авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 47 | 48 || 50 | 51 |   ...   | 82 |

«Настоящее издание – это переиздание оригинала, переработанное для использования в цифровом, а также в печатном виде, издаваемое в единичных экземплярах на условиях Print-On-Demand (печать ...»

-- [ Страница 49 ] --

Я очень долго колебался в отношении «Анны Карениной». Вы знае те, что я не очень верю в переделки романов в пьесы, поэтому-то я и пришел в свое время к той особой форме, в какой у нас прежде шли «Карамазовы», а теперь идет «Воскресение». Но, во-первых, Волков сделал «Анну Каренину» очень недурно, а во-вторых, я нащупал еще один прием, который может оправдать перенос романа на сцену.

За постановку «Анны Карениной» говорит еще и то, что уж очень сочувственно принимается это намерение, – я говорю о верхушке нашей общественности. Разумеется, громадную трудность представ ляет вопрос о том, кто у нас будет играть Вронского1. В пьесе будет занято очень много лиц – там около 60 ролей, – но подавляющее боль шинство их занято в отдельных маленьких эпизодах;

поэтому пьеса не вырвет актеров из других постановок, а будет объединять их лишь на какие-то небольшие промежутки времени. Работа по этой постановке должна быть еще очень крепко сорганизована, как по тексту, так и по так называемому оформлению и по линии бесед. Я думаю поручить эту работу Сахновскому.

Теперь о Пушкине. Это вопрос очень большой художественной слож ности. Я думаю воспользоваться этим случаем, чтобы начать в театре большую, серьезную учебу. Без какого-то длительного процесса работы над дикцией нам не дойти ни до Шиллера, ни до пушкинского роман тизма. Об этом Вы много раз совершенно правильно говорили, и вот, по-моему, случай приступить к этой работе2. Я предполагаю организо вать такую учебу, пригласив даже со стороны двух-трех высококомпе тентных – если такие найдутся – лиц;

во всяком случае, думаю пригла сить такого прекрасного поэта, как Пастернак, организовать классы по стихосложению и затем целый ряд упражнений. Разумеется, сколько ни работай, по-настоящему участвовать в этом спектакле смогут только те из актеров, у кого от природы хорошо поставленный голос и, главное, настоящая духовная тяга к поэзии, – такие, как Качалов, или Кудрявцев, или Степанова, или, кажется. Вербицкий. Всех их тоже привлечем к этой работе и постараемся выудить из них, какими именно приемами они добиваются успеха в своей декламации. Тут же встанет, конечно, колоссальной важности вопрос о синтезе «переживания» (в нашем понимании его) с формой и ритмом стихотворной речи. Вероятно, эта организация испросит у Вас ряда Ваших бесед и советов.

Третье – Чехов. Я собирал режиссеров, и почти все они, за исключени ем Кедрова, высказались за «Чайку» как за пьесу совсем незнакомую.

Но по многим соображениям, из которых одно довольно важное, – а именно то, что работа над «Тремя сестрами» уже начата под Вашим руководством3, – я считаю нужным ставить «Три сестры».

Кроме этих трех пьес, если это понадобится для того, чтобы занять Андровскую, можно поставить в филиале пьесу Лопе де Вега «Собака садовника» – веселую трехактную комедию. Кстати, вскоре предстоит чествование какого-то «летия» Лопе де Вега. Повторяю, это – если понадобится для Андровской. Я думаю, что она могла бы играть Наташу в «Трех сестрах» и Лауру в «Каменном госте» – тогда работы было бы ей больше чем достаточно4.

Где-то в сторонке маячит работа Ольги Леонардовны над «Привидениями» (Освальд – Прудкин), но пойдет ли эта пьеса – зави сит от того, что они покажут5.

Кроме того, разумеется, остается ожидание какой-нибудь приемлемой советской пьесы. Пока эти надежды очень туманны. Ждем пьес от Олеши, Тренева и Бабеля6.

Вас, конечно, интересует распределение ролей. Об этом я могу сказать лишь кое-что. Так, например, Дон Жуан – Ливанов, Сальери – Качалов, Анна Каренина – разумеется, Тарасова. В роли Каренина очень хорошо было бы занять Кедрова, но я не знаю, можно ли будет его отрывать от работы над «Тремя сестрами»7.

Из возобновлений старых постановок после «Царя Федора» на очереди «Горе от ума»8.

Искренно преданный и любящий Вл.Немирович-Данченко 1468. «Чудесному сплаву»

21 мая [21 мая 1935 г. Москва] В день сотого представления приветствую всех участников спек такля, особенно юбиляров: А.Н.Грибова, Г.Г.Конского, М.Н.Баташова, Л.Н.Бордукова и Г.Э.Кольцова. Привет Б.А.Мордвинову1.

– приятностью вспоминаю репетиции и тот энтузиазм, которым был охвачен весь состав исполнителей.

Вл.Немирович-Данченко 1469. А.М.Горькому Телеграмма [11 или 12 июня 1935 г. Москва] Дорогой Алексей Максимович, рад сообщить Вам об очень боль шом успехе «Врагов» на трех генеральных репетициях. На последней публика поручила мне послать Вам ее горячий привет. Все участники и я испытывали глубокую радость в этой работе и теперь счастливы ее великолепными результатами. Немирович-Данченко 1470. А.М.Горькому 19 июня [19 июня 1935 г. Москва] Дорогой Алексей Максимович!

После трех генеральных репетиций мы сыграли «Враги» 15-го числа, обыкновенным, рядовым спектаклем, взамен другого («У врат цар ства»). Мне хотелось показать Иосифу Виссарионовичу до закрытия сезона и до обычной парадной премьеры1. К сожалению, он не пришел.

Спектакль прошел с исключительно большим успехом, с великолепным подъемом и на сцене и в зале. Прием по окончании был овационный.

Играют «Враги» чудесно. Обыкновенно после генеральных, чтоб уга дать успех, я ставлю актерам баллы. Тут сплошь пятерки. Играют ярко, выразительно, в отличном темпе. Ведущая роль в постановке – целиком автора. По отзывам, совершенно единодушным, обе предыдущие поста новки в других театрах остаются далеко позади2.

Играют: генерала – Тарханов, Захара – Качалов (замечательно), Полину – Книппер, Якова – Орлов, Татьяну – Тарасова, Михаила – Прудкин, Клеопатру – Соколова, прокурора – Хмелев, Надю – Бендина, Коня – Новиков, Пологого – Ларгин, Аграфену – Петрова, Левшина – Грибов, Ягодина – Заостровский, Грекова – Малеев (кстати: рабочие его зовут Митяем, а в жандармском списке он – Алексей, – как это понять?), Рябцева – Кольцов, ротмистра – Ершов, Квача – Жильцов и т.д.

У меня в спектакле уже образовалось много любимых мест.

Рад Вам обо всем этом рапортовать.

Крепко жму Вашу руку.

Вл.Немирович-Данченко 1471. О.С.Бокшанской 20 июня [20 июня 1935 г. Москва] Дорогая Ольга Сергеевна!

До сих не имею ни паспортов, ни валютных известий.

А в Наркомвнуделе говорят: вы очень поздно дали анкеты!.. К делам репертуара. Перед нами после «Врагов» стоит вопрос о «Любови Яровой». Треневу написано, – он хотел поработать. Мы должны действовать по пути исполнения и этого желания Иосифа Виссарионовича. Тем более что, судя по «Врагам», он понимает в деле пьес не хуже наших брюзжащих.

Судаков? Яровая – Попова? «Собака садовника» – тоже заказан перевод3.

Все это передано Рипс. Карп. и Егорову.

Ему же поручено, сносясь с Сахновским и Димой4, заготовлять матери ал для костюмной части «Анны Карениной».

«Казань» – откуда телеграфировал Асланов – имя парохода, на котором он плыл5.

Меня осаждают телефоны, просьбы!.. Екат. Никол. в отчаянии.

Ваш Вл.Немирович-Данченко.

Привет всем, кто меня хоть чуточку понимает.

1472. О.С.Бокшанской 3-го веч.

[3 июля 1935 г. Москва] Дорогая Ольга Сергеевна!

Напоминаю, что «Врагов» до моего возвращения ни в коем случае не выпускать. Ни в коем случае! Иначе наверняка сорвать спектакль1.

Рекомендую приступить к «Селу Степанчикову». Режиссер Судаков.

Помогать будет и Москвин. Добронравову (полковник) роль нравится.

Генеральшу должна играть Книппер. Ей это будет великолепно. Ну, уж если бы заартачилась, то Елизавета Феофановна. Нет, должна Книппер.

Коренева придет после «Мольера»2. Хорошо бы за Грибунина Тарханов.

За Колина – Грибков3. Настя – Титова. Саша – Морес, Комолова. И т.д.

Очень хорошо. Я распорядился переписать 4 экземпляра и сговориться с Волькенштейном – м.б., он пересмотрит4.

Добронравов здоров, и поездка состоится. По утверждению 7 врачей5.

Об Еланской и Шевченко ходатайствовали только через секретаря, т.к.

Акулов недоступен. Сомневаюсь6.

За добрые строки о Соколовой и от Соколовой Вам и ей спасибо. Очень тронут7.

А Рипси останется все лето в Москве! Нельзя ли ей придумать каки е-нибудь компенсации.

Жму Вашу руку. Привет от Ек. Ник. Вам и Евгению Васильевичу.

(2-го июля я был на Ново-Девичьем8.) В.Немирович-Данченко 1473. С.Л.Бертенсону 22 июля 1935, Карлсбад [22 июля 1935 г. Карловы Вары] Дорогой мой Сергей Львович!

Ну вот наконец я опять собрался писать Вам. В Карлсбаде мы уже две недели. Приехали прямо из Москвы, не останавливаясь в Берлине, только от поезда до поезда. Нас встретили супруги Полевицкие. Он (Шмидт) хоть и чистокровный ариец, но делать ему в Германии нечего, а из Бургтеатра он год как ушел.

Так вот. Выезд из Москвы сильно задержался, я успел даже отдохнуть от сезона настолько, чтоб прямо приступить к карлсбадским водам. И все-таки день за днем так понеслись, что я не сразу мог засесть за это письмо, о котором давно думал.

Тяга назад в артистическом мире чувствуется довольно большая. В особенности после того, как я устроил возвращение Ник. Асланова.

Да еще, если разрешат, прямо в Худож. театр. Могут не разрешить.

Художественный театр как ЦИКовский на особых строгостях. Может быть, ему придется искать место в другом театре. Но наверное най дет. Пока он очень счастлив, насколько его ленивая природа способна чувствовать счастье. Хотя живет в комнате сестры1. Не буду называть имен (просил не называть), крупных и Вам хорошо известных, рву щихся в Москву. Но из этого, наверное, ничего не вышло бы, если бы даже взялся хлопотать. Между прочим, Гзовская с Гайдаровым так до сих пор и не устроились ни в какой театр. Попали было наконец к Грановской в Ленинград2, но и оттуда скоро ушли. Так до сих пор и живут эстрадными выступлениями, получая очень немало. А в про винцию ехать не хотят. Придется. А Вы знаете, что такое теперь у нас «провинция»? В Горьком (б. Нижний Новгород) оперный театр, даже вернее, Новый оперный театр. Недавно было его открытие. Открывал мой Музыкальный театр, гастролировавший там месяц. Всем ансам блем с оркестром в 75 человек! Со всеми декорациями. И так назы ваемые гастроли – гарантированные. Теперь мой Музыкальный театр играет в Днепропетровске (б. Екатеринослав), где тоже постоянный оперный театр. Такой же в Воронеже, в Саратове, Самаре (теперь – Кирове3, Куйбышеве) и т.д. и т.д. В Свердловске (Екатеринбург) больших три театра: Оперный, Драматический и Музык. комедии. О Ростове, Киеве, Харькове, Одессе и говорить нечего. Да что! Весна в Москве прошла под знаком гастролей провинциальных театров. Играли труппы Воронежского, Новосибирского, какого-то Казахстанского или Восточного и еще и еще... Чтоб удовлетворить запрос, не хватает ни актеров, ни администраторов, ни, особенно, певцов, ни музыкантов, ни инструментов! И везде сборы!

Моя личная работа в этом была успешнее, чем за многие-многие годы.

«Травиата» была самым боевым спектаклем сезона вообще. Этот спек такль редко кто смотрит один раз. Кто раз попал, непременно придет в другой и в третий. Чрезвычайно подняла «Травиата» театр в его вокальной репутации. И Кемарская совершила настоящее чудо, а дру гая Виолетта, просто блестящая певица и отличная актриса. И славный тенор4.

В драме лучшим спектаклем сезона считается моя работа «Враги»

Горького. Эта пьеса уже прошла в Малом театре раз полтораста и столько же в одном театре5. Сталин выразил желание, чтоб ее постави ли в Художественном театре. Актерам пьеса не понравилась6. Играть ее после Малого театра, где исполнителей хвалили, не хотелось.

Мне пьеса понравилась, т.е. я находил очень хороший материал для актеров. А главное, на этой пьесе мне хотелось дать, так сказать, бой штампам Худож. театра. Если бы Вы знали, как искусство Худож.

театра засорилось! То, чем был для нас Малый театр 37 лет назад, то теперь Художественный. Старомодно, сентиментально, тягуче, просто та искусственная, надуманность и т.п. Работал я с большим подъемом.

Спектакль получился яркий, свежий, необычайно простой. Тарасова говорит, что она стала другой актрисой и в первый раз в жизни так рабо тала. Соколова – что переродилась. Орлов, Бендина, Хмелев, человек актеров – почувствовали силу и обаяние настоящего Художественного театра. Качалов (сам, почти без моей помощи) создал образ, о котором критик «Известий» пишет: этот образ войдет в историю театра. Очень много я бился с особенно заштамповавшейся Книппер. Но и она сияя подносила мне не сцене цветы от артистов. Это был очень овационный, волнительный спектакль.

На будущий сезон я работаю над «Анной Карениной» (Тарасова). Но не скажу, чтоб пока горел надеждами. Хотя форму постановки при думал новую, неожиданную и, кажется, удачную. По крайней мере, режиссер (Сахновский) и художник (Дмитриев) зажглись. Боязнь моя по актерской части. Я обещал (не подписывая договора) руководить и киносъемкой «Анны Карениной» с теми же главными исполнителями.

Но не знаю, удастся ли мне это7.

Поставили в этом году в Филиале (б. Корш) и одну современную пьесу – «Платон Кречет», молодого украинского драматурга, очень талант ливого.

Но внутренняя жизнь в Художественном театре такая же скверная, как и была. Нет настоящего директора, хотя их и два. Отношения между нами, т.е. мною и Станиславским, никогда не были так заострены. Все потому, что он окружил себя такими людьми, которым на руку наше недружелюбие. Достаточно сказать, что за весь год мы встретились только раз на одном заседании. Правда, он никогда никуда не выхо дит, но я-то выхожу как здоровый всюду, куда надо. Такие отношения были бы и давно раньше, но раньше я все-таки стремился побороть «средостение», старался смягчить и его художественные абсурды. А теперь это утомило меня. Да и не в силах я бороться с чепухой и в этой борьбе утрачивать свое хорошее. А главное от этого только страдало само искусство. Т.е. от моих уступок и от моего молчания. Только тогда я побеждал и в искусстве («Цезарь», «Карамазовы», Музыкальная студия и пр.), когда сбрасывал с плеч иго это. Надо сказать, что этого у нас еще не понимают. Думают, что зерно враждебных отношений только в честолюбии Конст. Сергеевича или в чем-то личном с моей стороны, в том, словом, что два медведя в одной берлоге не уживутся.

На самом деле не так. Главное в разном понимании самого искус ства. Я уже не скрывая борюсь во время моих работ с тем, чему учат Зинаида Сергеевна и апологеты «системы» Константина Сергеевича8.

Величайшее очковтирательство продолжается. Выступать против я не могу, но во время работы указываю конкретно, что к чему ведет... Вот в чем и значение «Врагов», «Травиаты», «Катерины Измайловой». Это только начинают понимать.

Тем временем в театре в полутьме (у Толстого замечательное выраже ние: за кулисой в дневной темноте)... в нашей дневной темноте, среди труппы, администрации, нарастают интриги, искательства и всякая дрянь... И атмосфера плохая...

В Музыкальном театре куда лучше! Там мой дух царит вовсю! Нет завистливо подтачивающих Баратова, Лосского, Бакалейникова. Все работают и стараются поддерживать атмосферу в том направле нии, какое идет от меня. В величайшей степени поддерживает это и Наркомпрос. Небывалый успех «Травиаты» еще более укрепил мое влияние.

Вот когда хотелось бы повезти, показать Америке Музыкальный театр. Буллит, американский посол, все время говорит об этом. У нас с ним наладились отличные отношения. Я и Ек. Ник., а в последнее время и Миша, получаем приглашения на все его обеды, рауты, при емы, показывание новых американских картин... Весной приезжал в Москву Ленинградский балет. Вообразите, что, несмотря на то, что Москва обладает гораздо большими средствами, несмотря на то, что Малиновская старалась перетянуть в Москву все лучшие силы, традиция преимущественных качеств Ленинградского балета перед Московским осталась неприкосновенной. Как и прежде, он щегольнул и отсутствием вульгарности, и вкусом, и индивидуальными силами.

У нас Семенова, но там появилась звезда в самом настоящем смысле – Уланова. И несколько претенденток и претендентов на соперниче ство. Ваганова оказалась великолепной преподавательницей и даже постановщицей. Ленинградский балет дал в Москве 4 спектакля по сумасшедшим ценам при полных сборах и имел колоссальный успех.

Так вот, Буллит давал в честь его представителей обед, был и я со сво ими и говорил речи...9.

Вы знаете, что в Москве бывают театральные фестивали. Сейлер не раз писал мне, чтоб я устроил приглашение Геста. У нас, действительно, несколько человек из заграницы приглашают, т.е. оплачивают проезд и пребывание. Вот на сентябрьский фестиваль я такое приглашение Гесту устроил.

Может ли это иметь какую-нибудь связь с поездкой театра в Америку – не знаю. Не могу сказать, чтоб я вообще рвался к такой поездке. Во всяком случае, уже далеко-далеко не так, как прежде. Вы же понимаете разницу? Тогда были колоссальные надежды во всех смыслах. А теперь платоническое стремление показать театр на большой высоте. О поезд ке «стариков» Художественного театра я уже и не говорю, это, навер ное, невозможно. Но и поднять «Катерину Измайлову», требующую громадной оркестровой работы, тоже не легкое дело. Буллит, кажется, готов пойти даже на жертвы, чтоб отправить в Америку Ленинградский балет и мой Музыкальный театр. Но этим надо заниматься! – энергией, с инициативой! Кто это может? Правительство наше готово на многое.

Вот посылали несколько десятков писателей в Париж. Вот посыла ли пять-шесть групп танцоров разных национальностей, значит, до сотни человек, в Лондон... Может быть, и с этим что-либо возможно.

Думаю, что это мог бы сделать мой Шлуглейт (т.е. мой заместитель по Музыкальному театру). Однако повторяю, я сам отношусь к такой поездке с холодком. Явись что-нибудь реальное, ясное, крупное, достойное огромных, мировых результатов, я, может быть, сразу заго релся бы. Мне неловко писать Вам (впрочем, кажется, я это повторяю), но Вы не представляете себе того огромного мастерства, какое я достиг.

Мне неловко. Не представляете ни Вы, ни тем более Майльстон, Скэнки и им подобные. И с какой быстротой я работаю. Ведь я принял от Кедрова (режиссер) «Враги» в таком виде, когда все исполнители до единого, проработав год целый, говорили: ну, слава Богу, наконец-то Влад. Ив. посмотрит спектакль, и кончится эта мука – спектакль сни мется с работы. Ни один актер без исключения не играл с удовольстви ем, все тяготились. И ни одна роль, кроме, отчасти, Качалова, не была интересна. Теперь все, все до одного купаются в удовольствии играть пьесу! А работал я 25–30 репетиций, не больше!

Чем может заманить теперь Америка?! Только валютой, которую полу чить у нас все еще очень трудно. Заработать на несколько лет – един ственная приманка. Но у вас самих дела неважные. Богатые 27-й, 28-й годы не повторяются и ничего впереди не видно...

Где же замыслы Майльстона создать какой-то спектакль или даже два со мною? Нет! Никому я у вас там не нужен. Никто не рискнет, да и никому в голову не придет, что я могу дать произведение исключитель ного масштаба. Работать по-настоящему можно только у нас.

Вот с книгой моей произошла черт знает какая задержка! Длинно рас сказывать, но факт, что я только в феврале (или даже в марте) отправил наконец рукопись. Задержал, словом, на два года! И теперь думал, что, слава Богу, кончилось, оказалось, далеко нет. Дело в том, что в процес се писания, я сильно переменил направление, и теперь им там кажется, что я сдал не то, что обещал... Так сейчас дело и стоит. А между тем, в Москве отбою нет от приставаний издательств. Я же не могу даже дать прочесть. До сих пор прочли (кроме, конечно, Ек. Ник. и Миши, кото рый переписывал) только Марков и Бокшанская. Оба они невероятно расхваливают. Вообразите, что я совершенно искренно не понимаю, что там хвалить. Да, в начале, в том, что Вы читали, есть что-то завле кающее, а потом, по-моему, только попадаются интересные эпизоды, характеристики, рассуждения. Вы, наверное, переоцениваете. Потому что не того ждете. Вы думаете, что эта книга полностью охватит и всю историю Художеств. театра и всю мою жизнь. А на самом деле она останавливается на 904–905 годе! Хотя и охватывает рассуждениями эпохи дальнейшие...

В Италии тоже на меня сердятся, а туда я не могу послать весь материал из опасения, чтоб не выпустили раньше Америки.

Писала ли Вам Ек. Ник., что приезжал Крэг? Был ко мне очень внима телен (более, чем к Станиславскому). Я делал ему обед.

Вы не обижайтесь, что я сам пишу Вам теперь редко. Имея секретарш в обоих театрах, я совсем отвык писать письма и, главное, невероятно перегружен работой! Каждые полчаса мои охраняются, подглядывают ся, выжидаются.

Пишите же! Как же Вам живется.

Ек. Ник. шлет Вам, как всегда, нежный привет. Миша чувствует себя очень хорошо, очарователен по-прежнему.

А Леонидову, должно быть, неважно работается после неуспехов (мате риальных) Пражской группы. Он ведь теперь в Париже. Чехов, кажется, остался в Нью-Йорке. Обнимаю Вас крепко.

Вл.Немирович Данченко.

Что это за «специальный» корреспондент «Известий» Нильсен?

Художественный театр уже который сезон играет весной в Ленинграде.

Это полутоварищеская антреприза, дающая большой доход артистам, по 5–6 тысяч получают.

Куда я и Ек. Ник поедем из Карлсбада, еще сами не знаем. У меня есть визы и в Италию, и во Францию, и в Германию. Кроме того оплачены билеты 1-го класса от Карлсбада до Парижа и от Парижа до Берлина. А, кажется, мы просто уедем в Германию, где пробудем меся ца полтора. Хотя там сейчас очень противно.

1474. Р.К.Таманцовой 23 июля 1935 г.

[23 июля 1935 г. Карловы Вары] Дорогая Рипсимэ Карповна!

Три пункта письма.

1. На предстоящий в конце августа театральный фестиваль я устроил приглашение Геста. То есть его проезд и пребывание будет оплачено Интуристом. Но необходимо еще, чтоб его ласково приняли и у нас в театре. А так как это будет, когда наши «старики» еще не съедутся, а середняки и молодежь мало знают Геста, то надо заблаговременно сделать хоть все что можно. Кто этим займется? Кто в эти числа будет в Москве?..

2. Найдите, где теперь Всев. Иванов, и напишите ему письмо такого содержания:

до меня дошли слухи, что он кончает пьесу на тему о Павле Первом.

Хотя после «Блокады» мне так и не удается «сценически приобщиться»

к его таланту, тем не менее я очень прошу его не пройти с новой пьесой мимо нас. Очень прошу и надеюсь1.

Вы можете как-нибудь взять эти строки в кавычки.

3. Как Вы ни не любите писать, все же черкните мне по крайней мере о крупных событиях, происшедших или до сих пор не происшедших в жизни театра с моего отъезда. По адресу: Haus, Stadt Cotha», Karlovy Vary (Karlsbad) Tscheko-Slovakia.

Жму Вашу руку. Привет всем.

Вл.Немирович-Данченко.

Да! И дайте как-нибудь знать Грибкову, что просьба о «Павле I»

Иванову отправлена Вами.

В.Н.-Д.

1475. С.Л.Бертенсону Берлин 17 августа [17 августа 1935 г. Берлин] Милый Сергей Львович! Сегодня получил Ваше большое письмо.

Читал его с Катер. Ник. Спасибо за сведения, за чувства и за изложение Ваших интимных мыслей. Очень понимаю Ваш «ужас», как Вы назы ваете, перед фактом, что Ваши крупные качества для театра не дали и не дают результатов. И сам жалею об этом. Невольно даже мелькает мысль, а если бы вернуться. Где бы работать? Как пошла бы жизнь?

И опять все еще встал бы вопрос о комнате. Я Вам писал, что Асланов живет у сестры, а приехал из провинции другой брат, Жорж, он к сестре в комнату!1 Что же касается духовных интересов, то, разумеется, они поглотили бы Вас.

В фильмовании «Кармен» в Америке меня интересует не столько, как это будет поставлено, сколько самый сценарий, содержание, сюжет, рассказ. Два сюжета у меня пропадают: Клеопатра и Кармен. Мне кажется, что я сочинил такие хорошие рассказы для этих двух знаме нитейших женских характеров, такие простые, ясные и в то же время яркие и глубокие, что мне жалко: авторское чувство подсказывает мне, что сочинения других, наверное, будут хуже... Даже еще не так давно, перебирая бумаги перед выездом за границу, я наткнулся на записки о Кармен и Клеопатре и долго возился с ними.

Относительно оценки меня – Вы меня, вероятно, не так поняли.

Неужели я так нахально писал Вам о «значении» меня. Нет. Я писал, кажется, что даже Вы не знаете, как я занимаюсь теперь с актерами.

«Значения» в смысле славы у меня достаточно. (Вчера получил письмо от одного крупного партийного руководителя из Москвы: «Искренно желаю Вам, мастеру мировой театральной культуры...» и т.д.) Не ясно, очевидно, написал я Вам и о книге. 1905 годом ограничились события.

А темы идут очень далеко. Попутно! Попутно между главами проходит и вся моя биография. Попутно, там и сям, современность. Попутно характеристики. Широко захватываются вопросы искусства и мои твор ческие приемы. Я ответил почти на всю программу, какая намечалась.

Но не в хронологическом порядке, а в виде рассказов. Я бы прислал Вам, но у меня нет. Пришлось ведь посылать в Милан. И «недоволь ства» издателей и «неловкости» Сейлера я еще не ощутил. Жду ответа и подробностей от них. А до окончательного решения, когда книга будет печататься, не могу издавать в Москве, хотя охота на нее огром ная. Назову книгу, кажется, «Сбывшиеся мечты». Нет, книга, право, хорошая. Но за нею неминуемо должны следовать и вторая и третья.

Хотя бы все так же, из области воспоминаний. Берлин, как будто, потише стал. Скучнее. Но порядливость та же. Мишечка уже в Москве.

Музыкальный театр после большого успеха в Нижнем Новгороде (г.

Горьком) имел в течение месяца огромный успех в Екатеринославе (Днепропетровске). Миша очарователен по-прежнему.

Вспоминаем Вас часто.

Открытку Вашу Ек. Ник. еще не получила. Она очень довольна Карлсбадом. Пока и Берлином, хотя и прихворнула здесь после Карлсбадских вод.

Обнимаю Вас. Ек. Ник шлет свой нежный привет. Кланяйтесь!

Кланяйтесь не только «нашим», но и старым холливудским знакомым.

И Майльстону тоже.

Ваш Вл.Немирович Данченко.

Получил очень длинное, подробнейшее описание новой картины «Анна Каренина» (Грета Гарбо) от Шумяцкого из Холливуда. Это руководитель всей советской кинематографии. Он пишет мне ввиду того, что, как Вы знаете, я в предстоящую зиму буду работать почти одновременно над «Анной Карениной» (Тарасова) и в Художественном театре и в кино. Вы об этой картине что-то молчите.

1476. В.Г.Сахновскому Берлин 20/VIII [20 августа 1935 г. Берлин] Дорогой Василий Григорьевич!

Еще до нашей встречи мне хочется познакомить Вас с некоторыми моими соображениями относительно «Анны Карениной». Ничего не утверждаю. Только думаю, – подумайте время от времени и Вы.

Самая «взрывчатая» мысль у меня, – что весь первый акт Волкова, т.е.

вся «Москва» вначале, кажется мне ненужным. Вернее сказать так: в этих размерах спектакль немыслим. Боюсь, что Николай Дмитриевич не умеет рассчитывать театральное время. Ближайшее доказательство этого в первом же акте: после картины у Облонских – Анна и Кити непосредственно на балу. А после бала – Анна дома, а после этого она сейчас же на вокзале. Спрашивается, – когда актрисам переодеваться?

Но дело не только в этом. Допустим, что мы доведем наш замысел постановки до такой скупости, что у нас вообще не будут переодевать ся;

или будут по большим кускам, так сказать, по психологическим эпохам;

и костюмы делать по психологическим, а не календарным и бытовым кускам. Важнее то, что здесь может повториться обычная театральная ошибка – увлечение началом без расчета на дальнейшее.

Отсюда затрата внимания публики настолько, что к важнейшим мину там драмы это внимание приходит ослабленным. Надо охватывать всю драму в целом, вживаться во всю драму в целом, чтобы чувствовать перспективу и гармонию частей. Когда я это делаю, то конфликт стра сти Анны с лицемерием общества и с консерватизмом семейной морали приобретает в моем представлении такое первенствующее значение, что не много остается театрального времени для вступления в этот кон фликт, как бы ни были привлекательны романические краски начала.

Пусть представят себе, что Шекспир так увлекся бы первыми шагами сближения Отелло с Дездемоной («Она меня за муки полюбила, а я ее – за состраданье к ним»), потом бегством и т. д., что сцены ревности в спектакле начинались бы в 111/2 час. Было бы, может быть, все-таки хорошо, но это не была бы драма ревности, а что-то другое.

Конечно, жаль отказаться от вокзала, от драмы Долли, от бала, от Бологого. Но в нашей драме драма Долли совсем лишний эпизод, и как Анна и Вронский встретились и полюбили – не слишком важно. Важно, что из этого произошло. В «Ромео и Джульетте» сцена первой встречи в маскараде и первого поцелуя – совсем крохотная. Важнее дальнейшее и очень важно, – на каком фоне происходит, т.е. вражда двух домов. Так и у нас: первое – развитие страсти (тем сильнее, чем больше препят ствий) и второе – общество и Каренин с Сережей. Эпоха, среда, типы лицемерной морали и жестокая сила ее имеют для нас первенствующее значение, неизмеримо большее, чем драма Долли и первые встречи, написанные пленительными красками.

Все хорошо и все замечательно, но при работе встанет острый вопрос:

что принести в жертву?

И тогда встанет задача режиссуре: как сделать, чтобы публика, во-пер вых, сразу была втянута в элементы трагического конфликта, а во-вто рых, чтобы она и не заметила исчезновения любимых картин из начала романа;

даже сама нашла бы их излишними на театре.

Роман настолько огромен во всех отношениях – в психологическом, бытовом, художественном, социальном и философском, что вовсю может быть только в литературном произведении. Ни театр, ни кино не в силах передать все сцены, все картины, все краски, всю после довательность, все переживания, все параллели (Левин), всю эпоху.

Кино неминуемо перетянет все во внешние выражения. И здесь даже обгонит роман. Железная дорога, бал, Тверская, метель, переходы, переезды – выйдут сильнее, чем у Толстого. Чрезвычайно поможет кино и переживаниям в больших планах. Но для целого ряда важных идейных и психологических, а тем более философских задач кино ока жется бессильно.

Театру во внешних картинах жизни не угнаться ни за кино, ни за романом. Как бы ни была сильна его техника. Все будет казаться или картонно, или дурно натуралистично, или рассчитано на своеобразный, изощренно-театральный вкус публики. Зачем же театру становиться на путь убогого подражания?

Зато в создании характеров, живых человеческих образов, в передаче драматических коллизий и сложнейших драматических узлов ни кино, ни роман не угонятся за искусством актера. Вот сила театра, и на это должен быть направлен наш упор.

Возвращаюсь к общему представлению драмы Анны Карениной (без кавычек), к общему, к целостному. – этого нам, режиссерам, надо начи нать. Тут зерно спектакля. Это – Анна, охваченная страстью, и цепи – общественные и семейные. Красота – живая, естественная, охваченная естественным же горением, – и красивость, искусственная, выдуман ная, порабощающая и убивающая. Живая, прекрасная правда Си мерт вая, импозантная декорация. Натуральная свобода и торжественное рабство. А над всем этим, вокруг всего, в глубине всего – трагическая правда жизни.

И хотелось бы дать сразу, с первым же занавесом, этот фон, эту атмос феру, эти освященные скипетром и церковью торжественные формы жизни – княгиня Бетси, дипломаты, свет, дворец, придворные, лице мерие, карьеризм, цивилизованно, красиво, крепко, гранитно, непо колебимо, блестяще и на глаз и на ухо. И на этом фоне или, вернее, в этой атмосфере, потому что и Анна и Вронский сами плоть от плоти и кровь от крови этой атмосферы, – пожар страсти. Анна с Вронским, охваченные бушующим пламенем, окруженные со всех сторон, до без выходности, золотом шитыми мундирами, кавалергардским блеском, тяжелыми ризами священнослужителей, пышными туалетами полуо голенных красавиц, фарисейскими словами, лицемерными улыбками, жреческой нахмуренностью, с тайным развратом во всех углах этого импозантного строения. Где-то наверху закаменелое лицо верховного жреца – Понтифекса Максимуса.

Поди-ка, отдавайся живой, охватившей тебя страсти! Попробуй-ка не надеть маски!..

Вот первый акт. А потом – что из этого вышло.

– этого надо начинать. Этим надо заражать актеров. Я бы предложил и репетировать по двум направлениям: 1) Анна, Вронский и Каренин вообще и 2) у Бетси.

Частности. Надо, чтоб все-таки Ливанов читал роман и был по возмож ности в курсе Вронского. Так же Кедров – Каренин.

Бетси – решительно Хованская. Соколову не стоит держать на этой роли, она отнимет ее от ее других работ. Да и не очень надо ей играть такие роли, ее дорога другая. А Хованская создана для Бетси1.

Если бы стало невозможно отказаться от первого акта, то к нему можно прийти потом, когда эта невозможность ясно определится. Впрочем, до моего возвращения Вы еще будете только беседовать с тройкой...

Очень интересует меня, конечно, что делает Дмитриев. Иногда мне кажется, что все идет на драпировках – то богатейших парчовых, то синих бархатных, то красных штофных – на драпировках, передвига ющихся по ходам в разных направлениях на потолке и замыкающих великолепную, подлинную мебель, – то Людовик XV, то красного дерева, то мягкую, – и бронза, вазы, хрусталь... А потом вдруг что-то от природы. Просто прекрасное панно...

Крепко жму Вашу руку.

Вы еще напишете мне сюда, не правда ли?

Bayerischer Platz 2. Pension. Berlin, w.30.

Для телеграмм: Bayernpension Berlin.

Вл.Немирович-Данченко 1477. П.А.Маркову Берлин 25/VIII [25 августа 1935 г. Берлин] Дорогой Павел Александрович!

О «Тихом Доне».

Судя по тому, что указан даже художник (Федоровский), постановка в Большом театре является, по-видимому, фактом. Сделайте еще один короткий шаг – окончательно узнайте, так ли это. Но не теряйте време ни. Прошло уже дней десять, как я писал об этом Евг. Евг. Боюсь, что моему заявлению не придали значения...

Если Бол. т. ставит оперу, – всё равно, в первой ли, во второй ли части сезона, – я настаиваю на прекращении наших работ.

«Тихий Дон» Дзержинского вовсе не такое произведение, чтобы привлекать к нему внимание в двух оперных театрах. Сокращая тем самым репертуар. Мы приняли оперу прежде всего, чтобы дать место молодому композитору, раз он это место имеет, значит, – главный мотив отпадает. Художественная конкуренция? Демонстрация наших задач? Опера вовсе не дает такого материала, на котором можно было бы развернуть наши задачи. И даже наоборот: она построена, – о чем я говорил много раз, – на хорах, на количестве народа на сцене, на больших мизансценах, – как раз все то, чем богат Большой театр и чем бедны мы. Славы опера нам не даст, если даже мы будем одни. Если бы даже нашей режиссуре удалось (чему я не очень верю) создать нечто выдающееся в области драмы, образов, характеров, – то всё же эти достоинства нашей постановки легко будут покрыты размахом хоров и мизансцен Большого театра. Сам я к этой постановке равнодушен, и подстегнуть мою энергию могло бы больше всего желание помочь молодому композитору, – в чем он теперь не будет нуждаться1.

Всякие возражения, какие мне могут привести члены нашего управле ния, только затянут решение. Даже единственно серьезное возражение – жаль бросить наработанное – можно удовлетворить: после представ ления в Большом театре можно будет в какой-то форме использовать наработанное в районах.

Приедет на фестиваль Морис Гест. Я уже писал Рипсимэ Карповне, теперь Вам: устройте, чтобы в театрах ему было оказано внимание. А на «Катер. Измайловой» – утроенное внимание. Помогите ему получать хорошие места в других театрах. Старики Музык. театра не должны забывать, что он для них сделал в Америке...

Я получаю газеты из Музыкального театра? Благодарю очень. На одном экземпляре «Известий» карандашом написано, для кого экземпляр доставлен: Нармеровичу Данченко.

Кто это так хорошо знает мою фамилию?

Кстати уже – по части честолюбия, самолюбия, тщеславия... Мне при слали брошюру нашего театра Черноморскому Флоту2. Мой портрет на первом месте, но зачем? Читателю никак не придет в голову, что театр своим созданием, или задачами, или достижениями обязан именно мне. Он только назван моим именем. Ну, как Художественный театр назван именем Горького, или какая-нибудь улица именем того или другого... А создавали или руководили, или руководят – Луначарский?..

Наркомпрос?..

Письмо Ваше получил. Укрепляйте Ваше хорошее настроение и нервы.

Будьте здоровы.

Привет всем.

Вл.Немирович-Данченко.

Bayerischer Platz, 2. Pension Berlin,W. 30.

1478. В.Г.Сахновскому Берлин 30/VIII [30 августа 1935 г. Берлин] Дорогой Василий Григорьевич!

Очень рад, что мои мысли пришлись Вам по душе. Это – гарантия дружной работы. Я еще более укрепляюсь в своем плане. Такой спек такль может быть действительно самостоятельным произведением театра, а не убогим сценическим воспроизведением романа.

Кстати, я совсем не боялся бы переноса сцен с одного места и времени на другие...

Если Соколовой хочется играть Бетси, то не может быть никаких коле баний. Мы от этого, разумеется, выиграем.

Относительно Ливанова и Кедрова действуйте, как находите удобнее1.

Есть куски в романе – авторские – о переживаниях Анны, Вронского и Каренина (и – как ни странно покажется – Стивы и Бетси), которые я попрошу выучить наизусть исполнителей, чтобы сделать опыт, о кото ром говорил2.

Жму Вашу руку.

Вл.Немирович-Данченко 1479. Б.З.Шумяцкому Берлин/VIII [Август после 17-го, 1935 г. Берлин] Дорогой Борис Захарович!

Очень благодарю Вас за письмо. Разумеется, я прочел и перечитывал его с большим интересом. Я хорошо знаком, как работают в Голливуде.

Первую «Анну Каренину» с Гретой же Гарбо снимали при мне, убе ждали даже меня принять участие, но, познакомившись со сценарием и побеседовав с Тальбергом (Metro Goldwyn), я уклонился. Судя по Вашему отзыву, эта вторая «Анна Каренина» много лучше1.

Ни с кем в Москве о предстоящей нашей работе я еще не беседовал.

Даже с Н.Д.Волковым – по сценарию. Но сам я к своим обязанностям руководителя подготовлен, кажется, достаточно.

Вы, конечно, знаете, что под моим же руководством приступают к постановке «Анны Карениной» и в Художественном театре. Думали, что работа пойдет почти одновременно и в театре и у вас. Но это совер шенно невозможно. И даже было бы вредно для обеих сторон. Театр и кино до такой степени различны и по их ближайшим рабочим зада чам, и по художественным приемам, и по физическому самочувствию исполнителей, что немыслимо было бы то и дело менять атмосферу.

И однако, в самой глубинной сущности, поскольку то и другое опира ется на искусство актера, театр может оказывать кино услугу колос сальную. То есть не театр, а работа, которую я проведу там с актерами.

Искания образов. «Нахождение себя» актерами в образах Толстого.

Достижения высшей простоты, освобожденной от малейшего наигры ша и в то же время насыщенной социальным, психологическим и быто вым содержанием. Причем в процессе этих исканий мы все время будем перекидываться и в сторону кинематографических возможностей.

Это будет наконец первый опыт, о котором я мечтаю, с предложением которого я был у Вашего предшественника лет семь назад.

И Вы правы, что в создании образов – наша главная задача. Я не скажу, чтоб в социальном их содержании Толстой нам очень помогал. Он все время рвется к наиболее глубоким, философским обобщениям – семья, красота физическая, красота духовная, страсть с ее бурными разруше ниями, дело мужчины и дело женщины и т.д. Кроме того, сам не может освободиться от бытовых привязанностей старой семьи. Если можно так выразиться – его социальные разрешения не крепко привинчены.

– другой стороны, те картины и образы, где его разоблачения лживости и лицемерия ярки и определенны, – они не так занимательны, чтобы могли быть динамическою опорою на театре и тем более в кино.

Тут именно мне предстоит быть особенно «мудрым». В Вашем письме имеются абзацы очень правильной установки вопроса.

В конце концов опять и опять все сводится прежде всего к работе с актерами.

Я возвращусь в Москву в конце сентября. Вероятно, в половине октября приближусь к работе над «Анной Карениной» и рад буду встретиться с Вами и с лицами, каких Вы рекомендуете2.

Жму Вашу руку.

1480. Из письма О.С.Бокшанской Берлин 1/IX [1 сентября 1935 г. Берлин] Дорогая Ольга Сергеевна!

Жене я написал. Приеду 24-го и с 27-го могу работать. Забыл написать ему (напишите Вы), что «Враги» хорошо бы сдать до 15 октября....

Прислали афишу «Интуриста»: висит у меня на стене для хвастовства перед немецкими жильцами: 3-го – «Катерина Измайлова» (в театре Дворца культуры), 8-го «Гроза», 10-го «Платон Кречет».

Проехал в Москву Гест1. Молод, свеж, бодр, весел, оч. благородного тона. Вот доходил до дома психически больных, до нищеты, а опять здоров и остановился в Adlon и там держит себя, как и прежде, широ ким и гостеприимным. У него какая-то японская пьеса и потом Мэй Лань-фан. Из Москвы собирается лететь в Тифлис – интересуется гру зинским театром.

А Леонидову не оч. хор. Он в Париже со всей семьей....

1481. Из письма Л.Д.Леонидову Берлин, 4/IХ [4 сентября 1935 г. Берлин]... Мэй Лань-фан, действительно, гениальное явление, и театраль ным людям, заботящимся о движении искусства вперед, есть чему поучиться у него – в технике, в ритме, в создании символов. Но само по себе это китайское театральное искусство не настолько содержательно, чтобы могло приковывать внимание надолго. Посмотреть раз-другой, часа по полтора, и будет. Однако я встретил одну «даму», которая гово рила, что смотрела все шесть спектаклей (она имела даровой билет) и смотрела бы еще, сколько бы он ни оставался в Москве1. Мне это пока залось снобизмом и болтовней. Но уж раз может быть такой снобизм, значит – большой успех налицо....

1482. О.С.Бокшанской Берлин, 9/IX [9 сентября 1935 г. Берлин] Дорогая Ольга Сергеевна!

Ваше письмо от 5/IX получил (незапечатанное!).

Топорков в роли управляющего труппой – оч. неплохо.

Животову не помню1.

Рипс. Карп. так мне ничего и не пишет. Я хотел бы знать, она совсем не считает себя обязанной? Ведь она тоже секретарь дирекции? Или это только Вы? Тогда другое дело...

Работать над «Анной Карениной» начали. Сахновскому я писал свои планы постановки.

Репертуарные разговоры – все то же топтание на одном месте...

До чего жаль, что булгаковский «Пушкин» – не у нас2. А ведь К-у С-у и в голову не придет, что причина в его темпах работы! И никто не смеет ему сказать это.

Астангова видел только в Ромео. Во всяком случае, нам такой актер очень нужен. Напишите, чтоб не прозевали и брали его3.

Крепко жму Вашу руку. Ек. Ник. как всегда шлет привет.

Вл.Нем.-Дан.

1483. П.А.Маркову Берлин, 12/IX [12 сентября 1935 г. Берлин] Дорогой Павел Александрович!

Вчера получил Ваше письмо от 8/IX и спешу ответить. Также совер шенно официально1.

1. «Любовь Яровая». А вы в совещании считались с тем, что это было дважды выраженное желание И.В.? «Не пользуется поддержкой в труппе», – пишете Вы о пьесе. Но ведь и «Враги» репетировались со стиснутыми зубами. А спектакль получился замечательный. Значит, чутье И.В. не обмануло. И спросите теперь, лишний это спектакль – «Враги» – в Художественном театре? Вам ответят, что не только не лишний, но что он поднимает Художественный театр.

«Любовь Яровую» И.В. смотрел 28 раз! Вряд ли на Вашем совещании были высказаны соображения против «Любови Яровой», каких не было много раз в наших прошлых совещаниях. Мало того, сам И.В. в упор задал мне вопрос, когда узнал, что репетиции «Врагов» затягиваются:

«Не нравится актерам? Да?» И однако, он не прибавил: если не нравит ся, так не ставьте.

Во всяком случае, я считаю неприличным снять постановку «Любови Яровой» без того, чтобы И.В., получив обоснованное объяснение, сам отказался от высказанного желания.

А так как это желание высказывалось мне2 как директору, то я и вовсе не могу допустить, чтобы в театре так просто от него отмахнулись.

Если же все эти соображения вами в совещании в расчет приняты и Конст. Серг. берет на себя, – я возражать не буду3.

2. Против «Булычова» с Москвиным ничего не могу сказать, но спроси те об этом крепко у самого Москвина.

И на «Селе Степанчикове» не настаиваю. Не согласен только, что постановка потребует таких же сил, как и новый спектакль. При «Булычове», конечно, «Село Степанчиково» отпадает. А если Москвин от «Булычова» уклонится?..

3. «Честное слово». Ведь говорили же об этой пьесе без конца, и с Главреперткомом советовались. И вот она уже у Завадского, – чего же опять! Неужели это лучше «Собаки садовника»? И вот «Сирано де Бержерак». Ведь я уже несколько раз сказал: нет моего благословения. Ну, как можно увлекаться такой дешевой сла щавой романтикой! Уж если хочется пойти по этой дорожке, то взяли бы настоящую романтику: «Рюи Блаза», например. Боюсь, что у нас по всем театрам очень тянутся к конфетным спектаклям.

Но опять-таки, если и К.С. и совещание за «Сирано» – чего же я буду мешать!

4. «Горе от ума» по-прежнему великолепно, особенно с Качаловым, – в которого я после «Врагов» очень поверил, – и с Ливановым. Однако напоминаю, что Тарханову обещан Фамусов5.

5. «Марии Стюарт» продолжаю не доверять. Но приветствовал бы куски, в порядке этюдной работы.

6. «Чайка»? Паки и паки? Значит, опять «Три сестры» отстраняются? А что будет работать К.С.?

7. «Пушкина» Булгакова – не знаю, судить не могу. Но то, что пьеса пойдет сначала у вахтанговцев, меня крепко восстанавливает против нее. Из-за наших темпов работы мы потеряли чуть ли не лучшего автора. Если теперь поставим после другого театра, то дадим авторам великолепный прецедент. Во всяком случае, пока не знаю пьесы, не могу ничего сказать.

В конце не могу не высказать некоторого удивления, что потребовалось решать планы на два года в порядке до того срочном, что даже мое возвращение в конце сентября считается поздним.

Крепко жму руку.

Вл.Немирович-Данченко 1484. Участникам сотого представления спектакля «В людях»

[30 сентября 1935 г. Москва] В связи с сотым представлением пьесы «В людях» приветствую режиссера и всех участников спектакля, в особенности юбиляров.

Особенная в моих глазах ценность этого спектакля заключается в его, так сказать, самодеятельности. Все вы, Михаил Михайлович, Н.В.Тихомирова, А.А.Монахова, Е.Ф.Скульская, – перечисляю бес сменных исполнителей, – В.П.Аталов, С.А.Бутюгин, А.В.Жильцов, Н.Д.Ковшов, П.С.Ларгин, И.И.Рыжов, Н.Ф.Титушин, С.Г.Яров, все вы дружно, под руководством М.Н.Кедрова, работали не за страх, а за совесть, вне всяких обязательств, исключительно из любви к театраль ному труду, – и вот достигли сотого представления1. Вы дали прекрас ный пример, и за это вам искреннее спасибо от имени Художественного театра.

1485. О.С.Бокшанской 22/X- 35 г Ленинград [22 октября 1935 г. Ленинград] Шлуглейт, закрывая автомобильную дверцу, так придавил мне палец, что я свету не взвидел. Дело не серьезное, однако писать сам не могу. И поручаю это сделать Евгении Евгеньевне.

Отвечаю по пунктам:

1. Лепорелло все-таки Грибов, а не Грибков1. Скажите Нине Николаевне, что я предпочитаю Грибова и своевременно ей объясню почему.

2. Жид – Кедров2. Это ему вовсе не помешает вести какую-то работу с Константином Сергеевичем.

3. Против новых распределений Василия Григорьевича не возражаю.

Кстати же скажите Михаловской, что она назначена на роль Махоры, а Василию Григорьевичу скажите, что если он будет искать дублершу, и даже основную дублершу для приятельницы Анны, то это, пожалуй, будет еще лучше. Что-то мне эта приятельница представляется более «дамой». Михаловская, между прочим, рвется играть Махору3.

4. Вижу в адвокате Баташова. Не имею у себя списка труппы, но мне кажется – нашел бы замену Петкеру4.

5. О том, что Кошкин остается Добронравов, мы уже говорили с Судаковым.

6. Яровой – один Кудрявцев пусть и остается. Теперь даже если бы пришел Астангов, то Ярового он все равно не получит5.

7. Насчет Титовой в «Кречете» ничего не могу сказать. Пока не видел ее и в 1-м действии6.

8. Скажите Москвину, что он зря гневается на меня. Очевидно, Судаков опять забыл «Село Степанчиково». Кроме того, я, может быть, ошибал ся, но думал, что он сам не очень увлечен Булычовым7.

9. В «Советский театр» статья будет. Постараюсь вручить ее здесь Аркадьеву8.

10. Насчет Цибульского ничего не могу сказать. Совсем не знаю его как актера9.

11. Заметку «Радостная победа» печатать в виде беседы со мной было бы несколько странно. Что же это я о своем собственном спектакле буду кричать как о «победе». Кроме того, задания постановки изло жены несколько элементарно, что неудобно для газеты, издающейся в самом театре. На эту тему я постараюсь продиктовать здесь заметку и пришлю10.

Все.

1486. Из письма О.С.Бокшанской 25/Х-35 г.

Ленинград [25 октября 1935 г. Ленинград] Должен признаться, то, что Вы мне пишете про «Костьку», произ вело на меня такое громадное впечатление, что даже не верится этому, а Екатерина Николаевна – уж Вы знаете ее отношение ко всем этим лицам – так потрясена, что целый день говорила об этом. И все время повторяет: «Какой негодяй, какой подлый лакей»1.


То, что Марков говорил Всеволоду Иванову, правильно, и что Вы пишете, тоже правильно. Но пьесу сделать можно, по крайней мере, я могу2.

Экземпляр моей книги я взял с собой. Собираюсь дать здесь кое-кому почитать3.

В «Любови Яровой» я все-таки готов был бы принять Добронравова – Швандю и Грибова за Добронравова. Но, конечно, это слабее. Не так звонко. А может быть, для Ливанова и вредно играть Швандю – для его актерского роста. Очень напрашивается распределение ролей, кото рое мелькало при самом начале: Добронравов, Панова – Андровская, а Швандя – Топорков, а «Сирано» под сукно. Это и для театра было бы лучше. Ведь, в сущности говоря, распределение таково и было бы, если бы не примешался этот липкий «Сирано»4. Чтоб ему ни дна ни покрышки. Я ведь с Москвиным два раза беседовал о Булычове доволь но подробно. Если мне удастся помочь ему освободиться от малей шего наигрыша, быть простым до конца, то он сыграет великолепно.

Относительно костюма Раевского, надеюсь, разберутся без меня....

Скажите Василию Григорьевичу, что я рассчитываю тотчас же по при езде, т.е. 4–5 ноября, прослушать всю сцену у Бетси и вообще хотел бы каждую сцену слушать в самом зародыше, потому что если Вас. Григор.

возьмет календарь и рассчитает, сколько нужно на каждую сцену, то увидит, что нам действительно надо очень торопиться.

Я получил письмо от Вахтанговского театра. Буду отвечать им, что беру на себя ответственность за то, чтобы их законные интересы не были нарушены не только юридически, но и морально. Стало быть, возьму на себя ответственность, что Художественный театр не допустит у себя каких-нибудь хитрых, юридически безгрешных, но морально вредных для вахтанговцев приемов5. Это Вы скажите Судакову. Пьеса Булгакова должна пойти у нас фактически и без двусмысленных огово рок после вахтанговцев. Ну, может быть, не через два месяца, как они думают, но и не на другой день, как думает Судаков. И Вы и Судаков знаете, как мне противна такая погоня за новинкой, какая возродилась сейчас в наших театрах. Думаю, что достоинство Художественного театра предъявит в данном случае свои моральные требования.

1487. Коллективу МХАТ Срочная телеграмма [27 октября 1935 г. Ленинград] Горячее поздравление с годовщиной. Будем все – и старые масте ра, и молодые созревшие, и молодые начинающие – энергично выко вывать наше искусство, так обогащенное социальным содержанием.

Немирович-Данченко 1488. О.С.Бокшанской 30/Х-35 г.

Ленинград [30 октября 1935 г. Ленинград] Объявление о репертуаре могут делать. По-моему достаточно под писи Судакова, если же нужна моя подпись, то надо изменить форму объявления. Не дирекция МХАТа сообщает, а просто – «в реперту арный план работ вошли следующие пьесы – и т.д.». Ближайшие два года – я бы вообще выкинул. При распределении ролей совсем не назы вать те роли, в которых исполнитель еще не определился. Например, графиня Вронская или жена Салтыкова. Насчет дублерши Пановой – Андровской не знаю, как быть. Ведь обещано Алеевой, а у Андровской выходит три роли. Кроме того непонятно, почему Степанова всегда имеет дублершу, она одна. Будто бы она ненадежная актриса. Грибова в профессоре не вижу, хотя не возражаю1.

Относительно пушкинского спектакля. – Почему же у Прудкина две роли? Нет ли другого Альбера? Почему же только в Моцарте есть дублер? Кольцова называть не надо. Он будет готовить Моцарта так же, как Прудкин – Дон Жуана, Коренева – Дону Анну (кстати-таки, Дона одно «н» у Пушкина).

Вот об этом надо было бы написать какую-то фразу вроде следующей:

«По плану Вл. Ив-ча большинство ролей в Пушкинском спектакле допускают дублеров». Последнюю оговорку «в случае невозможности для Еланской, Ливанова и т.д.» – выкинуть: когда этот случай придет, тогда и действовать. И все-таки не указан режиссер – организатор всего Пушкинского спектакля (Горчаков?). Под «Анной Карениной» поста вить режиссера одного Сахновского, а то выходит, что я будто нигде не участвую2.

Это по репертуару все.

По курсам. Данный мне план слишком поверхностен. Пока что ответь те мне на следующие вопросы: имеется ли уже согласие Телешевой, Богоявленской, Леонидова, Москвина и др. – или это только предполо жение Судакова? Разве Грибов имеет уже преподавательский опыт? По какому принципу названы «учащиеся» – Ковшов, Конский и пр? Это они сами изъявили согласие? И ведь это выходит более 50-ти человек?

Даже в специальном помещении нельзя было бы допустить такое боль шое количество. Отчего среди преподавателей не вижу Соколовой? 1489. Из письма О.С.Бокшанской 2/XI 35 г.

Ленинград [2 ноября 1935 г. Ленинград]... Насчет пьесы Всеволода Иванова дело будет сложно в том отношении, что неизвестно, кто будет заниматься с ним драматурги чески. Это мог сделать или я, или Булгаков, ну и Марков тоже. Работы предстоит очень много, а все-таки я утверждаю, что пьеса может выйти очень хорошая. И в этом истопнике есть хорошая кривая рожа....

Что я могу сказать по поводу возражения Константина Сергеевича – Степанова в «Дядюшкином сне». Напрасно он возражает.

А что Кореневой Женя не дает играть Наташу – это тоже напрасно1.

По поводу заявления актеров насчет повышения оклада я пишу Константину Сергеевичу мое мнение. Это довольно сложно. – одной стороны, Добронравов, конечно, несколько переоценивается, с другой стороны, администрации вообще трудно возражать против мнения большой публики. Потом «группа» дело хорошее, но это возлагает на нее какую-то ответственность за единение, что очень трудно. Так все-таки есть какая-то маленькая разница между одними и другими. А в конце концов все это чепуха.

Предложение Союза художников чрезвычайно поддерживаю. Не жалел бы на это никаких денег. Надо крепко организовать это дело, подумать, на кого в театре возложить его2.

Когда я писал, что и для частного помещения 50 учеников цифра круп ная, то я думал не только об общем классе всех 50-ти, а именно особен но о занятиях по нескольку человек. Где же это у нас такое количество хотя бы маленьких помещений? Будет масса недовольств.

Пропуск Ларгина по «Врагам» и Булгакова по «Пиквику» вообще поня тен3. А то ведь надо считать и помрежев. Нового добавочного заявле ния делать нельзя. Я могу уплатить им из своих, если это совершенно необходимо....

Я думаю, что я приеду только 8-го, потому что эти дни в Москве в сущности нечего делать.

1490. И.М.Шлуглейту Телеграмма [22 ноября 1935 г. Москва] Не зная адреса Радлова, прошу Вас сказать ему по телефону.

Маленькие трагедии Пушкина заменяю «Борисом Годуновым». Прошу его согласия1. Привет. Немирович-Данченко 1491. М.М.Покровскому [26 ноября 1935 г. Москва] Многоуважаемый Михаил Михайлович!

Ваше обращение ко мне серьезно и ответственно, и отношусь я к нему с большим интересом. Но, разумеется, ответить Вам сумею не скоро:

пока буду знакомиться с пьесами, мысленно прикидывая их к атмосфе ре и технике современного театра.

Первый том у меня есть, и я еще до Вашего письма начал читать его1.

Если вы будете напоминать мне о Вашем предложении, – поверьте, не сочту это за назойливость.

– глубоким уважением [Вл.Немирович-Данченко] 1492. Участникам сотого представления «Пиквикского клуба»

3 декабря 1935 года [3 декабря 1935 г. Москва] По случаю сотого представления «Пиквикского клуба» привет ствую режиссеров и художника спектакля и всех его участников, в особенности его бессменных исполнителей.

Желаю вам надолго сохранить к этому спектаклю то любовное, небуд ничное отношение, с каким вы его готовили.

Вл.Немирович-Данченко 1493. А.Д.Дикому [Декабрь после 12-го, 1935 г. Москва] Многоуважаемый Алексей! Очень сожалею, что не мог воспользоваться любезным приглаше нием на «Глубокую провинцию»2 и «Леди Макбет». Когда будут повто рения, постараюсь прийти. Прошу Вас передать Вашим коллективам мой привет и искренние пожелания успехов.

[1936] 1494. К.С.Станиславскому [24 января 1936 г. Москва] Вам, конечно, известно, так же как и мне, что основной директи вой правительства Комитету искусств служит формула: необходимо помирить этих двух людей1. Стыдно, чтобы два таких человека, на которых смотрит весь мир (так мне, по крайней мере, сказано), не могли договориться в своем собственном театре.

Почти эти слова говорили Вы мне месяца два тому назад. И много раз я в течение года направлял свои мысли к Вам тоже этими словами.

Выходит, что доброй воли для того, чтобы между нами не было недоразумений, вполне достаточно. Хотя Вы уже сами очень метко выразились о том, что между нами такая паутина всевозможных обсто ятельств, разъединяющих нас, что вряд ли у кого-нибудь найдутся силы распутать ее.

Мне кажется, что оба мы относимся к мелочам и второстепенным стол кновениям далеко-далеко уже не с той страстностью, с какой относи лись в былое время. В то же время у обоих из нас важнейшие вопросы искусства до такой степени созрели, что мы легко отличаем важнейшее от второстепенного, что теперь нам было бы легче разобраться в том, что мешает нашему полному сближению.

Для меня, например, совершенно ясно, как я уже Вам говорил, одиозно – это то, что Вы поставили между собой и мной Егорова. И когда Вы кому-то высказывали сожаление, что я отошел от театра и отхожу все дальше, то я отвечаю на это совершенно определенно, подчеркивая эту определенность, что причиной моего охлаждения является то обстоя тельство, что Вы между мной и собой поставили Егорова.

Вы это отрицаете, потому что, очевидно, Вы не знаете десятой доли всего поведения Егорова в театре. Не знаете, во-первых, потому, что Вас не информируют, во-вторых, потому, что я все годы избегал путаться во всех этих дрязгах, щадя Ваше спокойствие.

Ведь наше расхождение может идти по двум линиям: по художествен ной и по административной. Вы сами признаете, что расхождение со мной по художественной линии не может быть для театра вредным. Вы сами не раз говорили, что, если существуют два таких крупных метода работы, как Ваш и мой, то от этого театр может быть только богаче.


Конечно, жалко, что и тут мы не договорились. И может быть, неда леко то время, когда мы встретимся в целом ряде бесед, подведем итоги нашим опытам последних лет и в самом деле дойдем до каких-то выводов, до такой степени обобщающих, что они станут, может быть, руководящими для всего театрального драматического искусства не только в Союзе, но и во всем мире. Ведь это, правда, было бы, вероятно, что-то замечательное.

Вы сами говорили (я с этим совершенно согласен), что Вы работаете, не зная, что я делаю, я работаю, не зная, что Вы делаете. Может быть, в самом деле, нам нужно поторопиться, считаясь с нашим возрастом и силами, найти настоящий синтез наших двух различных направлений.

Мне кажется, что это время недалеко. Я пользуюсь случаем в кратких словах набросать, в чем заключается расхождение.

Начнем с конца. Вы говорите, что Художественный театр с уходом от него Вас и меня не погибнет только при условии создания группы акте ров-мастеров, что на режиссеров, которые за нами последуют, нельзя делать большого расчета, и поэтому все внимание должно уйти на работу по мастерству актера. Точка в точку, буква в букву говорю это и я. Значит, цели наши сходятся в совершенстве.

Дальше Вы говорите, что актер может стать мастером, если он основа тельно пройдет то, что в общем называется Вашей системой и что пока немногие знают более или менее досконально. Я не только не отрицаю этого, но во всех репетициях, во всех работах с актерами, даже при при глашении новых актеров, считаюсь с тем, что они хорошо должны знать то, что называется системой Станиславского. Но от этого признания до мастерства актера еще огромный путь.

Вот тут мы друг друга потеряли. Я знаю только по слухам, так сказать, разветвления Вашей системы. И Вы знаете, вероятно, еще меньше по слухам то, что я делаю на репетициях. А между тем по этому пути наших работ встречается так много важнейших частностей, где, конеч но, могут быть расхождения.

Для примера приведу хоть два главных момента.

Первый – Ваше требование, чтобы актер не учил роли до репетиции. А я готов требовать, чтобы он ее знал как можно скорее. За этим одним, Вы понимаете, длинная цепь всяких педагогических приемов.

Или Вы отрицаете режиссерское «показывание». Вы режиссерам прямо сказали – это грех. А я считаю показывание очень важным моментом в росте актера. Но есть показывание и показывание. Одно дело показать актеру, не считаясь с его индивидуальностью, ни с тем, куда клонит его фантазия, ни с тем, что от пьесы и от предыдущих бесед попало в его актерскую душу. Или показывание актером, который сам-то не очень большой техник, или показывание, отравленное психологической фальшью, и т.д. Другое дело, когда показывает актер, который сам по себе обладает большой внутренней техникой, тонко чувствующий содержание пьесы, авторские образы и являющийся великолепным зеркалом для актерской индивидуальности.

Какие прекрасные актеры вырастали на почве показывания им более старшими прекрасными актерами и т.д.

Когда мы с Вами заговорили о спектакле «Враги», то Вы мне сказали так: «Ну, полноте, кто же не знает, что Вы там показывали актеру каждое движение руки и ноги!» И в этом Вашем замечании чувствова лось, что Вы этим показам не придаете такой большой цены, как я. А я утверждаю, что некоторые из актеров только на репетициях этой пьесы выросли как мастера на очень большое количество процентов.

Я думаю, что если копнуть, то кроме этих двух моментов расхождения в наших методах найдется, вероятно, еще очень много других.

И повторяю еще раз: может быть, наша с Вами беседа на эту тему была бы едва ли не самым существенным в том, чего от нас ждет правитель ство.

Но если бы мы не договорились ни о чем, это все-таки не мешает нам работать в одном и том же театральном учреждении, с одними и теми же актерами.

В конце концов ведь и Вы и я, можно сказать, почти не меняли нашего направления с момента возникновения Художественного театра. Я много раз громко говорил, что очень многим обязан встрече с Вами как с режиссером и театральным деятелем и обогатил этой встречей свое искусство. Вероятно, немало принесло и Вашему искусству общение со мной. Но как разные темпераменты, разные индивидуальности, и в то же время не склонные подчиняться, мы идем дорогами разными.

Вредно это только тогда, когда наше художественное расхождение раз бирается актерами малокультурными или слишком молодыми, чтобы суметь оценить то, что для них важно. И еще вреднее, когда в это дело вмешиваются люди, всегда поддерживавшие наши недомолвки, люди, сущность которых в Художественном театре сводится к ловле рыбы в мутной воде.

Вероятно, оба мы достаточно заражены честолюбием. Это так есте ственно во всех деятелях искусства. На этой почве в течение всех лет, Вы хорошо знаете, наживались люди, которым и места не должно было быть в театре, и только Ваша и моя громаднейшая любовь к театру и Ваше и мое уважение к работе друг друга, наконец, просто благородство нашего воспитания – только благодаря всему этому мы уберегли Художественный театр.

В административных взаимоотношениях нас легче разъединить. Так это всегда было, когда об этом старались Стаховичи, Вишневские и им подобные. Но стало совсем легко с тех пор, как мы с Вами не можем встречаться, с тех пор, как Вы в театр не ходите и по болезни не можете даже выходить из своей квартиры.

И я уже не тот. Нет у меня того запала, с которым я боролся с Вами, когда мы разно глядели на административную необходимость в театре.

И я уже начал беречь свои силы. Считаю, что они больше всего нужны для работы с актером. Да и сил-то становится все меньше и меньше.

Но позволю себе напомнить Вам, что во всех решительно, важнейших ли, катастрофических ли, моментах жизни театра Вы вместе со всеми нашими товарищами поручали мне диктаторскую власть. Конечно, я сейчас на этом останавливаться не буду. Хотя в последнее время, когда писал книгу2 и жил воспоминаниями, я таких случаев насчитывал очень большое количество.

Я позволю себе напомнить Вам, что Вы и наши товарищи, которые с нами создавали театр, всегда признавали преимущества моих адми нистративных качеств перед Вашими. Я вовсе не ставлю себе это в какую-то особенную заслугу, потому что считаю это просто следстви ем качества Вашего темперамента и Вашего характера. Вы страстнее меня, и Ваша страстная природа противоречивее моей. Вы горячо всегда отдавались новым увлечениям Вашей фантазии. Это делало Вас пристрастнее к людям и беспощаднее к тому, против чего вспыхивала Ваша новая фантазия.

Я об этом напоминаю только для того, что[бы] Вы, может быть, «а приори» немного более доверили мне и вот в этом административном пункте нашего расхождения, т.е. в одиозной роли Егорова.

Я уже выше писал и еще раз повторяю: убежден, что Вы десятой доли не знаете всего того плохого, что он делал в качестве до такой степени доверенного Вами лица. Я уже как-то шутил, что он не «заместитель директора», а «заместитель Станиславского». И в Ваше отсутствие он громко говорил, не стесняясь: «Я такой же директор, как Владимир Иванович».

Так вот я хочу сказать, что в течение последних трех лет я делал максимум того, что можно сделать для того, чтобы сохранить наши отношения.

Я принял организацию, когда было два заместителя директора, Сахновский по художественной части, Егоров по административной части. Я берег эту организацию в Вашем отсутствии. Мне очень не легко было одновременно удерживать власть за Сахновским, мне не легко было бороться с интриганскими попытками Судакова. И часто было совершенно невыносимо удерживаться от возмутительного пове дения Егорова.

Если бы я был тем, каким я был лет пятнадцать до этого, я бы, вероятно, очень решительно перестроил структуру управления. Но только для того, чтобы сохранить наши отношения, я все это оберегал до Вашего приезда.

Вы приехали, послушались всего того, что Вам наговорил Егоров, доверились тем клеветам, которыми он осыпал людей, мешающих ему играть первенствующую роль, и в мое отсутствие создали новую структуру3.

Я ее, как Вы знаете, не принял, сказал, что Вы очень быстро увидите недостатки этой структуры. Но опять-таки, только для того, чтобы не вносить в театр волнений (или, как теперь называется, «бузы»), я не боролся с этим. Но Вы знаете, что я еще не успел приехать, т.е., может быть, не прошло и месяца со времени Вашей реформы, со времени Вашего курьезного тогда примирения с Судаковым, как Вы уже даже перестали не только принимать его по делу, но даже говорить с ним по телефону. И при этом, однако, не отказались Вы от этой структуры, а предоставили все дело течению, т.е. Управлению под эгидой единого заместителя директора Егорова.

Это довело до совершенного игнорирования меня как директора, до полнейшей небрежности к моим репетициям и, конечно, до потрясаю щего факта с премьерой «Грозы»4.

Все протесты мои или особенно возмущавшихся членов театра встре чали единый отпор: «Ни о чем нельзя докладывать Константину Сергеевичу, ибо это может отразиться на его здоровье».

Что же мне оставалось делать, как не заниматься и другим театром и преимущественно моими художественными делами или моими обще ственными выступлениями, отдавать все силы куда угодно, только не в направлении театра.

Понадобилось выступление театральной общественности (прошу Вас поверить, что я в этом не принимал ни малейшего участия, оно было для меня сюрпризом) для того, чтобы наконец поставили Егорова на свое место. Тогда он прилетел ко мне, и клялся, и плакал. И я поверил Вам, что он человек больной. Я, впрочем, и вообще никогда особенно крепко не сердился на него, для меня он чаще был фигурой комической и жалкой.

Мы с Вами пришли к одному выводу, что нам необходим содиректор с широкими полномочиями, который и должен будет распутывать всякие административные столкновения и вообще управлять театром, помогая нам в наших художественных задачах и заменяя нас во всех админи стративных делах.

Теперь, когда на эту роль уже даже намечается определенное лицо, Михаил Павлович Аркадьев, – я считаю, что Егоров не будет между нами, так как он ни в коем случае не будет заместителем директора. Для этого уже нет нужды. Какую роль даст ему Аркадьев – это его дело, но в роли заместителя директора я его терпеть больше не буду.

Говорю это так решительно потому, что Вы сами мне уже как-то сказа ли: «Если Егоров вреден, он должен быть устранен».

А я прихожу к этому заключению на основании многолетних театраль ных переживаний.

Что касается Вашего кардинального вопроса о Судакове, то мое мнение Вы уже знаете. Как художнику я ему придаю мало цены. Но дорожил им всегда как режиссером, который может выпустить сам спектакль, каким у нас до сих пор является только Сахновский. Остальные, вклю чая и Кедрова, ставить самостоятельно спектакли не могут. Примеры – пьеса Горького «В людях» и «Воспитанница»5 – не опровергают моего взгляда на Кедрова и Телешеву.

Это не значит, что я отрицаю режиссерские достоинства и того и друго го. Наоборот, я очень рад буду работать с ним и с нею. Пока, по край ней мере, они хорошо подготовляли материал. И в этом отношении я совершенно с Вами согласен, что они, может быть, даже художественно полезнее, чем Судаков.

Так что, удаляя Судакова, мы рискуем остаться просто с одним спек таклем, так как Вы отказываетесь ставить спектакль меньше, чем в двухлетний срок.

Проще, конечно, назначить его на постановки в Филиале. Это прибли жается к Вашей мысли о разделении, против чего я тоже не возражаю.

Сам я в Ваше отсутствие несколько раз крепко ставил вопрос:

куда вести театр – вширь или вглубь? Повели вширь. Теперь Вы хотите повести его вглубь. Иногда мне кажется, что все можно оставить, как есть, с Филиалом, но только жестче и определеннее решать репертуар театра и резче разделять работающих на две площадки6.

1495. А.М.Горькому 4-го февраля 936 г.

[4 февраля 1936 г. Москва] Дорогой Алексей Максимович!

Я давно должен был ответить на Ваше письмо от 1 января1. Очевидно, я становлюсь не совсем вменяемым: я или взвинчиваюсь на здоровую горячую работу, или не могу взять перо в руки, чтобы написать хотя бы короткое письмо. А в самом буквальном смысле каждый день вспоми наю, что должен Вам ответить. Вот и судите.

Новую «Вассу Железнову» получил, прочел с большим интересом, занялся планом, нельзя ли поставить и у нас. Но, во-первых, для МХАТа Второго это было бы серьезным ударом. И, во-вторых, для Вассы есть одна блестящая исполнительница – Шевченко, а она занята. Может быть, за пьесу у нас все-таки возьмется какая-нибудь инициативная группа для параллельных спектаклей, как это было с «Воспитанницей»

и «В людях». Тогда обратимся к Вам снова2.

Мне пьеса решительно понравилась. Должен признаться Вам, что с работой над «Врагами» я по-новому увидал Вас как драматурга. Вы берете кусок эпохи в крепчайшей политической установке и раскры ваете это не цепью внешних событий, а через характерную группу художественных портретов, расставленных, как в умной шахматной композиции. Сказал бы даже, мудрой композиции. Мудрость заключа ется в том, что самая острая политическая тенденция в изображаемых столкновениях характеров становится не только художественно убе дительной, но и жизненно объективной, непреоборимой. Вместе с тем Ваша пьеса дает материал и ставит требования особого стиля, – если можно так выразиться, – стиля высокого реализма. Реализма яркой простоты, большой правды, крупных характерных черт, великолепного, строгого языка и идеи, насыщенной пафосом. Такой материал сейчас наиболее отвечает моим сценическим задачам, – разрешите сказать, – моему театральному искусству, формулой которого является синтез трех восприятий: жизненного (не «житейского»), театрального и соци ального. Мужественность и простота. Правда, а не правдёнка. Яркий темперамент. Крепкое, ясное слово.

Кажется, я повторяюсь. Что-то в этом роде я уже писал Вам в отчете о «Врагах». Но возможно, что то письмо до Вас и не дошло;

по крайней мере, никакого ответа я не получил.

И вот «Враги» я считаю лучшим современным драматическим спекта клем и одним из лучших в истории Художественного театра.

Правда, «Враги» – в том понимании Вашей драматургии, которую, как я говорю, я увидел по-новому, – лучше других Ваших пьес – той же «Вассы», «Последних», «Детей солнца», но и эти все, если к ним подходить вот так, как я подошел к «Врагам», гораздо сценичнее, чем Вы позволяете себе о них отзываться («случаи из жизни неудачного драматурга»). Говорю это с убеждением и большой проверкой. При свидании поговорил бы подробнее и, главное, яснее. Чувствую, что Вам приходится очень напрягать внимание, чтоб понимать то, что я пишу.

Теперь буду ждать Вашей новой пьесы с – как бы это сказать, – с напря женной мыслью о ней3.

Вы еще не смогли бы набросать, какая обстановка и какие образы? На каких актеров может быть расчет?

В тайниках души я думаю – признаюсь Вам, – что это и будет наш спек такль к 20-летию. Разве надо давать непременно пьесу из гражданской войны! Разве не лучше – дать вообще спектакль высших литературных и сценических достижений за эти 20 лет!

Крепко жму руку.

Ваш Вл.Немирович-Данченко.

Это письмо я написал карандашом начерно, а переписал мой сын.

Иначе так и не собрался бы, т.е. собственноручно. Просто беда!

Екатерина Николаевна очень Вам кланяется.

Как Ваше здоровье? Видел Ваш портрет с какой-то группой в Крыму.

Любящий, преданный Вл.Н.-Д.

1496. Ф.Ф.Раскольникову [12 февраля 1936 г. Москва] Дорогой Федор Федорович!

Раз Малый театр принял пьесу, пусть ставит. Руководить постановкой я не могу. Меня и вообще-то едва хватит на работы, уже начатые в моих театрах1.

Я понимаю, что Вас увлекли глубоко драматические картины самого бегства Толстого. Но если Вы решили использовать их для сцены, Вы взяли на себя огромную и психологически необычайно сложную задачу вскрыть всю драматическую паутину взаимоотношений между Толстым и его женой и между Толстым и его окружением. Да еще вскрыть не в порядке размышлений, а в художественных образах. Да и образах-то каких: великого Толстого! Задача колоссальная. Я не могу сказать, чтоб она Вам удалась. Все сцены, предшествующие бег ству, кажутся мне поверхностными и бледными. И драматургически слишком разрозненными, точно недописанными. Боюсь, что и актеры ролями не увлекутся. Если же мотивы бегства не будут убедительны, не захватят зрителя, не потрясут сами по себе, то нельзя быть уверенными и в благодарнейших картинах монастыря и Астапова.

Пишу вам искренно, с самыми дружескими чувствами.

Жму крепко руку и прошу передать привет Вашей жене.

Кому передать экземпляр?

1497. Н.К.Пиксанову [Март после 1-го, 1936 г. Москва] Дорогой Николай Кирьякович!

Я тоже прохворал – и очень долго. Встав с постели, тотчас же начал рыться в шкафу, но книги «Творческая история «Горе от ума»»1 не нашел. Хотя мне кажется, что я читал решительно все, что Вы писали о Грибоедове и «Горе от ума». В частности, проглотил и последнюю, присланную Вами.

Что я могу Вам написать? Ваши работы удивительны прежде всего необыкновенной, исключительной преданностью поставленной Вами перед собой задаче, – преданностью, которую можно назвать подвигом.

Отсюда и глубокое изучение материалов, великолепный анализ творче ства и счастливые догадки. И написаны Ваши книги и статьи так, что читаются легко, несмотря на кажущуюся иногда узость темы.

Один совет я все-таки позволю себе дать. Именно для вящей доходчи вости до читателя Вашего изложения вспомнить, как говорил Чехов:

надо иметь не только талант писать, но еще талант сокращать.

Думаю, что Ваши работы выиграли бы, если бы Вы посвятили им добрый отрезок времени с единственной целью купюровать. То сжи манием фразы, то удаляя повторения, а то (это чаще) пожертвованием каких-то подробностей, хотя бы и фактических, но имеющих третьесте пенное значение.

Всего этого окажется совсем немного.

Да, у нас собираются возобновлять «Горе от ума».

И я очень часто думаю о том, какова должна быть постановка теперь, после 25-летней кипучей работы в области театральных исканий. Не скрою, что прежняя постановка кажется мне сегодня уже грузной и ряд моих же интерпретаций ошибочными.

Вообразите, что у меня до сих пор не проходит дня, вернее, ночи, чтоб я не повторял мысленно целых кусков из комедии. В бессонные ночи я проделывал многочисленные исследования: в стихе, в повторении рифм, в корявости там и сям языка, в «штампах» Грибоедова (напри мер, выражение «мочи нет», повторяющееся шесть или семь раз) и т.д.

И всегда нахожу что-нибудь новое для себя. Но, между прочим, нако пил много отрицательных особенностей в поведении Чацкого...

Придет время, я подберу все накопленное, и тогда, как и при постанов ке, мне без Вас, конечно, не обойтись.

Вл.Немирович-Данченко.

P.S. 1) В последней Вашей книжке есть ошибка: Вы в виде аргумента называете четвертый акт самым коротким. Это не так: 486, 567, 638, 530.

2) Какая это пустая «игра ума» в воспоминаниях Мичуриной о Софье:

будто Софья не переставала любить Чацкого. Впрочем, об этом в свое время много писалось...2.

Вл.Немирович-Данченко 1498. Коллективу Московского Художественного театра 2 марта 1936 г.

[2 марта 1936 г. Москва] Дорогие товарищи!

Благодарю за привет с награждением меня орденом1.

Благодарю за пережитые минуты. Радуюсь, что вы в своих сердцах нашли искреннее сочувствие. Радуюсь, что как бы ни были засорены наши взаимоотношения временем и всяким мусором, – стоит только в нашу среду бросить искру взрывчатого чувства братства, как наши сердца дрогнут, казалось бы, уже забытыми нежными струнами!

И побольше бы нам таких искр для закаленной спайки!



Pages:     | 1 |   ...   | 47 | 48 || 50 | 51 |   ...   | 82 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.