авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 48 | 49 || 51 | 52 |   ...   | 82 |

«Настоящее издание – это переиздание оригинала, переработанное для использования в цифровом, а также в печатном виде, издаваемое в единичных экземплярах на условиях Print-On-Demand (печать ...»

-- [ Страница 50 ] --

Вл.Немирович-Данченко 1499. И.В.Сталину 8/III [8 марта 1936 г. Москва] Дорогой Иосиф Виcсарионович!

Простите, если моя благодарность за высокую награду несколько выхо дит из обычной формы глубокой признательности.

– самой юности театр был для меня непоколебимым слиянием красоты и большой правды. Однако путь к вершинам такого театра всегда засо рялся борьбой или с шарлатанством, или с лицемерием, или с стремле нием обратить искусство в забаву для имущих.

Революция одним взмахом ударила по бытовым условиям театра. Но никогда еще большое реальное искусство не получало такого широко го и мощного утверждения, как теперь, под Вашим изумительным по мудрости и стойкости руководством. Никогда еще до наших дней театр не был направлен так четко по линиям прекрасной мужественной про стоты, свойственной всем великим произведениям искусства, и никогда еще оно не становилось такой неотъемлемой принадлежностью народа.

И вот то, что награждение меня орденом Трудового Красного Знамени совпадает с такой колоссального значения порой в развитии нашего театра, заставляет меня еще глубже чувствовать и ценность высокой награды и стоящие передо мной художественные обязательства.

Простите запоздалость этого письма: я с юбилея все еще болен.

Глубоко преданный народный артист Республики Вл.Немирович-Данченко 1500. К.С.Станиславскому и М.П.Аркадьеву [16 марта 1936 г. Москва] Я – с просьбою о Молчановой.

Случай, когда чувствуется, что справедливость где-то не на поверх ности, а глубоко. Она 18–19 лет выросла и росла в нашей атмосфере.

Много-много ролей ее трогали нас по самому настоящему. Не могу отделаться от чувства чего-то родного. И ничем не запятнанного! По тону из самых благородных т.н. Второй студии. И в конце концов, когда я вдумываюсь в ее данные, думаю, что второстепенная работа для нее всегда найдется. И м.б., и такого мальчишку, как в «Трех тол стяках», она и сейчас сыграет. А старость ее тем менее будет страшна, – она, вероятно, станет трогательной старушкой. Сейчас, при широком дублерстве, можно найти ей дело. Если захотеть. Должен вам признать ся, что я этого очень хочу1. Возвращаюсь к первой строке: потому что чувствую, что иначе мы поступим несправедливо.

Вл.Немирович-Данченко 1501. Участникам Декады украинского искусства в Москве 16 марта 1936 года Москва [16 марта 1936 г. Москва] Дорогие товарищи!

Редко я так злился на привязавшийся ко мне бронхит, как сегодня.

Потому что он лишает меня возможности лично приветствовать вас1.

Товарищи! Искусство тем и драгоценно для человечества, что сосредо точивает в себе самые обаятельные черты нации.

Не говоря о кровной связи с Украиной (Данченко), я с самой юности находился под обаянием мягкой украинской песни, музыкальной укра инской речи, насыщенного лирикой и юмором украинского актера.

В длинной цепи полувековых воспоминаний мелькают встре чи. Вспоминаю скромный банкет, каким мы чествовали знамени тых Заньковецкую2, Затыркевич, Кропивницкого, Садовского, Саксаганского. Какая разница между той подцензурной встречей и вот сегодняшней! Как радостно и свободно дышится здесь теперь всем дея телям искусства, братски объединенным великой идеей строительства социализма.

Будьте здоровы для дальнейшего творчества и радостной жизни! Народный артист Республики Вл.Немирович-Данченко 1502. М.П.Аркадьеву, К.С.Станиславскому [Март до 17-го, 1936 г. Москва] Странная все-таки эта история с «Простым делом». Сидит у нас в театре Немир.-Данченко, он и драматург, и литератор, и всегда заведовал репертуаром. Он принял «Простое дело» как материал, из которого может быть сделана хорошая пьеса. Он же присутствовал при большом чтении пьесы, где выслушал вместе с авторами множе ство значительных замечаний и советов1. Авторы взялись за работу, а Нем.-Данч. по обязанности, вошедшей в привычку, думал о пьесе, уга дывая, что с ней надо делать, и мало-помалу подготовлял свои советы или помощь.

Но вот он узнает, что пьеса уже окончена и вручена режиссеру. Да, пьеса увлекла Леонидова, и он предложил себя в режиссеры. Прошло некоторое время, я попросту запрашиваю секретаря, почему мне не присылают пьесы. Я, естественно, ожидал, что первый получу экзем пляр. Или, по крайней мере, Марков мне доложит.

Прислали. Прочел и поспешил сказать свое мнение, что в этом виде пьеса никак не приемлема.

На это несколько дней какого-то молчания. Вызываю секретаря, в чем дело.

Оказывается, во-первых, что Леонидов страшно разгневался на мое мнение, что пьеса не готова, а во-вторых – разве вы не знали? – пьесу будет выпускать Конст. Серг. И пьеса принята, и будут ее на днях читать труппе! Что пьесу будет выпускать К.С., – не только не протестую, но нахожу нормальным в смысле распределения работ. Но странно не только то, что Нем.-Данч. не поставлен в известность, но главное – то, что он как то вдруг отстранен от такого важного момента, как прием пьесы.

Не полезно ли бы добраться, откуда и как произошел этот толчок?

И сделать из всего этого оргвыводы. А самое важное – установить какой-нибудь modus vivendi. Я не претендую на роль вершителя репер туарных судеб, но влиять на эти судьбы и знать, как и кем составляется репертуар, я и хочу и должен. Потому еще неясность с этим «Простым делом», что рядом моего мнения спрашивают то о той, то о другой пьесе. И спрашивают так, как будто это прежде всего зависит от меня, – потому что так было все последнее время...

1503. Из письма О.С.Бокшанской 20/III. [20 марта 1936 г. Москва]... А сведений по репертуару (будущему) я опять не имею1.

Мои соображения по тому списку, который получил раньше:

Приветствую «Горе от ума», «Ревизор», «Плоды просвещения», – при чем оставить выпуски, как были раньше, то есть «Ревизор» и «Плоды»

– Конст. Серг., а «Горе от ума» – я.

Приветствую «Виндзорские проказницы» как фарс Шекспира.

Поручить, по-моему, Станицыну, если он не Фальстаф;

если же только дублер Тарханову, то может быть и режиссером. Для Филиала.

Совсем не принимаю «Нору». Ни к чему2.

Не доверяю по-прежнему «Марии Стюарт».

Нахожу очень легкомысленным рассчитывать получить по две совре менных пьесы в год. До сих пор мы по одной в два года едва имели – откуда же вдруг такая вера? Или в план репертуара входит снижение требований?

Как дурно отрекомендовал себя Яншин своей статьей! Постарался перещеголять Грибкова и успел, да еще как!

Мне хотелось бы написать в «Горьковец» такое письмо:

«Меня чрезвычайно интересует, скажу больше, – волнует вопрос: как относятся наши актеры к таким, далеко не заурядным, явлениям, как напечатанный о «Мольере» отзыв в «Горьковце» Грибкова и в особен ности – статья Яншина в «Советском искусстве»?

По-моему, это вопрос глубоко принципиальный и в какой-то степени отражающий этические проблемы театрального быта».

Посоветуйтесь побольше, – делать это, или ни к чему? Насчет Молчановой, конечно, Мих. Пав. совершенно прав, что недово лен мною. Виноват я!

А все же лучше было исправить несправедливость.

Ведь вот разве Дурасова нужнее? Или больше наша? Или даровитее?..

А взята из-за Чебана. А Чебан разве нужнее Прудкина?

Нет, пусть лучше М.П. посердится на меня (немного, надеюсь), но зато так лучше4.

ВНД 1504. О.С.Бокшанской 24/III [24 марта 1936 г. Москва] Мог ли минуту думать, что актерам нельзя высказываться о своем театре?1 Вопрос этики начинается с того, как это делают Яншин и Грибков. Мих. Пав. сам подчеркивает: должно быть вдумчиво, глубоко, добросовестно. У наших авторов не вдумчиво, не глубоко и не добро совестно. Но я еще прибавил бы. Когда актер пишет о своем театре и о своих товарищах, то злорадство и легкомыслие, близкое к хулиганству, становится двойным проступком и обнаруживает в авторах черты очень дурно пахнущие.

Только вдумчивость, глубина и добросовестность обязательны для всякого выступающего открыто, но для своего имеются еще какие-то особо подчеркнутые обязательства или особое чувство порядочности.

Вот, я думал, об этом-то и поговорили бы между собой в труппе. Это все глубже, чем кажется на первый взгляд. Раньше, когда я был сво боднее, я такие вопросы поднимал, и это очень поддерживало в труппе необходимость строгой морали...

Впрочем, это всё – 1505. Киевским зрителям [26 апреля 1936 г. Москва] Я, к сожалению, сам с театром приехать в Киев не могу. А очень хотелось. – этой поездкой невольно вспоминается давнее прошлое. И приходит на ум сравнение. Может быть, это будет вам интересно.

36 лет назад никакому столичному театру не могло и в голову прийти – двинуться с места со всем актерским персоналом, с декорациями, бутафорией, одним словом, всем театром. Это было бы предприятием, недоступным никакому театральному бюджету.

Во всем мире только одна немецкая труппа герцога Мейнингенского позволяла себе эту роскошь – ездить со всем составом не только по городам Германии, но и в другие страны, и к нам, в тогдашние Петербург и Москву, и, кажется, даже в Киев.

И вот в 1900 году театр, которому еще не минуло двух лет, рискнул отправиться полным своим ансамблем, со всем имуществом, в Ялту и Севастополь – только для того, чтобы показать себя Чехову. Это был молодой Московский Художественный театр. Он уже сделал себе славу постановками «Чайки» и «Дяди Вани». А Чехов, до этого не имевший успеха на сцене, закаялся писать для театра. И вот для того, чтобы подбодрить его на новую пьесу, театр поехал показать себя любимому автору.

После того, через два года, мы уже рискнули двинуться и в Петербург1.

И так как там успех превзошел все наши ожидания, то поездка в Петербург возобновлялась каждую весну. Но в так называвшуюся тогда «провинцию» ехать не рисковали. Ведь театр был частный.

Актеры сами были пайщиками. И только в 1912 г., в первый раз, Художественный театр решился на это, и первым городом был Киев.

Труппа, сотрудники, весь технический персонал, 28 вагонов имущества – только один Художественный театр мог позволить себе такое риско ванное предприятие.

Тогда успех тоже был огромный. Молодежь столпилась у кассы с ночи для того, чтобы получить дешевые билеты. Цены на места тогда были дорогие.

Какая разница с сегодняшним днем! Театр приезжает не только обеспе ченный, но даже как бы обогащающий своих работников. И приезжает он не в страну, где всякая русификация не могла приниматься лучшими людьми страны приветливо, а приезжает в свободную страну, родную, дружественную, в страну, где уже не относятся ревниво к тому, что у Москвы есть такой театр, – потому что она имеет и свой прекрасный театр, в страну, которая бок о бок, рука об руку строит с нами свою радостную, социалистическую жизнь.

Так как поездки Художественного театра всегда происходят весной, то труппа отдается им охотно: тут и перемена места, и радость весеннего солнца, да еще киевский Днепр и мягкая музыкальная украинская речь, речь, льющаяся теперь свободно, у себя дома, – все это наполняет коллектив особенным возбуждением, которого я, к величайшему сожа лению, сейчас лишен.

Но мысленно буду и со своим театром и с его новой публикой.

Вл.Немирович-Данченко 1506. С.Л.Бертенсону 1 мая [1 мая 1936 г. Москва] Милый Сергей Львович!

Пишу под звуки музыки и пения демонстраций под окнами. Как празд нуется здесь 1-е мая Вы не представляете...

Итак, о деле, о «Кармен». Выйдет ли из этого что-нибудь. Не повторит ся ли обычное платоническое влечение ко мне? Во всяком случае, очень ценю Ваше упорство и дружескую настойчивость.

За эти несколько дней я перебрал свой материал по «Кармен». Ведь я два раза сильно принимался за нее. И у меня набраны эскизы и по «Кармен» Мельяка – Галеви и по моему собственному либретто.

Однако и то и другое на музыке Бизе.

Вы, конечно, лучше других понимаете, что у меня работа по сценарию неразрывна с актерской, что моя режиссура идет по всем трем лини ям: сюжета, актера и музыки. Сюжет, даже если бы ставить, сильно придерживаясь Мельяка и Галеви, должен быть кусками изменен.

Представление не может быть ни в каком случае оперой, записанной звуковым кино. Это драма о Кармен, Хосе, тореодоре, пропитанная музыкой Бизе, расчлененной, но не разодранной. Музыка Бизе должна быть великолепно использована, составлять даже основу представле ния, но включая великолепное пение и насыщая сильную, захватываю щую игру актеров. На фоне южных картин, боя быков и проч. Главная линия сюжета – драма любовных страстей, власть женщины – конечно, остаются, в них вся сила и Мериме и Бизе, последнего даже больше, чем первого, но разработка сюжета должна захватить и все возможности кино. Вот почему убого было бы идти только пo оперному либретто Мельяка и Галеви.

Оба раза, работая над этим, я шел одинаково: найти сюжетные, драма тические оправдания музыкальных кусков. Может быть, во множестве случаев музыка еще является только фоном действия и даже фоном диалогов. Словом, это не сплошное исполнение оперной партитуры.

Это работа очень трудная. При чем главный вопрос именно в моем праве уходить от либретто Мельяка и Галеви, сохраняя Бизе. В первом варианте я очень приближался к Мериме, почти шел от него. А во вто ром – целиком сочинял новые сцены. Вводил даже мужа Кармен.

Затем, как я Вам писал когда-то, разработка пьесы находится в боль шой зависимости от актрисы, которая будет играть Кармен. Помните, я Вам писал, что образ Кармен пережил рассказ Мериме, стал таким же в искусстве народов, как Дон Жуан. Кармен пленительная женщина, а таковая может быть и моложе и старше, и крупная и небольшая, и полная и худая, даже и красивая и менее красивая. А тут еще приме шивается и голос: меццо, как у Бизе, или сопрано, как часто делают (Медея Фигнер). Я старался готовить сценарий так, чтоб были наготове варианты. – остальными ролями в этом отношении проще. Но во всех случаях будет трудно: можно встретить отличного певца, но неинте ресного актера, не гибкого, даже просто не актера, как большинство певцов. Или актера в понимании оперном, штампованного певца, неспособного к той простоте, без которой фильм нестерпим. А сделать из певца живого человека, кто это умеет? У нас, по крайней мере, кроме моего театра, это не удается... Вот мои беглые соображения. Теперь о главном: о степени моего участия. Где я нужнее всего? Какой я нужен?

Как занимающийся с певцами, чтобы сделать из них «живых людей»?

Придумывающий для актеров такие приспособления, в которых им легче всего быть и простыми и страстными? Так складывать драматиче ские куски, чтобы певцам легче всего было сливать вокальные задачи с актерскими? Или, главным образом, как прекрасно знающий «Кармен»

Бизе и возможности ее театрального осуществления? Консультант?

Или даже автор сценического плана? Или, наконец, я интересен только весь целиком со всем моим огромным опытом и режиссера-педагога, и режиссера-организатора, и режиссера-автора? Если Вы говорите о Майльстоне как о наилучшем товарище в моих работах, то как будто мысль у Вас именно такая: пожалуйте, Влад. Ив., весь целиком.

А между тем именно это я вряд ли могу. Такая работа «весь целиком»

не может у Вас определиться точными сроками, ни когда начнется, ни когда кончится. А я, как Вы знаете, связан жизнью двух (трех) театров.

И в настоящее время связан, как никогда раньше. В сущности, я сей час остался один из «китов», на которых держалось театральное дело.

Константин Сергеевич уже официально ни одной пьесы не берется выпустить. И вообще весь ушел в педагогику. Мейерхольд (вероятно, временно) утратил всякий интерес и всякое влияние. О Таирове и гово рить нечего. Молодые, которые как будто привлекали к себе внимание, стали под, более чем был, строгий надзор. Этим и объясняется очень большое внимание ко мне со стороны Правительства. (Кроме ордена, заплачено за строящуюся для меня квартиру около 50 тысяч, усилена дотация Музыкальному театру более миллиона и т.п.) Могу ли я при этом оторваться надолго от Москвы? А сейчас работы у меня такие: по MXAT’y «Любовь Яровая», «Анна Каренина», «Борис Годунов». По Myзыкальному театру – «Тихий Дон», все остальное на зимний сезон.

Чисто директорские обязанности, которые удается свести до миниму ма, – не в счет.

Я надеюсь, что мы уедем за границу в самых первых числах июня. И к первым числам августа я могу быть способен (после отдыха и лечения) к работе по «Кармен». Но на сколько времени? На один месяц? Вряд ли больше. Так что сомнительно, чтобы я мог отдаться вам весь целиком.

(В июле в Нью-Йорке такая жара, что разве можно что-нибудь делать?) На основании «всего вышеизложенного» мне приходит такая мысль: не могу ли я август посвятить встрече с Морозом) или режиссером или с артистами, или со многими из этих лиц? Не самой работе, а лишь пере даче всех моих мыслей и планов тем, кто будет осуществлять всю эту постановку. Самой дотошной (как по-английски «дотошной»?) переда че, чуть не играя, так, как я это делаю на репетициях. Во всяком случае, набрасывая, как повести актеров-певцов. Я для этого мог бы приехать...

Куда? Может быть, не в Америку, а, скажем, в Париж? Может быть, и в Нью-Йорк. Встреча должна быть длительная, рабочая. По всем линиям постановки и сценария, и использования музыки (хорошо бы и со Стоковским встретиться), и особенно актерских планов, в самом широком и глубоком смысле.

Вот это я считаю и возможным и в значительной степени заменяющим мое присутствие во время самой съемки. Конечно, Майльстон был бы при этом самым великолепным режиссером.

Вот об этой встрече в августе и поговорите, если вообще план ставить «Кармен» не отпал до получения этого письма.

И наконец. Я должен очень дорожить и своими силами и своим вре менем. Просто не имею права расходовать их зря. Поэтому вынужден заранее ставить некоторые условия.

Во что оценилось бы мое участие в виде такой встречи? Ничего нельзя сказать, пока нет ответа на мои вопросы: «Где я нужен? Какой я нужен?

В какой мере?» Может быть, в конце концов все сведется к тому, чтобы я написал все свои и авторские и режиссерские планы. Со всеми подробностями. М. б., я только сделаю мой режиссерский экземпляр постановки «Кармен» Бизе в кино, как когда-то делал «Юлия Цезаря», «Горе от ума», и прислал бы его. Это ведь тоже выход.

Об оценке всего этого можно говорить, повторяю, когда Вы выясните, поскольку я нужен.

Милый Сергей Львович! Мне удалось написать это письмо только потому, что 1 и 2 мая праздники. Обнимаю Вас. Мои шлют Вам самый нежный привет.

Кланяйтесь Майльстону и Морозу.

Моя книжка выйдет осенью. Вернее, она готова, но ждет Америки1.

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1507. К.С.Станиславскому 3 мая [3 мая 1936 г. Москва] Дорогой Константин Сергеевич!

Позвольте от себя и от Екатерины Николаевны выразить Вам и всем Вашим родным искреннейшее соболезнование в постигшем Вас семей ном горе.

У нас от Анны Сергеевны самые трогательные воспоминания, от ее простоты, искренности, добродушия, приветливости. И в воспоминани ях о первых шагах Художественного театра так ясно встает ее привле кательный образ!

Примите от нас сердечнейший привет.

Вл.Немирович-Данченко 1508. С.Л.Бертенсону 1 июля [1–10 июля 1936 г. Берлин – Карловы Вары] Милый Сергей Львович!

Мы приехали сюда 27-го, я и Екат. Ник. Миша с театром гастролирует в Харькове, потом Одесса, Днепропетровск (Екатеринослав), потом отдых (Крым), потом Ленинград. Театр в Москве ремонтируется, а мой новый только начинает строиться. Есть приказ сверху (на съезде) выстроить его в два счета.

Я и Екат. Ник. вполне здоровы и настроением своим довольны. Здесь проездом в Карлсбад, куда собираемся двинуться 7-го.

Я набрасываю сразу, что попадает под перо.

Вы читали роман Шолохова «Тихий Дон»? Первая часть замечательная.

Из нее сделана опера.

Опера Дзержинского. Молодой, очень симпатичный, талантливый.

Вообще же его опера «Тихий Дон» в музыкальном отношении вещь совершенно посредственная. Но, во-первых, музыка вся на отличных казацких песнях, а, во-вторых, – сильное драматическое содержание.

Успех очень большой. Сначала в Ленинграде в Михайловском театре, потом в Большом в Москве, здесь успех послабее. И, наконец, у меня1.

Здесь успех совершенно сногсшибательный. Одна картина даже бук вально сногсшибательная, так вся публика без преувеличения, вскаки вает с мест. Даже Абрам Эфрос говорил: «Я не выдержал и вскочил...»

Тут сыграла роль моя (на этот раз я даже сам готов употребить слово) – гениальная выдумка... Далее... В Харькове «Тихий Дон» делает ова цию. У меня постановка совсем перекрывает музыку, ни на секунду, однако, не скрывая ее и не насилуя. У нас уже выработались отличные «поющие актеры», т.е. прекрасные голоса, отличный сценический нерв и высокая актерская культура, в особенности под моим непосредствен ным руководством.

Кроме «Тихого Дона» я ничего нового не сдал. Не считая некоторого участия в возобновлении «Царя Федора» с новым Федором (Хмелев), Годуновым (отличный новый актер Болдуман) и царицей (Тихомирова).

Я только ими занимался. Хмелев на большой высоте, совсем новый образ Федора (куда я его и вел). Возобновлена «Синяя птица», говорят, хорошо. Из-за билетов драки. Я не видел. Но готовил я на предстоящий сезон много: «Любовь Яровая», «Анна Каренина» и «Борис Годунов» (к столетию с года смерти Пушкина). Годунов – Качалов.

Прошло несколько часов, пока мне удалось опять писать Вам...

Да, так вот Качалов... Несчастный! И сам сознает себя несчастным.

И хотя доктор, его приятель, не отстает от него, и на месяц, на два Василий Иванович бросает свою убийственную страсть, а вдруг опять...

А в Музыкальном театре готовят «Пиковую даму», «Риголетто» и «Елену», для которой удалось наконец добиться недурного нового либретто.

7-го мы направляемся в Карлсбад (и Мариенбад), а потом предпола гаем: Женева, Берлин и домой. Хотя у меня виза и на Францию и на Италию, но нет ни времени, ни денег.

Получил здесь из Нью-Йорка (я выписал для проверки) оттиск, гран ки книги. Перевод мне кажется замечательным. Екат. Ник. находит его блестящим. Он и добросовестный и талантливый... Несмотря на успех у тех, кто читал книгу в Москве (там она отпечатана, но ждет американского выпуска), мне все-таки кажется она оборванной. Я уве рен, что всякий прочитавший скажет: «Да, хорошо, но мало». И будет разочарован. Если бы я успел (как хотел) дать еще большую главу о Достоевском в Художественном театре, то книга была бы полнее.

В самом деле, от книги моей ждут одни – что там будет вся история Художественного театра, другие – что будет написано все, что свя зывало их со мной, третьи – будут искать себя, четвертые – все мои режиссерские, педагогические и драматические приемы и т.д. и т.д. и т.д. Американцы захотят рассказов о моем впечатлении об Америке, Гест – о его гениальности... Все разочаруются. Хотя в книге и есть очень о многом. Да она и маленькая. Что это за книга: 16–17 печатных листов? По английскому счету около 100 тысяч слов. Однако Сейлер в последнем письме пишет о книге: «Вы создали шедевр, событие в истории театра». (Письмо у меня на столе. Я его получил здесь, потому легко переписываю.) Из письма чувствуется, что Сейлер высказывает мнение, подкрепленное и Курносом и издателями. Такой пробел у меня, что Вы до сих пор не посвящены. Много раз думал, но ничего не мог поделать. У меня с собой нет ни одного оттиска. Московские читатели требуют, чтобы я продолжал скорее выпускать книгу за книгой. Говорю о тех, чье мнение ценю или влиятельно. Да я бы и сам с наслаждением принялся за продолжение... Прерывают!

10 июля. Карлсбад.

Даже неловко писать. Хотел все это изорвать и засесть за новое письмо, за приличное, хотя бы по виду. А потом решил, что будет хуже, что в новом опущу многие подробности, а Вас могут занимать и подробно сти...

Перечитал написанное. Не доволен тем, что очень уж хвалю себя само го. Откуда это во мне появилось? Прежде не было, не правда ли? При этом не упоминаю о Мордвинове, который работал в «Тихом Доне»

так много, что стоит на афише в качестве «постановщика». Кстати, он отличный работник. Между прочим, и по балету. Состоит в числе режиссеров балета в Большом театре.

Попутно хотел бы рассказать Вам и о балетных делах наших, да длин но очень. Ведь при театре «имени Немировича-Данченко» есть балет.

Имеет он большой успех. Славный коллектив и несколько хороших индивидуальностей. Во главе Викторина Кригер. Направление художе ственное – мое. Поэтому меня там всегда фетируют. Теперь он (балет) ездит по Волге, на пароходе «Немирович-Данченко», и имеет во всех городах большой успех.

По-прежнему, т.е. по временам Вам особенно знакомым, Ленинградский балет остается лучшим. Сейчас там есть несколько очень выдающихся.

Но и весь тон прежний, шикарнее московского.

Мы приехали сюда 7-го, а лечение я начал только сегодня, а то отдыхал.

А Екат. Ник. еще отдыхает.

Получил письмо от Ек. Сергеевой, ссылающейся на Вас, на дружбу с «Сережей Бертенсоном». Отвечу. Не обрадую. Иностранным поддан ным в театре работы не дадут. Да ведь я и не знаю ее, стало быть, не имею возможности рекомендовать.

Вы знаете, что у нас теперь «Комитет искусств» и над театрами и над литературой и живописью и т.д.

Вот хочет вернуться Полевицкая. Но он, т.е. Шмидт, не хотел бы воз вращаться к советскому подданству, и из-за этого и она не может. Хотя у нее даже контракт есть...

Относительно неудавшейся «Кармен»... Не думайте, что я огорчился.

Во-первых, я и не ждал удачи. Писал Вам только из чувства добросо вестности. А во-вторых, пришлось бы теперь работать и работать. А впереди трудный сезон.

Американские картины вижу иногда у Буллита, посла в Москве.

В Берлине посмотрел «Бродвейскую мелодию», мне понравилось.

Недурно иногда забыть крепко, что человеку дана голова, а в голове мозги. И два часа я провел с приятностью.

– каким бы удовольствием я и Екат. Ник. провели бы теперь с Вами несколько деньков в Европе! Наговорились бы...

Леонидов после американских провалов начал оправляться. Перевозит семью из Парижа в Брюссель. Там дешевле. Ну, а дальше? Мне кажет ся, что скоро наступит катастрофа для этих «агентств»... Впрочем, в «Scala» (Берлин) хорошая программа. Как будто Леонид Давыдович как-то к ней причастен.

Громадные вещи назревают, милый Сергей Львович! Встретимся ли мы? И как и где будем разлучены еще по-новому? Если бы 20 лет назад подглядеть в будущее, мы бы не поверили. Назвали бы фантасмагорией то, что потом оказалось действительностью. Теперь, даже не на такой длинный срок, – подглядеть бы на 3 года вперед, пять!..

Художественный театр играл в Киеве на двух сценах. Успех огромный.

Актеры получали очень крупные оклады. Теперь (на июль) театр в Ленинграде.

Ну, кажется, все отписал.

Читали ли Вы, как хоронили Горького?

Вы ведь знаете, что у нас директор Мих. Пав. Аркадьев?

Нет, все равно всего не напишешь. Я бы рассказал, если бы встрети лись, о Москве, а Вы бы рассказали о Холливуде...

Станиславский в последнее время сильно болел. У него (при Худож.

театре) Музыкально-драматическая студия. В помещении на Тверской.

А отношения между нами вот какие: мы совсем не ссоримся и даже не спорим, но если бы это и было, то по телефону, так как за весь год мы ни разу не встретились! А между тем «Комитету искусств» было дано сверху задание: «Помирить этих двух стариков». А и ссоры-то нет и мириться не на чем. Не сталкиваемся совсем. Буду ждать от Вас письма.

Крепко обнимаю. Екат. Ник. шлет Вам нежный привет.

Ваш В.Немирович-Данченко.

Пишите по берлинскому адресу.

1509. О.С.Бокшанской Карлсбад, 8 июля [8 июля 1936 г. Карловы Вары] Дорогая Ольга Сергеевна! Все Ваши письма получил. Оттиск книги тоже1. Испугался невероятного количества опечаток и путанных строк, не поверил в издательство и опять прочел книгу!!! Точно кто-то задался, чтоб она мне надоела. Да еще распределял фотографии, да старался делать это так, чтоб там не спутали. А тут еще пришли гранки американского издания. На них тоже ушло много времени. Но вот их я бы показал нашим!

В конце концов в Берлине все 8–9 дней пришлось усиленно и спешно работать.

В «Academia» вернул все с письмами (einschreiben) и Тихонову и Фейгиной.

Роман Вирты прочел. Очень хороший. Однако не представляю себе пьесы из этого романа. Надо писать совсем заново все2. Кроме того, боюсь, что при всей силе и глубине, с какими можно сделать на этот сюжет пьесу, спектакль окажется тяжело-мрачным, без облегчающего вздоха при финале. Ведь замечательно, что чуть ли не лучшая трагедия Шекспира «Макбет» никогда не увлекала зрительную залу до конца...

Если бы Мих. Пав. приехал в Ленинград, это было бы более странно – чем если он не приедет. Ему как директору вряд ли удобно. Поэтому же, вероятно, он не считался и с необходимостью отменять в Ленинграде первый спектакль...3. Я думаю, что у него имеются указания из Комитета относительно вообще этих ленинградских спектаклей...

Должен признаться, что Ваши строки о «не очень лестных сравнениях с Гейтцом» мне читать было больше, чем неприятно, и Ваш объективный тон при передаче этого объясняю тем, что, стараясь ничего не забыть в подробном письме, Вы не имели времени приостановиться и доду мать. Так и повеяло вульгарной закулисной атмосферой. Пребывание Гейтца в Художественном театре – самые противные страницы в его истории. И вспоминать их, хотя бы в ничтожнейшей части, с чувством какой-то признательности, – можно только от самого дурного, что есть в актерстве...4.

Берсеневу, думаю, ничего от меня не надо фактического, – так только...

замазать дело с бумагой – помните?.. Мой карлсбадский адрес прежний: Haus «Stadt Gotha» Karlovy Vary (Karlsbad) Tschеkoslovakia – до конца июля.

Крепко жму Вашу руку.

Вл.Нем.Дан.

Ек. Ник. очень благодарит за привет.

Просимую бумажку прилагаю – а что значит «время простоя» – не знаю.

ВНД 1510. Е.Е.Лигской Карлсбад 11/VII [11 июля 1936 г. Карловы Вары] Дорогая Евгения Евгеньевна! В третий раз принимаюсь за письмо к Вам, – всё мешали...

Последнее письмо я начинал с того, что, по-моему, успех «Тихого Дона» в Одессе Вам только показался меньшим, чем в Харькове. Чем в Харькове на премьере. Он потом разросся, так будет и в Одессе. И вот я оказался прав: сегодня от Вас телеграмма о втором представлении.

Пермякову пусть прибавят 50.

О «Периколе» я Вам писал.

А вот о Хренникове и «Одиночестве» – передайте Борису Аркадьевичу пока – потом я ему буду писать1.

Читал я роман с хорошим художественным волнением. Но как им вос пользуются для оперного либретто, не могу уловить. Хотел бы много сказать. Однако, не зная, в каком настроении Хренников с Файко, боюсь сбить их. Самый опасный момент – финал. В романе он хорош, а театр требует в финале сильного вздоха облегчения, – здесь его нет и нет.

Если Хренников с Файко увлечены, то не надо их смущать, будем думать особо о финале. Если же они – как это было одно время – боятся мрака и готовы загореться другим сюжетом, тогда я поддержал бы их в этом направлении. И все-таки путем переписки очень опасно влиять.

Надо осторожно спросить (больше Файко, чем Хренникова на этот раз), как их настроение, каково их отношение к роману...

В музыкальную драму, очевидно, войдут: Ленька – несколько сцен с Наташей, до ее сумасшествия включительно, сцены с братом Листратом, с братом и матерью... вообще судьба Леньки, пожалуй, самая легко укладывающаяся... Антоновская орда с Маруськой – накоротке. Но сам Антонов не дает большого материала. Лучшая фигура в романе Сторожев, с его «одиночеством» (арии-монологи), с его скитаниями в лесах и болотах, с его неукротимейшей волей... – замечательной развяз кой, – убийство Леньки...

Хорошо, если бы Файко прислал мне краткий сценарий, набросок, план, в нескольких словах, по картинам. В центре – не Антонов, а Ленька и Сторожев. Не увлекаться бы им побочными сценами...

Вот и разберитесь в том, что я написал. Сам чувствую, что путанно...

В том, что Вы рассказываете о столкновениях между Мордвиновым и Столяровым, пока мое мнение все время на стороне первого, хотя про должаю очень ценить энтузиазм Столярова.

О «Пиковой даме» буду писать Мордвинову. – Вильямсом я говорил много и о «Елене» и о «Пиковой даме»2.

Крепко жму Вашу руку.

От Ек.Ник. сердечный привет.

Вл.Немирович-Данченко 1511. О.С.Бокшанской Карлсбад, 15/VII [15 июля 1936 г. Карловы Вары] Много раз хотел Вам рассказать – все забывал... Вот люди гово рят, что моя переписка из Америки с секретаршей – вернейшая история моих взаимоотношений с Конст.Серг...

Вы, я думаю, не забыли о каком-то важном пробеле, наступившем в Ваших письмах ко мне в Холливуд, вскоре после моей телеграммы по смерти Южина («У свежей могилы друга протягиваю руку...») и первого ответа К.С. Наступило вдруг странное замалчивание чего-то в Ваших письмах. Сколько я ни допрашивал. Даже много позднее, уже в Москве, я опять спросил Вас, что происходило после первого лириче ского порыва, Вы и тут отмалчивались.

Так вот не помню при какой-то случайной встрече и совершенно мимо ходом рассказал мне Лапицкий:

Был он по делу у Луначарского (на квартире в Денежном пер.), при шлось ждать. Вышел Конст. Серг. Луначарский любезно проводил его, идет к Лапицкому, улыбается: «Кто бы мог угадать, зачем он (К.С.) приезжал ко мне! Возвращается из Америки Немирович. Беда! Так все хорошо было, и вдруг! Спрашивал совета, как быть». В Ваших архивах это не отразится! Когда-нибудь подсчитаю, сколько раз К.С. «преда вал» меня.

В ответ на мою телеграмму из самых лучших глубин моих пережива ний!

Помню, я еще долго не понимал поведения Леонидова. Я-то отнесся к установившимся дружеским отношениям со стариками всерьез, а он, вероятно, решил, что это новая уловка с моей стороны...

Да, вот еще вспомнил! В одном из позднейших писем ко мне Луначарского... Я что-то упомянул о столкновении, произошедшем между мною из Америки и всеми 12-ю «стариками»... А он писал, что ему решительно ничего не известно об этом...

Я уж и не восстанавливал истины. Раз все прошлое было предано заб вению!..

Я думаю, не ошибусь, если скажу, что и вся эта история с отняти ем у меня залы К.О., и мои телеграммы из Нью-Йорка, и ответные из Москвы – не отразятся в Вашем архиве.

1512. О.С.Бокшанской Карлсбад, 19/VII [19 июля 1936 Карловы Вары] Милая Ольга Сергеевна! Письма Ваши доставляются благопо лучно. Спасибо за все сообщения, которыми, разумеется, живо инте ресуюсь.

Да, то, что у нас начали играть не пьесу, а свои роли, – большая беда. Это ведет прямехонько к развалу театра, к такому положению, когда актеры порознь будут нравиться, будут любимы, а спектакль в целом будет оставлять холодным. Это – Малый театр перед приходом Художественного.

Я толком не знаю, когда кончаются ленинградские гастроли1. Когда Москвин едет в Мариенбад?

Курьезно, что Марков ничего мне не пишет...

Газеты «Правда» и «Известия» имею каждый день. Т.е. здесь, в Карлсбаде. А в Берлине – нет.

За покупку Судаковым оборудования для ванн – спасибо и ему, и Вам.

Мы, т.е. я и Ек. Ник., здоровы. Я пью воды, беру ванны, а она только ванны. На курортных сборищах не бываем, а потому и не встречаемся ни с кем. Раз я увидел Нат. Сац, а после того так и не встретился. Раз у самых ванн столкнулся с Хинчуком.

Здесь курортная жизнь строгая: в половине десятого мы уже тушим свет, а в половине восьмого утра я у источников... В этом году у меня подгуляла печень, но, наверное, скоро это ликвидируется.

Из Чехословакии мы на короткое в Женеву и на Женевское озеро.

Потом – Берлин.

Будьте здоровы. Привет всем помнящим меня. Вере Серг. – специаль ный.

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1513. В.Г.Сахновскому Карлсбад 20/VII 36 г.

[20 июля 1936 г. Карловы Вары] Хотел бы, чтоб это застало еще Вас в Ленинграде.

Относительно статьи Судакова1.

Так сказать, патетическую линию постановки он передает хорошо.

Немного франтит подъемными фразами, хорошо бы проще, яркие слова не всегда выражают силу, – но в общем хорошо по этой части.

Что касается других линий постановки, то Судаков делает ошибку, которую никак нельзя оставить. Он рассказывает не пьесу Тренева.

Углубленную, кое от чего очищенную, но все же написанную писате лем с сильным сатирическим уклоном. Судаков увлекся данной мною романтической линией Любови и ее мужа, хорошо ее схватил, но в пересказе пьесы рисует в тех же тонах и всех других персонажей. Не в том тоне ведет рассказ, в каком будет идти пьеса. Не схватывает общего стиля. Я уверен, что на деле, на репетициях он этой ошибки не делает, а статья неправильно отражает основной тон треневской индивидуаль ности.

И вторая ошибка – весь финал статьи. Во-первых, нам самим нельзя заявлять, что мы вступили в борьбу с автором. Это очень нетактично.

А во-вторых, мы свой подход должны считать, и считаем, единствен но правильным, и потому фраза «Будущее покажет, правильно ли мы поступили» недопустима. Если бы у нас были сомнения, мы должны были бы сначала с ними покончить, а потом показывать публике.

И вообще... у нас все еще не нашли тона для статей от самого театра.

Во всяком случае, я категорически протестую против того, чтобы высказывания по поводу наших постановок от лица театра печатались бы без моей «визы». Кто бы их ни писал. (Разумеется, это не относится к постановкам К.С.) И очень может быть, что этих предварительных статей и не надо совсем. А если давать, то тактично, точно, и как творцы спектакля, а не рецензенты его.

Вообще это важный вопрос. Нельзя долбить одни и те же ошибки.

1514. Е.Е.Лигской Карлсбад, 20.VII [20 июля 1936 г. Карловы Вары] Дорогая Евгения Евгеньевна!

Все Ваши письма получаю аккуратно. Спасибо за своевременные, точные и подробные сообщения. Разумеется, читаю обо всем с живым интересом. Ек. Ник. тоже читает Ваши письма. Она Вам очень кланя ется.

Кажется, моя слава «директора», организатора, вдохновителя – сильнее режиссерской. Как режиссер я, по моей собственной теории, «умираю»

в творчестве актера, стало быть, остаюсь в лучшем случае в благо дарной (?) памяти актера, а слава моя тонет в его славе. А сильная организация «дела», крепость и даже блеск или красота и благородство общего тона в театре – рекомендуют дирекцию, организатора, так сказать, блюстителя театральной живой машины. У него, у этого блю стителя, должны быть особые, специальные качества. Для того чтобы властвовать, недостаточно взять палку в руки. Тут тоже нужен какой-то своеобразный талант.

Я для чего пишу это все? Меня упорно убеждают скорее, незамедли тельно писать книги о моих режиссерских и педагогических методах.

Прочитавшие мою книгу из Ц партии особенно настаивают на этом.

Даже находят, что сейчас это важнее самих моих постановок...

А я вот все думаю, что мне надо скорее написать книгу о моих дирек торских методах. Рассказать, какими приемами можно было создать и поддерживать исключительную бытовую и моральную атмосферу в Художественном театре. Рассказать так убедительно, чтоб, с одной стороны, возбудить желание подражать, а с другой, облегчить самим руководителям трудности их обязанностей, научить «блюстителей», как и когда пользоваться властью, когда подчинять, а когда подчинять ся;

втолковать, что такое – это пленительное благородство общего тона, красивая художественная дисциплина, воспитание вкуса на каждом шагу театральной жизни... (Места не хватает.) Будьте здоровы. Ек. Ник. огорчается, что Вы жалуетесь на здоровье.

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1515. Из письма О.С.Бокшанской 8/VIII [8 сентября 1936 г. Берлин] Дорогая Ольга Сергеевна!

Я внимательно перечитал еще и еще статью Судакова1;

решительнейше – нельзя. Будем переделывать или совсем не будем ничего, – погово рим. Здесь я никак не могу попасть в настроение не только исправлять статью, но и переписываться по этому поводу. Главный недостаток изложения – пафос невысокого, чисто словесного качества. Проще!

Проще! Проще! Этого качества пафос может всю пьесу поставить на ходули. А публика и читать будет с холодком и скукой. А по мыслям верна. Впрочем, как я уже писал, автор статьи и юмор засушивает...

Все это пишу не для Ильи Яковлевича, а Литчасти....

Лигскую Аркадьев просил у меня. Она сама колебалась, но боль ше в сторону Худож. театра... Впрочем, и еще, кажется, колеблется. Я уступил: как хочет2.

1516. Из письма О.С.Бокшанской 9/VIII [9 сентября 1936 г. Берлин] Дорогая Ольга Сергеевна!

Первое: приеду не 17-го, а 19-го, в субботу.

Второе: автомобиль! Чует мое сердце, что с весны по этому поводу никто не ударил пальца о палец. Мог бы Мих. Пав., но он как раз в отъезде. Может быть, мне надо написать кому-нибудь?!

Не было человека здесь, который при случае не сказал бы: «У вас, конечно, своя машина». Даже полпред. Мне совестно было отвечать, что – нет, не имею!...

Что в списке народных артистов Союза нет Мейерхольда – понимаю:

этим декларируется направление. Но Щукин и Леонидов – не понимаю.

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1517. К.С.Станиславскому 21 сентября [21 сентября 1936 г. Москва] Дорогой Константин Сергеевич!

Чрезвычайно рад был услыхать от Рипсимэ Карповны, что Вы чув ствуете себя хорошо и день ото дня лучше. От всей души желаю Вам великолепно выправиться к зиме.

Это письмо пишу Вам вот по какому поводу. Михаил Павлович показал мне Ваше письмо к нему. Я думаю, что Вам небезынтересно знать и мое мнение. Оно очень определенно. Вы в этом письме заступаетесь за личность не достойную ни Вашего заступничества, ни вообще пребыва ния в Художественном театре. Должен прибавить, что мне доподлинно, лично известно отношение к ней во всех сферах, управляющих нашим театром. На эту особу смотрят, в лучшем случае, как на персонаж или досадный или комический. А вообще – вредный.

Право, ей бы уже давно уйти! Крепко жму Вашу руку.

Сердечный привет Марье Петровне.

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1518. B.В.Иванову 29 сентября [29 сентября 1936 г. Москва] Дорогой Всеволод Вячеславович!

Сердечно поздравляю Вас, великолепного художника, зорко видящего пошлость за красивой звонкой фразой и крепко верящего в торжество социалистической идеи. Меня всегда волнует чистота и честность Вашего творчества, в котором нет места сентиментальности. – Таким я Вас знаю, таким люблю и ценю Вас1.

Вл.Немирович-Данченко 1519. Е.П.Султановой (Летковой) 3 декабря 1936 г.

[3 декабря 1936 г. Москва] Милая, дорогая Екатерина Павловна!

В этот календарный рубеж Вашего «преклонного» возраста нельзя, чтобы не было от меня нескольких слов.

Подводя итоги... Мы знаем друг друга большую половину нашей жизни... Чудные и чудны€е были наши отношения... Не кажется ли Вам, что мы вечно расходились, не договоривши до конца? Что мы так никогда и не насытились нашей беседой? Что наша духовная близость была глубже и содержательнее словесных выражений? Или это – участь всех, отдавших себя целиком так называемому «общественному служе нию»? А и Вы и я были именно целиком такими.

«Некогда!»

Ну, вот так и дожили до преклонного возраста.

И, однако, Вы знаете и, конечно, верите, что всякая мысль о Вас греет меня тем подлинно дружеским чувством, какое дается нам очень-очень немногими людьми и встречами1.

Как хотелось бы, чтобы Вы вновь набрались сил, поднялись и расска зали о Вашей жизни со свойственными Вам теплотой, точностью и юмором, – рассказали в ряде воспоминаний.

Обнимаю Вас.

Вл.Немирович-Данченко [1937] 1520. Р.Ф.Шиллингу 6 апреля Москва [6 апреля 1937 г. Москва] Многоуважаемый Роберт Федорович!

Считаю себя обязанным принести извинения за слишком поднятый тон, каким я с Вами говорил на последней репетиции1. Оправданием для меня может служить только то, что я вижу в Вас опыт и данные для соз дания характерных образов, а в то же время никак не мог добиться моих желаний, против которых Вы не возражали. Так или иначе, конечно, я не должен был выходить из рамок.

Вл.Немирович-Данченко 1521. Л.Д.Леонидову Ленинград, 25/IV [25 апреля 1937 г. Ленинград] Дорогой Леонид Давыдович!

Ваше письмо из Берлина от 18/IV мне переслали сюда, куда я приехал на несколько дней отдохнуть после выпуска «Анны Карениной».

Напишу Вам, поговорив с Аркадьевым, а главное – узнав точнее о поездке в Париж. Мы с Комитетом искусств все еще не договорились до конца. Много неясного. Еще в вечер премьеры «Анны Карениной»

я много говорил в антрактах с Иосифом Виссарионовичем о том, что везти. Уже в третий раз говорили. Вы правы, что 16 спектаклей максимум, я даже говорил о 12. И все же больше трех пьес везти труд но. Ясные две: «Любовь Яровая» и «Анна Каренина» – наши самые замечательные постановки. Третья предполагалась «Борис Годунов»

в новой постановке, еще не вышедшей, с Качаловым (Москвиным, Тархановым и т.д.), с хорами, блестящим оформлением1. Ставит Радлов. Ждут меня. Но я очень устал от сезона, и вряд ли меня хватит на новую большую работу. Притом же мне надо заняться Музыкальным театром... И «Борис» возбуждает споры. Там же в антрактах премьеры.

Предлагается «Турбины». Отпали: «Горячее сердце», «Мертвые души», «Воскресение». Я думаю, что остановимся на «Турбиных»2.

Лондон вряд ли возможен, театру надо быть дома к сентябрю (фести валь) и готовиться к Октябрьским торжествам.

Поездка обойдется очень дорого. Ведь поедет более ста человек и колоссальный аппарат.

На парижан особенно рассчитывать нельзя. Т.е. на богатую публику, она в разъезде в августе. Иностранцы? Да, многие посмотрят по разу.

Большинство их предпочтет Бульвары и Фоли-Бержер!.. Цены на места предполагаем дешевле, чем в Париже принято на выдающихся спекта клях.

Однако мы с Вами договоримся обо всем загодя. Ведь я поеду за гра ницу еще в половине июня, для отдыха, Карлсбада и нахкур – чтобы в конце июля приехать в Париж.

Конечно, Вы можете быть очень полезны театру, поэтому я и напра вил Вас Аркадьеву. Особенно можете быть полезны мне лично3.

Разумеется, я буду возглавлять театр. Но его художественную часть.

Материальная и административная для меня чересчур сложна, и на это у нас есть директор, с которым я во всем – в контакте.

Не могу сказать, чтоб я очень радовался поездке. За блестящую худо жественную часть я спокоен, но боюсь переутомления от встреч, пред ставительства и пр. Труппа, конечно, очень рада ехать...

Я Вам еще напишу.

Обнимаю Вас.

Немирович-Данченко.

Сердечный привет Юлии Карловне и всем Вашим. Книга моя так еще и не выпущена, хотя о ней было уже несколько очень хвалебных статей4.

1522. Л.В.Баратову [19 мая 1937 г. Москва] Дорогой Леонид Васильевич!

Я так несосветимо загружен, что, боюсь, не найду даже этого просимо го Вами получаса1. А между тем не хочу оставлять Вас в настроении, очевидно, какой-то обиды на меня. И тем более спешу отвести ее, что в основе мое отношение к Вам таково, при котором могу прямо и друже любно смотреть Вам в глаза.

Что я вчера сказал? Помню великолепно. И помню, что в то время, когда говорил, – ясно сознавал ответственность за сказанное. Всего две-три фразы. Был у нас Баратов. Талантливый режиссер, с которым постепенно разошлись в самом направлении нашего искусства.

Совершенно точно этот смысл. И не могло быть иначе, т.к. это мое крепкое мнение.

Вместе с тем я много раз публично напоминал о большой роли Баратова в деле сохранения Муз. театра.

И ничего другого ни Вы, ни кто иной от меня не слыхали.

За книгу Маркова я, Вы же понимаете, не ответствен. Причем должен признаться, что до сих пор не удосужился ее прочесть внимательно.

Кажется, потому особенно, что кто-то у меня «зачитал» экземпляр.

Все же я постараюсь найти получас... Всегда охотно беседую с Вами.

Жму Вашу руку.

Вл.Немирович-Данченко 1523. В.М.Молотову 30 мая [30 мая 1937 г. Москва] Глубокоуважаемый и дорогой Вячеслав Михайлович!

Мне передали, что Вы распорядились заменить мой обычный загранич ный отдых и лечение пребыванием на одном из наших курортов.

Разрешите Вам сказать, что для меня это равносильно просто отказу и в лечении и в настоящем отдыхе.

Очень неприятно, но приходится напоминать и о моем возрасте и о большой проделанной за зиму работе. Начинать в таком состоянии курс лечения в новом месте, с новым врачом, с неиспробованными водами, в новых условиях жизни немыслимо без большого количества време ни. На отдых, лечение и потом еще новый необходимый отдых надо мало-мало 21/2 месяца. А в нынешнем году у меня даже этого не будет:

ведь в конце июля я должен уже быть в Париже, где мне предстоит очень большой труд со спектаклями на Выставке. Где же тут менять привычные условия жизни и приспособляться к новым! Да и во время лечения и отдыха я должен буду непрерывно поддерживать связь с тем, как идут приготовления к нашим спектаклям на выставке.

Прошу Вас поверить, дорогой Вячеслав Михайлович, что я ни в малей шей степени не преувеличиваю положение.

Простите, что беспокою Вас, но, право, я так устал, что стою на пороге, когда люди сваливаются от перегрузки. А время бежит, и мне дорог каждый день.

1524. М.П.Аркадьеву [2 июня 1937 г. Москва] Дорогой Михаил Павлович!

Несколько вопросов:

1) Прочел в «Горьковце» Ваш доклад1. Хотя я был уже наслышан о том, что Ваша речь была прекрасна, но впечатление от чтения превзошло мои ожидания, и хочется Вам передать мое глубокое удовлетворение и хорошим точным анализом внутренней жизни театра во всех ее про явлениях, и яркой и мужественной оценкой темных сторон, к счастью, благодаря Вам изживаемым. Может быть, Вы слишком оптимистичны во взглядах на будущее, но надо постараться, чтобы это оправдалось.


Во всяком случае, доклад подтверждает то, что я много раз говорил, что театр стал на рельсы в очень большой степени благодаря Вам и что Вы помогаете мне развернуться с моими художественными задачами.

2) Насчет «Бориса». – Нельзя решать парижский вариант без Рабиновича.

Боюсь, что в оформлении должны произойти какие-то перемены: одно дело готовить его на 27 картин, совсем другое – на 10.

3) Относительно разрешения Комитета повысить мое жалованье до 5000. Нужно сказать Вам, что за все 40 лет я никогда не говорил о моем вознаграждении. Это делали пайщики без малейшего с моей стороны нажима. Поэтому я не могу простить себе, что поддался какому-то мимолетному чувству, похожему на обиду, и очевидно, этим вызвал перемену в оценке Комитета. И поэтому же я от этой прибавки отка зываюсь.

Вл.Немирович-Данченко 1525. С.Л.Бертенсону 11 июня 1937. Берлин [11 июня 1937 г. Берлин] Милый Сергей Львович!

Сегодня приехали в Берлин. Завтра пошлю Вам свою книгу, которая наконец вышла, недели две назад... Я решил, во избежание ослож нений, выслать ее из-за границы... Черт их знает, что там делалось в издательстве! Книга была готова, сверстана в конце сентября! А потому что там произошли какие-то перемены в управлении и какие-то переходы в другую типографию и еще что-то, книга все задерживалась и задерживалась. По рукам она ходила, появилось несколько, 4–5, очень хвалебных статей, а в свет выпущена вот только что. Всего тысяч экземпляров! Разумеется, в несколько часов расхватали1. (Как на «Анну Каренину», у магазина с утра толпа, на «Анну Каренину» с ночи. Милиция и прочее. И через несколько часов на дверях магазина:

«Немировича больше нет».) Что случилось? Отчего Вы перестали писать?

Я был занят совершенно несусветно. До самого отъезда поезда! И удаст ся ли отдохнуть: в августе, как Вы, вероятно, знаете, Художественный театр играет в Париже, на Выставке. Сколько мне предстоит работы, Вы можете представить. Поедет три пьесы. Более 200 человек. спектаклей. В Театре Елисейских полей «Анна Каренина» (успех в Москве небывалый), «Любовь Яровая» (огромный) и «Враги» (из луч ших наших спектаклей). Именно эти пьесы, одна за другой, вернули Художественному театру его славу.

На днях уедем в Карлсбад. Оттуда уже прямо в Париж. Миша должен приехать с театром. Сейчас он со своим Музыкальным в Архангельске, Киеве, словом, в поездке. Из Kapлcбaда напишу Вам поподробнее. Но почему Вы бросили писать?

Как громом поразило меня известие о смерти Болеславского. Я все не верил, думал – слухи...

Обнимаю Вас. Екат. Ник. шлет обычный нежный привет.

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1526. Л.Д.Леонидову 14/VI [14 июня 1937 г. Берлин] Дорогой Леонид Давыдович!

Аркадьев, действительно, «снят». К великому огорчению всего театра.

Его очень полюбили. Это дает надежду на возвращение1.

Вы предлагаете проездом Копенгаген, Стокгольм... Предлагаете «На дне».

Очевидно, Вы все-таки не очень схватили смысл и характер поездки МХАТа.

Театр отправляется на Выставку так же, как отправлены картины и другие экспонаты. Без всякого расчета на барыш, а с определенным и большим дефицитом. Актеры едут не на особый заработок и ни в какой антрепризе не участвуют. Поездка столько же политическая, сколько политическое вообще участие СССР на Выставке. Я сомневаюсь в том, чтобы парижане в августе больно стремились на драматические спектакли даже театра с мировой славой, а туристы будут предпочи тать «Folies-Bergиre» и Бульвары. Поглядят раз, и будет. Но если бы у нас были битковые сборы и шансы на дальнейшие, то и тогда мы не остались бы. А тем менее поехали бы в другие города, где сборы были бы обеспечены. (Хотя я не понимаю, как могут окупаться спектакли при 200 человеках и колоссальном имуществе!!) Театр должен быть в Москве в конце августа: с 1 сентября фестиваль2. И, кроме того, должен спешно работать над постановкой к 20-летию Октябрьской революции3.

А затем и репертуар. Над выбором того, что везти в Париж, думали и совещались много. Какой интерес может быть для советского прави тельства в посылке на выставку прежнего, старого театра? Которого в конце концов уже и нет! Правда, на репертуаре остаются еще «Царь Федор» и «Вишневый сад», но уже как музейные, очень устаревшие, вещи. Интересно показать новый Художественный театр. В нем еще играют несколько старых мастеров – Качалов, Москвин, Тарханов, Книппер, – но за ними большая «смена». Тут уже есть ряд крупных сил:

Тарасова, Андровская, Еланская, Хмелев, Ливанов, Добронравов, зна комая Вам Шевченко и много других. Это уже не ученики, а мастера, и они уже не разбросанные единицы, а вырабатывающие новую полосу русского реального искусства. Еще года три назад Художественный театр, казалось, кончился. Но последние постановки – «Воскресение», «Враги», «Любовь Яровая» и «Анна Каренина» не только поддержали прежнюю славу театра, но и определили новую эпоху. Ее у нас так и называют возрождением Художественного театра.

Путь его – тот же строгий реализм, с лучшими традициями прошлого, но с новой культурой, я бы сказал даже – глубже, и освобожденный от штампов и отживших наслоений старого Художественного театра.

Сейчас он на зените своего успеха. К сожалению, пьесы не удастся показать полностью: придется и купюровать, и менять мизансцены, даже декорации. В каком порядке пойдут пьесы, еще не решено, но репертуар утвержден Правительством и изменению не подлежит.

Когда что-либо станет яснее, напишу.

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1527. О.С.Бокшанской 17/VI [16 июня 1937 г. Берлин] Дорогая Ольга Сергеевна!

Пожалуйста, перепишите эту рецензию о пьесе Иванова, подпишите – «с оригиналом верно. Такая-то» – и отправьте в Комитет1.

Письмо Ваше сейчас получил – первое.

Я «отхожу» от усталости. – большим трудом.

23-го уедем в Карлсбад (Stadt Gotha, Karlovy Vary (Karlsbad) Tcheko Slovakia). Пишите туда.

Рад, что Сахновский взялся за дела.

Ничего не понимаю, что делается с «Банкиром»2. Не понимаю и в такой политике с молодыми авторами.

А актеры опять будут репетировать?!!

Ваш ВНД.

Ек. Ник. желает Вам всего наилучшего. От составления «списка»3 надо, очевидно, ждать сюрпризов, и не очень приятных?

ВНД 1528. Из письма О.С.Бокшанской 20/VI [20 июня 1937 г. Берлин]... Кроме запроса репертуара на 5 лет, – ничто из присланного Вами не возбуждает моих возражений1.

Жаль, что Ларгин не едет. Трудно заменять...2.

А Дмитриев (художник) едет?

Вот что важно. Скажите Сахновскому, а он пусть поговорит с Боярским3.

О «Половчанских садах». Пример «Банкира» не позволяет работать над пьесой вплотную как над очередной постановкой4. Уж с «Банкиром»

не работали ли до спектакля! По всякой части – и художественной и идейной. И все-таки еще переделывать! А каково актерам!!! А так как можно еще вспомнить о «Мольере», то и вовсе надо хорошо продумать, пересмотреть или перечитать «Половчанские сады» во всех подлежа щих инстанциях.

Немного курьезно еще, что та же пьеса без всяких переделок идет в Театре Красной Армии и во множестве городов Союза5.

Вообще об этой театральной политике я думаю делать специальный доклад, а пока вот – «Половчанские сады»...

– Шевченко и ее поездкой – очень грустно. По-видимому, действитель но трудно ввести ее в народные сцены. – другой стороны, нельзя же было бы из-за нее оставлять роль Дуньки6.

Начал было делать кое-какие предположения, чтоб Шевченко поехать, да ничего не выходит. – Халютиной хуже! У нее определенная роль!.. Вот пока все...

1529. П.А.Маркову 20/VI Чехословакия Карловы Вары. Stadt-Gotha [20 июня 1937 г. Карловы Вары] Дорогой Павел Александрович!

Очень порадовался успеху «Кармен». Подробностей еще не имею.

Впрочем, вообще из Архангельска еще ничего не имею1.

Вот что я хотел написать: насчет оформления «Одиночества». Т.е. – Волков. Хотелось бы, чтоб он поставил перед собою задачу построже, поглубже и важнее всего: музыкальную! Чтоб он не пошел по линии реальнейшего драматического спектакля. Вот мы с Вами видели маке ты «Земли». Там много очень хорошего, но нам это не подошло бы.

Прежде всего оно и для Худож. т. сложно (семь больших декораций!), а уж для нас бы вовсе неосуществимо. Надо что-то искать в смысле облегчения. Найти какой-то принцип, по которому технически было бы не раскидисто, но и не было бы конструкционно-однообразно. А потом и важнейшее: да, реально, живое, но не натуралистично! Прислушаться еще к музыкальным образам Хренникова?.. Как омузыкалить живую избу, улицу деревенскую и пр.?.. Сюжет малоблагодарный. Но, может быть, Волков схватит какой-то ключ. Как бы только взвинтить его художественную фантазию? Чтоб ему захотелось вскрыть какие-то любимейшие свои мечты. Нет никакой надобности ездить для этого в Тамбовскую губ. Но, м.б., поездка его согреет...

Жду от Вас каких-нибудь известий.

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1530. П.А.Маркову 29 июня [29 июня 1937 г. Карловы Вары] Дорогой Павел Александрович!

Получил Ваш подробный «доклад». Большое Вам за него спасибо. И за то, как Вы рассказываете, и уж особенно за то, о чем Вы рассказываете, т.е. за все, в чем принимали непосредственное участие. Поздравляю Вас с успехом не только «Кармен», но и вообще Вашего руководства.

Все Ваши и комплименты театру и исполнителям, и сомнения я вполне разделяю. Радуюсь успеху тем более, что он поддержит Вас и в глазах труппы и в Ваших собственных. И у нас будет крепко стоящий заведу ющий художественной частью.

Столярову скажите, что его упрямство в деле купирования мальчи шеского марша совершенно не понимаю. Отвечаю, что никогда и никто этого марша не любил. Как не понимал никто и то, чего ради Чайковскому захотелось подражать... Терпеть его можно только ради общей картины площади Севильи, которой Вы и не даете...1.


А Лукашову и др. по поводу «мистики» скажите, что она остается не потому, что крепко сработан спектакль, а потому, что «то, что они называют мистикой», глубоко заложено в самой музыке Бизе2. И глав ное достоинство этой крепкой сработанности спектакля именно в том, что он ярко, убежденно, без малейших колебаний и поглядываний по сторонам выявляет самое зерно музыки Бизе. А чтобы быть еще точнее:

зерно того, в чем стихийно проявился талант Бизе, сущность драмы, а не бульварные финтифлюшки (вроде того же мальчишеского марша, якобы дающего жизнерадостность), сделанные им ради картинности.

Мужчина и женщина. Трагедия страстей. Анархическая свобода Кармен и буржуйная чистота Хосе. Там, где страсти, там и суеверия. И он и она верят в потустороннее, только он в Бога, она в черта.

Так это все люди и их страсти в самом реальном аспекте, со всеми их бурями и верованиями, люди и страсти, а не Бизе и Немирович, мисти чески настроенные и уверовавшие в силу рока в своей совместной работе.

Я как-то писал на днях Беллеру, что в театре (а может быть, и не только в театре у нас) должны наконец разобраться в этих понятиях;

реальность, условность, мистика, формализм, эстетство, философская глубина и пр. и пр.

Приход Лукаса?.. Вероятно, его надо сделать по-новому, не банально, жизненно, со вкусом...

Очень верны Ваши опасения об «Елене»...3. Но как удержаться в «комедии» и не попасть в драму при формуле «на сцене нет ничего чересчур»?.. Как найти настоящее, которое поведет в страстную коме дию, а не в патологическую похоть? В улыбчивое, хотя и волнующее и дразнящее, а не в волнение с нахмуренностью? А пусть они (Белякова, Прейс, Филин) начнут Вам рассказывать о переживаниях Елены и Париса. Обычный мой прием, Вы знаете... Вы легко уловите, в чем дело. Почему в их рассказах звучат не те ноты... Если они, рассказывая, искренно и весело улыбаются, тогда это верно и бояться нечего...

В «Одиночестве» надо как можно сильнее заблаговременно подгото вить актеров, чтоб они успели «выносить» образы. А то, когда музыка будет готова, – начнут торопить...

А какое название будет у оперы? Ведь, по-видимому, Файко не оправ дает «Одиночества»...4.

Будьте здоровы. Кланяйтесь всем в театре. Скажите, что радуюсь с ними и волнуюсь за них.

Ваш Вл.Нем.-Дан.

Ек. Ник. благодарит за память и шлет Вам привет.

1531. Из письма О.С.Бокшанской 29 июня [29 июня 1937 г. Берлин]... Есть вещи, о которых нет-нет и вспомнишь с беспокойством.

Например – Гремиславский до сих пор не поехал в Париж1. Вертящаяся сцена в Elisees?!...

Я, кажется. не дал книжку Мар. Пав. Чеховой?..2 Как это нехорошо. Или дал? Нет, не дал... М.б., Ольга Леонардовна знает?.. Надо ей послать в Ялту.

Очень прошу и Рабиновича и Радлова заняться переработкой палаты Годунова, где он ведет сцену с Басмановым и умирает. Сделать опо чивальню...3.

Надо всех едущих разбить на группы и чтоб у каждой был свой ста роста. И все старосты должны minimum раз в день непременно соби раться, сговариваться, запрашивать, получать директивы и передавать своим группам. Чтоб связь со всеми была непрерывна!

Пожалуйста, расспросите (у Егорова?) о моей машине. Я просил ее запереть....

А Аркадьев еще не у дел? Не слыхали, есть какие-нибудь шансы на его возвращение? И какое к такой возможности отношение с разных сторон. В театре сначала было очень энергично положительное, а потом как-то слиняло... Если бы я знал точнее по этому поводу, я, м.б., что-ли бо предпринял...4....

1532. О.С.Бокшанской 6 июля [6 июля 1937 г. Карловы Вары] 6 июля!!

А я не имею никаких положительных сведений о поездке! Приходят в голову мысли пугающие. Особенно одна: там, где все дела поездки решаются, все еще не прониклись, что без вертящейся сцены спектак ли не состоятся, просто не состоятся, кроме «Врагов», и что сделать ее скоро нельзя;

а когда и сделают, то еще не раз придется исправлять!

Вот эти самые слова я кричу три месяца!

Телеграфируйте мне что-нибудь.

Неужели же вся поездка просто поручена Орловскому, который в этом совершенно не опытен? Утешаюсь только мыслью, что есть Ив. Яковл. Гремиславский, что он там в Москве подстегивает.

Когда поедете в Париж, захватите для меня – «Плоды просвещения».

А Вы уверены, что моя книга – не то что разошлась в 10 т. экземплярах, а что была напечатана в этом количестве? Вы не думаете, что при том, как «Academia» вела себя, она могла отпечатать ту тысячу или две, о которых мы знаем, и потом забыть об этом деле?..

Крепко жму руку. Приветы.

В.Нем.Д.

1533. О.С.Бокшанской [11–12 июля 1937 г. Карловы Вары] Со всех сторон слышу, что Бельгийская граница ужасна в тамо женном смысле: придираются, не верят, допрашивают, берут длинней шие анкеты...

Я буквально часа не провожу без тревожных мыслей о том, что всё задерживается для парижских спектаклей. Разумеется, будь я здоров, я уже давно сам был бы в Париже. Но у меня с печенью хуже прежнего, а тут еще погода – паршивая вот уже несколько дней!..

Бомбардирую письмами Сурица...1.

Насчет встреч с Леонидовым Вы сильно преувеличиваете2. Разумеется, не может быть и речи о когдатошних приятельских встречах с актера ми. Но в делах – что же у нам думают? – что помогать нам будут одни советские люди?..

Впрочем, все это я уже давно объяснил и Леонидову. Да и лучше – пре увеличивать.

Раз дело с «Банкиром» таково, что Городинский может снять спектакль (!), то нечего и думать о работе над пьесой Леонова...3.

Чья это статья о Пимене в «Горьковце»? Очень хорошая4.

А Комолова Сережу готовила?.. Я ее просил5.

12-е. Вчера получил Ваше длинное письмо. Благодарю за все под робности. Второго – о визите Сахновского Станиславскому – еще не получил...6.

Значит, вот только через 4 года поверили в то, что я повел дело правиль но, а К.С., вернувшись из-за границы, разрушил его, и что мое письмо из Ялты было 100 раз верное!.. Теперь, однако, очень сомневаюсь, чтоб из этого что-либо вышло... Не думаю, чтоб отзыв К.С. об Аркадьеве сыграл в уходе последнего боль шую роль. Это Егоров переоценивает... чтоб в глазах Сахновского... А впрочем?!.. Почему в сентябрьском репертуаре (??) так долго нет «Врагов»?..

Екат. Ник. каждый раз спрашивает, – кланяюсь ли я Вам от нее, т.е.

шлю ли от нее Вам сердечный привет... Вам и Жене...

Ваш Вл.Немирович-Данченко 1534. С.Л.Бертенсону 14 июля Карлсбад [14 июля 1937 г. Карловы Вары] Дорогой Сергей Львович!

Наконец-то от Вас письмо! Наконец-то хоть какая-то весть о Вас! Пять месяцев или более, ни звука от Вас. Из Берлина, как всегда, немедлен но послал Вам длинное письмо, подробное. Это было, вероятно, 13– июня. И вот сейчас мы с Екат. Ник. обрадовались Вашему письму, говорим «надо телеграмму», а по какому адресу – не знаю. А обрадова лись мы особенно потому, что каждый день задавали себе вопрос – да уж жив ли он?! И спрашивали кого только могли. Вот только вчера Леонидов (пpиезжал по своим делам в Карлсбад) сказал, что если бы с Вами что случилось, написала бы жена Семена Геста...

Но почему же из Берлина мое письмо пропало!.. А повторять все, что я писал, трудновато. Может быть, попутно...

Мы здоровы. Лечимся. Главное я. Екат. Ник. пьет воду и берет ванны только ради уважения к Карлсбаду. Миша сейчас с театром (Музыкальным) в Киеве. А на август он просил приобщить его к Художественному театру для поездки в Париж. Благо Музыкальный в августе будет отдыхать. Я подлечиваю печень. В этом году она больше дает о себе знать, чем обыкновенно. Вероятно оттого, что я в работе очень уж ее тревожил.

Работал я очень много, сильно, с очень большим подъемом и огром ными результатами. Вот уже месяц (или, увы, всего только месяц) на отдыхе, а в последних числах июля должен быть в Париже.

Эта поездка меня больше беспокоит, чем радует. Характер поездки особливый, какой, например, Леонидов никак не охватывает... Это не антреприза, не товарищество, это Правительство посылает на Парижскую выставку свой лучший театр. Как экспонат. Обойдется эта поездка нам более полутора миллионов франков (золотых) дефицита.

Едет до 200 человек. Везется три спектакля. Три последние постановки Художественного театра, все три мои, все три имевшие у нас огромный, нарастающий успех, приведший к награждению театра и множества артистов1, а внутри театра к этапу «ренессанса Художественного теа тра». Главные роли в этих спектаклях: у Тарасовой (прекраснейшая Анна, во «Врагах»), у Андровской (в «Любови Яровой»), Еланской (сама Яровая), Степановой (Бетси), Хмелева (Каренин и во «Врагах»), Ливанова (герой в «Яровой»), Добронравова (сам Яровой). Это все великолепные исполнители и самая яркая сила театра2. Но к ним присо единят прекрасных «вторых»: Грибова, Болдумана, Бендину, Соколову и др. Качалов замечательно играет характерную роль во «Врагах». Там же Книппер во второй роли. И Тарханов в отличной комической3. И Москвин вторую роль (профессора) в: «Любови Яровой». Леонидов, Коренева, Шевченко не едут, без ролей4. Вот перед Вами список акте ров, выработавшихся в крупных мастеров, с которыми мне удалось рас крыть довольно пышно мое настоящее искусство. Из моих товарищей по режиссуре только Сахновский («Анна Каренина») на высоте.

Настроение в театре, благодаря успехам и театра и главное актерским, очень подъемное. Правительство относится поразительно ласково, жалованья поназначены громадные, без сравнения с другими театрами, всюду им почет...

В Парижскую поездку я верю очень мало. «Враги» будут скучны (для незнающих языка), а в «Любови Яровой» и «Анне Карениной» прежде всего пришлось помарать невероятно, т.к. эти спектакли идут у нас по 5 часов! А Вы знаете, что Париж и три с половиной не выдержит. При этом «Анна Каренина» требует изумительной чистоты в технической работе, а я до сих пор не знаю даже, как там обстоит дело с заказанной вертящейся сценой. А «Анна Каренина» главный козырь. Успех ее в Москве небывалый, даже по масштабам успехов Художественного театра в прошлом.

Это о спектаклях в художественном отношении. В политическом я не беспокоюсь. Постановки до такой степени глубоки по замыслу, благо родны по задачам, до такой степени вне полнейшей плакатности, что злиться могут только непримиримые, заядлые, отупевшие, в шорах...

Мое художественное чувство совершенно чисто. На сцене столкнове ние фабрикантов с рабочими («Враги»), и белогвардейцы, и главноко мандующий («Любовь Яровая»), и дворец, и великий князь, и светское общество («Анна Каренина»), и хотя по основе это, конечно, спектакли глубоко социальные, но поданы в такой художественной форме, какая мне кажется идеальной для художника со вкусом и совершенно неза висимого.

Совсем не верю в материальный успех в Париже. Хоть и туристы и выставка, но август, лето, незнакомый язык... Впрочем, чем меньше будет материальный успех, тем стыднее для Парижа, а не для нас.

В бытовом смысле будет, вероятно, много «недоумений». В отношени ях между бывшим Художественным театром и бывшими российскими гражданами. Картина была в ту поездку (1924 г.) такова, какой теперь не может быть и в помине. Другие люди, другие времена, речь на раз ных языках... Притом же в последние годы так резко обозначаются вра жеские массивы, что будут даже остерегаться других. Вообще вся быто вая сторона будет совершенно иная, чем та, к которой и Вы привыкли.

Аркадьев не арестован, а как говорится «снят» с поста директора. Жаль.

Хотя сам виноват. Впрочем, тут опять Константин Сергеевич подстро ил, т.к. Аркадьев не был ему по вкусу...5. Что касается Леонтович – «Анна Каренина», то из этого, конечно, ничего, не выйдет6. Не советую и развивать эту тему. У меня не найдется для этого ни времени, ни охоты.

Да, не следовало мне в 28-м году вновь возвращать Вас Скэнку...

Книгу я Вам послал отсюда, из Карлсбада.

Тороплюсь послать Вам хоть это письмо.

Обнимаю Вас.

Ваш Вл.Немирович Данченко 1535. Ф.Н.Михальскому 20/VII [20 июля 1937 г. Карповы Вары] Милый Федор Николаевич!

Получил Ваше письмо. Чувствую постепенное облегчение: что-то нако нец делается. Конечно, теперь не до того, чтоб разбираться, но обо всех этих волнующих Вас вопросах, а в особенности о заблаговременном снятии театра и после того, в частности, об августе – я со всей энергией, настойчиво твердил (Аркадьеву) с первых дней, когда нам сказали о поездке... Если у нас будут хорошие сборы, то для парижского августа это будет чудо. И даже при максимум 12 представлениях это было бы трудно, а при 20?!..

Кто будет делать рекламу? Ведь на этот счет есть специалисты.

Кажется, самые сильные в «Пти суар» («Petit Soir»).

И сколько вкуса надо будет проявить!..

Поднимали ли вопрос о генеральной для прессы? Например, два акта:

один из «Любови Яровой» (3-й) и один из «Карениной» (со скачками).

Я бы хотел – может быть, позднее – дать беседу представителям режис суры, актеров, по-настоящему интересующимся нашим театром. Может быть, очень интимную, на 100–200 человек. Очень серьезную. Для этого мне особенно нужен блестящий переводчик1.

Я получил телеграмму из Рима – мне об этом писали раньше, – что воспитанники тамошней академии едут на наши спектакли2. Вместе с их президентом. (Конечно, я ответил.) Не разберусь еще, как я дал бы перед нашими спектаклями, за несколь ко дней, беседу с журналистами.

Вот это все должно бы устраивать лицо, достаточно авторитетное в кругах печати.

Хотя все равно в Париже за все это надо платить, а не то, что нам бы платили.

И статью надо будет дать...

Я стараюсь мысленно обозреть театральную публику наших спекта клей...

Не забудьте, что очень большое количество билетов должно быть в резерве. Есть много представителей театрального мира и литератур ного, которых надо будет привлекать. Я уже не говорю о таких, как Ромен Роллан.

А как привлечь представителей Народного фронта? Это Яков Захарович лучше вас обдумает...3.

Мне совестно отягчать Вас своими заботами. Очень Вам благодарен, что наметили уже «три комнаты». Только Вам, повторяю, и верим.

Я получил адреса от Бермана4, но они, то есть условия, мне кажутся неподходящими. И я ему ответил, что доверил этот вопрос Вам.

Решено, что приедем (я и Екат. Ник.) в среду – 28-го в 10.20 утра, вокзал L’Est (поезд-экспресс из Карлсбада). Надо въехать в уже приготовлен ные апартаменты. И чтоб кто-либо встретил. Тем более что, вероятно, багаж будет ревизоваться уже в Париже, а не на границе.

До тех пор буду Вам еще писать.

Крепко жму руку.

Привет Якову Захаровичу, Елизавете Николаевне5 и Гремиславскому.

Вл.Немирович-Данченко 1536. П.С.Златогорову Карлсбад 22/VII [22 июля 1937 г. Карловы Вары] Дорогой Павел Самойлович! Благодарю Вас за письмо из Киева1.

И за то, что оно такое подробное.

Рад, что Вы сможете больше внимания отдать нашему театру. Вы же понимаете, что рост, настоящий, художественный рост и театра и Вас самого придет не через разбрасываемое мастерство, как бы оно ни было значительно, а через сосредоточенное внимание в коллективе, говорящем на одном с Вами языке, уже распаханном общей культурой.

Надеюсь, что наш театр переработает все трудности на его пути и вста нет крепко большим – не по размерам, а по художественному содержа нию. И Ваша роль должна быть в нем не малая.

А ведь для роли крупного режиссера еще не достаточно чисто артисти ческого и организационного мастерства. Еще надо завоевать моральное право владеть душами людей, преданных искусству. Заразительность, тактика, мудрость, духовное самоусовершенствование...

Жаль, если «Карменсита» в конце концов снижена идейно. А об этом мне не Вы один пишете2.

Боюсь, что при переносе в «Одиночестве» действия в зимние условия Вам придется прибегать к компромиссам... Начиная со стога...3.

Мой отдых и лечение в этом году не из лучших. Мне надо было осво бодиться от забот, а между тем парижская поездка непрерывно беспо коила мои «угадывания» предстоящего.

Будьте здоровы. Отдохните. Хорошо мечтайте.

Жму руку.

Вл.Немирович-Данченко.

На днях уже еду в Париж.

Привет всем, кто меня вспоминает добром.

В.Н.-Д.

1537. К.С.Станиславскому Телеграмма [7 августа 1937 г. Париж] Весь театр шлет Вам горячий привет и поздравление с блестящим исходом премьеры1. Переполненный зал и долгая бурная овация. Нем. Дан.

1538. Ромену Роллану Париж, 11 августа [11 августа 1937 г. Париж] Дорогой товарищ и друг!

Я огорчен, что жестокая нехватка времени препятствует мне в желании самому вручить Вам билеты на наше представление «Анны Карениной»

12-го. Я так загружен трудами, которых требует показ нового спекта кля, что никак не могу выбрать свободную минуту – прийти пожать Вам руку и сказать, как я счастлив возможностью увидеть Вас среди наших завтрашних зрителей. Поверьте, весь Художественный театр, все наши артисты будут горды и взволнованы сознанием, что Вы в зале, что они играют перед Роменом Ролланом, великим и благородным другом нашей страны.

Итак, до завтра.

В ожидании нашей встречи прошу Вас, дорогой товарищ и друг, при нять изъявления самых искренних чувств и глубочайшего уважения.

Вл.Немирович-Данченко 1539. В.Г.Сахновскому 29/VIII Швейцария – Морж. Morges (Vaud) Htel Mont-Blanc Suisse [29 августа 1937 г. Морж] Дорогой Василий Григорьевич!

Сегодня среди ночи проснулся, как от ожога: вспомнил премьеру «Анны» в Париже1. Пустить самую важную публику на адовую гене ральную!

Пишу не для того, чтобы тревожить память, finis coronat opus1, послед ние триумфы, подлинные, неподдельные покрыли все. А пишу, чтоб послать Вам вопль, просьбу, приказ – как хотите: не пускать «Анну»

1 Конец венчает дело (латин.).

в фестивале2 без, во-первых, полной, строгой генеральной и без того, чтобы не заменить Сережу. В самом плохом виде Кречетова, Комолова должны быть лучше3. А еще лучше быстро приготовить мальчика.

Хуже не может быть. Надо же сломить эти семейные помехи и боязнь каких-то истерик4. Морес – хорошая актриса, ей же хуже. Преступление – терпеть такой клякс.

Буду писать Боярскому. Предлагаю «Половчанские сады» поручить Вам полностью. То есть приступить теперь же к созданию с автором экземпляра. Между прочим, представляя себе постановку, не вижу, чтоб братья казались бездельниками. Даже на отдыхе видно, что это люди работающие. (Где-то кто-то сказал: что птица летает, видно даже когда она ходит.) Я еще еле волочу ноги, – только теперь сказывается моя усталость.

Крепко жму Вашу руку. Привет всем.

Вл.Немирович-Данченко.

1540. С.Л.Бертенсону Морж, 12 сентября [12 сентября 1937 г. Морж] Милый Сергей Львович!

Думаю, что это мое последнее письмо из заграницы к Вам. 25-го авгу ста был последний спектакль в Париже и хотя 26-го был еще какой-то большой прием труппы, однако утром в 10 часов я и Ек. Ник. уехали в Женеву, оттуда сюда, в Морж, чтобы не терять ни одного дня отдыха, т.к. я отчаянно устал. Здесь, в Морже, в первые дни буквально еле волочил ноги от усталости и мускульной и особенно сердечной. Вот через неделю начинаю только отходить и становиться похожим на себя.

Ну так вот... о наших спектаклях. Думаю, что по Вашим сведениям кар тина такая же неверная, как и по всяким другим. Если Ваши сведения основаны на белогвардейской печати, то отзывы такие: «Провал спек таклей Художественного театра», «Памяти Художественного театра», «Смены нет», «Провинциализм» и прочее и тому подобное. А по совет ским газетам – непрерывный триумф и битковые сборы. Но советские сведения все же ближе к правде. А правда такая:



Pages:     | 1 |   ...   | 48 | 49 || 51 | 52 |   ...   | 82 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.