авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 37 | 38 || 40 | 41 |   ...   | 82 |

«Настоящее издание – это переиздание оригинала, переработанное для использования в цифровом, а также в печатном виде, издаваемое в единичных экземплярах на условиях Print-On-Demand (печать ...»

-- [ Страница 39 ] --

Правда, комиссия была под моим председательством, и Луначарский прислал мне почти трогательное письмо, что хочет этим помочь мне в осуществлении моих планов. Но факт тот, что в комиссию введены представители и Наркомпроса, и Главнауки, и Управления академи ческими театрами, и понадобились подробные доклады студий. И 4-я, а в особенности 2-я очень волновались, делая свои доклады. Словом, вопрос будущего МХАТ требуют решать немедленно. Уже на предсто ящей неделе хотят создать конституцию МХАТ. Опять-таки непрерыв но уверяют, что ничего не будет сделано, ни одного пункта не внесено против моего желания, но решать требуют немедленно.

Все это из-за Нового театра, вокруг которого разыгралась страстная борьба. Сначала победила Малиновская. Вдруг стало известно, что Большой театр взят в ЦИ (то есть из Наркомпроса в высшее государ ственное учреждение)... «Со всеми угодьями, домами и т. д.». Под этой фразой проскочил и Новый театр. Луначарский смутился и прислал мне смущенное письмо (я все время говорю, что мы только даром тратим время, что Малиновская не расстанется с театром Новым, а Луначарский говорит: нет, мы у нее его вырвем). Когда Большой театр перешел в ЦИК, Елена Константиновна успокоилась и назначила собрание всех академ. театров, чтоб, заявив об отставке, проститься как следует... оставаясь директором Большого (и Нового) театра, а отставка от Управления академическими театрами. Она была победительницей...

Но уже на другой день Коллегия Наркомпроса единогласно опротесто вала переход Нового театра. Протест пошел в Совнарком, а там уже опротестовали и вовсе переход Большого театра в ЦИК. Так что, когда мы собрались на собрание к Малиновской, она уже снова рыдала...

Итак:

Мне нужно: или безоговорочное согласие К.С. и пайщиков на вырабо танный мною план (то есть тот, который я выработаю), или все будет предоставлено случаям: постановлению Наркомпроса или властей, или – если нас никто не тронет, – будем решать будущее в сентябре (!!!), или я решу здесь за себя одного, предоставляя остальным товарищам самим разбираться.

По всей вероятности, согласия вашего и не потребуется: тут заставят меня теперь же принять решение. Но лучше, если это будет сделано мною с вашего согласия. В конце концов это меня только и обязывает и связывает. Но на год еще я свяжусь, если план будет этого заслуживать.

1-я студия, получая Новый театр (который, впрочем, будет сдаваться МХАТ, то есть пока мне), была бы более склонна быть совершенно самостоятельной (2-й Художественный театр?). В особенности Чехов.

У него есть своя художественно-этическая линия, и он боится вливаться в другие элементы. Но Чехов не встречает полнейшего сочувствия. Как он сам говорит, около одной трети студии относится к нему «скорее отрицательно». И если бы 1-я группа (старики) вдруг стала склады ваться снова в прежний театр, то, пожалуй, в 1-й студии началось бы некоторое расхождение и кое-кто потянулся бы к нам.

2-я студия находится в таком положении, что власти удивляются моей защите ее. Я думаю, что я сумею реформировать ее, сохранив ядро.

3-я хоть и провалилась с «Женитьбой», но как студия еще держится.

4-й будет предоставлено существовать, как она хочет. Ей даже симпа тизируют...

Музыкальную любят, находя, что «новое» должно быть с нею. И даже 1-й студии говорилось, что если она захочет окопаться от музыки, то ей угрожает быстрое однообразие.

Впрочем, Судаков в заседании комиссии сказал очень решительно:

Вот вы все (то есть власти) так любите Музыкальную студию, а в сущ ности, она не что иное, как Влад. Ив., от начала до конца. И отнимите у нее Вл. Ив-ча – от нее ничего не останется.

Пока я думаю, что он почти прав.

(Я предлагал Малиновской план сделать из Нового театра молодой оперный, вобрав в него лучшее, и по репертуару и по исполнителям и хорам, из моей студии, из студии Константина Сергеевича и из того молодого, что есть в Большом театре. Но она не принимает, т.к., оче видно, у нее есть свои задачи, от меня скрытые. Притом же я не очень настаивал, во-первых, из боязни, что я с Конст. Серг. снова столкнемся и на этом новом деле. А во-вторых, тогда, значит, 1-я студия въезжает в наш театр, чтоб слиться со стариками, а она этого не хочет.) На всякий случай я пишу еще, что под «безоговорочностью» понимаю, что не все находящиеся сейчас в Америке могут оказаться нужными в Москве. Я бы сказал так, что в Новом Художественном театре совер шенно недопустимы артисты (или служащие), достаточно зарекомен довавшие свою недисциплинированность, неэтичность, совершавшие достаточно определенные проступки.

Нет надобности Новому Художественному театру также обременять себя с первых же шагов лицами бесполезными.

(Я, разумеется, говорю не о пайщиках;

если бы среди них оказались инвалидного уклона, – их нельзя исключать, как бы они ни оказались не нужны.) Когда я пишу все это, я имею в виду определенные имена, которые только до времени не называю... (напоминаю Вам о такте!). Но своевременно отсюда назову. И если бы наши потребовали от меня непременного включения всех находящихся сейчас с вами, то для меня это было бы достаточно, чтоб отказаться от ответственности за новый план. При составлении такого плана будет произведена генеральная чистка по всем группам.

Для Вас: лица, которых Вы должны познакомить с этим письмом (после беседы с К.С.): Бурджалов, Вишневский, Грибунин, Качалов, Книппер, Леонидов, Лужский, Москвин, Николаева, Подгорный, Раевская.

Ничего не имею против: Ершов, Литовцева, Бертенсон.

Решительно не надо: Бакшеев, Булгаков, Добронравов, Пыжова, Тамиров, Шевченко, Бондырев. Не надо понимать так, что в этой кате гории как раз те лица, которые недопустимы в новом деле. Я не хочу только, чтоб перед ними обязались за будущее – одних по ненужности (или недопустимости), других – по принадлежности к студии...

(По-видимому, интересно вовлечь Тарасову, Тарханова, то есть заинте ресовать возвращением в Москву. Это – вообще.) Через месяц после этого письма буду ждать телеграмму, т.е. около марта6.

Ваш В.Нем.-Дан.

1085. Е.К.Малиновской [Январь – февраль до 17-го, 1924 г. Москва] Это было в 1898 году, 26 лет назад. Я со Станиславским уже раз работали план нашего дела и заключили договор с Шелапутиным на его театр. За 28 т. в год. В нотариальной конторе Плевако составлялся проект договора, который дня через два должен был быть подписан.

Как раз в это время в императорской дирекции состоялось новое назначение Теляковского. Он со своим управляющим конторой (Петербургской) приехал в Москву принимать театры (от Пчельникова).

И вот за ужином у Тестова1, в какой-то скромной компании театраль ных чиновников-главарей Левенсон (типография, монополия афиш), делец, «и нашим и вашим», говорит:

– Да, вот вы тут не знаете, что делать с перепроизводством актеров и молодежью, а Немирович со Станиславским со своей молодежью открывают театр на таких-то и таких-то принципах, – Немирович недавно делал о них доклад в Думе...

Слово за слово, начали уверять друг друга, что это с неменьшим успехом, но с большими возможностями можно сделать с молоде жью школы Малого театра. И что лучше всего сделать это именно в Шелапутинском театре.

– Но ведь он взят Немировичем?

– Нет еще. Контракт будет подписан только через два дня. И если пове сти дело быстро, «по-американски», то Шелапутинский театр может остаться за Дирекцией.

И на другой день, с утра, пошли лихорадочные переговоры – у Левенсона с Шелапутиным, которому, конечно, выгоднее было заклю чить длительный договор с казенной дирекцией, чем на год с частны ми лицами, да еще и с донкихотским душком, – и у Теляковского с Министерством двора в Петербурге.

И к вечеру все было кончено, а на другой день я узнал, что мы остались без театра.

Театр был назван «Новым». Дело было поручено Ленскому. Между прочим, я уже заключил условие с его учениками Остужевым и Айдаровым, и Ленскому пришлось просить меня освободить их от принятого обязательства.

Наш план – мой и Станиславского – не был секретом, и легко было «подражать» ему. Однако это оказалось, как показало дальнейшее, не очень легко. В основу клалось не только тот или иной принцип репер туара, или те или другие приемы, а что-то еще, что имеется не везде в одинаковой мере и не у всех одинаково в признании... И дело Нового театра очень быстро покатилось вниз. Скоро потребовалась помощь «старших» – Лешковской, Садовской... Потом случайно – именно случайно, а не органически, не закономерно – было даже что-то вроде успеха, а например «Снегурочка», имела даже больше успеха, чем она же в Художественном. И все-таки Новый театр ушел к Незлобину... И т.д.!

Я мог бы рассказать почти такую же историю с филиалом Александринского театра в Петербурге, еще более кратковременную.

Не могу отделаться от этого воспоминания.

Через 26 лет около того же Нового театра сталкиваются почти такие же претенденты, как и тогда.

Но как и тогда, одерживает верх сила – нехудожественного порядка.

Я крепко передумал все, что Вы мне говорили относительно необходи мости Нового театра для Большого.

Да, Большому театру может быть нужен Новый театр, но может быть и совсем не нужен, а может быть даже явится обузой. Малому театру лет назад он стал обузой. Большому в каком-то плане, в органическом, в эволюционном (если не в революционном), в плане настоящих исканий искусства, в плане использования новых свежих сил, – сил, идущих не по старому пути, а формирующих новый, – в таком плане Новый театр был бы необходим. А в том плане, в каком он ведется и предполагается вестись, – Большой театр может обойтись и без него. Думаю даже, что вреден, что он только излишне оттягивает от Большого театра силы, распыляет их, может быть, даже развращает, приучает к дешевке, давая плохо играть первую роль тем, кто должен был бы хорошо играть вто рую в Большом театре, – словом, обнаруживает все то, что обнаруживал филиал Малого театра 25 лет назад.

А что он тормозит искусство, утверждая и расширяя все слабые сто роны искусства Большого театра, – это наверное. Культивируя их так, как будто бы это не только не слабые стороны, а даже истинные пути.

Есть в Ваших руках один козырь, но и тот, как на него ни смотри, – призрачный. Это – Комиссаржевский2.

Во-первых...

Когда Качалов приехал в Москву, ему не дали его квартиру. Там посе лились красноармейцы или какие-то другие бойцы. Они говорили: пока мы тут терпели голод, холод и борьбу, – Качалов гулял за границей, а теперь, когда мы сохранили жизнь страны и квартиру, когда стало легко отапливать и питаться, он желает въехать, а нас бросить искать новое помещение?! И все нашли их довод справедливым3.

Вот то же и мы могли бы сказать Вам. Пока мы тут претерпевали все невзгоды, охраняли здания и искусство, пока мы за то новое, что надо было взрастить в искусстве, терпели, действительно, и холод и голод, – Федор Федорович бежал в хорошие страны, жил там припеваючи, раз ражаясь только иногда фальшивой тоской по родине или настоящему искусству. А теперь, когда мы заслужили внимание властей, когда нам потребовались возможные средства, – Вы их любезно предоставляете ему... теперь, когда на родине стало жить возможно!!

Не надо удивляться, что когда я сказал о новом (в который раз?!) пись ме Комиссаржевского тем, кто барахтается в условиях плохого театра, – некоторые не могли сдержать возмущения против неоправданности.

Но я мудрее и покойнее. Я готов противопоставить этому... гениаль ность Комиссаржевского.

Мне как-то неловко, что я, хотя бы несерьезно, полушутя применяю к Комиссаржевскому слово гениальность. А ведь Вы, кажется, не шутя считаете его гением.

Да сохранит Вас судьба от жестокой расплаты за такое заблуждение!

Произношу эту молитву от чистого сердца и самой искренней к Вам преданности. Но все же думаю, что Вы, по Вашему характеру, не осте режетесь от нового разочарования...

Словом, Комиссаржевский ни в коем случае – не оправдание Нового театра. Если он может, – пусть ставит в Большом.

А без Комиссаржевского это уж и вовсе не новый театр, в просто Маленький Большой театр.

1086. А.А.Яблочкиной 15 февраля 1924 г.

[15 февраля 1924 г. Москва] Глубокоуважаемая Александра Александровна!

Искренний, горячий привет от Московского Художественного театра и его студий – артистке, которая всей своей жизнью фанатически исполняла первую заповедь театра: «Да не будут тебе бози иные разве Мене»1;

которая, став под знамя славного Малого театра, ни на одном спек такле, ни на одной репетиции, ни на одном выступлении вне родного ей Театра в продолжение громадной деятельности не изменила его лучшим заветам;

которая свою любовь и преданность Театру распространяла вокруг себя, не только насыщая этими чувствами создаваемые ею художе ственные образы, но заражая ими всех, с кем сталкивала ее глубокая общественно-профессиональная деятельность.

Мы хорошо знаем непоколебимое сердечное отношение к Вам, дорогая Александра Александровна, Константина Сергеевича Станиславского и других артистов, находящихся сейчас в Америке, и потому наш привет и наши горячие пожелания надолго еще сохранить Ваши силы такими свежими, в каких застает Вас 35-тилетняя деятельность, – приносим от всего Московского Художественного театра.

Представитель МХАТ и его студий народный артист Республики [Вл.Немирович-Данченко] 1087. О.С.Бокшанской Воскресенье, 17-го февр.

[17 февраля 1924 г. Москва] Дорогая Ольга Сергеевна!

Третьего дня был юбилей Яблочкиной. 35 лет. Трудная марка. Но дело не в этом. Я хочу два слова, чтоб знали, какое тут направление вообще.

Играли: 1) «Жених из долгового отделения». – умилительной наивно стью скопировали сценическую картинку 50-х годов. Не по замыслу, а думая, что и сейчас не надо иначе играть. Играл Давыдов со своими оба ятельными штампами. От остального веяло прогулкой в вечерний час по кладбищу, среди развалившихся забытых могил. 2) «Дамская война»

Скриба. Это уже из 70-х годов. Федотова, Ильинская, Решимов... Даже завидно смотреть, как Яблочкина, Садовский, Шухмина убеждены, что это и есть «вечное» искусство. Однако обстановка Егорова (наше го) и Волконского. Уже с новой выдумкой и, хоть и олеографически, но эффектно1. 3) – я не видел. Потому что после «Дамской войны»

началось (в 121/4) чествование. И опять папки, слово, все те же лица, те же Бахрушин, Лучинин, Блюменталь-Тамарина, Дейша-Сионицкая, Сакулин... Ведь и не выдумаешь ничего! Я приветствовал от МХАТ здешнего и американского («К.С.Станиславский и другие артисты...

Неизменная сердечность...» И т.д. и т.п.). Со мной были Халютина, Михайлов, Сушкевич...

Театр, по высоким ценам, переполнен. В зале – Агапит Беляев, Нат.

Кознова (Вы не знаете, наши старики больше знают)... Как-то все выползли... И они радовались, что вдруг вспомнилась старина.

Малый театр в этом сезоне идет, кажется, первым номером по сборам.

Мы шли хорошо, но с февраля заколодило и стало очень плохо. Даже на «Лизистрату» пошли большие недоборы. А до февраля шли, кажется, 93% на круг.

Правление призывало меня и прочло мне угрожающую смету. О лет нем жалованье уже нельзя думать. Что делать, чтоб не прогореть, не придумано еще.

Это письмо Вы получите, когда я уже буду иметь от Вас телеграмму о планах на будущее.

Луначарский был в отъезде, вернулся, и теперь решается вопрос о Новом театре.

Замечательно, что от вас нет ни одного предложения о будущем годе, как будто его и ждать не надо, как будто и не собираются возвращаться, как будто здесь незыблемо, как крепость, как будто можно, вернув шись, снова играть «Дядю Ваню» в прежнем составе (да хоть бы и в новом), или «На дне», или «Штокмана» в старой мизансцене!..

Скажите Бертенсону, что Палферов ушел от меня. За то, что я не дал ему дон Хосе. Я рад, что избавился от него, он очень истеричен.

Письма Ваши получаю. В последнее время они приходят неаккуратно.

Например, приходит письмо от 22-го января, а потом, через дня два, от 17-го, а еще через день от 19-го и т. д.

Прочел внимательно Ваше письмо о том, что я не прав, говоря, что Вы «не моя»...

Ваши письма оч. хорошие, но очень явно, что Вы ускользаете от мно гих вопросов, которые во мне зарождаются и которые Вы отлично чувствуете...

Впрочем, верно, Вы иначе и не можете.

Что мы будем делать в будущем году? Как работать? Как жить? Вот-вот все это решат за нас... или я вынужден буду решить...

Иногда меня охватывает горячее желание взяться за две постановки (две) просто с нашей труппой, без студий или почти без студий... с Качаловым, с Москвиным и т.д. И кажется, что теперь все стало ясно, что так легко, т.е. так возможно дать замечательные два спектакля, которые сразу снова поставят Худож. театр на первое место, сразу заставят смолкнуть нападки левых фронтов, соберут к нам все здо ровое, правдивое, не вымудренное, не вымученное, нужное в новой жизни, крепкое в связях с лучшим прошлым... Охватит меня такое желание, и я размечтаюсь даже на два-три дня, вот уж как будто решил ся на все, что для этого нужно... Да вдруг как явится напоминание о той атмосфере, в какой работались все последние постановки, о преслову той «Розе и Кресте»... И как подумаешь, что иллюзий не бывает, ни я не переменился, ни другие не переменились, и пойдет все та же канитель, атмосфера, насыщенная недоверием, подозрительностью, ревностью, неискренностью... И станет обидно: ведь вот, кажется, можно «дела делать», – что же мешает?!..

Это письмо я проносил в кармане. Помнил, что в нем было несколько строк, которые не следовало писать. Оказалось их всего пол торы, так что письмецо посылается.

1088. О.С.Бокшанской Воскресенье, 24 февр.

[24 февраля 1924 г. Москва] Посылаю письмо в редакцию1.

Эта неделя отмечалась, во-первых, целой революцией в 3-й студии.

Всякие провалы ведут к революции, так и там. Провал «Женитьбы»

восстановил против Завадского его недругов. Однако революция после ряда собраний и сношений со мной окончилась хорошо, к лучшему.

Дальше на этой неделе я был занят «Кофейней», чтоб хоть можно было пустить спектакль грамотный. Завтра он выпускается в свет. Еще сегод ня, в воскресенье, мой единственный день отдыха, я там вел репетицию.

В театре значительное падение сборов. Как я и предсказывал, что до февраля можно продержаться... Если бы в прошлом мае мне не было отказано... Ну, и так далее!..

Наконец еще – я был вызван в так называемый «Особый комитет». Вы уже знаете. Уплата старого долга – 1350 дол. – и платеж 5% с фактиче ски получаемого заработка, начиная с Нью-Йорка. Ни о каких других льготах больше не может быть речи. Поэтому всякая переписка совер шенно излишня.

Ваш Вл.Нем.-Дан.

1089. Н.И.Бухарину Бухарину 3 марта 24 г.

[3 марта 1924 г.] Глубокоуважаемый Николай Иванович! Я не прошу редакцию «Правды» печатать еще одно письмо от меня по поводу ответа «Прожектора» – не потому не прошу, что счи таю доводы «Прожектора» неопровержимыми, а именно потому, что – поставленные рядом с моим письмом – они с достаточной очевидно стью обнаруживают свою несостоятельность2.

Но Вам я нахожу нужным сказать это.

В самом деле:

1) «Прожектор» писал, что на базаре продавались «Романовские цен ности», – это решительно опровергается (я получил еще ряд писем, совершенно исключающих это. Пишут даже, что по уставу подобных базаров в них запрещается продажа вещей дороже 21/2 доллара). А «Прожектор» продолжает ссылаться на фотографию, механически при сочиненную к той, где сняты артисты, не желая признать, что или это фотография [с] изображением в самом деле безделушки, или она взята с какого-то другого базара. Вернее, конечно, первое.

2) Секретарь директора МХАТ очень убедительно рассказывает, как производились на этом базаре снимки3, а «Прожектор» голословно называет фотографию «отнюдь не моментальной и не случайной».

3) Выраженное Станиславским желание уничтожить снимки, как толь ко он узнал, кто были его соседями, «Прожектор» берет под странное подозрение, будто сожаление пришло после моей телеграммы из Москвы. Значит, через месяц-полтора после базара?..

Наконец, решительно нельзя понять, из чего «Прожектор» усмо трел в моем письме «тон обвинения», да еще желание «обрушиться» на текст «Прожектора». Весь характер моего письма, от слова до слова, – объяснения, скорее даже самозащиты, а уж никак не обвинения.

1090. О.С.Бокшанской Телеграмма [14 марта 1924 г. Москва] Прочтите всем старикам. Поражен двойственностью ответа1.

Вторая половина опрокидывает первую, запутывает меня, толкает на независимые планы. После вашей телеграммы не знаю, как буду дей ствовать. Официальным доверием пользуюсь вполне. Предупреждаю, возвращение обязательно к началу сезона 2. Немирович-Данченко 1091. О.С.Бокшанской Воскресенье, 16-го [16 марта 1924 г. Москва] Я получил телеграмму с ответом на мое большое письмо-запрос в прошедшее воскресенье, а сдал отправить мою телеграмму2 толь ко в четверг поздно вечером. И все это время – 41/2 дня – я мучился невозможностью составить текст телеграммы, чтоб охватить хоть по возможности ту путаницу, которую Ваш ответ вызвал... И сколько раз я лихом поминал: что ж это за народ, в самом деле, – мысленно, а может быть, и громко восклицал я не раз, – стоит только им что-нибудь начать обсуждать, решать, как непременно запутают. Не могут вынести простого, ясного, определенного решения, – и поди ж ты! Как бывало на всех этих собраниях, заседаниях, в конце концов убивавших всякую инициативу и мертвивших всякое живое движение, так, очевидно, и осталось. Время ничему их не научило.

Ну, написали (как я и имел право ожидать): доверяем Вам безоговороч но судьбы театра, – и конец бы! Нет, надо было начать еще развивать.

И договорились:

У слияния групп одна фирма, а у старого репертуара – МХТ! И 4– спектаклей в неделю МХТ.

Как же это будет практически? «Ревизор» – слиянных групп, или МХТ?

Там играют Чехов, Готовцев и многие со всех студий!

Каково же будет участие мхатовцев в той, новой фирме? Они будут там играть или нет? Если будут, то в случае репертуарно-технических конфликтов которая из групп должна уступать другой?

А не будет какой-то нелепой конкуренции между группами?

А не повторится старая-старая история: перед первым же спектаклем МХТ, – например, «Трактирщица», – будет сделано собрание, что надо спасать фирму МХТ, надо, чтоб все части приняли участие, все в жертву данному спектаклю, военное положение и т.п. А потом и перед другим спектаклем. И опять все молодое должно будет работать на старый репертуар?.. А ведь 1-я студия так этого боится, что предпочтет сидеть в «Альказаре»!

Если же МХТ – совершенно обособленная группа, то куда же девались все те соображения, которые столько лет повторяются, что старики уже не могут работать по-прежнему, что все устали, истрепались и что язык не поворачивается говорить слова «На дне» или «Дяди Вани»?..

Или все письма, какие я получал от Лужского, Качалова, Грибунина и даже Станиславского (или именно особенно Станиславского) о полном распаде старых спектаклей, – были случайны? Или Л.М.Леонидов, писавший еще недавно Юстинову о «трагическом» вопросе – что будем играть по возвращении, тоже ошибался?

Откуда же это вдруг оказалось прекрасной мечтой играть старый репертуар, да еще 4–5 раз в неделю?! Какой репертуар?! – хочется закричать через океан. Нельзя же играть «Три сестры» в настоящем возрасте. Нельзя же в современной России оплакивать дворянские усадьбы «Вишневого сада». Нельзя же играть «Дядю Ваню». Нельзя же жевать «На дне». Нельзя же играть «У жизни в лапах». Остаются «Федор», которого тот же Москвин отказывался играть чаще раза в две недели, или «Пазухин», который вряд ли будет делать сборы, или «Штокман», который потребует все же какой-либо «постановки»...

А может быть, «Карамазовы»? Но разве можно в России так ужасно сокращать их? А разве Леонид Мироныч справится с несокращенными «Карамазовыми»?

Конечно, можно найти несколько спектаклей, которые, немного прина рядив их, еще можно играть – много 3 раза в неделю – месяц, другой, третий, даже до новой постановки, но это не «мечта», а необходимость, не об этом говорила телеграмма.

И вот меня мозжила мысль, что к телеграмме отнеслись недостаточно серьезно. То есть в первой половине серьезно, а потом пошли фанта стические разговоры с полным забвением фактов, действительности, как-то безответственно, с самоуслаждением.

И «все старики» под этим подписались! И не нашлось ни одного, кто бы сказал, что надо бросить самоублажаться, а просто довериться Владимиру Ивановичу. А как же совершенно довериться? А вдруг он зазнается? А вдруг он опозорит марку полным слиянием с опереткой?

Тогда уж я начинаю тоже заподозревать первую часть: да может быть, и доверие оказывается только для правительства? Чтоб я мог показать кому следует? Вероятно, я не ясно писал, что доверие нужно главным образом мне, мне лично, чтоб у меня морально были развязаны руки, чтоб при совершении больших шагов я потом имел право не считаться ни с какими второстепенными претензиями. А у правительства я поль зуюсь доверием самым широким и без вас.

Вот как запутали меня! Даже в письме не выскажешь, не только в телеграмме!

Надо сказать к тому же, что не только в известной части публики, но даже у нас в Правлении, и даже вообще в театре нашем держится такое мнение, – упорно держится, – что старики по приезде могут очень долго играть весь свой репертуар. И «На дне»? – И «На дне»!

И все будет делать битковые сборы. И очень долго. И даже доставит настоящие радости. Так надоели все эти потуги создать что-то новое, все эти кривляния и конструктивизмы, что публика обрадуется старым спектаклям Художественного театра. После того как любимые актеры два года отсутствовали.

И многое в этом верно. И, конечно, до некоторой степени надо это обстоятельство использовать. Было бы малодушно и глупо махнуть рукой на все наши завоевания, порвать с ними и броситься навстречу тому, что, действительно, во многом обнаружило бессилие и что даже, может быть, нам не по природе. Нельзя с бацу разрывать со старым и нельзя бросаться в объятия всего молодого, что попадется. Надо твердо уяснить себе (для себя я эту работу проделал), что именно есть настоящего и в нашем, Художественного театра, искусстве вообще и в нашем старом репертуаре в частности. И то и другое должно быть сохранено. Но для того, чтобы сохранить нечто прекрасное в огромном накопившемся материале, в груду которого попало и огромное количе ство мусора и старья, ветхости, – надо не просто механически разделить груду на несколько куч, годных и не годных, а выбрать хорошее, год ное, выудить, отчленить, отобрать, очистить от мусора. Практически это означает, что надо не просто – эту пьесу оставить, а эту отбросить, а даже ту, которую можно и стоит оставить, очистить (разумеется, без глубоких поранений) от того, что портило наше искусство и что непо зволительно сейчас.

Только с таким подходом, очень строгим, взыскательным, можно при нять старый репертуар. Если же послушаться нашего Правления, есте ственно, заботящегося о кассе прежде всего, и начать попросту давать старые спектакли, то вместе с действительно большими сборами пойдет такая повальная ругань, что очень скоро и от бывшей славы МХТ ниче го не останется и сборы быстро обманут. Наше Правление (между про чим, Михаил Герасимович, милейший и трогательный3) часто заблу ждается в представлениях о времени. Так же как заблуждается публика.

Когда они говорят о возобновлениях, то в их представлении, во-первых, каждое возобновление отнимет ну не больше 5 дней, недели, а во-вто рых, оно будет таким, каким осталось в памяти прекрасного прошлого, что все эти Маши, Андреи, Вершинины, Тузенбахи, Мити, Грушеньки, Чацкие, Софьи, – все они будут такие, какие были когда-то. И если бы я как администратор пошел за нашим Правлением, то через два-три месяца похоронил бы фирму МХТ навсегда.

А моя мечта – не ограждать фирму МХТ, а как раз наоборот, дать ей самое широкое толкование, не ограничить ее стариками, а наоборот, раздав ее всему молодому, что есть талантливого, выросшего под этим колпаком. Использовать все, что создано под этой фирмой хорошего, и тем укрепить ее еще на 20 лет.

«Если зерно не умрет, то останется одно, а если умрет, то даст много плода»... «Не потеряв души, не спасешься»...

Старики (или те, которые не случайно попали под общую подпись в телеграмме) хотят, чтоб МХТ не умерло таким, какое оно есть. И оно останется одно и как одно высохнет. А по-моему, надо его посеять, пусть оно умрет, и тогда оно возродится надолго.

И такого мнения держался Константин Сергеевич, распространяя студии.

На днях я принимал у себя (он смотрел «Лизистрату») Моисси. Так он подпрыгнул в буквальном смысле, когда узнал о «Гамлете», о Чехове и «Кармен». «Один и тот же театр играет Чехова, «Федора», двух «Гамлетов», «Лизистрату» – и «Кармен» (он в особенности кричал «Кармен», так как сам пел дон Хосе4). Это же небывалое!» И вот так и надо было бы, чтоб все это было МХТ! А страх тех стариков, которые хотят обособиться, – мелкий, эгоистический, страх скупца, страх пло хого коммерсанта...

Нет ни одного довода в защиту сужения МХТ, ни одного, ни художе ственного, ни материального, ни этического, которого бы я не разбил.

Разумеется, если меня не подозревать в том, что я готов отдать фирму на растерзание хулиганов.

И публика, общество, власти – все любят, уважают, ценят именно боль шое, широкое, живучее МХТ, а не наглядную историю его царственно го умирания! Впрочем, и царственного умирания, о каком у нас иногда говорили, не бывает. Умирание всегда гниение. А уж какая царствен ность при гниении! И история оценит живучесть МХТ, а не его смерть.

Всех наших стариков Москва примет очень хорошо, по-прежнему. На всех, где бы они ни показывались, будут смотреть интересующимися, полувлюбленными, заискивающими глазами. Уверяю вас. Даже, ска жем, хулиганистые ученики Мейерхольда, и те будут предупредитель ны ко всем решительно, не говоря уже о Станиславском, которого везде встретят восторженно, или Качалова, или Москвина и т.д. и т.д. Вы можете возвращаться, ни секунды не боясь, что к Вам будут относиться презрительно или даже равнодушно.

И, конечно, захотят, чтоб вы показали ваше искусство. Но если увидят, во-первых, что вы показываете всю рухлядь старого искусства, что вас даже Малый театр опередил за эти годы...

Вечером.

Меня прервали на полуслове... Да, пожалуй, и ясно, что я хотел ска зать... Тем более что кончать мои мечты о МХТ – не стоит. За эти несколько часов перерыва письма произошло следующее.

Надо заметить, что вчера дали нам знать:

1) Что Малиновская вышла в отставку окончательно. Что она уходит из Управления, это давно известно;

что Луначарский попросит ее уйти и из Большого театра – это я знал в тот день, когда он собирался ей напи сать (он приехал ко мне в театр во время утренника «Синей птицы» и просидел со мной около двух часов).

2) Что трест академических театров, против которого в прошлом году я и Южин восставали, за что Яковлева меня невзлюбила (я Вам рассказы вал), теперь осуществляется. Однако с оговоркой, что театры и студии, руководимые мною и Южиным, выделяются в полнейшую автономию.

3) Что Новый театр уже решено и подписано отдать нам, Художественному театру, для 1-й Студии главным образом.

Все это совершилось вчера, и я был вызван в 1-ю Студию, где шла пре мьера «Расточителя»5 и куда приехал новый управляющий всеми ака демическими театрами Экскузович и секретарь Луначарского... И речь идет о том, чтобы 1-я Студия начала немедленно играть в Новом театре.

И хотя все это заявлено в высшей степени категорически, – тем не менее я глубоко сомневаюсь, зная, как эти дела делаются... Но посмотрим!..

Пока же вот что. Были у меня Чехов, Сушкевич и Берсенев, и из длиннейшей беседы встало решительно то, что 1-я Студия не хочет сливаться в одно общее дело. Этот поворот произошел у них в самые последние дни, в горячих дебатах, где немалую роль сыграла эта ваша телеграмма! Они увидели, что и старики не хотят такого слияния.

И выходит, что я бьюсь как чистейший Дон Кихот.

Вот!

До свиданья! Приветы.

Вл.Нем.-Дан.

Не обижайтесь на меня ни Вы, дорогая Ольга Сергеевна, ни другие, что я не делаю приписок личного характера, душевных, сер дечных... Я так охвачен деловыми соображениями, что должен просить верить мне без слов в искренности и сердечности моих отношений.

Непрерывные, коренные разногласия не нарушают их!

1092. О.С.Бокшанской Телеграмма [18 марта 1924 г. Москва] Очень тронут таким доверием1. Привет. Немирович-Данченко 1093. Сандро Моисси 28 марта [28 марта 1924 г. Москва] Дорогой Моисси!

Я бесконечно сожалею, что здоровье не позволяет мне присутствовать сегодня вечером на банкете в Вашу честь и что я лишен удовольствия сказать вслух все то, чего не выразишь в кратком письме.

Примите мое преклонение и уважение, которые я испытываю к Вашему таланту, и примите также мою благодарность за радость, которую он мне доставляет. Я говорю это не только от себя, но и от всего Художественного театра, ценящего и чтущего Вас.

От всего сердца желаю Вам доброго здоровья, – на нем все держится.

Примите мои сердечные приветы и благоволите передать их от меня Вашей супруге.

Преданный Вам Вл.Немирович-Данченко 1094. О.С.Бокшанской Воскресенье, [6 апреля 1924 г. Москва] Я уж начал доходить до того, что хочется крикнуть:

«Остановитесь! Нельзя взваливать так много на одни плечи!»...

Вот отчего и написать все некогда...

Попробую писать обрывками, а Вы, дорогая Ольга Сергеевна, допол няйте догадками...

Верю, что мое поручение Вы исполнили со всем тактом...

Но в конце концов я очень мучаюсь тем, что «безоговорочное» доверие от наших стариков – nonsense. Боюсь, что они на это блестящее каче ство, необходимое качество во всех серьезных делах, – не способны.

Недалеко ходить за примером.

Я не назвал в числе тех, кому доверяю прочесть мое письмо:

Александрова, Румянцева, Кореневу.

Не по забывчивости же я не назвал. Стало быть, это уже входило в мой план. А у вас решили все-таки дать им прочесть, потому что они «обидятся»!!!..

Это самый маленький факт, но на первых же шагах!

И вот мне будут доверять: 1) постольку, поскольку это каждого устраи вает;

2) постольку, поскольку это вполне понятно.

Какая же это «безоговорочность»?

Нельзя рассчитывать на то, что я обладаю чудодейственным талисма ном делать всем одно приятное.

Нельзя рубить лес, чтоб не летело щепок.

Без большой смелости теперь нельзя сделать ничего путного.

Грубо ошибутся те, кто думает, что мне нужно доверие, чтобы делать заплаты на дырах, штопать, выкручиваться, вообще заниматься ком промиссами, для которых меня очень ценил Вишневский и которые 4–5 лет назад я так решительно отбросил от себя. Или что я перестану лепить новое и крупное, а начну репетировать старый репертуар, ути рать слезы одних, убеждать других.

Принимая доверие, я беру на себя обязательства сделать все, что в силах моего разумения, искренно, честно и бескорыстно, что только можно сделать при наличии современных условий, при задании встав ших перед МХТ важнейших целей и требований.

Мне нужно доверие, как говорят словами Ленина, «всерьез и надолго», а не на март и апрель или до открытия сезона.

И то я еще не знаю – вот сию минуту не знаю, – воспользуюсь ли доверием, потому что: 1)условия для существования МХТ ужасны, и 2)не верю в то, что «старики» могут довериться надолго. Например, я должен теперь же остановиться на новых пьесах, теперь же сдать их в работу. Почему на этой пьесе, а не на «какой-нибудь другой». – «Какой?!!..» – «Ну, надо поискать!..» И пошла наша старая канитель и мертвечина... Почему так ставится, а не так?!.. Почему так распределе ны роли, а не так?.. И т.д. и т.д. И пошли критика, подозрительность, ревность, перешептывания, палки в колеса... До первых заминок, так неизбежных во всяком деле, в особенности в постановке. И вот при такой заминке сразу всплывает: мы говорили!.. я говорила!.. Пока я или не уступлю («Роза и Крест»), или не махну рукой (множество других случаев). Вот тебе и доверие!..

И неспроста была эта вторая часть пресловутой телеграммы о доверии...

Мы доверяем, но вот наши мечты... Значит, когда мечты не будут осу ществлены, то все доверие будет облечено в траур.

А они не могут быть осуществлены.

Это тоже старая-старая песня! Интимные пьесы, вроде «Дяди Вани»! Где они?! Своя группа...

Играть старый репертуар!

Какой?!

Я уже писал – и остаюсь при этом, – что если по приезде они начнут играть прежние спектакли, да еще в том же виде, то через три месяца МХТ не поднимется от травли, какой подвергнется.

О «Дяде Ване» нечего и говорить.

«Три сестры» смешно начинать – и по содержанию, и по возрастам исполнителей.

«Вишневый сад» не разрешат. То есть не разрешат оплакивание дво рянских усадеб. А в иной плоскости («Здравствуй, новая жизнь»!) не поставить пьесу.

«Иванов» до недоуменности несозвучно «бодрящей» эпохе.

«Мудрец» идет не так прекрасно, чтоб быть оправданным – при начале спектаклей... Его можно потом, при случае, спектаклем экстраординар ным, в сторонке.

«Карамазовы» – хорошо. Но только по-прежнему – два вечера, м.б., три вечера, с Зосимой (разрешат, я думаю?..). А хватит ли Леонидова на такую порцию? Не уложит ли это его опять?.. Ставить же «Карамазовых»

в том уродливом куске, как в Америке, недопустимо.

«Хозяйка гостиницы» и прежде-то перестала делать сборы. Но если бы и ставить, то опять-таки на блестящее исполнение. А его, конечно, нет.

«Пазухин» – хорошо совсем. Вопрос только в сборах. Их ведь тоже не было.

«Ревизор» – непременно. Но весь перерепетировать, чтоб заменить студийцев, – всех, кроме Чехова.

«Федор» – может быть. Но при большущем пересмотре и текста, и тем пов, и постановки... Качалов, Станиславский?.. Интерес...

«На дне» – караул!!

«У жизни в лапах»... Записал и думаю... Никакого плюса... Можно ставить... Но, конечно, отнесут к старо-буржуазному спектаклю... М.б., Книппер – трагичнее?.. Ради Качалова?.. Не знаю.

«Штокман». Может быть. Но уж, конечно, не в старой, мелконатура листической постановке, а в совсем заново обостренной. И в распре делении ролей вижу маленькие перемены... Интересно ради Качалова1.

Вот!

Много ли осталось? И сколько надо поработать. Как? – Беру на себя смелость поруководить (с товарищем по режиссуре). Никто не должен обижаться на меня за это, т.е. за то, что я возьму на себя эту смелость, потому что просто я – больше «в движении» сейчас. Потом, через пол года, я опять отойду...

Из старого репертуара почти необходимо возобновить «Горе от ума»

– 100-летие его.

Тут начал готовить двух Чацких – Прудкина и еще одного (у вас не знают), две пары (Чацкий с Софьей). Вероятно, приготовлю и Лизу, и Молчалина.

Очень хорошо бы Качалов – Репетилов.

(Он когда-то хотел Скалозуба?2) Надо пересмотреть «Синюю птицу» – 500-е представление.

Из новых постановок я почти остановился на пьесе Жюля Ромена «Старый Кромдейр», глубоко поэтичной, коммунистической, без малейшего намека на агитацию, смелой по замыслу и дерзкой по раз витию в смысле сценичности, требующей исполнения вдумчивого, яркого, спокойно-мастерского. Тут женских ролей две: молодая девуш ка – очень рассчитываю на Тарасову – и прекрасная 70-летняя. Буду думать о Книппер. Есть еще 15 девушек – яркая группа, с большими разнообразными переживаниями, но без слов.

Главная мужская роль – прекрасная. Юноши. Или Ершов, или мой здешний Чацкий, вам неизвестный. Я рад Ершову. Потом есть прекрас ные, но маленькие – стариков (13 «старейшин», из них 3–4 выдающих ся) и 15 юношей.

Пьеса в стихах, очень трудных.

В пяти актах.

Я протелеграфирую об этом окончательно, очевидно, раньше письма этого3.

Еще пьеса – не решил.

Колеблюсь между:

1. «Смерть Грозного» – (Качалов), 2. «Борис Годунов» Пушкина (тоже Качалов), 3. Два вечера трилогии А.Толстого. Отрывки из трилогии, куски каждой трагедии, причем Грозный (один или два акта) – Леонидов, Федор – Москвин, Годунов («Царь Борис» и через всю трилогию) – Качалов.

Верчусь около русской трагедии, ставя задачу: современного разреше ния постановки русской трагедии.

Но, может быть, я переложу эту задачу на Музыкальную студию, где поставлю «Бориса Годунова» Мусоргского, который там очень хорошо расходится.

А в МХТ поставлю другую из имеющихся задач – разрешение Островского, или русская комедия4.

Об этом обо всем будут телеграммы..

Организация...

Вот в каком положении дело сейчас... На днях покончу с сомнениями и протелеграфирую...

Первую студию телеграмма с двойственностью о доверии вспугнула.

Перед этим все было решено. Уже был ряд заседаний. Работали о боль шом плане МХАТ. Но тут сразу вспыхнули воспоминания и доводы о невозможности слияния.

И студия стала против слияния. К тому же дело с Новым театром нала живалось. Им захотелось вести свой большой театр.

Леонидов (Л.М.) пишет Дм. Ивановичу, что как бы 1-я Студия не съела стариков, а 1-я Студия боится, как бы старики не съели ее.

В конце концов решено окончательно, что 1-я Студия отделяется. То есть, не только не разрывает с МХТ, но даже находится в зависимости, но по репертуару, труппе и пр. и пр. совершенно самостоятельна.

Новый театр передается МХТ в моем лице. (Это почти кончено. – отставкой Малиновской.) Он передается, стало быть, мною 1-й студии, причем три спектакля в две недели и одно утро будут заняты для К.О.

на известных условиях.

1-я студия перестает быть студией МХТ и фактически и номинально.

Она будет именоваться по-новому... Как, – еще не решили.

Как же быть МХТ?

Правда, сами старики «мечтают» об обособлении. Но я этого практиче ски никак не могу понять. Даже для «Ревизора» надо, кроме Чехова, – за Готовцева, Добчинский, гости...5. И в других пьесах, и в особенности в новых – нужна молодежь...

Когда я тут в ряде заседаний перебирал разные формы реорганизации, один из виднейших студийцев сказал:

– А зачем Вам, Вл. Ив., менять настоящее? Оставьте, как есть.

«Да, – подумал я, – конечно, это настоящее – лучшее для 1-й студии, видящей возрождение МХТ через нее и только через нее. Без стариков, за исключением двух-трех. Все молодое, мол, все равно потянется к ней, к 1-й студии. Если же произвести умную реорганизацию, отделить 1-ю студию, то может начаться круг около стариков, около МХТ».

Нет, честолюбие директора толкает меня на новую организацию МХТ.

Все перебрав, даже пробеседовав с 3-й студией о соединении с МХТ, – я останавливаюсь на таком плане:

За 1-й студией отсекается 4-я. Тоже получает особое наименование (уже даже без клички МХТ).

Затем постараюсь взять 4–5 даровитых из 3-й студии (Завадский уже предложил себя в труппу МХТ) и отсеку совсем 3-ю студию.

И поставлю 2-ю студию на место прежней Первой. Т.е. всех недо стающих исполнителей возьму из 2-й студии. Самое ее сокращу до minimum’a даровитых людей. В помещении 2-й студии будет четыре спектакля студийных, а два-один театра, вроде каких-то абонемент ных... Спектакли самой студии будут ставиться режиссерами театра.

Таким образом, три группы, – каждая сокращенная, – сольются: 1) МХТ стариков, 2) К.О. и 3) 2-я студия. Спектакли в Проезде Художественного театра (6 вечерних и 1 утренний), во 2-й студии (1–2 и студийные) и в Новом театре (2 в неделю К.О.). Материальное слияние, м.б., пока будет несколько запутанное, т.к. будет смешанное, т.е. частью общее, частью сепаратное, чтобы одна группа не висела на шее у другой.

Мне очень хочется втянуть несколько лиц из 3-й студии, чтобы ожи вить и студийные работы (новые) МХТ. Но не знаю, удастся ли это мне.

К.О. очень трудно сливать совсем с драмой. Очень разные органически по искусству. И, пожалуй, чем больше К.О. будет становиться серьез ной оперой, тем труднее будет слияние. Но возможно, что в первое время, когда у МХТ мал репертуар, когда трудно иметь хор и оркестр (т.е. не стоит иметь в двойном размере), – м.б., сначала есть расчет.

Из К.О. собираюсь сделать основную группу, остальные будут хор, сотрудники и т.д.

Нет никакой физической возможности заниматься мне одному всем этим! Ведь у меня буквально никого нет для приготовления будущего.

Был Берсенев или Сушкевич – теперь, с разделением, их нет. А надо перебирать распределение ролей по пьесам, пьесы, студийцев и т.д. и т.д.

На днях поэтому к себе в ближайшие помощники я взял Судакова.

Он мне за эти годы, что я сталкиваюсь со всеми, нравится. И настойчив, дотошен, и питает истинное поклонение перед МХТ, а не показное, и вдумчив, и понимает задачи современности.

1095. О.С.Бокшанской Телеграмма [Между 6 и 22 апреля 1924 г. Москва] МХТ не разрушается, но Первая студия будет работать самостоя тельно под новым наименованием, еще не найденным.

Также отходит Четвертая. Вторая, вместе помещением [на] Тверской, сливается, сокращенная, со стариками, образуя единственную студию со школой, куда будут втягиваться интересные силы Третьей студии1. Вахтанговская все-таки временно сохранит автономию.

Завадский оттуда ушел в труппу МХТ. [Из] старого репертуара стоит играть немногое. «Ревизор» [с] заменой бывших исполнителей Первой студии, кроме Чехова. «Горе от ума», столетие комедии, готовим двух Чацких, Еланскую, двух Лиз. Предлагаю [на] разрешение Лужского:

Репетилов – Качалов, Скалозуб – Ершов. «Царь Федор», «Смерть Пазухина», 500-ое представление «Синей птицы». Новые постановки:

«Драма жизни» – Литовцева должна летом подготовить, буду бесе довать за границей. Карено – Качалов, Терезита – Тарасова, Отерман – Леонидов, Спир – Бакшеев, инженер – Тарханов. Вторая постановка – французская пьеса «Vieux Cromdaire». В Музыкальной студии – «Борис Годунов» Мусоргского. «Манфред» [с] Качаловым, Кореневой. Ко всем работам надо приступать немедленно2. Подробности еженедельно будет сообщать Судаков. Репетиции – безотлагательно, начале авгу ста. – сожалением не вижу никакого дела (Тамирову), Добронравову, Успенской, Ждановой, Бондыреву, (Пыжовой, которая не удовлет ворится только ролью жены Карено). Малиновская окончательно отставке, на ее месте Экскузович, Лапицкий. «Невидимка» имеет успех, «Трактирщицу» ставить не стоит. «Карамазовы».

1096. В театральную подсекцию научно-художественной секции Государственного ученого совета [21 апреля 1924 г. Москва] При составлении репертуара будущего года я руководствовался такими соображениями:

1. Из старого репертуара Московского Художественного театра надо исключить:

а) произведения литературы, неприемлемые для нашей современности (пример: весь чеховский репертуар, – по крайней мере, в той интерпре тации, в какой эти пьесы шли в Художественном театре до сих пор).

б) Спектакли хотя и вполне приемлемые как литературные произведе ния, но утратившие интерес по своей устаревшей сценической форме (пример: «На всякого мудреца довольно простоты»).

2. Из старого репертуара следует сохранить спектакли, и по качествам пьес и по исполнению еще представляющие серьезный интерес, хотя бы и «академический».

Таковыми я счел – «Ревизор», «Горе от ума», «Смерть Пазухина», «Каменный гость», «Царь Федор Иоаннович», «Братья Карамазовы».

Последний спектакль находится еще под вопросом у Реперткома.

Все эти произведения имеют блестящих исполнителей и поставлены в лучших формах строгого реализма, не перегруженного трудно воспри нимаемым теперь натурализмом.

Строгие требования, с какими МХАТ должен возобновить свою дея тельность, заставляют ограничить его репертуар названными спекта клями.

3) Из намеченного нового репертуара на предстоящий сезон я остано вился только на двух постановках: «Старый Кромдэр» Жюля Ромена («Le vieux Cromdaire»1) в стихотворном переводе Мандельштама и «Драма жизни» Кнута Гамсуна (играна в МХАТ 18 лет назад). На поста новку первой мною получено одобрение наркома А.В.Луначарского.

Деревня Старый Кромдэр – это суровая коммунистическая община, находящаяся на верху горы. Она занимает командующую высоту над долиной. Ее жители – народ особенный, живущий своими общинны ми законами. У них и отношение к церкви особенное. Для только что выстроенной церкви они готовили в священники самого даровитого из своих юношей, но он пришел из семинарии с насмешкой и ненавистью к ее руководителям, с мыслью о каком-то своем боге для Кромдэра, с какой-то простой и светлой, улыбчивой религией. В деревне почему-то все больше рождаются мальчики. Поэтому иногда, периодически, юноши Кромдэра устраивают набег на долину, выхватывают из нее кра сивейших девушек, берут себе в жены, и эти скоро не только свыкаются со своей долей, но даже находят ее прекрасной.

Пьеса развивается не в том обычном сценически-динамическом темпе, который так часто смахивает на мелодраму, а как бы в ритме большой симфонии, глубокой, здоровой и радостной, – радостной победным тоном в благородной борьбе за существование, в идеологии, свободной от мещанской культуры Парижа.

Я нахожу эту пьесу чрезвычайно созвучной современности и в то же время избавленной от той назойливости, которая так характеризует нарочитую погоню за остротой текущего дня, – касается ли эта нарочи тость сценической формы или идеологического содержания.


Я рассчитываю осуществить постановку этой пьесы силами преимуще ственно молодой части труппы МХАТ.

Другая постановка – «Драма жизни», пьеса огромного таланта, будет опираться на старших членов труппы. Она потребует ярко сложив шихся темпераментов и большой актерской техники. И здесь план постановки широкого масштаба: страстей, разрывающих в клочья дело всей жизни.

4. Музыкальная Студия отказалась пока от работы по «Дворянскому гнезду» Ребикова (по требованию Реперткома) и, увлеченная в насто ящей стадии развития более серьезными задачами, – от оперы-буфф «Орфей в аду». В план работ после «Кармен» входят:

«Борис Годунов» Мусоргского и «Алеко» Рахманинова (последняя двухактная опера – в один вечер с «маленькой трагедией» Пушкина «Каменный гость»).

Выбор оперных произведений зависит от:

1) наличного состава и вообще наличных условий работы и 2) задач, положенных в самую основу Музыкальной студии МХАТ.

В один из свободных от репетиций день я приглашал (посоветовавшись с А.В.Луначарским) представителей музыкально-сценической критики или людей, так или иначе к этому причастных, делал им доклад о зада чах студии и попутно поставил вопрос о будущем. Мне кажется, что план был принят ими очень сочувственно.

Представитель Московского Художественного Академического театра народный артист Республики Вл. Немирович-Данченко 1097. Н.А.Подгорному Телеграмма [22 апреля 1924 г. Москва] Возвращение обязательно начале августа. Всякая задержка будет возмущать. Предстоит работа глубокой серьезности. Надо спасать художественную, моральную репутацию МХТ. Старики преувеличи вают богатство старого репертуара. Одни работать не могут. Первая студия будет Новом театре под новым наименованием, еще не найден ным. Так же отходит четвертая. Организовал компанию артистической помощи МХТ из лучших сил Второй [и] Третьей студий. Все лето будут репетироваться необходимые исполнители «Ревизора» заменой перво студийцев кроме Чехова. «Горе от ума» – столетие комедии. [Новые] Чацкий, Еланская, Лиза, Молчалин, гости обеих пьесах. Подготовляют третье действие «Драмы жизни», большую французскую пьесу преиму щественно [силами] молодежи «Vieux Cromdaire». Репетилова [c] раз решения Лужского прошу играть Качалова. [В] «Драме жизни» Карено – Качалов, Терезита – Тарасова, Отерман – Леонидов, Спир – Бакшеев, Бреде – Тарханов. Товарищ режиссера – Литовцева. Роли вышлем.

Из старого репертуара еще «Смерть Пазухина», «Царь Федор», 500-е представление «Синей птицы». [В] помещении Второй студии [на] Тверской может быть «Трактирщица», Пушкин – «Каменный гость», Анна – Тарасова, Лепорелло – Грибунин. Один вечер опера «Алеко».

Вообще Музыкальная студия сохранит только территориальную связь.

Кроме «Алеко» будет готовить «Борис Годунов» Мусоргского.

Сожалением не вижу никакого дела Ждановой, Успенской, Бондыреву, Добронравову, очень мало Пыжовой, Булгаковым, Тамирову. Всем этим советую обратиться к своим студиям. Окончательное решение предоставляю Константину Сергеевичу.

Малиновская отставке пришлите сожаление об уходе 1.

«Карамазовы» пока под цензурным вопросом. «Невидимка» имеет успех. Надеюсь половине июня быть за границей. Привет. Немирович Данченко 1098. М.Е.Дарскому Телеграмма [10 мая 1924 г. Москва] Дарскому.

В Художественном театре памятно, что Вы произнесли на его сцене первую фразу, оказавшуюся такой пророчески счастливой1, памятно и Ваше короткое, но полное глубокой преданности пребыва ние и, наконец, никогда не прерывавшиеся дружеские отношения со всеми нами. В память всего этого Театр шлет Вам сердечнейший при вет. Немирович-Данченко 1099. К.С.Станиславскому Телеграмма [10 мая 1924 г. Москва] Разумеется, Игорь может оставаться. Если надо, Мария Петровна [при] условии Книппер городничиха. Книгу можете издавать за гра ницей, однако Россию будет пропущена только новой орфографии1.

Декораций провозите как можно меньше. Необходимы сроки воз вращения каждого. Помните правила ввоза личного имущества. Для Тарханова, Тарасовой, Скульской, Кузьмина необходимо разрешение русского полномочного представительства2. Привезите целлулоида разных цветов шестьсот листов, два стоячих фонаря, стандарт нитроген с полными запасом его ламп, запасным зеркалом. Немирович-Данченко 1100. О.С.Бокшанской Пятница [15 июня 1924 г. Берлин] Жаль, что не увиделся с Вами. Очень жаль...

А в Режице-то!.. Мы из-за Вас недоспали. Поезд приходил в двенадца том часу ночи. Выглядывали, искали Вас в Режице II, в Режице I и опять в Режице II. Нет!.. В Берлине около меня Бертенсон. Но приехал вчера и Л.Д.Леонидов.

Рассказывают, рассказывают!..

Старики в Москве бранили «администрацию» очень. Я был к этому готов.

Теперь все вы, как были в Америке, встретитесь в Москве в б.Камергер ском пер. Без меня! И даже без К.О. И начнете репетиции без нас. Моим «зам» будет Лужский. Но это будет продолжаться недолго. Недели две, даже меньше.

Я пришлю распределение сил и работ. Впрочем, Лужский и Судаков посвящены во все детали.

В воскресенье утром уеду в Карлсбад. Помню, как в прошлом году, в утра, Вы провожали нас. Отчего Вы не приехали и на этот раз?

До свидания.

Вы будете моим секретарем. Рипси будет при Константине Сергеевиче.

До свидания.

Напишите мне через Леонидова (Weimar, 3–4).

Ваш В.Немирович-Данченко 1101. О.Л.Книппер 27 июня Karlovy Vary (Karlsbad) Villa Mignon [27 июня 1924 г. Карловы Вары] Милая Ольга Леонардовна! Благодарю за книжку писем Антона Павловича1. Читаю их с волнением. Мне мало приходится отдаваться воспоминаниям вообще – некогда, некогда и некогда! А тут невольно вспоминаются «дни минувшие»... Останавливаюсь, стараюсь припом нить, как это все было, почему было так, а не иначе...

Ай-ай-ай, сколько прожито! Как давно все это было! Вы, тогдашняя, Вы – «Чайки», «Дяди Вани» и «Трех сестер» – как сейчас передо мной, Вы были очень пленительная.

Мне иногда кажется, что я живу пятую или шестую жизнь. Не считая детства! А все еще дела много, все еще я нужен многим.

Хорошо бы только не пропустить, когда действительно перестану быть нужен, стану лишним, в тягость, да еще знаменитым – возитесь со мной! И поступить, как высокоумно поступил А.Стахович2.

Кто-то мне говорил, что Вы иногда впадаете в мерехлюндию насчет своей артистической дороги. А я думаю наоборот. Молодые роли от Вас ушли, и Вы начнете новую, отличную актерскую жизнь. Ведь сил у Вас много, слава Аллаху. А больше сейчас и делать нечего, как зани маться искусством.

Нет, «мы еще повоюем»!

Я только что сдал боевую работу3. Словно бомба разорвалась в оперном мире. Рецензии – от резко враждебных до ярко восторженных. И почти все сводятся к «новой эре в оперном искусстве»...

Жаль, что в драме нельзя так продуктивно работать, как в музыкаль но-сценическом деле...

Отдыхайте и приезжайте. Пора подойти к жизни посерьезнее, чем дела лось это Вашей группой вот уже 5 лет!

15 августа назначена репетиция «Ревизора». Вы будете городничиха? Или и Вы?..

До свидания. Целую Вас.

В.Немирович-Данченко.

Если хотите написать мне, пишите сюда до числа 18-го.

А потом спросите у Бертенсона адрес.

1102. В.В.Лужскому 12 июля [12 июля 1924 г. Карловы Вары] Дорогой Василий Васильевич!

Итак, устанавливаем: я – председатель Правления МХАТ, Вы – мой «зам» (заместитель).

Раз уж пользуемся Вашей «универсальностью», – так, по крайней мере, Вы должны занимать и соответствующее положение.

Чем больше дел, вопросов, заседаний будет проходить без моего участия (мне только доставляются протоколы), – тем лучше для дела, потому что даст мне время для режиссуры.

Правление МХАТ есть Правление «стариков» и их достояния, т.е.

здания, имущество и т.п. И поскольку в эту область входят и с этой областью соприкасаются другие части МХАТ, – постольку эти части подчиняются Правлению. Т.е. бывшая 1-я студия, ныне МХАТ 2-й входит только в частных случаях, как то спектакли МХТ 1-го в Новом театре или участие артистов одних в том или другом театре и т.д.

«Принципиальная» связь этих двух МХАТ, «общие» вопросы, высшая зависимость МХАТ 2-го от МХАТ 1-го, – пока она признается прави тельством и самой 1-й студией, – не подлежат компетенции Правления МХАТ. Должен быть какой-то орган, вроде бывшего раньше, состояв шего из представителей, который и может решать основные вопросы.

Пока же это только я в качестве представителя МХАТ.

Бывшая 2-я студия, ныне единственная студия МХАТ, а также находя щаяся при ней школа МХАТ, целиком входят в состав МХАТ, однако студия с известной автономной конституцией, и – поскольку эта кон ституция допускает, – подчиняется Правлению МХАТ. (У этой студии и хозяйство свое...) Материальная сторона, м.б., требует еще просмотра и разработки, художественная же особенно автономна...

3-я студия все еще под вопросом. Пока я думаю, что она будет «отчуж дена» – и останется под своим другим названием «Студии имени Вахтангова» или как она уж там захочет...

Музыкальная находится в положении бывшей Первой, но по террито риальным условиям имеет больше точек соприкосновения (помещения, репертуар и т.п.), и потому желательно, чтобы представитель ее был в составе Правления МХАТ с правом решающего голоса по вопросам, непосредственно связанным с Музык. студией. Кто будет этим входя щим в Правление лицом – Бертенсон, Румянцев или кто третий, – еще я не решил... На дела, касающиеся непосредственно МХАТ, это лицо может не иметь никакого влияния, его могут и не спрашивать...

Наконец, бывшая 4-я студия, ныне – ? – будет по отношению МХТ – в положении бывшей 1-й. И соприкасаться с Правлением МХАТ будет еще реже, – однако в принципиальных вопросах будет так же подчи няться мне.

О Правлении я еще буду продолжать, когда решится вопрос о заведу ющем труппой.


Пока несколько дел.

Помещения для репетиций.

Конечно, можно музыкантам репетировать в Большом фойе, а дра матическим – в зале К.О., – зависит от работы... Но все-таки что-то установить необходимо.

У нас больших помещений имеется: 1. Большая сцена а) как она есть, для больших репетиций и б) огороженная ширмами, для небольших репетиций.

(NB: делаются ли эти ширмы?) Драматическая репетиция на Большой сцене, хотя бы и народных сцен, не мешает никаким другим репетициям. Музыкальная же – хотя бы и интимных сцен – мешает репетиции в Большом фойе.

Репетиция в Большом фойе музыкальная может мешать репетиции даже на Большой сцене. Репетиция в Верхнем фойе – музыкальная – тоже мешает репетиции на Большой сцене.

По всему этому совершенно необходимо, чтоб небольшое репетицион ное помещение, намеченное во флигеле, было осуществлено.

(NB – осуществляется ли это?) 2. Большое фойе;

3. верхнее фойе;

4. зал К.О. 5. Маленькая сцена??

(Кажется, портные окончательно завладели ею. Нельзя ли побороться?) (NB: побороться за маленькую сцену).

6. Музыкальная комната;

7. дамское фойе (для прохождения партий);

8.

так же еще в уборной.

Эти 6, 7, 8 нечего считать – там вечно разучиваются партии. И еще не хватает мест.

В зале К.О. и, очевидно, в намеченном помещении (во флигеле) могут быть репетиции и по вечерам.

Я прежде думал так: весь бельэтаж отдать К.О., а низ – драме. Т.е. у К.О. – ее зал, верхнее фойе, буфет для курения (надо его приладить.

Буфет около верхнего фойе). Приладить в коридоре свет. И вот, – думал я, – нечего музыкальным и бродить внизу, – разве идти в буфет выпить чаю. Внизу – драматические, наверху – певческие.

Но репетиция на Большой сцене музыкальная будет мешать драматиче ским в Большом фойе? А главное – репетиция в Верхнем фойе, музы кальная, будет мешать репетиции драматической на Большой сцене.

(Вот почему еще так необходимо помещение во флигеле!) Это все вопрос очень важный. Надо сделать так, чтоб и помещения не пустовали из-за каких-то l’amour propre’ов, но и чтоб l’amour propre’ы не страдали.

Лучше всего, вероятно, так: установить какую-то основу, а кроме того каждый день, умно, умело распределять все работы по разным поме щениям.

Так: драма имеет: 1) Большую сцену, в ширмах;

2) Большое фойе;

3) Верхнее фойе.

Опера имеет: 1) зал К.О.;

2) помещение во флигеле;

3) маленькую сцену(?), помещения в уборных.

Если идет репетиция музыкальная на Большой сцене, – то драматиче ские переносятся в помещение К.О., – то или другое...

– 15 авг. по 1 сент. будут репетиции только драматические. Впрочем, может быть, будут репетиции «Алеко», – но для них довольно и одной залы К.О. Драматические пойдут сначала клочьями, разрозненно, отдельными сценами. Вернее сказать, репетиции, начатые еще в июле, будут продолжаться, только к ним примкнут нужные исполнители, из 1 Самолюбия (франц.).

стариков. Вы знаете все репетиции. Главное – подготовка исполнителей в «Ревизоре», чтобы числа 23-его мог войти режиссером Конст. Серг.

Я приду в театр только 26-го, отниму у «стариков» для беседы время или до обеда, или вечер (или весь день, включая и обед?). На «Ревизора»

я приду 28-го, пробуду 2–3 дня.

Положим, репертуар пойдет так: см. ниже.

Опытным глазом Вы увидите, как придется повести репетиции на Большой сцене – народных сцен, генеральные, музыкальные и т.д. и т.п.

Имейте в виду, что Чехова, м.б., уговорю сыграть первые две недели по два раза, потом не станет («Гамлет»!)1.

«Федор» с Москвиным и Лужским закатим не сразу...

Буду продолжать.

Обнимаю Вас.

Целую ручки Пер. Ал.

От Ек. Ник. сердечнейшие посылки.

В.Немирович-Данченко Сентябрь 10. Среда «Ревизор» – полная генеральная, публичная, торжественная 11. Четверг (Сцена занята «Кармен». Может быть, генеральная для своих) 12. Пятница 1-й драм. сп. «Ревизор» «Пазухин»

13. Суббота 2-й драм. сп. «Ревизор» «Федор»

14. Воскресенье 1-й сп. К.О. «Лизистрата» «Лизистрата»

15. Понедельник– 16. Вторник 3-й драм. сп. «Ревизор» «Пазухин»

17. Среда 2-й сп. К.О. «Кармен» «Кармен»

18. Четверг 3-й сп. К.О. «Лизистрата» «Лизистрата»

19. Пятница 4-й драм. сп. «Ревизор» «Ревизор»

20. Суббота 4-й сп. К.О. «Кармен» «Кармен»

21. Воскресенье 5-й драм. сп. «Федор»

(Качалов, Станисл.) «Федор»

22. Понедельник– 23. Вторник 6-й драм. сп. «Федор»

(Качалов, Стан.) «Пазухин»

24. Среда 5-й сп. К.О. «Кармен» «Кармен»

25. Четверг 7-й драм. сп. «Ревизор» «Ревизор»

26. Пятница 6-й сп. К.О. «Лизистрата» «Лизистрата»

27. Суббота 7-й сп. К.О. «Кармен» «Кармен»

В МХТ 2-м 8-й др. сп. «Федор»

(«Федор», «Невидимка») 28. Воскресенье 8-й сп. К.О. «Анго» «Анго»

29. Понедельник– 30. Вторник 9-й драм. сп.

«Смерть Пазухина» «Ревизор».

1103. Из письма В.В.Лужскому Thonon-les-bains 6 авг.

[6 августа 1924 г. Тонон-ле-бэн] Здесь потому, что швейцарской визы мы не получили и приеха ли на Женевское озеро (франц. берег), чтоб свидеться со своими из Женевы.

Отсюда 13-го – 14-го – Париж для свидания и переговоров с Гестом.

Дня на два. Потом – длинный обратный путь...

Я только что получил Ваше подробное письмо от 12 июля, дорогой Василий Васильевич! И хочу Вам кое-что ответить.

1. Да, жду труднейшего сезона, – для меня лично небывало трудного.

Жду помощи. Особенно от Вас.

И надеюсь, что все обойдется по заслугам нашим, – за наше лучшее, а не худшее.

2. Надо так ладить дело, чтобы людям жилось по возможности хорошо.

Заботы Правления должны быть направлены больше всего в сторону этого. Меня больше всего беспокоит материальная сторона. Надо, чтоб работающие не нуждались, – особенно старики. Как это выкраивать – дело Юстинова. Он найдет...

3. Всякий антагонизм должен всеми средствами, – преимущественно мудрыми, – устраняться. (Я даже Кореневу налаживал на справедливое отношение к Музык. ст.)...

4.... Если у кого-либо из стариков есть мысль (я подозреваю, что есть), что я очень хочу слияния МХТ с Муз. ст., то это неверно. Я думаю, что это органически невозможно.

Пока МХТ не может играть все шесть спектаклей в неделю, он дает приют обособленному организму Муз. студии. Но т.к. последнему для существования надо 4 спектакля в неделю, – то МХТ довольствуется тоже 4 спектаклями в неделю (или оба – по 31/2 ?). К Пасхе МХТ должен прийти ко всем шести спектаклям, и тогда Муз. студия должна отодви нуться. Вот и все.

МХТ нужна своя студия и школа, чтоб складываться в новый театр, базирующийся на старом. Тут надо быть смелым, решительным и в некоторых случаях до резкости ясным.

Сохрани Бог опираться на те условия, которые уже выработали во 2-й студии. Какие-то привычки, которые уже ярко обнаружили свои дур ные стороны и которые наконец довели студию до того, что над ней был занесен Дамоклов меч.

Опыт всех студий, к которым я за два года присмотрелся с обострен нейшим вниманием, показал мне ясно, что в них лучше, что хуже, что жизненно, а что чепуха.

Котлубай и Горчаков самые лучшие представители хорошего, благо родного актерского воспитания. Это для меня не подлежит ни малей шему сомнению. И я хочу, чтоб в студию и школу проник именно их художественно-воспитательный дух.

Баратов и Демидов лучше всех владеют той внешней (Баратов) и вну тренней (Демидов) техникой, которая может делать актеров.

Судаков – бескорыстнее других своих товарищей, больше способен отдаваться идеализации, напористее их.

Я очень рекомендую Вам оценить и дорожить этой пятеркой. У каждого из них есть недостатки – и не малые – и я их знаю. Но их достоинства гарантируют будущее этого нового театра.

Надо, дорогой Василий Васильевич, взяться за дело смело и широко.

Не зарываться в частности, а тем более в частных, мелочных взаимо отношениях.

Главная беда (пишу это курсивом) стариков и их взаимоотношений, что они зарылись в междоусобных дрязгах, заражали ими друг друга, заве дующего труппой и Конст. Сергеича. Такая политика лишает управле ние и широкого сердца и широкой идеологии.

Нельзя быть всем приятным.

Нельзя крупное и мелкое, серьезное и чепухистое валить в одну кучу.

Нельзя бояться сказать громко: это стоит пятерки, а это – тройки с плюсом. А у нас боятся обидеть и потому вместо 5 ставят 4+, а вместо 3+ – 4.

Дело двигают только несколько пятерок, а не множество троек.

Вы мне простите, что я пишу так наставительно, но мне очень хочется быть с Вами в полном согласии, я и люблю Вас и очень, очень ценю Вас.

5. Пробегаю по Вашему письму.

Репертуар, намеченный Вами (9-го «Ревизор», 10 – «Федор», 11 – «Кармен» и т.д.), вызвал во мне ряд недоумений.

а) Не представляю себе, чтоб Вам удалось так скоро приготовить и «Ревизора», и «Федора», и «Пазухина».

б) Что Вы будете делать дальше, если так сразу заездите эти постанов ки?

в) Почему же у Муз. ст. отнят один или полтора спектакля в неделю?

Ведь на два спектакля в неделю она никак не просуществует. Если бы она думала, что должна будет существовать на два спектакля в неделю, то, вероятно, повернула бы иначе свою судьбу.

(Или тут опять «слияние» касс?..) 6. Елина – Наталья Дмитр.?1 А зачем? При этом она именно не дама. А впрочем, – ничего не буду иметь против.

7. Новые реплики Софьи мне не нравятся2. Не в образе...

8. Молчанова – Варя. Очень хорошо.

Но почему Вы говорите о «Виш. саде»?

Разве он разрешен?? Шульга за Бакшеева – оч. хор., и Луп-Клешнин хор.4.

9. Я уже писал. Не начать ли «Смертью Пазухина» – именно думая о желаниях Москвина. Я только боюсь, что Чехов с Гамлетом усколь знет... Надо воспользоваться его свободным временем....

Ваш В.Нем.-Дан.

1104. Л.В.Баратову [10 августа 1924 г. Тонон-ле-бэн] Дорогой Леонид Васильевич!

Как же быть с «Елизав. Петровной»?1 Успеете Вы? Мы будем готовить «Бориса». Нам может помогать Лосский. Есть еще в плане «Алеко».

Мне бы хотелось, чтоб в известной части все вещи проходили через Ваши руки, чтоб внешнюю ритмику изощрять и углублять. Поэтому и «Алеко», м.б.? Об «Орфее» боюсь и думать. Но другая мысль все время у меня: надо будет вообще искать заработков, т.е. готовить какие-то спектакли или вечера. Тут я надеюсь все-таки на Вас и Лосского. Наконец, по всей вероятности, будем готовиться к поездке за границу. Для выяснения этого вопроса я должен быть 15 авг. в Париже. При всем этом и в начале сезона надо кое-что исправить в «Кармен», а может быть, и в «Периколе». И Лушара Вам надо играть...3.

Успеете ли Вы с «Елиз. Петр.»?

Нет, не успеете!

Я думаю при всем этом, что ввиду нового положения Студии можно будет для «Елизав. Петр.» воспользоваться и многими артистами и артистками (в особенности для пожилых ролей) из труппы.

Все эти занятия, да еще с новыми, повышенными, требованиями заста вят режиссера с головой уйти в эту работу по «Ел. Петр.».

А у Вас еще школа!

А у Вас еще Грузинская студия!

А у Вас еще занятия в Музык. студии.

Нет, не успеете!

«Годунова» я задумал, кажется, до жути интересно.

Так и скажите Судакову, что Вы не сможете заниматься «Ел. Петр.»4.

Крепко жму Вашу руку.

В.Немирович-Данченко 1105. К.С.Станиславскому [Август до 26-го, 1924 г.] О финансовых взаимоотношениях со 2-й студией очень трудно написать, – надо на словах. Я колеблюсь по-прежнему. – одной сто роны, боюсь, что Вы взваливаете на театр обузу, с другой, как будто нормальнее: объединить все.

Иногда кажется, что если объединение выгодно, то, значит, это выгодно в ущерб студийцев, – зачем же у них отнимать. А если невыгодно, то какая охота увеличивать риск.

Для полного слияния надо объединение, ну, а как окажется, что студий цы ничего не дадут театру?

Сделать что-нибудь, – так или сяк, – в виде опыта на год?.. А если это охладит студийцев?

Притом же у меня есть новая мысль одна...

Как бы это сделать так, чтоб отложить до моего возвращения или до 1 сентября? Приехавши, я бы увидел воочию, как стоит дело. Этому вопросу мы посвятили бы только одно заседание (совместное). Мне надо только услыхать вплотную обе стороны.

Если же это затруднительно, то устанавливайте объединение полное.

Ошибки возможны и там и там, и при том и при другом решении, – при объединении, я думаю, ошибок будет меньше.

Ваш В.Немирович-Данченко 1106. Ф.Н.Михальскому [Конец августа 1924 г. Москва] Милый и дорогой мой Федор Николаевич!

Ваше письмо я получил – из Омска. За границей. Читал его с Ек. Ник.

и плакали мы. Голубчик, верю, что Вы чисты, что Вы глубоко преданы Художественному театру, что Ваши испытания скоро окончатся, что Вы вернетесь к нам и опять будете с нами, в нашем общем дорогом Театре1. Крепко обнимаю Вас и за себя и за Ек. Ник.

Вл.Немирович-Данченко 1107. К.А.Треневу Телеграмма [10 сентября 1924 г. Москва] – огромным интересом прочел Вашу «Пугачевщину», прошу исключительное право для постановки в Московском Художественном театре1. Немирович-Данченко 1108. Ф.Н.Михальскому Суббота 11 окт.

[11 октября 1924 г. Москва] Милый Федор Николаевич!

Вот картина. 9 часов вечера. На сцене – «Смерть Пазухина». Сбор не полный, но спектакль, проданный за 3000 р., – выгодно. Дела у нас плохи, хотя сборы по драме прекрасные, но плохи все дела театров, ужасающие, как никогда. Денег нет, люди очень берегут их...

Идет «Смерть Пазухина», а у меня в кабинете, когда я пишу это пись мо, Качалов с Бакалейниковым повторяют монолог под музыку из «Эгмонта». Для концерта (Музык. студии), который будет сначала в студии театра (бывш. 2-й), а потом в Консерватории, Бетховенский концерт. У меня в кабинете стал-таки пианино.

Милый Федор Николаевич, Вы не имеете представления, сколько я занят. Знаете, несколько раз завидовал Вам, так и говорил, что вот если бы можно было на месяц поменяться с Вами (если только у Вас в ком нате тепло и чисто). Неравномерно распределяет судьба. Чего бы Вы не дали и чего бы мы не дали, чтоб Вы пожили с нами.

Но... терпение!

В театре работают очень много, а радости как-то нет. Что-то не вижу, чтоб и другие чувствовали... Хотя мирно, тихо, работливо, очень спо койно и хорошо дисциплинно... А радости не чувствуется... Не разбе решь, куда она притаилась.

Обнимаю Вас, милый Федор Николаевич.

Екат. Николавне скажу, что послал Вам от нее поцелуй, она будет довольна.

Ваш Вл.Немирович-Данченко.

Юстинов уехал на время в Кисловодск, очень он истрепался от забот.

1109. А.В.Луначарскому Москва, 14-го октября 1924 года [14 октября 1924 г. Москва] Народному Комиссару по просвещению от директора Московского Художественного Академического Театра Ввиду заявления Главреперткома о необходимости переделок или поправок в представлении «Синей птицы» Метерлинка Дирекция пору чила состоящей в Художественном театре тов. Муравьевой выяснить подробно требования Главреперткома. В результате продолжительного совещания тов. Муравьевой с Вл.Ив.Блюмом, – купюр и переделок в «Синей птице» оказалось так много, что Театр стал перед невозмож ностью давать пьесу в этом виде. Достаточно указать, что Вл.Ив.Блюм предъявил требование выкинуть всю картину «Лазоревого царства»1.

Театру понятна идеологическая точка зрения Главреперткома, которую и тов. Муравьева передает очень четко. Однако в данном случае между Театром и Главреперткомом имеется принципиальное расхождение.

Дирекция театра не считает себя вправе вступить на путь спора в дан ном формальном случае с учреждением, поставленным Наркомпросом во главе руководства репертуаром Театра. Тем более что расхождение это очень глубоко и захватывает собою вообще понимание того влия ния, какое театр имеет и может иметь на зрителя, хотя бы и совершенно юного. Дирекция Театра полагает, что влияние театра находится совсем не в той психологической плоскости, как это рассматривается учреж дениями с цензурными полномочиями. Повторяю, сейчас я не нахожу возможным выступать с возражениями. Но вынужден заявить, что при требуемых Вл.Ив.Блюмом купюрах спектакль по соображениям художественной цельности идти не может. Ряд поправок и купюр, предложенных Вл.Ив.Блюмом, приняты к исполнению, но осуществить их все и в особенности отказаться от «Лазоревого царства» – значит до такой степени исказить художественные образы Метерлинка, что благороднее снять пьесу с репертуара.

Между тем положение Театра сейчас близится к катастрофическому, и я, в качестве директора МХАТ, не знаю, как мне поступать2.

– глубоким уважением и преданностью Вл.Немирович-Данченко 1110. К.С.Станиславскому 19 окт. [19 октября 1924 г. Москва] Дорогой Константин Сергеевич!

Жаль, что 500-разие «Синей птицы», которое я так берег для этого сезона, хотя оно состоялось в прошлом, берег, чтоб сделать из него Ваше торжество, жаль, что оно так скомкалось и Вашей болезнью и в особенности тусклостью, бедностью театрального сезона, – да и всей текущей жизни.

Но я не могу не послать Вам хотя бы этого скромного привета в воспо минание об этой чудесной странице Вашей театральной работы, в кото рой так ярко проявились и богатая фантазия, и упорная настойчивость, и знание своей публики, и глубокая прозорливость.

Жму Вашу руку с чувством самой бескорыстной радости.

Вл.Немирович-Данченко 1111. И.И.Титову 19 октября [19 октября 1924 г. Москва] Многоуважаемый Иван Иванович!

Не поверите, как мне грустно, что сегодняшний маленький, но радост ный юбилей совпадает с таким тяжелым материальным положением Театра, с таким денежным застоем всей нашей жизни. Это мешает нам приветствовать Вас с той щедростью, какой заслуживает Ваше твердое, непрерывное, непоколебимое присутствие на своем посту все 500 раз «Синей птицы».

Позвольте крепко, благодарно-товарищески пожать Вашу руку.

Вл.Немирович-Данченко 1112. А.Я.Таирову 12 декабря 1924 г.

[12 декабря 1924 г. Москва] Дорогой Александр Яковлевич!

Шлю Вам сегодня самый искренний, сердечный, дружеский привет – от Театра и от себя лично. Передайте такой же Алисе Георгиевне.

Обнимаю Вас.

Вл.Немирович-Данченко [1925] 1113. Г.Н.Федотовой, М.Н.Ермоловой, Е.К.Лешковской [31 января 1925 г. Москва] Бесконечно дорогая Гликерия Николаевна!

Мария Николаевна!

Елена Константиновна!

В трудных условиях нашей жизни Вам, вероятно, не раз приходилось прибегать к содействию Александра Ивановича, – когда на путях официальных Вы не встречали удовлетворения Ваших личных нужд.

Теперь же Ал. Ив. уезжает надолго1. В память наших давних отноше ний я прошу Вас в таких случаях обращаться ко мне. Может быть, мне хоть в малой степени удастся заменить Александра Ивановича.

Искренно Вам преданный [Вл.Немирович-Данченко] 1114. В.В.Лужскому 31/I 1925 г.

[31 января 1925 г. Москва] От МХАТ благодарю Василия Васильевича Лужского за хлопоты об устройстве вечера в пользу Чеховского музея1. Это был моральный долг на душе МХАТ, который Василий Васильевич и помог уплатить, взяв на себя и инициативу и все хлопоты.

Благодарю и всех участвовавших в этом вечере.

В.Н.Д.

1115. К.А.Треневу Телеграмма [27 марта 1925 г. Москва] Репетиции идут горячим ходом, работаем с большим увлечением.

Сила и значительность трагедии не допускают малодушной торопли вости, легкомысленной небрежности. Генеральные предполагаются на Пасхе. Ваши опасения, что спектакль потеряет от малого количе ства представлений в текущем сезоне, ошибочны. Ваше присутствие вообще очень желательно1. Шлем искреннейший сердечный привет.

Немирович-Данченко 1116. Музыкальной студии МХАТ 7 апреля 1925 г.



Pages:     | 1 |   ...   | 37 | 38 || 40 | 41 |   ...   | 82 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.