Вы, но часто я думаю, что испы тывал не меньше Ваших, – если и не такие острые, то не менее глубо кие. И тем более глубокие, подавленные и скрытые, что был далеко от Конст. Серг. и должен был иметь сил и мужества для усиленной рабо ты. – кем я могу сравнить в данном случае Конст. Серг. по отношению к себе. Разве только с кем-либо самым близким мне. Была бы так больна моя мать или мой брат – это было бы дальше от меня, меньше прида вило бы меня, чем болезнь Конст. Серг. – ним у меня, наперекор всему, что между нами бывало, сплелись все важнейшие нити моей души и моей жизни. И, конечно, именно поэтому между нами и было так много недружного, что в нем – все самое важное, чем жива моя душа. Наша связь давно перестала быть механической и далеко опередила связи родственные. Я 50 лет брат своего брата и сын своей матери, но разве было между нами столько духовной близости хоть один год, сколько у меня с К.С. за 10 лет было. Он в моей жизни и в моей душе, как я сам.

Этого нельзя сравнивать ни с кем. И никакие общие мерки дружбы, любви, сочувствия не применимы к нам. Мы можем не плакать друг о друге, можем стать во враждебные отношения друг к другу, и все-таки ту связь, которая между нами, может разорвать только Бог да смерть.

Да и смерть не разорвет.

Все это с особенной силой встало передо мной, когда пришла весть о его болезни. И так захватило меня всего, что мне казались мелкими и мешающими мне обычные выражения сочувствия и интереса. Другие могли выражать свои волнения громко, я же отдавался им, только когда оставался совсем-совсем один. Отдавался тем тяжелее и глубже, чем более одиноко. Я знал твердо, что Вы обнаружите истинно-герой ское присутствие духа. Так и должно было быть, и моя поддержка или участие Вам ничего не прибавили бы. Скорее, наоборот: раздражили бы... С своей стороны, я чувствовал необходимость усилить работу в театре, как бы находя это – единственным, чем я могу ответить на беду, постигшую Конст. Серг., единственным, чем я могу и обязан облегчить ему эту беду.

Эта мысль и была все время руководящею у меня.

Когда Вы найдете возможным рассказать Конст. Серг. или прочесть ему это письмо, – Вы передайте ему все, что я напишу.



Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 82 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.