авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Советским подводникам – ветеранам «холодной войны» ПОСВЯЩАЕТСЯ 1 Контр адмирал Станислав Николаевич Беляев (1941 2006г.г.) ...»

-- [ Страница 7 ] --

Несколько раз мне, дежурному по политотделу, звонила дежурная служ ба береговой технической базы, уточняя время убытия к ним на катере ко мандования объединением. Однако всякий раз на мой доклад член Военно го совета – начальник политотдела отвечал, что командующий вынужден за держаться ввиду важных и срочных дел. Так продолжалось около часа. Нако нец, позвонил сам командир базы капитан 1 ранга Иван Васильевич Рябов, уважаемый всеми офицер, участник Великой Отечественной войны, кава лер орденов Боевого Красного Знамени и Красной Звезды. Он вновь запро сил время выхода к ним командования. Естественно, я не мог не выполнить его просьбу и вновь пошел докладывать члену Военного совета – начальни ку политотдела. Заслушав мой доклад, Сергей Семенович пошел к команду ющему. Минут через пять он вернулся в свой кабинет, где я по прежнему находился, и передал приказание – следовать мне вместо них на катере на открытие памятника. Мои попытки объяснить ему, что люди в сопках стоят под дождем более часа в ожидании командования флотилии, а не меня – инспектора политотдела, успеха не имели. Сергей Семенович жестко по вторил распоряжение, добавив при этом, что командование флотилии ре шает важный вопрос и не может убыть в губу Андреево. Так, совершенно обескураженный, я дождался катера и отправился на береговую базу. Шли около двадцати мину, и все это время я думал, что же сказать личному соста ву базы по поводу значимости события, связанного с открытием памятника.

Мне также предстояло объяснить людям, почему не прибыло командование флотилии.

Как только катер пришвартовался, я быстро выпрыгнул на пирс и по шел к командиру базы, который напряженно всматривался в рубку катера, ожидая выхода командующего и члена Военного совета. Меня, приближав шегося к нему, он практически не замечал, а после моего доклада как то сник, приподнял воротник мокрой от дождя шинели, повернулся и тихо про говорил:

– Пойдем, нас люди давно ждут … под дождем! Надо открывать памят ник и почтить всех тех, кто здесь лег… Мы поднялись с ним и несколькими сопровождавшими его офицерами на сопку, где стояли офицеры, мичманы, старшины и матросы береговой базы.

Это их рукам был воздвигнут памятник. Это их трудом и любовью сопке придана как бы новая жизнь, ведь впредь ее будут посещать не только под водники, но и другие североморцы – представители кораблей и частей Се верного флота.

После окончания митинга и открытия памятника под занудный шелест непрекращающегося мелкого дождя все стали спускаться вниз. Предстоял торжественный обед. Меня же вызывали назад, на дежурство, о чем доло жил мне посыльный с катера. Попрощавшись с Иваном Васильевичем и по благодарив его за все, что он сделал вместе с личным составом по случаю открытия памятника, я сел в катер и спустя полчаса докладывал командова нию флотилии обо всем том хорошем, что пришлось мне увидеть и услы шать. Вечером при докладе дежурному по политуправлению Северного фло та наряду с другими мероприятиями, проведенными на флотилии по случаю 25 летия освобождения Советского Заполярья, я сообщил об этом знамена тельном событии, которое стало не только для меня, но и для многих северо морцев светлым пятном на сером дождевом небе этого памятного дня.

Боевой экзамен экипажа В жизни у каждого коллектива и тем более воинского бывает главный экзамен на профессиональную зрелость, ратное мастерство. Успешно спра вишься с ним – значит, экипаж к ведению боевых действий готов. Для каж дого корабля и соединения таким экзаменом является проверка Главной ин спекцией Министерства обороны. О ней, как правило, становится известно заранее, и все органы управления флотом и подчиненные ему объединения и соединения готовятся к ней самым тщательным образом. Последние уже сами конкретно выделяют для проверки свои корабли (части)… В 1979 году Северный флот проверялся инспекцией Министерства обо роны под руководством Маршала Советского Союза Москоленко. Для ком плексной проверки уровня боевой готовности соединения была назначена одиннадцатая дивизия атомных многоцелевых подводных лодок. Командир дивизии принял решение поручить выполнение самой ответственной зада чи – поиск в заданном районе отряда боевых кораблей (ОБК) «противника», атака его главной цели путем использования ракетного и торпедного оружия и обеспечение при этом скрытности своего маневрирования – одному из экипажей подводных лодок. Принимая такое решение, капитан первого ран га Егор Андреевич Томко ясно понимал, что если экипаж с задачей не спра вится, то оценка дивизии будет выставлена неудовлетворительная, а значит, надо выбрать такой экипаж, чтобы он оправдал доверие, как говорится, на все сто. И выбор был сделан в пользу экипажа АПЛ «К 452» (командир капитан первого ранга Владимир Николаевич Ворошнин). Именно в этот экипаж, с которым много раз сам выходил в море, и его командира комдив верил больше всего.

Особенность выполнения поставленных перед экипажем задач заклю чалась в том, что на борту подводной лодки будет находиться инспектор Министра обороны вице адмирал В. М. Гонтаев, и это не могло не оказывать психологическоого воздействия на личный состав корабля.

Готовились тщательно. Ежедневно с утра до вечера шли учения, трени ровки, все теоретические вопросы старательно отрабатывались на практике.

Личный состав проявлял инициативу и творчество: поступало немало пред ложений и просьб. Одна из главных – тренироваться как можно больше.

Нередко можно было слышать, как офицеры и мичманы просили команди ра пойти всем составом корабельно боевого расчета (КБР) на тренажер даже за счет обеденного перерыва и в вечернее время. И командир корабля с ко мандиром дивизии молча соглашались, и они все вместе шли на тренировку или на ее продолжение. Всеми руководило чувство высокой личной ответ ственности за успешное выполнение поставленной задачи, и понимание того, что за ними стоят многочисленный отряд подводников, интересы флотилии и флота, придавало им дополнительные силы для шлифовки своего воинс кого мастерства.

В июне 1979 года долгожданный экзамен начался. АПЛ «К 452» вышла в море и заняла район ожидания. Опытный подводник не мог не заметить, что у экипажа есть некоторое напряжение, но действия всех отличались чет костью. Люди хорошо понимали: когда ОБК будет следовать через район АПЛ, необходимо выявить главную цель, которой являлся крейсер «Мур манск». Из полученной шифровки стало известно, что на его борту находят ся руководители инспекции МО и флота (адмиралы В.Н. Чернавин и В. Н. Паникоровский), а это налагало дополнительную ответствен ность за конечный результат.

Обнаружить ОБК в заданном районе ожидания, выявить главную цель, не дав себя обнаружить, выйти на дистанцию для проведения ракетной ата ки (условными ракетами), занять оптимальную позицию для торпедной ата ки, ударив одной торпедой по кораблю охранения и двумя — по главной цели, вот комплекс действий, которые должен выполнить экипаж. Об этом спокойным, твердым голосом говорит по корабельной трансляции коман дир подводной лодки. Слушая его, каждый четко понимает, что он должен действовать, как в настоящем бою. И вот в центральный пост поступает док лад акустика об обнаружении шума винтов группы боевых кораблей. Объяв ляется учебная боевая тревога. АПЛ маневрирует для определения парамет ров движения ОБК. Боевые расчеты, автоматы стрельбы, штурманы – все заняты одним: определяют курс, скорость, дистанцию. Старший помощник усредняет данные от всех постов и докладывает командиру на утверждение.

(В настоящее время это все делают компьютеры и другая вычислительная техника, а тогда все было несколько иначе).

Вновь поступает доклад акустика об обнаружении главной цели – крей сера. Почему крейсер? Об этом свидетельствуют протяженность цели, ее качка (это тоже слышно), обороты винтов и присущий им шум. Итак, кораб лю по указанному пеленгу утверждается главная цель. Утверждаются также ее курс, скорость и дистанция до нее. Объявляется подготовка ракет к пуску.

Через несколько минут готовность заканчивается, и командир подводной лодки дает команду произвести четырехракетный залп по указанной цели.

«Отракетились» успешно. Но это еще не «отбой» атаки. Она продолжается.

Идет отслеживание маневрирования ОБК. Очень нужна дистанция! Она нуж на чтобы нанести удар по цели торпедами наверняка. А эти учебные торпе ды, которыми предстоит стрелять АПЛ, снабжены специальной кассетой с маленькими сигнальными ракетками, которые выстреливаются из торпе ды, обозначая траекторию ее движения… На Главном командном пункте (ГКП) принимается решение использо вать радио локационную станцию (РЛС) в режиме одного обзора, в задан ном секторе. Это значит, необходимо всплывать на перескопную глубину ( метров). Времени на данный маневр – 30 40 секунд. При этом на глубине 20 метров следует поднять антенну РЛС, включить подачу высокого на пряжения и выйти на перескопную глубину. Подводная лодка начинает всплывать на перескопную глубину. Поднятая антенна делает замер и сроч но погружается. Глубина 40 метров. На экране РЛС – фиксирующие после свечение цели (некоторое время светящиеся точки, означающие цели, после окончания работы РЛС сохраняются). Картину с экрана РЛС переносят на планшеты все боевые расчеты, на автоматы стрельбы – штурманы, инфор мируют акустики. Работа идет по истинным данным. Она идет без суеты и спешки. АПЛ продолжает маневрировать для уточнения параметров движе ния главной цели, не оставляя при этом без внимания и корабли охранения.

Наконец параметры движения крейсера и кораблей охранения утверждены.

Решение на атаку БПК принято. Командир подводной лодки дает команду приготовить торпедный аппарат к выстрелу по кораблю охранения (БПК).

ПЛИ! Первая торпеда по кораблю охранения (БПК) вышла. Через 4 5 минут АПЛ находится уже в точке стрельбы по крейсеру (главная цель). «Торпед ные аппараты к стрельбе готовы», – доносится доклад из первого отсека.

Время стрелять… И командир дает команду – ПЛИ! Обе торпеды вылетают из торпедных аппаратов. Акустики следят за их ходом. Торпеды идут в на правлении крейсера «Мурманск». Вскоре их шумы слились с шумами крей сера. На экране вырисовывается маневрирование торпед в виде «восьмер ки». Это означает, что они находятся под крейсером – в цель попали. А это ПОБЕДА! Слезы радости выступают на глазах у многих подводников, нахо дящихся в центральном посту, в том числе и у командира корабля и комди ва. Все в центральном посту обнимаются. Они понимают, что сделали самое главное на данном этапе своей жизни – доказали свою высокую професси ональную выучку, показали, что даже сильного «противника» можно побе дить… Они с честью защитили авторитет подводников дивизии и флотилии.

Спустя некоторое время на подводную лодку поступила радиограмма от командующего флотом, в которой выражалась благодарность подводникам за успешное выполнение боевых учебных стрельб. Особое восхищение выз вали у проверяющих, находящихся на борту крейсера, ракетки, которые при выписывании «восьмерки» вылетали из под воды и подали на палубу крей сера. В последствие одну из них командир дивизии передал на память ко мандиру подводной лодки. Корабль и дивизия получили итоговую оценку «отлично».

В заключение хочется сказать, что это учение можно по праву назвать экзаменом для всей нашей военно морской системы – учебных отрядов и классов, училищ и академий. Это был экзамен для всей школы нашей мор ской державы.

Гибель командира ракетной подводной лодки капитана первого ранга В. А. Некрасова О случившейся на флоте трагедии, связанной с гибелью командира ра кетной подводной лодки «К …» капитана 1 ранга Некрасова, я узнал сразу же по прибытии в штаб флота. Дежурный по политуправлению БФ, закан чивая свой доклад, сообщил, что командующий и член Военного совета флота просили меня прибыть к ним сразу же после доклада. Как и положено, вна чале я направился к своему шефу, начальнику политуправления вице адми ралу Корниенко Анатолию Ивановичу. Войдя в его кабинет, я острее обыч ного почувствовал запах табака, которого с лейтенантских пор не перено сил. Анатолий Иванович сидел в своем кресле, как всегда, с сигаретой во рту, над ним висело облако дыма. Даже не предложив мне присесть, Корниенко сказал:

– Дежурный уже доложил тебе о нашем ЧП, так что говорить, по моему, больше нечего. Надо оповестить оперативную группу и вылететь с ней в Ли епаю. Лодка сейчас должна уже швартоваться в базе, и необходимо опера тивно расследовать причины трагедии. Как ты знаешь, – сухо добавил он, – она относится к перечню происшествий №1, что обязывает нас с командую щим через сутки доложить о случившемся Министру обороны. Если вопро сов нет, зайди к командующему флотом, – закончил он, затягиваясь оче редной сигаретой.

Прежде чем зайти к командующему, я счел необходимым заглянуть в ка бинет начальника штаба БФ вице адмирала В. В. Гришанова и уточнить вре мя прибытия подводной лодки в базу и вылета самолета в г. Лиепая, на эс кадру подводных лодок. Будучи хорошо знакомыми по совместной службе на Северном флоте, мы с ним и здесь, на Балтике, находились в добрых при ятельских отношениях. Получив все данные по интересующим меня вопро сам, я направился к командующему флотом адмиралу В. П. Иванову. Он встретил меня приветливым кивком головы и левой рукой показал на сту лья, стоявшие вдоль длинного рабочего стола, накрытого зеленой скатертью.

Стоя у рабочего столика, прикрепленного к стене, и подписывая докумен ты, произнес:

– Станислав Николаевич, на флоте, как ты знаешь, ЧП. Надо вылетать тебе с оперативной группой, которая уже оповещена дежурной службой и будет вас ожидать на аэродроме «Чкаловск» для вылета на эскадру подвод ных лодок. Я принял решение направить в помощь вам контр адмирала Фе дюнькина. Он опытный подводник, и вдвоем вы на месте лучше разберетесь.

Так что вылетайте и по прибытии докладывайте мне о ходе расследования, – закончил он и протянул мне руку… Через два часа вся наша оперативная группа была уже в штабе эскадры и приступила к работе по выяснению причин данного чрезвычайного проис шествия.

Как и положено в подобных ситуациях, пока офицеры оперативной груп пы разошлись по своим делам, мы с Юрием Ивановичем Федюнькиным за слушали командира дивизии ракетных подводных лодок капитана первого ранга Бобровского Валерия Александровича. Усталым и одновременно взвол нованным голосом командир докладывал, что все мероприятия предпоходо вого характера экипажем корабля были выполнены успешно, сам командир капитан 1 ранга Некрасов значился в числе лучших командиров подводных лодок дивизии, причиной его гибели была внезапно налетевшая «волна убийца», которая накрыла его, смыв с рубки корабля. Попытки спасти В. Некрасова, находившегося в воде в бессознательном состоянии, не увен чались успехом, так как радиус циркуляции у подводной лодки значитель ный и для подхода ее к точке падения командира потребовалось определен ное время. Поиски тела в данном районе результатов не дали, после чего по приказанию с КП флота корабль был возвращен в базу. При этом командир эскадры почувствовал сердечное недомогание и с прибытием корабля в базу был госпитализирован.

Уточнив отдельные положения доклада и видя, что командир дивизии устал, мы разрешили ему отдохнуть несколько часов, пока наша группа ра ботает со специалистами штаба и личным составом подводной лодки.

Безусловно, меня интересовало мнение контр адмирала Федюнькина обо всем, что мы увидели и услышали на дивизии. Как опытный подводник, став ший адмиралом, он с первых минут, как услышал о причине гибели коман дира, не мог поверить в ее реальность.

– Нет, никак не могу понять, – вновь возбужденно говорил мне он, раз махивая при этом руками. – Сколько лет сам плавал на различных кораблях, сколько знаю своих знакомых моряков – никто из них никогда не встречал «волну убийцу», тем более в нашем Балтийском море. Более того, за свою продолжительную службу я не могу припомнить, чтобы был какой нибудь приказ по флоту, подтверждающий подобного рода случаи.

Тем не менее, эта причина гибели командира была основной, и для под тверждения ее требовались аргументы, представить которые должны были офицеры оперативной группы, в состав которой входили не только ведущие специалисты форта, но и офицеры отдела устройства служб, работники во енной прокуратуры и особого отдела флота.

Все это я доложил командующему. Заслушав мой доклад, он приказал после ужина, в 19.00, доложить ему о выводах в целом, с учетом результатов работы всей оперативной группы.

В указанное время нами был сделан доклад командующему флотом. Вме сте с тем, чувство неудовлетворенности не только по прежнему не покида ло меня, а наоборот, стало расти. Оно росло по мере того, как я вспоминал случай из собственной практики, когда мне пришлось разбираться с жало бой на командира новой атомной подводной лодки, находившейся в г. Севе родвинске. Экипаж этой лодки завершал свой двухгодичный «круг» перед тем, как прибыть в дивизию и войти в состав ее сил постоянной готовности.

Из этого экипажа в адрес ЦК КПСС поступило анонимное письмо с жало бой на командира корабля, якобы допускающего неуставные отношения к личному составу. Тогда по решению руководства дивизии и флотилии мне, бывшему в ту пору заместителем начальника политотдела дивизии, и было поручено убыть в г. Северодвинск для расследования фактов, изложенных в этом письме.

В ходе расследования мною была выявлен случай грубости со стороны командира, который, находясь на мостике, в острой ситуации с помощью ноги задержал матроса, который намеревался выйти на мостик. И этот мат рос в обиде на командира за то, что тот не дал ему возможности покурить, бросил фразу, мол, если ему представиться случай, он столкнет командира с мостика корабля. Когда в ходе проверки данный факт был установлен, мат рос – рулевой сигнальщик искренне извинялся за свою несдержанность и уверял, что зла на командира не держит. Дальнейшее расследование показа ло, что этим фактом воспользовались начальник медицинской службы и за меститель командира по политической части, обиженные на командира за его высокую требовательность. Они и написали письмо в ЦК КПСС.

Об этом случае более чем десятилетней давности думалось мне сегодня, в августе 1989 года. Почему то казалось, что нечто подобное произошло и на этой подводной лодке, когда уставший командир и измотанный личный со став могли создать подобного рода ситуацию. Эту версию косвенно подтвер ждал тот факт, что на корабле находились командиры других подводных ло док во главе с командиром эскадры. Это был показательный с точки зрения их обучения выход, когда после доложенной теории своих действий коман дир показывает их практическое выполнение. В соответствие с этим перед выходом «наверх» он должен был надеть страховой пояс и после отдраива ния верхнего рубочного люка зацепиться карабином пояса за специальную скобу в рубке подводной лодки. Сделай он это, как положено, в соответствии с требованием документов, никакие волны не смогли бы вынести его из рубки. Значит, он этого не сделал и поднялся на мостик, не надев страхового пояса. А это уже грубое нарушение. Возможно ли оно, тем более если на борту корабля находится командир эскадры с командирами других подвод ных лодок? Так размышлял я, идя на доклад по заслушиванию офицеров оперативной группы.

Заслушивание офицеров – ведущих специалистов флота и силовых струк тур прошло как то гладко, без острых вопросов. Записи в вахтенном журна ле, кальки маневрирования подводной лодки, объяснительные вахтенного офицера и рулевого сигнальщика, копии прогноза гидрографической служ бы флота и станций наблюдений – эти и другие документы использовались ими при итоговой оценке случившегося.

– Командир подводной лодки погиб в результате смыва с ходового мос тика внезапно набежавшей большой волной, следствием чего стало его па дение с рубки и повреждение головы, – таков вывод офицеров группы. И этот вывод мы с контр адмиралом Федюнькиным вынуждены принять, хотя каждый из нас глубоко в душе не был согласен с ним. О выводах офицеров группы в целом мы доложили телеграммой в адрес командования флота для их последующего доклада в Главный штаб ВМФ и Министру обороны.

Прошло четыре года после этого трагического события. Много утекло воды, многое изменилось. Был август 1991 года, был развал Советского Со юза, был расстрел Верховного Совета, к руководству Вооруженными Сила ми приходили и уходили легковесные маршалы (Шапошников, Кобец, Сер геев) и генералы (Грачев и др.). Бывший командующий флотом адмирал Ива нов В.П. был назначен начальником Военно Морской академии имени А. А. Гречко.

В одну из своих редких командировок я встретился с Виталием Павло вичем в его рабочем кабинете. Мы вспомнили рассказанный выше случай. И когда я ему высказал свои соображения по поводу возможной причины ги бели командира, отличной от той, которую мы доложили в телеграмме, он воскликнул:

– Так почему же Вы мне тогда об этом не доложили?!

– Мы докладывали Вам по результатам работы всей группы, его оцен кам и выводам, ответил я как можно спокойнее. – Более того, если следо вать нашей версии, то приказ Министра обороны по Вооруженным Силам был бы совсем другим. Мне представляется, что, сообщи мы в той телеграм ме о присутствии на борту командира эскадры и командиров других подвод ных лодок дивизии, которые общими усилиями в ходе показательного выхо да корабля в море утопили его командира, руководство флота могли бы по менять, не говоря уже о руководстве эскадрой подводных лодок.

– Да, – после продолжительного молчания наконец то произнес быв ший командующий флотом. – Всякое могло быть.

Провожая меня, он вышел во двор академии, где стояла его черная слу жебная «Волга», посмотрел на легкий снежок, искрящийся в лучах большо го красного солнца, и, закрывая за мною дверцу машины, тихо произнес:

– Мы делали свое дело по совести, для народа. Как хочется, чтобы и ны нешние руководители разных уровней делали это так же… Верность долгу Эта история началась почти сразу после моего прибытия на эскадру под водных лодок Северного флота, куда я был назначен по окончании Военной академии Генерального штаба имени К.Е. Ворошилова. Для меня данное на значение имело особое значение. Дело в том, что свою флотскую службу как подводник я начал здесь, в городе Полярном, в 1959 году, будучи рулевым сигнальщиком на подводной лодке «Б 91», командиром которой в то время был капитан третьего ранга В.Н. Паникоровский, в последствии полный адмирал, возглавлявший Военно Морскую академию имени А.А. Гречко. И так уж распорядилась судьба, что спустя двадцать пять лет службы я вернул ся в прославленное объединение подводных лодок, но уже одним из его ру ководителей – начальником политического отдела.

Знакомиться с состоянием дел в эскадре я начал с работы в одной из бригад подводных лодок, известной среди подводников как «первая». Такое название она получила, будучи прямой наследницей экипажей подводных лодок времен Великой Отечественной войны. По состоянию дел на то вре мя, бригада была отстающей, и причин было несколько. По мнению коман дования и штаба эскадры, главной из них являлось длительное отсутствие на бригаде ее руководителей. И в данный момент она была практически обез главлена: начальник штаба заканчивал учебу в военно морской академии, заместитель командира по боевой подготовке постоянно находился в море, «вытягивая» план боевой подготовки с молодыми командирами, а коман дир капитан 1 ранга Игорь Николаевич Мохов был старшим на борту под водной лодки, выполняющей задачи боевой службы. Данное решение было принято командованием флота ввиду отсутствия допуска к самостоятельно му управлению кораблем у командира данной лодки, которая к этому време ни находилась на боевой службе четвертый месяц из десяти, предписанных ей боевым распоряжением.

Утром, идя по улице Душенова в сторону Екатерининской гавани, я уви дел сравнительно молодую женщину. Она стояла у контрольно пропускного пункта и смотрела на подводные лодки, на верхней палубе которых моряки занимали свои места в строю для подъема Военно морского флага. «Види мо, жена какого нибудь офицера или мичмана пришла сообщить что то важ ное для командования или просто хочет посмотреть торжественный цере мониал подъема флага», подумал я, подходя к КПП. В это время из его двери вышел дежурный мичман и двинулся навстречу мне. Доложив обста новку и слегка повернувшись в сторону женщины, он произнес:

– Это жена командира «первой» бригады капитана 1 ранга Мохова. Она ждет Вас. У нее есть какой то разговор к Вам. Я ей сказал, что Вы еще не прибыли, и она осталась ждать Вас здесь, – так же кратко, по деловому со общил он мне.

– Хорошо. Я обязательно сейчас с ней поговорю, – ответил я и повер нулся в строну женщины. Но идти к ней самому мне не пришлось. Она уже подходила ко мне. Приблизившись, тихим голосом спросила:

– Вы, Беляев Станислав Николаевич, начальник политического отдела?

Голос у нее был мягким и чуть взволнованным.

– Да, это я, – как можно спокойнее ответил ей я, хорошо понимая, что предстоит непростой разговор. Глядя на ее несколько припухшее лицо с се рыми грустными глазами, я старался как можно полнее вспомнить всю ту информацию о семье комбрига И. Н. Мохова, которую дал мне командир эскадры при нашем знакомстве, характеризуя командно политический со став соединений и частей. Тогда, говоря о командовании «первой» бригады подводных лодок, Геннадий Иванович Шалыгин рассказал о своей встрече с женой комбрига, которая просила вернуть мужа с боевой службы, обосно вывая это тем, что у него больное сердце. Выполнить просьбу Шалыгин не мог, так как командир подводной лодки тогда еще не был допущен к само стоятельному управлению ею. С тех пор прошло целых три месяца. И вот теперь, думал я, мне предстоит нелегкий разговор.

– Я к Вам обращаюсь по личному и в то же время служебному вопросу, – с нескрываемым волнением начала говорить Мохова. – Мой муж вот уже почти полгода как находится в море. Когда он уходил старшим на борту под водной лодки, у него очень болело сердце, но он об этом никому не говорил и никогда врачам не жаловался. Знала об этом только я. Я его умоляла прой ти обследование, но ему, как всегда, не хватало на это времени, да и на пер вом месте у него всегда была бригада. В последние три года он практически был без отпуска. У нас растут два сына, которые за эти три года отца видели не более месяца в общей сложности. И я хотела бы спросить, почему вы, ру ководители эскадры, не заботитесь о своих ближайших помощниках – ко мандирах бригад, не знаете должным образом их семейный быт, их жизнен ные проблемы? Я три месяца назад обращалась к командиру эскадры и про сила его как можно скорее вернуть мужа с боевой службы. Он обещал по мочь, но до сих пор ответа от него не получила. А меня сыновья каждый день спрашивают, есть ли какие нибудь сведения об отце?

Говоря все это, она периодически вытирала слезы. Ее голос прерывался всхлипываниями. Она по прежнему смотрела мимо меня, на подводные лод ки, каким то тяжелым задумчивым взглядом, словно «прокручивая» в голо ве всю свою прежнюю жизнь здесь, в Полярном.

Несколько минут мы оба молча смотрели на Екатерининскую гавань, напичканную боевыми кораблями с поднятыми флагами. Звуки лодочных сифонов и корабельных гудков наполняли ее особой атмосферой флотской жизни. И эту жизнь она, жена командира бригады подводных лодок, впер вые ощутила полтора десятка лет тому назад, когда молоденькой девчонкой прибыла в Полярный вместе со своим мужем – молодым лейтенантом, ду мал я, стоя рядом с нею. Я ведь это понимал, и мне захотелось сказать этой женщине слова благодарности за все, что они с Игорем Николаевичем сделали для флота, за их верность ему… Повернувшись к ней лицом, я как можно спокойнее сказал:

– Вера Александровна! Сегодня мы с командиром эскадры будем хода тайствовать перед командованием флота о возвращении командира бригады в базу. О результатах Вам сообщит через несколько дней заместитель коман дира бригады по политической части капитан 1 ранга Аркадий Дмитриевич Кириллов. – И чуть помолчав, добавил: Мы приложим максимум усилий, чтобы положительно решить наш с Вами общий вопрос. Игорь Николаевич нам также очень нужен. Необходимо подводить годовые итоги боевой дея тельности и начинать ее планирование на следующий год. Так что ждите ско рого возвращения мужа. А детям своим передайте, что отец их очень любит и гордится ими. Об этом он сообщил нам в своем месячном донесении.

Попрощавшись с Верой Александровной, я через десять минут был у себя в кабинете. Приняв доклады от руководителей бригад и отдельных частей о состоянии у дел и сделав свой доклад члену Военного совета – начальнику политуправления флота, я прибыл к командиру эскадры. Доложив ему о пла нируемых на день и неделю мероприятиях, сообщил о своей встрече с женой комбрига. Как и следовало ожидать, он полностью поддержал мое предло жение дать телеграмму в адрес командования флота с просьбой о возвраще нии комбрига в базу. Основания к этому у нас были весомые. Буквально за несколько дней до этого события из штаба Средиземноморской флотилии пришла телеграмма с подтверждением факта допуска командира подводной лодки к самостоятельному управлению. И все же мы договорились с Генна дием Ивановичем устно доложить командованию флота о нашей просьбе.

Спустя двое суток из штаба Северного флота пришла телеграмма за под писью командующего флотом о возвращении комбрига 16 й бригады с бое вой службы ближайшей оказией. Получив данную информацию, я пригла сил к себе капитана 1 ранга А. Д. Кириллова и передал ему копию получен ной телеграммы. Через несколько часов она была доставлена жене комбрига.

Судя по полученной нами телеграмме, до возвращения комбрига в базу оставалось около двух недель. Штабы соединений и частей активно готови лись к началу нового учебного года, и с учетом плана боевой подготовки ко мандование эскадры подводных лодок определяло сроки отпусков руководи телей бригад и частей. Естественно, в связи с этим встал вопрос и о командо вании 161 й бригады. А здесь обстановка сложилась тяжелая: начальник шта ба бригады капитан 2 ранга В. В. Машечкин два месяца как назначен на долж ность, заместитель командира бригады по боевой подготовке капитан 1 ранга Бондаренко В. А. не был в отпуске два года, да к тому же нуждался в серьезном медицинском обследовании, то же самое и с командиром бригады.

С учетом сложившейся ситуации нами было принято решение дождаться прибытия командира бригады, чтобы он лично определился со сроками от дыха и лечения своих заместителей.

1 ноября 1984 года Игорь Николаевич вернулся в базу на свою бригаду подводных лодок. Заслушав его отчет о работе экипажа подводной лодки во время выполнения задач боевой службы, мы попросили его дать свои пред ложения относительно сроков лечения и отдыха замов. Как и было предло жено, через двое суток Игорь Николаевич представил данный график. Про смотрев его, мы увидели, что первым будет отдыхать заместитель командира бригады, а через два месяца, то есть в Новый год, убудет в отпуск и на лече ние сам командир. На мой вопрос, почему так, И. Н. Мохов ответил:

– Я командир, а он мой первый помощник. Он так же, как и я, много наплавал суток за истекшие два года. И ему надо серьезно подлечиться. Я это знаю хорошо. Да к тому же надо с планированием разобраться, как следует.

Начальнику штаба эту работу приходится делать впервые. Надо подстрахо ваться. За эти два месяца, пока капитан 1 ранга Бондаренко будет отдыхать, бригада наберет «свой ход», а там можно будет и мне отдохнуть.

Сказать о том, что его жена говорила нам о необходимости его срочного лечения, я счел неуместным, полагая, что вопрос был обсужден в семейном кругу.

7 ноября 1984 года в соответствии с планом общегарнизонных меропри ятий все части гарнизона и жители города Полярный приняли участие в ми тинге, проводимом на городском кладбище. Здесь я особенно остро почув ствовал, насколько велик подвиг, который совершили подводники времен Великой Отечественной войны и мирного времени. Их братские могилы в этот день были укутаны букетами цветов. На этом митинге я с большим удо вольствием выступил от лица подводников нашего прославленного объеди нения, награжденного орденами Красного Знамени и Ушакова за боевые подвиги экипажей подводных лодок.

По окончании митинга эскадры подводных лодок в сопровождении зна менной группы и под звуки духового оркестра возвращались в городок. Впе реди колонны шли подводники «первой» (161 й) бригады во главе со своим командиром капитаном 1 ранга Игорем Николаевичем Моховым. И тут, не доходя до входных ворот каких то 30 40 метров, комбриг падает на землю.

Шедшие сзади на мгновение застыли не в силах понять, что же произошло с их командиром. Затем, не дожидаясь чьих либо команд, все бросились к нему, лежавшему без признаков жизни на первом снегу, покрывшем землю Заполярья. Дежурный врач машины «скорой помощи», сопровождавшей колонну, взяв одной рукой запястье руки И. Н. Мохова, а другой приоткрыв ему глаза, на несколько секунд застыл, а затем жестом показал на стоявшую рядом машину, прося таким образом погрузить в нее тело комбрига. И тут же более десяти человек бережно понесли его и уложили на носилки, стоящие в машине. С ревом и непрерывно подавая сигналы, машина помчалась в сто рону гарнизонного госпиталя.

Через час начальник госпиталя позвонил командиру эскадры и доложил, что, несмотря на все усилия, спасти комбрига не удалось. Его сердце не вы держало чрезмерной нагрузки, которую нес человек, отдавший всю свою жизнь служению Отечеству. По единодушному мнению медицинских руко водителей, этого могло и не случиться, если бы он находился в это время на лечении или отдыхе. Но он поступил иначе… С чувством глубокой потери и горькой досады я шел к Моховой, чтобы выразить ей искреннее соболезнование. С заплаканным и почерневшим ли цом, она молча открыла дверь, так же молча, только жестом руки, пригласи ла меня в гостиную. Приняв соболезнования, она таким же, как и в день первой нашей встречи, тихим голосом произнесла:

– Я давно уже сердцем чувствовала, что этот момент скоро произойдет, если он немедленно по возвращении не ляжет в госпиталь. А он поступил все равно по своему. Дела бригады для него важнее всего. Он и Бондаренко отпустил на отдых, потому что не мог поступить иначе. А он сам, по его мне нию, должен быть на месте в начале учебного года. Я все это понимала, но сердце предчувствовало трагедию.

– И знаете, – после некоторого молчания вновь заговорила она, – осо бенно жутко мне стало сегодня ночью. Дело в том, что во дворе нашего дома всю ночь напролет выла собака. Она не давала нам покоя, ее вой мешал нам уснуть. Игорь дважды вставал, пил чай и не, отдохнувши, как следует, утром рано ушел на службу. И вот..,– она зарыдала, уткнувшись в белую ткань.

Прощание с Игорем Николаевичем состоялось в Доме офицеров флота, там, где провожали в последний путь подводников времен Великой Отече ственной войны и мирного времени. На прощание с ним прибыло командо вание Северного флота, Кольской флотилии разнородных сил во главе с ее командующим контр адмиралом Игорем Владимировичем Касатоновым, военнослужащие различных частей гарнизона, жители города Полярного. Все они отдавали дань глубокого уважения истинному сыну своего народа, пре данному делу комбригу подводных лодок.

Я смотрел на Игоря Николаевича, лежавшего в гробу, на его жену, сто ящую вместе с сыновьями у его изголовья в окружении командиров подвод ных лодок, и думал: «…Вот как устроена наша военно морская жизнь. До его возвращения с боевой службы я даже не был с ним знаком. Вместе с тем, мне кажется, я знаю его давным давно. Видимо, мы жили с ним по одним и тем же критериям – прежде всего люди, дело, ответственность за них и за свои решения…»

Под звуки траурного марша гроб с телом комбрига перенесли на палубу ракетного катера и накрыли его большим Военно морским флагом. Над Ека терининской гаванью завыли лодочные сифоны и корабельные гудки. Ра кетный катер с телом комбрига медленно обходил гавань, идя мимо подвод ных лодок от пирса к пирсу. Выстроенные на верхней палубе своих подвод ных лодок застыли экипажи. В гавани, как по заказу стоял полный штиль, и только приспущенные корабельные флаги еле еле шевелились на ветру. За мерла прославленная гавань, замерли экипажи подводных лодок, сняв свои головные уборы, замирает ракетный катер с гробом комбрига. Все прощают ся с одним из командиров, отдавшим свою жизнь служению народу, родно му флоту. Звучат прощальные артиллерийские залпы. Катер берет курс на выход из Екатерининской гавани в сторону столицы Северного флота горо да Североморска… Исповедь адмирала, временно оставшегося на хозяйстве История, о которой пойдет речь, имеет два оттенка: юмористический и пессимистический, чисто флотский. И связана она с работой исследователь ской группы, созданной на базе учебного центра эскадры подводных лодок.

В эту группу входили молодые офицеры, служащие на различных под водных лодках. Всех их объединяли любовь к профессии гидроакустика и стремление создать технологию, с помощью которой можно определить шу мовой портрет корабля по его дискретным составляющим. Этот принцип сравнительно схож с американской системой дальнего гидроакустического обнаружения «SOSUS». Однако американцы используют стационарное уст ройство (вынесенные далеко в море мощные гидрофоны передают шумовой сигнал на береговой центр, где этот сигнал анализируется и классифициру ется обнаруженный объект), наши же для этих целей придумали специаль ную приставку к гидроакустическому комплексу подводной лодки. Работа носила сугубо закрытый характер, и о ней знал на эскадре строго ограничен ный круг лиц. Возглавлял эту инициативную группу капитан лейтенант Курышев – командир гидроакустической группы подводной лодки.

Существенной особенностью данной группы являлось то, что она была нештатной и свою деятельность должна была вести во внерабочее (внеслу жебное) время. Но так уж сложилось, что со временем разработчики все реже и реже появлялись на своих подводных лодках. Они перестали не только заниматься обучением подчиненных, но и нести различного рода корабель ные наряды. Все это не могло не отразиться на отношении к ним других офи церов подводных лодок, а особенно командирования кораблей и бригад.

Понимая все важность работы этой группы и учитывая возрастающее не довольство корабельных офицеров, командование эскадры издало специаль ную директиву, регламентирующую деятельность группы, что в определен ной степени способствовало эффективности ее работы. Вместе с тем, отдель ные командиры бригад подводных лодок по прежнему предпринимали жест кие меры к тому, чтобы офицеры разработчики выполняли свои обязанности на корабле. Особенно отличался командир 96 й бригады подводных лодок контр адмирал Даньков Юрий Николаевич. Опытный подводник, уважаемый всеми адмирал не мог смириться с тем, что его офицеры не занимаются вве ренной им материальной частью, обучением подчиненных, не несут тех вахт и нарядов, которые способствуют формированию подводников.

Несмотря на двойственность положения ее членов, группа продолжала исследовательскую работу, успешно провела целый ряд экспериментов на выходах в море.

Спустя несколько месяцев, в ноябре 1986 года состоялся, Военный совет Северного флота. На время отсутствия командира эскадры испол няющим его обязанности, или «старшим», был оставлен контр адмирал Ю. Н. Даньков. Убывая на Военный совет, мы знали, что он успешно справится с возникшими вопросами.

Когда Военный совет уже завершал работу, командующий флотом ад мирал Капитанец Иван Матвеевич вдруг произнес:

– Все свободны. Командира 4 й эскадры и начальника политотдела про шу зайти ко мне.

Спустя несколько минут мы были в кабинете комфлота. Там уже нахо дился член Военного совета – начальник политуправления флота вице ад мирал Варгин Сергей Павлович. Не приглашая нас присесть, командующий сухо спросил:

– Товарищи руководители эскадры, нам известно, что у вас работает ини циативная группа по разработке технологии обнаружения и классификации подводных целей. Насколько важна эта задача, объяснять Вам, безусловно, не надо. Нам только непонятно, почему Вы и Ваши подчиненные мешаете ей работать. Об этом члены группы прямо написали в своем письме в Цент ральный Комитет партии. Два дня назад мы были в Москве. После оконча ния заседания Военного совета ВМФ нас пригласили в Военный отдел ЦК партии, и там мы вынуждены были по этому поводу объясняться.

Сделав небольшую паузу, В. М. Капитанец произнес:

– А теперь нам с членом Военного совета хочется послушать Вас обо всем, что связано с деятельностью этой группы. Ведь нам приказано разоб раться и в том числе с Вами и Вашей ролью в этом важном деле.

Командир эскадры контр адмирал Ларионов Виталий Петрович объек тивно доложил обо всех аспектах деятельности группы капитан лейтенанта Курышева и ее практических результатах. Я же посчитал необходимым рас сказать о морально психологической стороне взаимоотношений корабель ных офицеров и командования бригад и членов данной группы.

Наши аргументы и сделанные обобщения, а также наше видение путей дальнейшей работы группы командованием флота были в целом поддержа ны. Вместе с тем, нам было высказано немало критических слов и жестких упреков за недостаточное внимание к работе инициативной группы.

С чувством хорошо побитых людей покидали мы штаб флота. Всю доро гу к Североморскому рейду, где стоял наш торпедолов, обсуждали проис шедшее, пытаясь понять причины, по которым офицеры группы написа ли письмо в ЦК КПСС. Чувство досады не покидало нас до той поры, как мы ступили на пирс в Екатерининской гавани. Здесь мы вновь обрели ду шевное равновесие. Более того, встречавший нас на пирсе контр адмирал Даньков Ю.Н. даже взбодрил нас своим докладом о положении дел на эскад ре за время нашего отсутствия. Мы долго и от души смеялись, когда он рас сказывал нам, почему он больше никогда не останется старшим. Он говорил это искренне, горячо, от души, и мы никак не могли его успокоить. И только добравшись до кабинета командира эскадры, сумели понять, что же так по трясло Юрия Николаевича.

… Проводив нас на совет, он, как всегда это делал, прошел по всем пир сам, осматривая их содержание, крепления швартовых концов, внешний вид подводных лодок и их сходней, и поднялся в штабное помещение. Зайдя к оперативному дежурному, убедился, что все идет по плану. Затем зашел в кабинет командира эскадры, из окна которого просматривалась вся Екате рининская гавань, и вновь стал внимательно рассматривать все, что делает ся вокруг нее. Резкая трель закрытого телефона прервала его мысли. Подой дя к столу и усевшись поудобнее в кресло командира эскадры, он взял теле фонную трубку и после окончания характерного бульканья в ней произнес:

–Контр адмирал Даньков, исполняющий обязанности командира эскад ры, слушает вас.

– Кто кто слушает меня? – услышал он на другом конце провода. При этом, несмотря на достаточно сильное искажение голоса, он понял, что зна ет, кто это.

– Контр адмирал Даньков слушает вас, – вновь, но уже более звонким голосом произнес он в трубку.

– Кто слушает меня? Даньков? – вновь пробулькало на другом конце трубки.

– Так точно, контр адмирал Даньков, командир 96 й бригады подвод ных лодок, вновь таким же звонким голосом доложил он.

– А, Даньков, вот Вы мне как раз и нужны! С Вами говорит первый заме ститель Главнокомандующего Военно Морским флотом адмирал флота Смирнов. Вы слышите меня? – раздавался на другом конце провода густой и, как всегда, ровный голос Николая Ивановича. Нами получено письмо от капитан лейтенанта Курышева с подписями других членов его инициа тивной группы. Оно было послано в ЦК КПСС, а затем переправлено к нам в Главкомат. Так Вы объясните мне, почему Вы лично являетесь главным про тивником их исследовательской деятельности? Вы что, не понимаете зна чимости для всего флота их работы? Или Вы специально саботируете их де ятельность? Как же Вы собираетесь дальше служить, а?

Рассказывая нам об этом разговоре, Юрий Николаевич искренне был взволнован, и мы, как только могли, успокаивали его, горя желанием узнать, чем все закончилось.

После некоторого молчания Юрий Николаевич продолжил:

– Выслушав его, я пытался объяснить, что это далеко не так и не соот ветствует действительности. Я пытался доложить, что это они своим пове дением отталкивают от себя других офицеров и ставят командование бри гад, в том числе и меня, в исключительно неловкое положение. Но в ответ Николай Иванович вновь резко меня остановил, сказав при этом, что я, ока зывается, еще и не понимаю своего положения как комбрига и добавил, что, когда прибудет на Северный флот, в деталях разберется не только со мной, но также с командиром эскадры и начальником политотдела. Так что нам есть о чем подумать в ожидании его визита. А я просил бы больше меня стар шим на эскадре не оставлять. Лучше пошлите меня в море.

Мы долго сидели в кабинете. За окном стояла полярная ночь. И только корабельные гудки и звуки лодочных сифонов напоминали нам, что жизнь на флоте продолжается и у нее такие же светлые и темные полосы, как на матросской тельняшке.

Получение майором Ульяновым Ю.И. баллона с газом (23.08.2001г.) История, о которой я всегда вспоминаю, когда рассказывают анекдоты на житейские темы, произошла в дни моей лейтенантской молодости.

Западная Лица. Штаб управления 1 й Краснознаменной флотилии атом ных подводных лодок. Секретарем ее партийной организации был избран начальник университета марксизма ленинизма майор Юрий Иванович Уль янов. Среднего роста, полноватый на вид человек, с крупной, круглой голо вой, покрытой седыми вьющимися волосами, он вызывал у большинства офицеров штаба и политотдела искреннее уважение. Его уважали за глубо кое знание истории партии, умение тесно увязывать практические вопросы нашей жизни с основами марксистко ленинской философии. Высокая про фессиональная подготовка позволяла ему свободно держаться на трибуне и образно выражать свои мысли. Его уважали также за то, что он, в отличие от многих офицеров органов управления, не испытывал волнения при обще нии с руководящим командно политическим составом объединения. Жил он в двухкомнатной квартире вместе со своей женой Ниной Федоровной, женщиной всегда спокойной и радушной.

Шел декабрь 1968 года. Зима была, как обычно на севере, снежной, морозной, и большинство семей пользовались для обогрева электрически ми каминами и привозным баллонным газом. Не была исключением и се мья Ульяновых.

Утром, когда бодрящий мороз полярной ночи заключил в свои объятия весь наш военный городок, мы, офицеры штаба и политотдела, сидели в автобусе и вели достаточно скучные беседы друг с другом.. Рядом со мной, справа у окна сидел, расположился Юрий Иванович. Он склонил голову к стеклу и смотрел в окно и вздыхал. Затем, повернувшись ко мне, вдруг спро сил:

– Слав! У Вас газ в квартире есть?

– Нет, Юрий Иванович, – нехотя ответил я ему.

– А почему нет? – вновь спросил он меня.

– Да потому, что у нас в квартире вообще не предусмотрена его установ ка, ответил я.

– А у нас газ кончился, так что я сегодня пойду в ОМИС (отдельная мор ская инженерная служба тыла флотилии) к подполковнику Мешарину и выпишу себе пару баллонов.

– Конечно, надо, промолвил я. – Раз положено и Ваша квартира в спис ках на их установку есть, то надо идти, тем более что скоро Новый год.

С Юрием Ивановичем вновь мы встретились только к концу рабочего дня, и, помня наш разговор в автобусе, я спросил его:

– Как, Юрий Иванович, с получением баллонов вопрос решился положительно?

Он посмотрел на меня как то с боку, погладил свое круглое красного цвета лицо и нехотя промычал:

– Как бы не так! Получишь у Петра Ивановича баллоны! Надо сначала, видишь ли, сходить на склад и узнать там, есть ли они в наличии, да еще и взять записку от кладовщицы, что она их выдаст. Вот и болтался я весь день по объектам тыла, а там то одних нет, то другие на перерыве и так далее. В общем, завтра вновь пойду в тыл решать свою проблему, – сказал он и пошел к себе в кабинет.

На следующий день после обеденного перерыва мне надо было доложить члену Военного совета – начальнику политотдела флотилии план проведе ния предстоящих сборов партийного актива подводных лодок и спецчастей.

В назначенное время я подошел к приемной командующего и члена Военно го совета и увидел грустного Юрия Ивановича. Поздоровавшись с ним, я спросил у него, ждет ли он вызова к начальнику политотдела или только вы шел от него.

– Нет, тихо сказал он. – Я иду сейчас на прием к Командующему, и знаешь, по какому вопросу?.

– Наверное, по вопросу выполнения решения, принятого накануне партийным собранием, – ответил я.

– Ну что ты, нет, конечно, здесь все обстоит нормально. Иду просить его, чтобы он позвонил начальнику ОМИС насчет выдачи мне баллонов с газом.

Он хотел что то добавить, но в это время открылась дверь и из кабинета командующего вышел оперативный дежурный. Пропустив его, Юрий Ива нович быстро вошел в кабинет.

Доложив члену Военного совета план сборов и согласовав с ним все воп росы, я вышел из его кабинета, надеясь вновь увидеть в приемной Юрия Ивановича. Однако его там не было, а на мой вопрос, где майор Ульянов, адъютант командующего ответил, что он минут пять назад вышел из каби нета командующего. Проходя по коридору мимо кабинета Юрия Иванови ча, я толкнул дверь, но она оказалась закрытой. С необъяснимым чувством жалости к нему я пошел к себе… На следующий день после окончания доклада на КП оперативной служ бы, я постучал в дверь кабинета Юрия Ивановича.


– Войдите, – послышался его голос.

Приоткрыв дверь кабинета, я увидел одетого по полной зимней форме Юрия Ивановича, вкладывавшего какие то бумаги в свою черную кожаную папку.

– Вновь иду к начальнику ОМИС подполковнику Мешарину, не до жидаясь моего вопроса, выпалил Юрий Иванович. – Черт знает что делает ся! Знаешь, я ему уже записку от кладовщика принес, а он вместо того, что бы дать указания на оформление мне документов, потребовал подтвержде ние от Командующего. Вчера, ты видел, я был у Анатолия Ивановича (име ется в виду вице адмирал Сорокин А.И., Герой Советского Союза), и он при мне звонил начальнику тыла флотилии капитану 1 ранга Филиппову Борису Константиновичу. Последний доложил Анатолию Ивановичу, чтобы я сегод ня пришел в ОМИС и получил свои баллоны. Вот и бегу с утра, чтобы застать их на месте, – сказал он и поспешил из кабинета.

Проводив его до лестничной площадки, я пошел заниматься своими делами, думая о той волоките, которую допускает по отношению к Юрию Ивановичу начальник ОМИСа. А ведь он, подполковник Мешарин Петр Иванович, – заслуженный офицер, участник Великой Отечественной вой ны, кавалер орденов Боевого Красного Знамени и Красной Звезды. Будучи разведчиком, воевал здесь в Заполярье, а после войны остался в действую щих частях Северного флота. Служил в частях МИС (морской инженерной службы) флота. При его непосредственном участии создавались инженер ные сети на 1 й флотилии атомных подводных лодок. Почему он так нега тивно относится к просьбе майора Ульянова?

После обеда, выходя из кабинета, я увидел Юрия Ивановича, который закрывал свой кабинет. Спросил его о баллонах, и он сразу заволновался и быстро проговорил:

– Видел всякое безобразие, но это что то сверх того. Вновь сейчас иду к командующему, чтобы он лично позвонил Петру Ивановичу и подтвердил мое право на получение газовых баллонов. Это же надо такое придумать! На чальник тыла уже для него не та фигура, подавай только командующего.

Махнув рукой, он пошел по коридору в сторону кабинета командующего.

Безусловно, все сказанное им меня еще более заинтересовало, и, зная от старших офицеров возможную реакцию командующего на неисполнение данных им распоряжений, я стал поджидать Юрия Ивановича в коридоре у приемной.

Минут через десять он вышел в коридор и неспеша пошел в сторону сво его кабинета. Поравнявшись со мной, остановился, внимательно посмот рел на меня, как будто видит впервые, и медленно произнес:

– Знаешь, Слав, мне ведь так не хотелось по такому пустячному вопросу вновь идти к командующему, а ведь он, Петр Иванович, своим отношением заставил меня это сделать. Он думал, что во второй раз не пойду, струшу. Когда я ему сказал, что командующий звонил начальнику тыла по моему вопросу и тот доложил командующему о безусловном решении моего вопроса, он зна ешь что ответил? «Ты, говорит, Юрий Иванович, больше ешь гороха, тогда у тебя и газ будет». Представляешь, какой это злой человек, – простонал он.

– А что сказал Анатолий Иванович? спросил я. – Ведь Мешарин не выполнил его распоряжения, данное начальнику тыла.

– Командующий, как только я ему доложил об этом факте, связался с Петром Ивановичем и минут пять крыл его по русски, как только мог. Так что я сейчас иду на склад и получу наконец то свои два баллона.

– Юрий Иванович, – спросил я, не удержавшись от желания узнать при чину такого поведения начальника ОМИС по отношению к нему, – а за что так обиделся на Вас Петр Иванович, Вы не знаете случайно?

– Как же не знаю, знаю. Об этом он мне сегодня утром сказал. Видишь ли, я резко и непродуманно выступил месяц назад у них на отчетно выбор ном партийном собрании, на котором присутствовал как представитель по литотдела флотилии. Критиковал коммунистов ОМИС тыла за недостатки в работе, а его лично за своеобразный стиль работы. Так что имей в виду, идя по поручению политотдела на подобного рода собрания, возможные послед ствия.

За годы службы я в полной мере убедился в его правоте.

Две сгоревшие свечи (январь 2004 г.) Судьба свела меня с этими двумя генерал полковниками по разному.

С одним из них, Калугиным Игорем Михайловичем, я учился вместе в од ной группе Военной академии Генерального штаба, куда он поступил с дол жности командира дивизии дальней авиации, имея воинское звание гене рал майора. С другим, его близким другом, генерал полковником Ефано вым Вячеславом Васильевичем, познакомился в Москве на 60 летии Игоря Михайловича. Оба они стали моими близкими друзьями на все эти годы. Мы поддерживаем тесный контакт, часто перезваниваемся и от души радуемся нашим встречам. Как правило, когда я прилетаю в аэропорт «Внуково»

г. Москвы, то там меня встречает на своей машине Игорь Михайлович, и мы направляемся к Вячеславу Васильевичу.

За что я ценю их как личностей и как генералов? Почему, глядя на них, я молча восхищаюсь ими и дорожу их добрым и открытым отношением ко мне?

Прежде всего, потому, что в самый ответственный момент своей службы и жизни они остались верны воинской присяге, данной советскому народу, и не предали интересы КПСС. А момент был судьбоносным.

По стране гулял дурно пахнущий ветер демократии. Формулу бывшего Генсека партии Горбачева М.С. «все позволительно, что не запрещено зако ном» активно использовали всякого рода спекулятивная интеллигенция, по литические карьеристы, финансовые и судебные чиновники и просто бан диты. Пользуясь тем, что законы советской власти потеряли свою силу, а контрольные органы разрушены, они открыто растаскивали страну. Шел массовый вандализм по отношению к членам КПСС, и лучшей рекоменда цией этому воровскому режиму был эффектный выход из партии. Это в пол ной мере имело место и в армейской среде и в первую очередь среди высшего командного состава. Абсолютное большинство генералов и адмиралов от крыто или молчаливо приняли новый режим. У каждого было свое видение и понимание создавшейся обстановки. Одни считали ее плацдармом для скорейшего подъема по служебной лестнице, другие, пользуясь бесконтроль ностью и всесилием данной им власти, активно обогащались, а третьи про сто старались удержаться на службе и таким образом обеспечить свою се мью. При этом, повторюсь, основным критерием, когда речь шла о перс пективах дальнейшей службы каждого генерала (адмирала), новая власть считала отсутствие партбилета. С целью придания активности движению вы хода из КПСС в Вооруженных Силах проходили массовые организационно демократические мероприятия: Военные советы, собрания и слеты офице ров, активы и совещания различных уровней.

Своими мыслями об этом времени поделились со мной мои близкие дру зья, оба генерал полковника, бывшие командующие своих родов войск. Вот как оценивает этот период бывший командующий военно транспортной авиации Вооруженных Сил страны Ефанов Вячеслав Васильевич, посвятив ший службе сорок два года:

«…Шел октябрь 1991 года. В Военно воздушных силах России состоял ся Военный совет, на который прибыл тогдашний Министр обороны Мар шал авиации Шапошников Евгений Иванович. Еще совсем недавно, будучи главкомом, он сам проводил совещания, а теперь предоставил слово своему преемнику генерал полковнику Дайнекину Петру Степановичу, который и открыл заседание. После объявления им повестки – «О выходе из рядов КПСС» на стол каждому участнику были положены чистые листы. Особен ностью этой операции было то, что писали по очереди, следуя друг за другом по кругу. Таким образом, каждый из присутствующих находился под испы тующим взглядом всех других участников. Первым писал свое заявление Е.

И. Шапошников. Закончив, он выпрямился и, как будто выдохнув, громко произнес: «Ну вот и все, и слава Богу. Прошу следующего исполнить то же самое». Затем широко улыбнулся, сузив глаза до щелок, стал смотреть на сидящих вокруг стола генералов. Мы сидели тихо, и было слышно, как тяже ло дышит очередной генерал, пишущий свое заявление.

Потихоньку очередь доходила и до меня. В первые минуты заседания я смотрел на Евгения Ивановича и Петра Степановича, с которыми за много лет совместной службы решал не одну трудную задачу, и думал: почему они так легко себя чувствуют, выходя из партии? Ведь все эти годы мы вместе были на партийных конференциях, активах, после которых сами мобилизо вали коммунистов на выполнение самых сложных и ответственных мероп риятий, и в результате получали высокие правительственные награды. И вот финал – выхожу! Я не думал в эти минуты, что даст мне новый режим, я думал о том, что после этого скажу своим офицерам, большинство из кото рых по прежнему считали себя коммунистами. Я понимал, что продать их не смогу. Поэтому, когда очередь дошла до меня, встал и сказал:

– Товарищ Маршал авиации! Товарищ Главнокомандующий! Я писать заявление о выходе из партии не буду. Я должен обсудить этот вопрос с офи церами, со своими замами.

Произнеся это, сел на место и почувствовал на себе испытывающие взгляды присутствующих. Они были разными. Одни смотрели на меня с широко открытыми глазами, в которых читалось: они поняли мое решение, другие – с улыбкой и прищуром неодобрения.

Процесс пошел дальше. Настала очередь командующего дальней авиа цией генерал полковника Калугина Игоря Михайловича. Я смотрел на него и думал: а как поступит сейчас Игорек? Поддержит ли он меня, или я оста нусь в одиночестве? Я понимал его состояние, так как прекрасно знал о его тесной дружбе с Маршалом Шапошниковым. И каково было мое глубокое удовлетворение, когда Игорь Михайлович встал, спокойно посмотрел на при сутствующих и, остановив взгляд на Министре обороны, сказал:

– Товарищ Маршал! Я не готов в настоящее время писать заявление о выходе из партии. У меня в подчинении, как Вы знаете, три воздушные ар мии. Мне необходимо посоветоваться с их командованием, руководителями их штабов, и только после этого я могу окончательно принять решение.


Я был искренне рад, что он поддержал меня, но ясно осознавал, что принять такое решение ему было гораздо труднее, чем мне. Ведь таким обра зом ему пришлось перешагнуть через многолетнюю дружбу с маршалом, и он этот мужественный шаг сделал. В эти минуты я гордился своим добрым другом. Его поступок придал мне сил для дальнейшей службы, которая пре поднесла мне массу самых серьезных проблем. Самая главная из них – рас крутка против меня уголовного дела в связи с использованием самолетов типа «Руслан» и «Антей». Вот уже несколько лет меня периодически вызыва ют в прокуратуру для дачи показаний. Но и это еще не все. Как только меня уволили из Вооруженных Сил, я около четырех месяцев не мог устроиться на работу, хотя, находясь на должности, о ситуации, когда не будет ни одно го предложения, и подумать даже не мог. Поэтому, когда генеральный ди ректор ЗАО «Аэрофракт», мой старый приятель, пригласил меня к себе за мом, я, естественно, долго не раздумывая, согласился. Конечно, для бывше го командующего военно транспортной авиацией страны и генерал полков ника, должность невелика, но я и этому рад. Вот и тлею, как свеча, принося хоть какую то пользу компании. Ведь в такое лихолетье попали наши судь бы, где все перемешалось, где смещены все морально нравственные коор динаты».

Об том Военном совете, ставшем судьбоносным для всех участников заседания, рассказал мне и командующий дальней (ракетоносной) авиаци ей генерал полковник Калугин Игорь Михайлович.

Судьба свела нас с ним в сентябре 1982 года в академии Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Мы учились в одной группе, наши столы были рядом, да и жили мы в одном подъезде служебного дома, только на раз ных этажах. Практически каждый день по утрам встречались на беговой до рожке школьного стадиона, находившегося недалеко от нашего дома. А каж дую субботу посещали вместе парилку в Усачевских банях, где за два учеб ных года стали чуть ли не близкими друзьями банщиков. И вообще за время учебы наши отношения превратились в исключительно близкие, дружес кие. После окончания академии он остался служить в Москве, а я с семьей уехал на север. Но всякий раз, когда прибывал в Москву, мы непременно встречались, и всегда нам было что друг другу сказать. Эти отношения мы сохранили до сих пор, хотя уже давно не состоим на воинской службе.

Кто он такой? Почему вызывал к себе у всей нашей учебной группы ува жение? Какие этапы службы он прошел, чтобы быть командующим ударной ракетно ядерной группировки Вооруженных Сил страны?

Он был среднего роста, нормального телосложения, всегда тщательно следил за своим внешним видом. Его голова, покрытая черными густыми волосами с небольшой полосой седины, всегда была вскинута, а небольшие, тонкие усы придавали лицу значительную привлекательность. Но особенно украшали его голубые глаза, всегда широко открытые и излучавшие тепло.

Походка у него была медленной, да и говорил он тоже не спеша и тихо. Мы никогда не видели его растерянным или взволнованным, в какой бы ситуа ции он ни находился. Так же его характеризовали и те офицеры и генералы, которые служили с ним в различных гарнизонах.

Он прошел все служебные звенья. Когда командовал дивизией, ему было присвоено звание генерал майора. Вместе со своими экипажами он продол жал совершать длительные полеты, решая задачи боевого дежурства, в том числе в прибрежных районах США. Во время командования дивизией, кото рая базировалась на Дальнем Востоке, близко познакомился с генералом май ором Шапошниковым Евгением Ивановичем, в последствии ставшим Глав комом Военно воздушных Сил, а затем и Министром обороны России. Их дружба стала особенно тесной в годы учебы в академии Генерального штаба.

Безусловно, меня интересовало, что испытывал Игорь Михайлович, при сутствуя на заседании Военного совета, о котором идет речь, как он решился в такой ситуации пойти против решения своего друга? Об этом он рассказал мне следующее:

«… Данный Военный совет для нас, его участников, был неожиданным.

Буквально за несколько часов до заседания мне позвонили из аппарата Глав кома и сказали, что надо приехать, вопрос, как говорится, на месте. Только прибыв в указанное время, я узнал, что будет заседание Военного совета, на которое прибудет Министр обороны Маршал авиации Шапошников Е.И.

Когда была объявлена повестка дня, мне стало не по себе. Почему срочно так? Почему не дали времени на обдумывание этого судьбоносного для каж дого из нас вопроса? Почему лишили нас возможности обсудить этот вопрос со своими подчиненными?

Когда я увидел, как быстро в угнетающей тишине, нависшей над залом заседания, пишут свои заявления Главком и Министр обороны, я понял, что вопрос выхода из КПСС ими давно уже решен. А ведь они могли бы и посоветоваться с нами. Ведь мы все таки командующие серьезных ударных группировок. На наших плечах лежат не только звезды на погонах, но и це лые армии, за состояние боеготовности которых каждый из нас отвечает го ловой. А та торопливая поспешность, с которой писали свои заявления дру гие командующие, почему то вызывала у меня раздражение. Я вдруг поду мал: «Неужели все вот так, в гробовой тишине и напишут свои заявления ! А какое решение примет Вячеслав Васильевич?». И тут очередь дошла до него.

Каково было мое восхищение, когда на унылом фоне «одобрямса!» я услы шал слова своего друга о том, что писать заявление о выходе из партии он не будет. Все участники заседания устремили свой взор на него. При этом каж дый рассматривал его по своему. Все, безусловно, ждали, как на его отказ отреагируют Главком и Министр обороны. Никаких слов не последовало, кроме сухо произнесенного после небольшой паузы:

– Хорошо, это Ваше дело!

Очередь двинулась дальше по кругу. Я уже твердо знал, что писать не буду. И когда дошла очередь до меня, я встал и сказал, что не готов в настоя щее время писать заявление о выходе из партии, что на мне лежит ответ ственность за судьбы офицеров трех воздушных армий и мне необходимо посоветоваться с их командованием.

Говоря об этом, я уже знал, что бесследно для меня и Ефанова это реше ние не пройдет. Такого рода решения, идущие вразрез с политикой нынеш ней власти, не остаются без последствий. Так оно и произошло. Через неко торое время был арестован и отправлен в тюрьму мой начальник тыла. Он пробыл в заключении семь месяцев, а когда был освобожден, мы встрети лись с ним уже не в служебной обстановке. Он рассказал, что все эти месяцы от него требовали только одного – дать показания на своего командующего, то есть на меня, но он этого не сделал.

Слушал я его тогда и думал: вот они, последствия моего отказа от напи сания заявления о выходе из партии, но не только. Дело в том, что я отказал ся выполнить приказ нового Министра обороны, генерала армии Грачева Павла Сергеевича, по нанесению ракетно бомбового удара по Дому прави тельства, в котором находились депутаты Верховного Совета. Тогда я потре бовал письменного приказа от Министра обороны или Верховного Главно командующего – президента России Ельцина Б.Н. Письменного приказа ния, естественно, мне не дали, а Белый дом расстреляли из танков офице ры Таманской дивизии.

Последствиями этих моих шагов явилось то, что после увольнения в за пас я не получил ни одного предложения по своему трудоустройству. За не сколько лет пребывания на гражданке я где только и кем только ни работал.

Все должности были случайными, и долго на них мне задерживаться не при ходилось. Я полагаю, что службы безопасности тех структур, где я работал, получали откуда то сверху соответствующие указания по мне».

Слушая его рассказ о том периоде жизни, я думал: вот сидим мы вместе с человеком, в руках которого была одна из составляющих триады Стратеги ческих ядерных сил страны – дальняя ракетная авиация. Это он на заре демократических преобразований входил в число пятидесяти постоянных участников всех застольных «заседаний» Президента РСФСР Ельцина Б.Н.

Это ему поручалось произносить тост, стоя рядом с президентом. А теперь он вот уже седьмой год занимается всякого рода мелкой коммерцией, рабо тает на молодых бизнесменов.

Вот такая судьба моих близких друзей, не изменивших воинской прися ге, не предавших свою партию, в полной мере прочувствовавших всю так называемую прелесть нынешнего режима. Они, как две свечи, медленно догорают, но сотни и тысячи бывших подчиненных сохраняют яркий свет доброй памяти о них.

Решение демократа в адмиральских погонах (январь 2004 г.) Впервые я познакомился с Виктором Ивановичем Литвиновым осенью 1985 года. В то время я был начальником политотдела эскадры подводных лодок, а он назначен начальником штаба Кольской флотилии разнородных сил Северного флота. По оценкам командующего флотилии контр адмира ла Касатонова Игоря Владимировича, Виктор Иванович был способным и перспективным офицером, которому необходимо много и настойчиво рабо тать над собой, чтобы стать достойным руководителем крупного соединения кораблей. Небольшого роста, худощавый, спокойный и уверенный в движе ниях, он вызывал какую то необъяснимую симпатию к себе. Возможно, «по винны» в этом были его большие карие глаза, внимательно смотрящие на собеседника из под густых черных бровей. При этом, когда он говорил, его небольшой курносый нос слегка приподнимался, как бы подчеркивая тем самым значимость мыслей своего обладателя.

Таким же вновь я увидел В. И. Литвинова спустя три года в штабе Бал тийского флота, куда он прибыл для представления командованию по слу чаю его назначения на должность командира Балтийской эскадры разнород ных сил. Это новое структурное подразделение было образовано на базе бывшей Военно морской базы с целью повышения эффективности исполь зования сил Балтийского флота, и его первым командиром был назначен молодой адмирал, выпускник Военной академии Генерального штаба имени К.

Е. Ворошилова. Мы встретились, как хорошие знакомые, и я старался дать ему как можно больше информации о руководящих должностных лицах флота и эскадры, вместе с которыми ему предстояло работать. Курируя вопросы боевой службы, боевого дежурства и в целом боевой подготовки, я достаточ но предметно знал состояние дивизий, бригад, тыла и служб объединения, которое ему предстояло возглавить. А время было достаточно сложное. Те перестроечные процессы, которые шли в обществе, глубоко затронули прак тически каждый воинский коллектив. Резко сократившийся процесс боевой подготовки, снижение уровня материально технического обеспечения ко раблей и частей флота, ухудшение уровня жизни офицеров, мичманов и их семей накатывали негативной лавиной на весь личный состав. Это в пол ной мере относилось к соединениям и частям Балтийской эскадры разно родных сил. И если учесть, что целый ряд из них дислоцировался на терри тории стран Балтии, где имелись сильные антисоветские (антироссийские) настроения, то новое назначение Виктора Ивановича не назовешь завид ным. Об этом и многом другом мы долго говорили, сидя в моем кабинете… Прошло время, за которое штабы соединений и корабли эскадры в це лом успешно решали поставленные перед ними боевые задачи. И в этом слож ном процессе фигура командира эскадры занимала достойное место. Уче ния, боевые упражнения, всевозможные виды проверок, в том числе и со стороны Главной инспекции Министерства обороны СССР, заставляли его работать с большим напряжением. И он работал, не жалуясь на различные нерешенные проблемы со стороны флота. Через два года пребывания в дол жности ему было присвоено звание вице адмирала, и в этом звании он во главе отряда кораблей Балтийского флота успешно совершил дружествен ный визит в ФРГ. Казалось бы, все у него будет нормально и в ближайшее время. Однако случилось по другому, не так, как думали многие из нас – руководителей флотского звена, да и он сам. И активную роль в этом сыграл новый командующий флотом адмирал В. Г. Егоров.

К сожалению, как и некоторые другие командующие округов и флотов, Владимир Григорьевич стал энергично назначать на руководящие должнос ти людей, с которыми ранее служил. А так как его служебный путь не назо вешь солидным (бригады малых противолодочных кораблей и ракетных катеров, Балтийская ВМБ и так называемая Средиземноморская эскадра кораблей, состоящая из нескольких единиц), то и располагал он далеко не самыми опытными специалистами. Одним из таких был молодой командир дивизии капитан второго ранга Комоедов Владимир Петрович, в послед ствие окончивший академию Генерального штаба уже в воинском звании «контр адмирал». Командиром дивизии ракетно артиллерийских кораблей он был чуть больше года, следующую должность, начальника штаба эскад ры, вообще не исполнял, а сразу стал рассматриваться командующим фло том на должность командира эскадры. Его то В. Е. Егоров и хотел назначить вместо вице адмирала Литвинова. Это назначение не вызывало у многих адмиралов флота одобрения. Скорее, наоборот, люди почувствовали в стиле работы командующего флотом «демократический» подход к вопросу подбо ра кадров – «сажай своих, а дальше разберемся». И пусть при этом ломаются судьбы людей, уничтожается их вера в справедливость и порядочность, ра створяется святая вера в правильность поступков адмиралов … О том, что командующий флотом хочет его переназначить на новую дол жность, я узнал от Литвинова, заехав к нему в штаб после очередной работы на кораблях эскадры, чтобы проинформировать его о результатах работы моей оперативной группы. Внимательно выслушав меня, он встал из за стола и медленным шагом подошел ко мне.

– Знаете, Станислав Николаевич, я и офицеры штаба предвидели, что вы обнаружите эти недостатки. Большинство из них связано с низким уров нем технического обеспечения наших кораблей. Однако службы флота не только мало помогают нам, но и еще активно стремятся влиять на решение наших кадровых вопросов. Это касается не только флагманских специалис тов, других начальников служб эскадры, но даже и ее руководителей. Это все серьезно влияет на отношение людей к исполнению своих обязанностей.

Вот и имеем соответствующий результат.

Он говорил тихо, глядя куда то мимо меня. При этом в его больших ка рих глазах не было привычного блеска.

– К сожалению, это имеет место в нынешней действительности, – отве тил я. – Но мне не понятна, Виктор Иванович, твоя мысль относительно руководящего состава эскадры. Я ничего подобного от кадровиков не слы шал. Кого ты имеешь в виду?

– Себя, Станислав Николаевич, себя!

– Это что еще за новость? Откуда ты это взял?

Повернувшись ко мне, но глядя на меня какими то невидящими глаза ми, он после непродолжительного молчания произнес:

– Позавчера из Москвы позвонил мне командующий флотом и спро сил, как я смотрю на то, чтобы перейти к нему замом по боевой подготовке.

А на мое место он берет выпускника академии Генерального штаба, которо му только что помог получить новое воинское звание – «контр адмирал».

Эти слова он произносил медленно, как бы еще раз обдумывая сделан ное ему предложение.

Вот это новость для меня, да и не только для меня, а практически для всех адмиралов флота, в том числе и члена Военного совета – начальника политуправления, который так же, как и командующий, отвечает за расста новку кадров! Но ведь убывая в эскадру, я заходил к нему, и ни о какой ин формации относительно перемещения Виктора Ивановича в штаб флота не было и речи. Вместе с тем, зная Виктора Ивановича по северу и совместной службе на Балтике, я понимал, что он отрицательно посмотрит на предло женный вариант. Он искренне любил море, службу на боевых кораблях и хо тел до конца своего срока службы быть только на них. И вдруг такой разво рот в судьбе!

– Ну и что ты думаешь делать? – после некоторого молчания спросил я.

– Да ничего особенного, – ответил он. – Я поблагодарил командующего флотом за предложение и попросил его оставить меня на месте. Я ему сказал также, что хочу завершить свою воинскую службу в должности командира эскадры и остаться жить с семьей в городе Балтийске.

Все это он говорил мне по прежнему медленно и тихим ровным голосом, в котором, тем не менее, чувствовалось внутреннее напряжение.

– Да, это новость так новость для флота, произнес я. – Ведь ты знаешь, что командующий в этих вопросах очень щепетилен. Он не отступит от сво его решения, если оно и не верное. Ты же знаешь об этом, Виктор Иванович?

– Знаю, конечно, знаю. Более того, он дал мне три дня на обдумывание.

Так что завтра у меня истекает срок размышления по поводу того, согла шаться или нет с новой должностью.

Сказав это, он так же медленно повернулся ко мне спиной и тихими, мелкими шагами вернулся за стол.

– Так что в ближайшие два три дня все должно как то разрешиться. При езжай в Балтийск в это время, и я расскажу тебе, как буду жить дальше, – закончил он и молча протянул мне руку на прощанье.

Через три дня после нашего с ним разговора я вновь прибыл в Балтийск для работы на кораблях, несущих боевое дежурство. Это было запланирова но. Но я, естественно, помнил приглашение Виктора Ивановича заехать к нему в штаб. Откровенно говоря, меня самого этот вопрос серьезно заинте ресовал, тем более что о готовящемся переходе командира эскадры в штаб не знали не только офицеры кадров флота, но и член Военного совета – началь ник политуправления флота. По крайней мере, по их словам, эта новость была для них неожиданной.

Завершив работу на дежурных кораблях, я позвонил командиру эскад ры. Он был на месте и сказал, что могу к нему сейчас подъехать, так как через полчаса ему надо убывать в Калининград.

Не мешкая, я сел в машину и уже через десять минут был у него в кабинете.

– Заходи, заходи, Станислав Николаевич. Я сейчас вынужден по слу жебным делам выехать в тыл флота, но у нас еще есть чуть чуть времени, чтобы попить чаю, как в старые добрые времена в Полярном.

Говоря все это, он зашел в свою комнату отдыха и включил чайник, а пока тот нагревался, расставлял на столе чашки, печенье и сушки.

–Так вот, – заговорил он, зная, что меня больше всего интересовала си туация с командующим. – Командующий флотом прилетел из Москвы и сразу же с утра приехал ко мне в Балтийск. После формального заслушива ния меня о состоянии дел на эскадре он спросил, обдумал ли я его предло жение. Я ему вновь сказал, что хотел бы остаться на эскадре и уволиться с должности ее командира. В ответ он резко сказал, что если я не дам своего согласия на переход его замом по боевой подготовке, то он меня досрочно уволит в запас!!!

Виктор Иванович говорил не спеша, прерывая свою речь мелкими глот ками горячего чая, и при этом безотрывно смотрел на меня. В его глазах читались тоска и горечь. Несмотря на попытку выглядеть равнодушным, он не мог скрыть обиды.

Глядя на него, я испытывал душевную пустоту из за своего бессилия.

«Вот так в настоящее время, время так называемых демократических реформ, ломаются судьбы десятков, сотен и тысяч офицеров, адмиралов и генералов. Ломаются решениями нынешних руководителей в угоду лич ным интересам, своим эгоистическим устремлениям. И кто ломает? Те, кто при советской власти давал воинскую присягу, клялся верности своему на роду, а сейчас на все это начхал. Интересы флота ему нипочем, ему нужны верные, пусть и неопытные, но надежные люди», – размышлял я, возвра щаясь в штаб флота.

Спустя два месяца Виктор Иванович сдал новому командиру эскадры дела и был назначен заместителем командующего флота по боевой подго товке. Как и прежде, он добросовестно выполнял возложенные на него обя занности, но уже не было у него того азарта и огня в глазах, что раньше.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.