авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«Оглавление СРЕДНЕАЗИАТСКАЯ МИГРАЦИЯ: ПРАКТИКИ, ЛОКАЛЬНЫЕ СООБЩЕСТВА, ТРАНСНАЦИОНАЛИЗМ, С. Н. Абашин ...»

-- [ Страница 5 ] --

В одном из номеров газеты таджикской диаспоры в Москве было опубликовано сатирическое стихотворение одного безымянного поэта-мигранта о виртуальной любви:

Сегодняшние молодые не в жизни, а в mail-e общаются, Символами говоря друг другу: "иди" и "дуй"4.

Поэтому нынче от поцелуя возлюбленной Остался лишь смайлик "воздушный поцелуй".

В фотошопе они себя приукрашают, В contact-e разглядывая и в mail.ru Они все время на Yahoo и в Google, А в жизни, ты думаешь, гуру?

Мы были пьяны от поцелуя возлюбленной, Сегодня же пьянеют от skype подруг.

И если мы дарили цветы своим девушкам, То ныне на мониторе лишь цветочный круг.

От любви ничего не осталось, Delete-ом стерта она, а в почете shift и tab Пусть у них так! Мне же хочется backspace употребить, Чтобы губы любимой вернуть (Соотечественник 2011).

Мигрант, по профессии экономист, работающий в российской столице в супермаркете подсобным рабочим и активный пользователь ПК, рассказывает: "У меня помимо жены, которая осталась в Таджикистане, и сексуальных партнерш в Москве есть также одна виртуальная любовь. Она живет в Екатеринбурге. Мы с ней иногда занимаемся виртуальным сексом... Конечно, это не совсем реальный секс, но в нем тоже есть особый кайф, мы оба получаем удовольствие от такого секса" (ПМА 2010. Информант - Саид, 37 лет).

Следует отметить, что нередко в таких случаях человек бывает эмоционально ближе со своим виртуальным партнером/партнершей, чем с тем, с которым он/она может жить под одной крышей. Более того, возникающая между людьми киберлюбовь, по словам исследователя он-лайн любви и секса Арона Бен-Зеева, представляет собой романтические отношения, в основе которых лежит коммуникация посредством компьютера и Интернета. "Несмотря на то, что партнер физически находится на отдаленном расстоянии, - подчеркивает он, - и до некоторой степени является анонимом, в одном важном аспекте эти отношения сходны с обычными (офф-лайновыми) романтическими отношениями: партнеры переживают такое чувство, как любовь, в такой же полной мере и так же сильно, как и при офф-лайновых отношениях" (Ben-Ze'ev 2004: 4).

Развод "по-мигрантски". Как уже было отмечено выше, в Таджикистане сосуществуют гражданский брак, регистрируемый в государственных органах, и брак религиозный. Соответственно разводы также совершаются отдельно по гражданским и религиозным правилам. Бывают случаи, когда супружеская пара проходит через процедуру официального развода в соответствии с семейным кодексом, однако не совершает процедуру развода по мусульманским правилам.

Бывает наоборот, разведясь по-мусульмански, пара не сразу оформляет гражданский развод. Варианты действий стр. при разводе становятся все более и более разнообразными, и зависят от множества условий.

Ислам разрешает разводы (Коран 2: 227 - 230), при этом устанавливая процедуру и регламентируя их причины. Так, например, мужчине достаточно трижды при свидетелях произнести слово "талак" ("отпускаю"), и он считается свободным от брака. "Если же он дал развод ей (в третий раз), то не разрешается она ему после, пока не выйдет она за другого мужа, а если тот дал ей развод, то нет греха над ними, что они вернутся" (Коран 2: 230). Преимущество в бракоразводных делах отдается мужчине, однако женщина также может по своей инициативе требовать развода. Косвенно об этом говорится и в Коране (сура 4, аят 19). Толкователи Корана объясняют данную суру тем, что "если мужчина не будет справедлив к своей жене или не будет в состоянии содержать ее, она имеет право просить развод" (Толкование 2006: 113. Ср.: Кисляков 1959: 42).

До недавнего времени разводы в семьях таджиков были редким явлением, однако в последние годы обеспокоенность таджикских властей вызывает увеличивающееся год от года число расторжений браков. Так, по сведениям республиканского Министерства юстиции, в 2005 г. было зарегистрировано 2900 официальных разводов, а в 2009 г. -уже около 5850, т.е. за несколько лет оно выросло в два раза (Таджикистан 2010).

Причину разводов сторонники Партии исламского возрождения Таджикистана видят в "ликвидации неграмотности среди женщин" (Сенчук 2007), имея в виду большую информированность женщин в юридических вопросах: о собственных правах, правах детей, а также в сфере брачных взаимоотношений. Действительно, в последние годы в республике действуют финансируемые фондами стран Запада десятки некоммерческих организаций феминистской направленности, которые выступают за расширение прав женщин в обществе. Однако главная причина распада семей в республике, по нашему мнению, заключена в возросшем домашнем насилии. Оно выражается в том, что мужья не позволяют женам, например, выходить на улицу, навещать родственников, нередко избивают их и даже изгоняют из дома. С одной стороны, взятые в жены девушки с высшим образованием, деловыми или служебными перспективами не работают (по воле мужей), занимаются исключительно домашним хозяйством, не имея возможности реализовать себя в общественной и деловой сферах. С другой стороны, образованные женщины и прошедшие курсы в некоммерческих феминистских организациях стали острее воспринимать домашнее насилие и не могут мириться с ним.

Инициаторами расторжения официального гражданского брака являются главным образом мужчины. В случае религиозного бракосочетания никаких письменных документов не составляется. И когда мужчине, в том числе мигранту, "надоедает" подобный союз, он просто произносит слово "талак", и отношения считаются разорванными. При этом возникает проблема, связанная с судьбами детей от второго и третьего официально не зарегистрированного брака, - ни сами женщины, ни их дети не могут претендовать на наследство отца. И если при расторжении зарегистрированного государством брака споры о разделе общего имущества супругов, выплате средств на содержание нуждающегося нетрудоспособного супруга, а также споры о детях, возникающие между мужем и женой, рассматриваются в судебном порядке (ст. 20 Семейного кодекса), то при "разводе" с "незаконными" женами мужчина не несет юридической ответственности ни перед ними, ни по отношению к рожденным во втором или третьем браке детям.

Что касается обязательств мужчины перед родственниками жены и своими родственниками, то в условиях миграции они перестают функционировать.

Значительная внутренняя и внешняя миграция позволяет оторваться от социальных сетей. Отношения между мужчиной и женщиной приобретают характер анонимности, становятся двусторонними, а не многосторонними. В услових внешней миграции, в нашем случае из Таджикистана в Россию, механизм воздействия социальных сетей работает еще меньше.

Миграция как социальное явление служит одной из существенных причин как разводов, так и распада семей, что имеет свое объяснение. Учитывая тот факт, что стр. обычно браки в Таджикистане заключаются по решению родителей, у молодых супругов редко возникает эмоциональная близость. И если она приходит, то не ко всем и только после многих лет совместного проживания. До шести-семи месяцев в году, а в некоторых случаях почти целый год мигрант живет вдали от оставшейся на родине семьи, что не способствует появлению чувства привязанности к жене. В итоге лишенный эмоциональных переживаний мужчина нередко расстается с ней.

За шесть или семь месяцев мигрант привыкает к российской жене/сожительнице, с которой его связывают интимные отношения и эмоциональная привязанность. Они оба совместно преодолевали трудности жизни, которые сблизили их, в особенности если партнерша мигранта, как и он сам, приезжая из Средней Азии.

Один из моих информантов рассказывал: "У меня отношения с женой стали прохладными. И в очередной раз, когда я после десяти месяцев вернулся в Таджикистан, то пошел к мулле, чтобы он посмотрел религиозные книги и подсказал, как решить наши проблемы. Мулла был моим хорошим знакомым и сказал: "Я тебе и без книги скажу, в чем твоя проблема. Когда муж почти год отсутствует дома, то начинаются семейные трудности"" (ПМА 2010. Информант Шавкат, 40 лет).

В условиях миграции на отношение трудовых мигрантов к разводам влияют и такие факторы, как общение и разговоры о семье, женах и женщинах с русскими коллегами, приятелями и знакомыми, телепередачи, газеты и т.д. В итоге размываются традиционные, усвоенные на родине взгляды на брачно-семейные нормы и ценности. Постепенно мигранты, как и россияне, начинают "легче" смотреть на возможность развода.

В Москве появилась необычная форма расторжения брака, которую можно назвать "развод по телефону". Мигрант отправляет жене-таджичке SMS-сообщение, в котором "уведомляет" ее о разводе. Так, мой информант, отделочник на стройке, рассказывает: "Мне позвонила по мобильному недовольная мать и сказала, что моя жена Зухра, не прибравшись в доме, отправилась к своим родителям. На возражения матери жена ничего не сказала и ушла. Мама говорит, что это не первый раз. Я отправил Зухре эсэмэс, что я развожусь с ней" (ПМА 2010.

Информант- Солех, 29 лет). Как уже говорилось, развод религиозный требует произнесения слова "талак", но в данном случае его заменяет написание этого слова. Подобных случаев множество, и судьбы брошенных таджикских женщин постоянно вызывают внимание прессы. Так, например, о судьбе одной такой женщины, которая получила развод по телефону от мужа, рассказала газета таджикской диаспоры в России (Эгамзод 2011). О неединичных случаях подобной формы развода свидетельствует также официальное осуждение этого явления религиозными лидерами Таджикистана.

Не редкость и разводы с русскими женами, с которыми выходцы из Таджикистана вступили в официальный брак. Некоторые не могут смириться с главенством русской жены в семье и своим положением примака. Возникающие разногласия во взглядах на этноконфессиональную идентичность родившихся детей (отец выступает за воспитание в мусульманских традициях, а мать - в духе христианства) также подчас становятся причиной развода. Один из респондентов рассказывал о своем приятеле, женатом на русской: "Как-то пришел к нему в гости, смотрю, у его сына - крестик на шее. Спрашиваю мальчишку: "Это что?" Он отвечает: "Крестик, я же крещеный, меня бабушка в церкви крестила". А бабка его была там, я ее спрашиваю: "Как же так, у него отец -мусульманин". Она даже обиделась. "Ну и что? - говорит. - Мой внук в России будет жить и зачем ему ваше мусульманство?" На мои удивления приятель лишь руками развел: дескать пусть, какая мне разница" (ПМА 2010. Информант - Амир, 42 года).

По нашим многолетним наблюдениям, не подтвержденным статистикой, поскольку таковой нет, в России, главным образом в крупных городах, прежде всего в Москве и Санкт-Петербурге, с каждый годом растет число разведенных трудовых мигрантов - мужчины чаще всего разводятся со "старыми" женами, хотя нередки случаи разводов и с новыми супругами.

стр. Подводя итог сказанному, можно констатировать, что за пределами Таджикистана брачные связи трудовых мигрантов принимают специфические черты, а отношение к институтам брака и семьи претерпевает существенные изменения. Традиционные семейные ценности и вгляды на общество, в основе которого лежали "уважение и стыд" (Harris 2004: 20;

2011: 100), разрушаются. Происходит трансформация и нормативных представлений, связанных, по мнению исследователей, "с полоролевыми характеристиками внутресемейных обязанностей на Востоке" (Рахимов 2007: 352). Вместе с тем в условиях миграции формируется целый ряд новых практик, которые сочетают в себе как элементы "традиционности", так и "новые", заимствованные или вновь изобретенные, элементы. В результате возникают новые формы брачно-семейных отношений.

С жизнью в России связано не только явно выраженное улучшение финансового положения мигранта-таджика, но и другие перемены. Рождаются новые типы семьи, трансформируются ценности, меняются как этика поведенческой системы, так и поводы для гордости, переосмысляется отношение к исторической Родине и т.д. Кроме того, трансформации подвергаются представления о приватности и публичности, нарушаются прежние формы контроля. Вместе с тем, приобретенный мигрантами опыт брачной и сексуальной жизни в России меняют их отношение к их традиционным гендерным связям и стереотипам. И если со стороны традиционалистов это может восприниматься как "отклонение" от нормы, то приобретенный в России опыт иных практик вызывает изменения в приватной сфере жизни мигрантов.

Примечания Выражаю признательность доктору Амандин Регами за предоставленную мне возможность использовать данный отчет еще до того, как он появился в Интернете. Также благодарен сотруднику исследовательского Центра "Призма" (Душанбе) Джонбеку Джонбекову за его советы по проблеме сексуального поведения мигрантов. Особую благодарность выражаю С. Н. Аба-шину за его ценные замечания и советы при подготовке статьи.

В основу данной работы положены материалы исследования, проведенного в 2009 - 2011 гг. в Москве междисциплинарной командой специалистов - этнологов, антропологов, социологов, медицинских работников - из США (Университет штата Иллинойс, Чикаго), России (автор настоящей статьи от Института этнологии и антропологии РАН, Москва) и Республики Таджикистан (Исследовательский центр "Призма", Душанбе). Целью исследования было изучение сексуального поведения таджикских мигрантов, а также сбор данных об уровне опасности распространения среди них ВИЧ-инфекции. В настоящей статье использованы и собранные автором полевые материалы - интервью и опросы таджикских трудовых мигрантов в российских городах.

Все имена в статье изменены.

"Дуй" - слово из молодежного жаргона, означающее "уходи". Перевод стихотворения с таджикского языка выполнен автором.

Источники и литература Жданко 1990 - Жданко Т. А. Внутрисемейные отношения // Семейный быт народов СССР. М.: Наука, 1990. С. 489 - 512.

Ишанкулов 1972 - Ишанкулов Г. И. Брак и свадьба у населения Ходжента в новое время (конец XIX - начало XX). Душанбе: Дониш, 1972.

Каландаров 2004 - Каландаров Т. С. Шугнанцы (историко-этнографическое исследование). М., 2004.

Каландаров 2005 - Каландаров Т. С. Памирские мигранты-исмаилиты в России (Исследования по прикладной и неотложной этнологии. N 178). М.: ИЭА РАН, 2005.

Каландаров 2010 - Каландаров Т. С. Таджикские трудовые мигранты в Москве (Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государствах в 2009 году.

Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов). М.: ИЭА РАН, 2010. С. 200 - 209.

стр. Кисляков 1959 - Кисляков Н. А. Семья и брак у таджиков (По материалам конца XIX-XX века). М.;

Л.: Изд-во АН СССР, 1959.

Кисляков 1969 - Кисляков Н. А. Очерки по истории семьи и брака у народов Средней Азии и Казахстана. Л.: Наука, 1969.

Коран / Пер. И. Ю. Крачковского. М., 1963.

Моногарова 1972 - Моногарова Л. Ф. Преобразования в быту и культуре припамирских народностей. М.: Наука, 1972.

Моногарова, Мухиддинов 1992 - Моногарова Л. Ф., Мухиддинов И. Современная сельская семья таджиков. М., 1992.

Насыров - Насыров И. Любовь и секс в Исламе // http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Islam/Article/Nas_LSIsl.php ПМА 2010 - Полевые материалы автора. Интервью, проведенные с таджикскими трудовыми мигрантами в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Самаре. г.

Рахимов 2007 - Рахимов Р. Р. Коран и розовое пламя. СПб.: Наука, 2007.

Роткирх 2011 - Роткирх А. Мужской вопрос: любовь и секс трех поколений в автобиографиях петербуржцев. СПб.: Изд-во Европейского ун-та, 2011.

Семейный кодекс Республики Таджикистан в редакции от 21.07.2010. Душанбе, 2010.

Сенчук 2007 - Сенчук О. В Таджикистане выросло число разводов. В чем причины?

// http://www.fergananews.com/article.php?id=5485.

Соотечественник 2011 - Соотечественник N 1 от 22 января 2011 г.

ТКД 1976 - Таджики Каратегина и Дарваза. Вып. 3. Душанбе, 1976.

Таджикистан 2010 - Таджикистан: на фоне многоженства растет количество разводов и отцов-одиночек // http://www.ferghana.ru/article.php?id=6694.

Темкина 2005 - Темкина А. А. Гендерный порядок: постсоветские трансформации (Северный Таджикистан) // Гендер: традиции и современность: Сб. статей по гендерным исследованиям. Душанбе, 2005.

Темкина 2006 - Темкина А. А. "Подчинение старшим" vs разрушение патриархата:

женская сексуальность в браке (Северный Таджикистан) // Журнал исследований социальной политики. 2006. Т. 4. N 4. С. 439 - 475.

Темкина 2008 - Темкина А. А. Сексуальная жизнь женщины: между подчинением и свободой. СПб.: Изд-во Европейского ун-та, 2008.

Толкование 2006 - Толкование священного Корана на русском языке. Бишкек, 2006.

Эгамзод 2011 - Эгамзод М. Развод по-таджикски // Таджики России, N5,2011.

Юсуфбекова 2001 - Юсуфбекова З. Семья и семейный быт шугнанцев (конец XIX XX в.). Душанбе: Шарки озод, 2001.

Ben-Ze'ev 2004 - Ben-Ze'ev A. Love Online. Emotions on the Internet. Cambridge:

Cambridge University Press, 2004.

Edwards 1994 - Edwards T. Erotics and Politics. Gay Male Sexuality, Masculinity and Feminism. L.;

N.Y.: Routledge, 1994.

Harris 2004- Harris C. Control and Subversion. Gender Relations in Tajikistan. L.: Pluto Press, 2004.

Harris 2011 - Harris C. State business: gender, sex and marriage in Tajikistan // Central Asian Survey. 2011. Vol. 30. N 1. March. P. 97 - 111.

T.S. Kalandarov. Marriage, Sex, and Divorce among Tajik Migrant Workers Keywords: migration, Tajik migrant, Central Asia, marriage-family relationships, Russia The article traces the ways in which changes in outlook and behavior, related to marriage and family relationships, occur among Tajik migrant workers employed in a different ethnic and religious setting. The author analyzes the manner in which the transition from the tabooing of intimate life to the new forms of marriage takes place and the private space becomes blurred. Cases of risky sexual behavior as well as factors determining these risks are discussed.

стр. Заглавие статьи К ВОПРОСУ О ФОРМЕ СЕМЬИ У ДРЕВНИХ ТЮРКОВ В СВЯЗИ С ЕЕ ХОЗЯЙСТВЕННЫМИ ФУНКЦИЯМИ Автор(ы) В. В. Тишин Источник Этнографическое обозрение, № 4, 2012, C. 92- МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 63.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ К ВОПРОСУ О ФОРМЕ СЕМЬИ У ДРЕВНИХ ТЮРКОВ В СВЯЗИ С ЕЕ ХОЗЯЙСТВЕННЫМИ ФУНКЦИЯМИ, В. В. Тишин Ключевые слова: древние тюрки, нуклеарная семья, ставка, домохозяйство, кочевники Современными специалистами по номадизму, главным образом, признается, что основной социально-экономической единицей кочевнического общества была нуклеарная семья. Исследователи приходили к этому выводу путем изучения общих закономерностей развития кочевников, опираясь, в основном, на богатые этнографические источники, касающиеся преимущественно кочевников Нового времени, попутно приводя данные письменных источников о более ранних кочевниках. Древнетюркский материал, видимо, в связи со скудностью и малоразработанностью источниковой базы, также привлекался учеными избирательно. Данная статья посвящена исследованию древнетюркской семьи на основе преимущественно конкретно-исторического материала, недостаток которого компенсируется данными сравнительно-исторических и этнографических источников.

Вопрос о формах семьи у кочевнических обществ оставался актуальным на протяжении всего периода изучения кочевничества, представления о формах семьи у кочевников эволюционировали по ходу расширения источниковой и методологической базы по их изучению.

Под влиянием марксизма в историографии утвердился эволюционистский стадиальный подход к изучению общественно-экономических отношений у кочевников, форма хозяйства и структура общества которых рассматривались как один из вариантов в контексте единой схемы исторического процесса. Ф. Энгельс полагал, что для кочевых общностей была характерна патриархальная семья, но со значительными пережитками парной семьи {Энгельс 1961: 58 - 59). Такое же мнение относительно древних тюрков высказал А. Н. Бернштам. Он полагал, что у древних тюрков основной хозяйственной единицей была патриархальная семья, переходящая затем в малую (Бернштам 1946: 88, 94). Подобной точки зрения позже придерживались и другие исследователи (Абрамзон 1951: 152 - 155;

Лашук 1967: 119;

и др.). С. П. Толстов писал о "крупных патриархальных семьях, характеризуемых многоженством, развитым институтом адопции и... сильно развитой клиентелой" (Толстов1938: 32;

Толстов 1948: 264). Ю. А. Зуев также выдвинул мнение о патриархальной семейной общине (История КазССР 1977: 331;

История Казахстана 1996: 302). С. Г. Кляшторный придерживается традиционной точки зрения, что "основную производственную ячейку любого кочевого общества", в том числе древнетюркского, составляло именно "семейное хозяйство", которое ученый, однако, характеризует как патриархальное (Кляшторный Владимир Владимирович Тишин - студент 5-го курса Исторического факультета Владимирского государственного университета;

e-mail: tihij-511@mail.ru стр. 1985: 165;

Кляшторный 1986: 333;

Кляшторный, Султанов 1992: 148;

Кляшторный, Султанов 2000: 148;

Кляшторный, Савинов 2005: 157;

и др.). Л. Н.

Гумилев полагал, что древним тюркам была присуща парная семья (Гумилев 1993:

70, 74). Э. Эчеди считала минимальной экономической единицей у древних тюрков большую семью, обозначаемую в китайских источниках термином чжан [1] 'палатка', 'юрта' (Ecsedy 1972: 262). О. Прицак оценивал численность одного домохозяйства в 5 - 7 чел. (Pritsak 1983: 361). В турецкой историографии со времени выхода фундаментальной работы С. Максуди (Арсала) в 1947 г., где он рассматривал древнетюркскую семью как патриархальную (Максуди 2002: 270), мало что изменилось: в современных исследованиях историки, как правило, придерживаются понимания семьи у древних тюрков как близкой к расширенной, традиционно рассматривая, в основном, ее социальные функции- вне экономического контекста (Santas 2000: 363;

Tasagil 2003b). Впрочем, такой методологический подход, подкрепленный ссылками на стадиальную концепцию Ф. Энгельса и теорию "кочевого феодализма" Б. Я. Владимирцова, объясняется скорее стремлением официальной турецкой исторической науки показать развитие социальных институтов - с древнейших времен, когда тюрки были кочевниками, до султаната Османлы - как один непрерывный поступательный процесс (Berktay, Odekan, Hassan 1995: 75 - 86), хотя И. Кафесоглу в своем фундаментальном труде отмечал, что древним тюркам была присуща малая форма семьи, близкая к расширенной, так как бытование большой семьи невозможно в условиях кочевнического хозяйства (Kafesoglu 1997: 220). Л. Базен также писал о большой семье, близкой к патриархальной ("famille etendue, de type patriarchal") у тюрко монгольских кочевников (Bazin 2000: 1104). В последней крупной работе Ю. А.

Зуева четко просматривается линия концепции перехода от материнского рода и соответствующих форм семьи к отцовскому (Зуев 2002), что тоже неверно по отношению к кочевникам.

Однако, в настоящее время большинство специалистов склоняется к тому, что именно нуклеарная семья в 4 - 5 человек является элементарной структурной величиной кочевнического общества (Хазанов 1975: 73 - 76;

Хазанов 2002: 227 231;

Першиц, Хазанов 1979: 53;

Поляков 1980: 115 - 116;

Тортика, Михеев, Кортиев 1994: 51 - 54;

Масанов 1995: 133;

Крадин 2001: 161;

и др.), в том числе у древних тюрков (Жумаганбетов 2006). Однако древнетюркская семья объектом специального исследования, кажется, не становилась. Мы попытаемся в некоторой степени восполнить этот пробел.

Китайские источники дают лишь косвенную информацию о формах древнетюркской семьи. Внимание специалистов привлекал фрагмент цз. 197 "Тун дянь" (закончена в 801 г.) Ду Ю, повествующий о тюркском титуле и-кэ-хань [2]: и ю кэ-ханъ вэй цзай е-ху ся хо мин цзю цзя да синь сянъ ху вэй и-кэ-хань чжэ ту цзюэ ху у вэй и янь у кэ-ханъ е [3] [Тун дянь, цз. 197, с. 7а-7б].

Лю Маоцай выполнил перевод этой фразы на немецкий язык. В русскоязычной передаче Ю. А. Зуева он выглядит следующим образом: "Случалось также, что большие семьи, остававшиеся дома, т.е. не имеющие должностей, называли друг друга и-кэхань. Туцзюе комнату (или дом) называли и. Титул, следовательно, значил "каган комнаты (или дома)"" (Зуев 1998: 159;

Зуев 2002: 289)2. Ю. А. Зуев отмечает, что в оригинальном китайском тексте нет слов "большие семьи, остававшиеся дома, т.е. не имеющие должностей". В первоначальном переводе самого Ю. А. Зуева было: "Бывают каганы достоинством ниже ябгу. Бывает также, что живущие в семьях большими родами (фамилиями) называют их главу уй каган;

дом тюрки называют уй;

это значит домашний каган" (История КазССР 1977: 331;

История Казахстана 1996: 302). Основываясь на данном переводе, ученый считал элементарной социально-экономической единицей древнетюркского общества патриархальную семейную общину (там же).

Отличается перевод B.C. Таскина: "Имеются также каганы,стоящие по положению ниже еху (yabyu), и имеются представители крупных фамилий, живущие дома, которые называют друг друга и кэхань (каган). Туцзюэсцы называют дом и, и это название стр. означает каган дома" (Материалы 1984: 68, 305 прим. 46). B.C. Таскин пишет, что иероглиф и [4] имеет также чтение юй [5], что передает тюркское uj 'дом', из чего он делает вывод, что юй-кэ-хань означает главу только своего рода или семьи (там же: 68, 306 прим. 46). Надо, однако, заметить, что, форма uj фиксируется в тюркских языках довольно поздно (См.: Радлов 1893а: 1799 - 1800): в орхонских текстах мы встречаем eb ( пратюрк. *(h)eb 'жилище' (Дыбо 2008: 220). Близкая фонетическая форма, действительно, вполне могла быть отражена в среднекитайском звучании иероглифа yi, транскрибируемом как *jwi (Pulleyblank 1991: 366).

В более поздней работе Ю. А. Зуев дал близкий к варианту B.C. Таскина перевод:

"Бывают также каганы достоинством ниже е-ху;

еще бывает, что [предводители] больших племен, проживающих в государстве, называют друг друга и-каган.

Тюрки дом называют и;

это значит каган дома" (Зуев 1998: 155;

2002: 280)3. В позднейших работах Ю. А. Зуев изменил свое мнение. Ученый писал, что перевод иероглифа цзя [6] в значении небольшой ячейки как 'семья' исключен, так как этот иероглиф часто употребляется в переносном, расширительном значении, маркируя, например, народы, входящие в одно государство, а и-кэ-ханъ сравнивается по значению с такой значительной должностью как йабгу (Зуев1998: 159;

2002: 290.

Ср.: там же: 213). При этом Ю. А. Зуев обращается к труду Абу-л-Гази, который толкуя арабское выражение, переводимое как 'в каждом иле свой правитель (тора)', пишет: "Тюрки подобное время называют "во главе дома - черный хан" (oj башыга кара хан), а это значит: в каждом доме простой человек ханом становится, в каждом доме свой хан" (Кононов 1958: 48. Ср.: там же: 68). Ю. А. Зуев склонен полагать на этом основании, что титул и-кэ-ханъ не имел отношения ни к помещению, ни к моногамной семье, ни к патриархальному роду, а "на заре тюркской истории" это был титул предводителя удела (Зуев 1998: 160).

Приведем буквальный, не адаптированный стилистически, и не подразумевающий какую-либо интерпретацию текста, перевод: "Также бывает каган должностной позицией [чем] йабгу ниже. Бывает, живущие семьями (дворами) большие фамилии (роды) друг друга называют как и-каган. Тюрки называют дом (комнату) как и;

говорят дома (комнаты) каган"4. Очевидно, следует лишь немного скорректировать заключение Ю. А. Зуева: термин обозначает предводителей больших социальных единиц. Насколько оправданно именовать их "уделами", словом, по сути, обозначающим территориальную величину, - вопрос, выходящий за рамки данного исследования.

Если мы обратимся к тюркоязычным источникам, то сможем увидеть, что в среде орхоно-енисейских тюрков термин eb использовался в значении 'дом' [Е-2, 3] (Кормушин 1997: 258, 259;

Кормушин 2008: 92), при этом, судя по всему, применяясь как в общем, широком смысле [Тон, 30;

Кб, 8;

БК, X, 32;

БК, Xб, 14;

О, 2] (Малов 1951: 59, 63, 68, 26, 33, 42;

Малое 1959: 13, 17, 21, 15, 19, 24, 8, 9, 10. Ср.:

Orkun 1994: 64, 58;

Tekin 1968: 251, 287, 237, 271, 244, 277, 247, 281;

256, 292;

Tekin 1998: 88, 89, 50, 51, 74, 75, 60, 61;

Tekin 2003: 115, 111, 113;

Ergin 2002: 21, 29), так и в определенном значении - 'помещение'5. В сочетании с иранским (?) термином barq 'постройка' (Малое 1951: 368;

ДТС: 84)6, - ebin barq-in [БК, X, 34;

МШУ, 14, 24] (Orkun 1994: 64, 168, 172;

Малое 1959: 13, 17;

Tekin 1968: 244, 277;

Tekin 1998:

74, 75;

Ergin 2002: 29;

Ramstedt 1913: 21, 25;

Малов1959: 31, 32, 35, 36;

Tekin 2003:

228), eb-ig bariq-iy [БК, X, 32] (Orkun 1994: 64;

Малов 1959: 13, 17, 21. Ср.: Tekin 1968: 244, 277;

Tekin 1998: 74, 75;

Tekin 2003: 108, 131, 195;

Кононов 1980: 99;

Ergin 2002: 29), - слово обретает именно этот смысл. В более поздние эпохи оно начинает фонетически трансформироваться: у Махмуда Кашгарлы и Йусуфа Баласагуни, в основном, используется форма ev (ДТС: 189), хотя у Махмуда Кашгарлы встречаются ef (там же: 165) и uv (там же: 629), в легенде об Огуз кагане, записанной в XV в. на среднеуйгурском, - uj (там же: 623). Характерно сочетание с термином barim 'имущество' eb-in barim-in [Кб, 1] 'дома и имущество' (Orkun 1994: 48;

Малое 1951: 25, 32;

Tekin 1968: 236, 270;

Tekin 1998: 48, 49;

Кононов 1980: 99 - 100. Ср.: Tekin 2003: 109, 146;

Ergin 2002: 20). В некоторых стр. случаях слово eb можно переводить как 'жилище, становище' (ДТС: 162), в других контекстах - как 'обитатели становища, семья, домочадцы' [МШУ, 31] (ДТС: 162.

Ср.: Малое 1959: 42). У Абу-л-Гази также под oj подразумеваются семьи (Кононов 1958: 36 и др.). Таким образом, дом оказывается тождественен своим обитателям.

Но первичным значением является именно 'палатка', 'дом' (EDPT: 3 - 4;

СИГТЯ 1997: 501)7. В Суджинской стеле встречается фраза ebladim oyulimi'n, что буквально переводится как 'одомовил (т.е. наделил домами) [я] сыновей [моих]' [С/Е-47, 6], то есть дал им юрты. Таким образом, термин eb маркирует минимальную хозяйственную единицу, коей является юрта, то есть одно домохозяйство.

У древних монголов под термином ayil понималась семья, и она была тождественна, как правило, одной юрте. Б. Я. Владимирцов определял ayil'ы как 'кочевые стоянки, или кочевые дворы, состоявшие из отдельных юрт или телег кибиток' (Владимирцов2002: 332). Б. Я. Владимирцов отмечает, что термин ayilтакже подразумевает не патриархальную семью как исключительно социальную единицу, а имеет именно экономический оттенок смысла, обозначая, в первую очередь индивидуально-семейное хозяйство, то есть имущество (Там же:

349, 350). Показательно, что в "Юань-чао би-ши" ayil передается иероглифом ин [7] со значением 'лагерь' (Clauson 1962: 224 - 225), то есть подразумевается группа построек.

У древних тюрков в одном лишь памятнике, относимом к группе енисейских текстов, встречается термин ayil [8] [С/Е-47, 5] (-ail aul), означающий, по видимому, не 'шатер, кибитка' (Ramstedt 1913: 5 - 6), но и не 'загон для скота' (Orkun 1994: 156, 757;

Бернштам 1946: 52;

Малов 1951: 77, 368;

Малов 1952: 83;

ДТС: 18;

Щербак 1997: 94 - 95;

Sertkaya 2001: 311;

Кормушин 2008: 77)8, а именно 'селение', как и монгольское ayil (Кляшторный 1959: 163;

Pritsak 1982: 31). По Г.

И. Рамстедту, обе, тюркская и монгольская, формы, восходят к праязыковой *aгil (осм. *агыл ~ каз. *аул *aгil монг. *ajil) (Рамстедт 1909: 551). По Э. В.

Севортяну, между avul 'юрты', 'стоянка', 'селение', 'племя' и др. (ЭСТЯ 1974: 65 66) и ayil 'загон', 'стойло', 'двор' (там же: 83 - 85) нет этимологической связи. К. Г.

Менгес возводит обе формы, а также ряд соответствий в других языках, в том числе уральской и индоевропейской семей, к единому ностратическому элементу (Менгес 1979: 164 - 165). И. Г. Добродомов рассматривает айыл~агыл как монголизм (СИГТЯ 2006: 438). А. В. Дыбо считает первичной формой *agyl со значением 'загон' 'поселение кочевников', полагая, что этимологический ряд может быть представлен следующим образом: 'загон' 'надворная постройка' 'дом с надворными постройками' 'дом и окружающее пространство' 'дом и соседние дома'. Кроме того, исследовательница не исключает возможности заимствования из монгольского ( ajit) (Дыбо 2008: 224 - 225), хотя переход ayyl ajyl обоснован с точки зрения законов тюркской фонетики (СИГТЯ 1984: 201).

Однако, если фонетические изменения более или менее обстоятельно могут быть объяснены, то видеть проблему необходимо именно в этимологии. Обратимся к сравнительно-историческому и этнографическому материалу.

В ранних китайских источниках 'юрта' или 'шалаш' у кочевых народов обозначается иероглифом ло [9], однако, 'двор' как хозяйство маркировался иероглифом ху [10] (Таскин1984: 15). Мы видим, таким образом, что терминология источников подразумевала четкое разграничение хозяйственных и социальных структурных единиц, но отнюдь не их смешивание. По китайским источникам, у кочевников "палатка или юрта есть то же, что семейство в Китае" (Бичурин 1952:

239). Л. И. Думан, критикуя перевод Н. В. Кюнера иероглифа ло [9] как 'кочевье' (см.: Кюнер 1961: 321), сам переводит его как 'кибитка', подразумевая под этим большую семью, тождественную китайской ху [10] (Думан 1970: 48 прим. 25). По мнению А. Г. Малявкина, значение иероглифа ло [9] в источниках соответствует значению 'аил' (Малявкин 1989: 363, 384). Л. А. Боровкова не соглашается с подобным мнением, но допускает, что ло [9] могло состоять "всего из пяти человек" (Боровкова 1992: 67, 168 прим. 1). Показательно, что, например, в стр. 545 г. телэсцы в количестве 50 тыс. юрт (ло [9]) покорились тюркскому кагану Бумыну (там же: 94)9.

Как писал А. Рона-Таш, аилом называется "деревня из юрт", или же место, на котором стоят юрты. Но даже одну юрту можно именовать аилом (Рона-Таш 1964:

178). Кроме юрт к аилу относятся загоны для скота и прочие хозяйственные сооружения (Там же: 179). А. Рона-Таш писал, что монгольская семья имеет три юрты: сами живут в большой чистой юрте, располагающейся в центре стойбища, обнесенного изгородью из жердей (двор - хаша), в маленькой покрытой рваным войлоком юрте держат приплод скота, в третьей юрте хранятся различные инструменты, и она служит мастерской (Там же: 101). Иначе говоря, аил хозяйство одной семьи.

По данным А. Рона-Таш, в одной юрте вообще могут жить представители нескольких поколений (Там же: 116). Здесь уместно вспомнить бедняка Сорхан шира из "Сокровенного сказания", жившего с семьей в одной юрте, в которой они и пахтали кумыс. Кроме того, с ним жили два взрослых, но, судя по всему, неженатых сына (СС: § 85;

Владимирцов 2002: 350). Так что явление, когда число проживающих в юрте больше одной малой семьи, очевидно, зависит более всего от субъективных факторов и не является нормой. А. И. Левшин о казахах, например, писал, что среднее число проживающих в одной кибитке составляет 5 - 6 чел.

(Левшин1996: 288). Следует думать, что и древнетюркская семья состояла в среднем из 5 - 6 чел. Вместе с тем, необходимо помнить еще об одном важном, присущем кочевым обществам, моменте. У нас нет источников, которые бы прямым текстом говорили о многоженстве у древних тюрков, однако, в этом не остается сомнений, после привлечения сравнительных материалов о других кочевнических обществах.

По словам Дж. Плано Карпини, если монгол "имеет много жен, то каждая из них сама по себе имеет свою ставку и свое семейство [курсив наш - В. Т.];

и один день он пьет, ест и спит с одной, а другой день с другою, все-таки одна из них считается старшей среди других, и он бывает с ней чаще, чем с другими" (Плано Карпини 1957: 36). Г. Рубрук также говорит, что каждая из жен имеет собственный дом (Рубрук 1957: 92). Подобная система зафиксирована также у казахов (Андреев1998:

64;

Левшин 1996: 338;

Маковецкий 1886: 32).

А. Н. Бернштам полагал, что упомянутое рассредоточение жен по разным юртам отражало разделение патриархального (родового) хозяйства на ряд индивидуальных, семейных хозяйств, каждое из которых подчинялось женщине, через которую опосредованно управлялось главой рода (Бернштам 1946: 94 - 98), то есть каждая юрта с хозяйством под ответственностью женщины являлась сегментом общего хозяйства, принадлежащего одному мужчине. Надо полагать, что подобная мера имела исключительно практическое значение из-за неустойчивости имущественного положения в условиях экологически зависимого кочевнического хозяйства. Распределение ставок по разным участкам хозяйственной территории семьи увеличивало шансы на сохранение поголовья скота в случае бедствий локального характера.

Функции женщины в кочевническом обществе ясно видны на материалах монголов и казахов. Побывавший в 40-х годах XIII в. в Монголии Дж. Плано Карпини писал: "Жены их все делают: полушубки, платья, башмаки, сапоги и все изделия из кожи, также они правят повозками и чинят их, вьючат верблюдов и во всех своих делах очень проворны и скоры" (Плано Карпини 1957: 37). Ему вторит Г. Рубрук: "Обязанность женщин состоит в том, чтобы править повозками, ставить на них жилища и снимать их, доить коров, делать масло и грут, приготовлять шкуры и сшивать их... Они шьют также сандалии, башмаки и другое платье" (Рубрук 1957: 100 - 101), добавляя, что "доить коров принадлежит к обязанности женщин" (там же: 94). Китайский источник 20-х годов XIII вв. говорит: "У них исключительно женщины натягивают и устанавливают войлочные палатки, принимают и разгружают верховых лошадей, повозки, вьюки и другие вещи" (Мэн-да бэй-лу 1975: 80). "Мужчины ничего стр. вовсе не делают, за исключением стрел, а также имеют отчасти попечение о стадах;

но они охотятся и упражняются в стрельбе, ибо все они от мала до велика суть хорошие стрелки", - пишет о монголах Дж. Плано Карпини (Плано Карпини 1957: 36). "Жены, скажу вам, и продают, и покупают все, что мужу нужно, и по домашнему хозяйству исполняют. Мужья ни о чем не заботятся;

воюют да с соколами охотятся на зверя и птицу", - подтверждает проживший длительное время при дворе ха'ана Марко Поло (Книга Марко Поло 1997: 236). Вместе с тем разделение обязанностей между полами было весьма прозрачным. "Мужчины делают луки и стрелы, приготовляют стремена и уздечки и делают седла, строят дома и повозки, караулят лошадей и доят кобылиц, трясут самый кумыс, то есть кобылье молоко, делают мешки, в которых его сохраняют, охраняют также верблюдов и вьючат их. Овец и коз они караулят сообща и доят иногда мужчины, иногда женщины", - писал Г. Рубрук (Рубрук 1957: 101).

И. Г. Андреев пишет, что обязанности женщин у казахов были соответствующие:

"При перекочевке с места на место должность есть жен снимать и поставлять юрты, седлать для мужа лошадь и сажать его на оную. Рукоделия оных - прясть шерсть, ткать армякчину, шить разными шелками как платье, так и конские уборы, катать войлоки, ткать тесьмы, шить платье, иметь смотрение за домом и воспитанием детей" (Андреев 1998: 65 - 66. Ср.: Левшин 1996: 333 - 334). А. И.

Левшин полагал казахских женщин очень трудолюбивыми. "Они отправляют все домашнее хозяйство, - пишет автор, -на них лежит половина попечений о скоте, они сверх того занимаются рукоделиями и приготовлением одежды себе и детям, они же должны заботиться обо всем нужном для мужей своих, даже иногда седлать им лошадей и сажать их верхом" (Левшин 1996: 331. Ср.: там же: 334). "Жены единственная рабочая сила в киргизской семье, - подтверждает Е. К. Мейендорф, они готовят пищу, расставляют юрты, седлают коня;

обязанности мужчины ограничиваются присмотром за стадами" (Мейендорф 1975: 41). Другие источники также фиксируют, что у казахов жены и дочери выполняли домашнюю работу, мужчины пасли скот (Левшин 1996: 322, 333 - 334;

Болотов 1866: 184). В целом казахам была присуща такая система разделения труда, при которой жена является хозяйкой дома, а муж - добытчиком средств к существованию (Маковецкий 1886:

31 - 32;

Qetin 2000: 99). У древних тюрков, судя по косвенным данным археологии, мужчины также занимались производством бытового и оружейного инвентаря (Овчинникова 1990: 60).

Самому Чингисхану приписывают следующее изречение: "Мужчина - не солнце, чтобы [одновременно] показываться людям всюду. Жена, когда ее муж уезжает на охоту или на войну, должна содержать дом в порядке и прибранным с тем, чтобы, когда посол либо гость остановятся в доме, он увидел бы все в порядке, а она сделала хорошее кушанье и приготовила все, что нужно гостю. [Такая жена] естественно создает хорошую репутацию мужу, подымает его имя, и [муж ее] на общественных собраниях возвысится, словно гора. Хорошие качества мужа узнаются по хорошим качествам жены. Если жена дурна и неразумна, беспутна и непорядлива, то и муж по ней познается!" (Рашид ад-Дин 1952: 261). Стереотип идеальной жены для кочевника рисуется и в огузском эпическом сборнике "Китаб и Дэдэм Коркут" в образе заботливой домохозяйки: "Опора своего дома, это та, которая, когда из степи в дом приходит гость, когда муж ее на охоте, она того гостя накормит, напоит, уважит и отпустит" (Книга моего деда Коркута 1962: 13;

Kitabi-Dada Qorqud 2004: 22).

У монголов женщины упражнялись в верховой езде и стрельбе из лука (Плано Карпини 1957: 36, 37) и, видимо, могли быть задействованы во время военных действий как боевые единицы (там же: 52 - 53). Характерно, что у казахов женщины "всегда верхом на верблюдах, и лошадях, и быках;

и великие бывают из них наездницы" (Андреев 1998: 65, 66). Согласно А. И. Левшину, казахские женщины не уступали стр. мужчинам в езде верхом (Левшин 1996: 302, 343 - 344). Они не принимали участия в активных боевых действиях, но всегда готовы были участвовать в обороне аула ("если хватит духа" - гайрати келсе) (Гродеков 1889: 96).

О тюркских женщинах Ибн Ал-Джахиз пишет: "Их женщины скроены по образцу и подобию их мужчин, а их лошади приспособлены исключительно для них" (Асадов 1993: 88). В "Китаб-и Дэдэм Коркут" есть эпизод, когда подошедший к свадебному возрасту сын на вопрос отца, какую жену он хочет, ответил: "Отец, пока я еще не встал со своего места, пусть она встанет;

пока я еще не сел на своего богатырского коня, пусть она садится;

пока я еще не отправился к народу кровожадных гяуров, пусть она отправляется, пусть приносит мне голову" (Книга моего деда Коркута 1962: 63;

Короглы 1975: 68;

Kitabi-Dsds Qorqud 2004: 104).

Таким образом, положение и роль женщины в социальной структуре кочевнических обществ определялись самой формой кочевого скотоводства.

Женщина рассматривалась в первую очередь как рабочие руки в домашнем хозяйстве. В то время как мужчина являлся непосредственным добытчиком средств к существованию, женщина была ответственной за хранение, необходимую переработку и подготовку к использованию продуктов производства и потребления. Социальный статус женщины был изначально задан ее ролью в составе хозяйственного коллектива, местом в системе его внутренних функциональных связей. Исходя из этого, надо полагать, что нет причин рассматривать многоженство у древних тюрков как пережиток архаичных форм брака, что до сих пор встречается в некоторых исследованиях (См., напр.: Roux 1969: 56, 57;

Saritas 2000: 362 - 363). Категоричная же отрицательная оценка положения женщин у кочевников, данная в работах ранних исследователей, вызвана исключительно субъективными причинами.

Важен еще один аспект, прослеживаемый по данным этнографии. Как писал С.

Болотов, "лучшею радостью для Киргиза [то есть казаха. - В. Т.] бывает рождение дочери, и эта радость основана на расчете получить за нее калым и войти чрез замужество ее в связь с более влиятельными и зажиточными соотчичами" (Болотов 1866: 184). Таким образом, заключение брака давало семье две выгоды:

(1) обогащение калымом;

(2) получение рода-союзника.

Мы не знаем, каким образом заключались браки у древних тюрков, но можем делать выводы, исходя из косвенных данных. Источник "Тай-пин хуань-юй цзи" (976 - 983 гг.) пишет о кыркызах: "При бракосочетании не [делают] подарков имуществом" (Кюнер 1961: 60). В сообщении "Синь Тан шу" о кыркызах также говорится, что платился калым - у богатых людей он мог составлять от ста до тысячи голов овец и лошадей (Бичурин 1950: 353). Так, герой Суджинской стелы, будучи богатым, гордо говорит, что дочерей выдал замуж без выкупа (qizimin qalirjsiz birtim) [C/E-47, 7]11. Из этого очевидно, что обычно уплата калыма имела место. Аналогичные сообщения китайских источников есть о телэсцах (Бичурин 1950: 215;

Материалы 1984: 268, 401 прим. 14;

Pulleyblank 1990: 24). Также у телэсцев зафиксирован обычай отработки зятя в хозяйстве отца жены (Кюнер 1961:

39). У огузов подобная практика использовалась вместо уплаты калыма среди безродных и сирот, которые уплатить не могли (Агаджанов1980: 229). Этот обычай известен также и у монголов, у которых он бытовал довольно долго (Викторова 1983: 60).

Таким образом, мы имеем информацию, позволяющую нам говорить о как минимум двух формах брака: договорной и покупке невесты. Первая, видимо, распространялась в пределах одной родовой группы, что значительно облегчает условия заключения брака, а также достаточно выгодно при невозможности заплатить большой калым. Вторая форма могла быть характерна для межгрупповых связей.

Однако, из этнографических материалов известна также традиция принесения новобрачной приданого мужу. Приданое, например, и у монголов, и у казахов должно было соответствовать состоянию семьи (Владимирцов 2002: 352;

Левшин 1996:

стр. 338 - 339). У казахов невеста должна была принести в приданое жениху "юрту, лошадь с седлом и всем прибором, ружье, сайдак, платье, ковры и прочее" (Андреев 1998: 62 - 63). А. И. Левшин уточняет, что в приданое жене обязательно давалась кибитка, которая в дальнейшем и принадлежала ей (Левшин1996: 335, 338). Впоследствии имущество жены доставалось только ее детям, но не детям других жен (Там же: 338). Стало быть, доставалась детям и кибитка матери. Н. И.

Гродеков пишет, что отец выделял повзрослевшему сыну кибитку, если ее не приносила жена сына (Гродеков 1889: 47).

Так, о тюрках, например, известно, что когда враги напали на главную ставку А-бо [11] кагана, то захватили там его мать, равно как в другом случае- жену и детей (Julien 1864: 366, 499;

Бичурин 1950: 236;

Parker 1900b: 4, 5;

Tasagil 2003a: 154, 155).

Следует обратить внимание на упоминающийся в енисейских памятниках термин quncuj [12] [Е-1, 1;

Е-3, 1;

Е-6, 4;

Е-7, 4;

Е-8, 2;

Е-10, 1;

Е-11, 1;

Е-13, 1;

Е-14, 2;

Е 16, 1;

Е-22, 3;

Е-25, 1;

Е-27, 2;

Е-29, 1;

Е-32, 1;

Е-45, 6;

Е-46, 1;

Е-48, 7;

Е-55, 2;

Е 59, 2;

Е-65/пл;

Е-70, 2;

Е-100, 1;

Е-110, 2;

Е-147] (Кормушин 2008: 258). В енисеи-ке термин имел значение 'жена' (Кормушин 2008: 260). В некоторых случаях в его употреблении прослеживаются определенные закономерности. Категории quncuj, как правило, предшествует падежная форма слова qujda [Е-3, 1;

Е-6, 4;

Е-7, 4;

Е-8, 2;

Е-10, 1;

Е-13, 1;

Е-14, 2;

Е-16, 1;

Е-22, 1;

Е-27, 2;

Е-29, 3;

Е-46, 1;

Е-59, 3;

Е-65/пл, 1;

Е-68-III, 1], т.е. буквально 'в доме', т.к. quj [13] тоже китайское заимствование:

гуй [14] 'помещение, где живет женская часть семьи, женская половина дома;

покои' (ДТС: 464;

EDPT: 674;

Tekin 2003: 249). А. Н. Бернштам толковал это сочетание как 'гарем' (Бернштам 1946: 50). Также термин quncuj в енисейских эпитафиях в большинстве случаев предшествует oyul, когда они попадаются в одной синтаксической конструкции [Е-1, 1;

Е-3, 1;

Е-13, 1;

Е-14, 2;

Е-16, 1] (исключения: Е-68, 4;

Е-70, 2). Первичное значение у термина oyul - 'дети' (ЭСТЯ 1974: 416 - 417;

СИГТЯ 1997: 314). В памятнике Уюк-Туран вслед за qujda quncuj 'im следуют oz-da oyli-m [E-3, 1] - в данном контексте буквально 'свои сыновья' (см.: ДТС: 394). А. Н. Бернштам полагал, что детерминатив oz используется для обозначения собственного, родового, поколения в противоположность добытых, то есть захваченных поколений (Бернштам 1946: 92). О. Ф. Серткайя и И. В.

Кормушин связали этот детерминатив с приложенным к выше упомянутой группе quncuj детерминативом qujda, верно отметив, что oz oyli являются, по-видимому, потомством тех самых qujda quncuj, т.е. законных жен (Sertkaya 1995: 71;

Sertkaya 2011: 28;

Кормушин 1997: 193 - 194;

Кормушин 2008: 260 - 263).

В нескольких енисейских памятниках [Е-42, 2;

Е-51, 1;

Е-66, 1;

Е-109, 4] термин quncuj заменяется термином ebci (Кормушин 1997: 146;

Кормушин 2008: 263 - 264).

В памятнике Баян-Кол встречается сочетание oz ebci quncuj-imqa [E-100, 1];

это первое употребление двух терминов вместе (Кормушин 1997: 252), и, видимо, как раз здесь мы можем увидеть, что тюркский термин eb заменяет китайский синоним quj. Со временем же образованный с помощью соответствующего аффикса термин ebci приобретает новое значение, переходя из разряда детерминатива в разряд существительных: ebci 'домашняя хозяйка', 'домоправительница' 'жена' вообще 'женщина' (см.: Кормушин 2008: 263. Ср.: ЭСТЯ 1974: 287 - 288;


СИГТЯ 1997: 297;

Li Yong-Song 1999: 240 - 241).

В этом плане интересен лингвистический материал, представленный следующим рядом слов: в чагатайском языке был термин кош'общество, юрта (обитаемая слугами около пашен), стоящая вдали от аула' (Радлов 1899а: 636), 'временная юрта, маленькая юрта, в которой живут рабочие или употребляемая во время путешествий' в кыргызском, 'шалаш, лачуга' в башкирском (Там же). А. И. Левшин писал, что в богатых лесом местах кочевниками сооружались небольшие здания для небольшо стр. го количества скота (Левшин 1996: 378 - 379). О подобных сараях упоминает С.

Болотов (Болотов 1866: 193). На случай неожиданных бурь уходившие в дальние от аулов кочевья пастухи-казахи возили с собой колья и войлок, из которых сооружали оригинальные укрытия, в которые сгоняли скот, закрывая его от ветра.

Они и назывались котами (Левшин 1996: 379). Основная семантика здесь связана со значением здания. Но в этот же ряд входят наличествующее в чагатайском kошарта 'сожительница, супруга' или 'наложница' (Радлов 1899а: 639) и, что особенно важно, азербайджанское kошанты 'приданое, приносимое невестой из отцовского дома' (Там же)12.

Как видно, лингвистический материал вполне отражает связь с зафиксированным обычаем наличия юрты в приданом невесты. Китайский источник фиксирует у древних тюрков обычай отдавать дочь за нанесенное увечье глаза, а если нет дочерей, то -имущество жены (Бичурин 1950: 230). Это подтверждает наличие у тюрков обычая выделения отцом из хозяйства для замужней дочери юрты.

Впрочем, здесь вероятен и другой перевод. В оригинальном тексте "Суй шу" написано: шан-жэнъ-му-чжэ чай чжи и ню у-ню цзе шу фу цай [15] [Суй шу, цз.

84, с. 2б]. Ср. другие варианты перевода этого выражения: у Ст. Жюльена "femme et ses richesses" ("жену и ее богатства") (Julien 1864: 352), у Э. Х. Паркера "wife or the other property" ("жену или другое имущество") (Parker 1900a: 166, 171), у Е. И.

Кычанова "жену и имущество" (Кычанов 1997: 110), у А. Ташагыла, перевод по "Тун дянь", "kadinla veya kadinsiz karijiligini oder" ("женщиной или [если] нет женщины [чем-то] соответствующим платят"), и далее: "Yani evli kadinlara zarar verenler bunu varhklanyla oderken" ("То есть замужним женщинам [их] [кто] вред причиняет, за это имуществом платит") (Tafagil 2003а: 98). Иероглиф фу [16] 'замужняя женщина', 'жена' может в данном случае выступать как неоформленное определение к последующему слову цай [17] 'имущество, собственность', когда служебное слово чжи [18] в таких случаях опускается-явление, известное еще в позднем древнекитайском языке (см.: Яхонтов 1965: 104;

Софронов 2007: 180).

Так или иначе, юрта рассматривалась как неотъемлемая часть приданого жены.

Этот обычай был обусловлен указанными выше хозяйственными нуждами. Он также отражал существование имущественного расслоения у кочевников: жених должен был быть очень богатым, раз мог и оплатить калым, и получить юрту для создания очередной хозяйственной ставки. Источники о монголах прямо говорят, что каждый мужчина мог иметь любое количество жен, которое бы он смог содержать (Плано Карпини 1957: 26;

Книга Марко Поло 1997: 236;

Бенедикт Поляк, цит. по: Султанов 2007: 11 - 12). Такое утверждение справедливо:

увеличение численности женской части семьи могло быть обусловлено лишь возможностью прокорма, поскольку приход в дом новой женщины увеличивал число работниц по хозяйству, но не число добытчиков. Поэтому можно предполагать, что количество женщин в доме мужчины также являлось и неким показателем его социального уровня, поскольку демонстрировало его возможность обеспечить их, автоматически поднимая его престиж в глазах соплеменников. Так, например, С. Болотов пишет о том, как спросил у одного казахского бия, зачем тому при двух молодых женах-красавицах было брать еще третью. Тот ответил, что поскольку одна не справлялась с хозяйством, когда другая доставляла ему услады, поэтому он отправил вторую помогать первой по хозяйству, а для утех взял третью (Болотов 1866: 189).

Таким образом, иметь несколько ставок и, соответственно, жен могли себе позволить лишь богатые скотовладельцы. Середняки и бедняки обходились одной юртой. Именно такая ставка обозначается в тексте из Суджи ayil. Следовательно, именно нуклеарная, или реже расширенная, семья была самой распространенной и, следовательно, обыденной, низшей единицей общественной организации у древних тюрков.

стр. Рис. 1. Перечень транслитераций и оригинальных написаний, приводимых в тексте Примечания Здесь и далее цифры в квадратных скобках замещают символы нестандартных шрифтов. Список этих символов дан в виде Рисунка 1. Редакция вынуждена прибегать к ограничению количества такого рода "рисунков" по независящим от нее причинам финансового характера (Прим. редакции).

В оригинальном тексте: "Es gab auch Khagane die im Range niedriger standen als der Ye-hu (Yabgu). Es kam auch vor, dass grosse zuhausbleiblende, also nicht amtierende Familien sich gegenseitig I Khagan [2] nannten. Die T'u-kiie sagten fur den Raum (order das Haus [20]) I [M. ywi\] (alttiirkisch- ab~av). Der Titel bedeutete also Raum- (oder Haus-) Khagan" (цит. no: Pulleyblank 1962: 261. Ср.: Пуллиблэнк 1986: 57).

Ср. его более поздний перевод: "Имеются каганы достоинством ниже йабгу.

Бывает также [предводители] большой фамилии называются эв-каган. Дом тюрки называют эв;

это значит каган дома" (Зуев 2002: 212).

Ср. также перевод А. Ташагыла из "Тун дянь":

"Kaganhgin altmda yabguluk vardir. Ya da ikamet eden ailelerin biiyuk soyadhlan kendilerinin I Kagan ilan ederler.

Gok-Turkler buna I-yen-wu Kagan derler".

("Ниже титула кагана титул йабгу имеется. А также проживающие семьями члены больших фамилий друг друга И Каган объявляют.

Кок Тюрки про это И-янь-ву Каган говорят") (Tasagil 2003a: 114).

Для конкретного обозначения кочевого жилища, видимо, служил термин keraku [20] 'шатер, юрта', встречающийся в орхонике [БК, X, 1] (Tekin 1968: 243;

Tekin 1998: 62), позже в форме kerakii [21], зафиксированный в "Книге предсказаний" [ЫБ, XVIII] (Tekin 1993: 94, 12, 13;

Tekin 2003: 125), ср.: keragii (Doerfer 1967: 629;

ДТС: 300). Он семантически связан с глаголом стр. ker- 'растягивать, натягивать' (ЭСТЯ 1980: 24 - 25. См.: ДТС: 300). Ср., прежде всего, алтайск. кapaha 'решетка, образующая стенку юрты' (Радлов 1899б: 1090).

Иранскую этимологию см.: Кляшторный 1978: 237 прим. 37 (ссылка на мнение В.

А. Лившица);

тюркскую этимологию см.: Tekin 1968: 113;

Tekin 2003: 62, 90;

ЭСТЯ 1978: 62, 63;

Кононов 1980: 89;

СИГТЯ 1997: 327;

СИГТЯ 2006: 457;

Дыбо 2008:

220 - 221.

У казахов, юрюков Турции и азербайджанцев, например, загон для овец называется агыл (Кляшторный, Султанов 1992: 330;

Кляшторный, Султанов 2000:

249;

Еремеев 1969: 65, 76;

Радлов 1893а: 163). Именно значение 'загон' Г. Дёрфер и Дж. Клосон считают первичным (Doerfer 1965: 82 - 84;

EDPT: 83). В "Книге предсказаний" встречается пожелание ayilirjta jilqiij bolzun [ЫБ, XLVII] (Tekin 1993: 20), которое традиционно переводится как 'пусть в твоем загоне будет [многочисленный] скот', но возможен и вариант с предложенной С. Г.

Кляшторным интерпретацией термина.

О значениях термина eb в рунических текстах ср. также: Типа 1988: 66.

Ср. у Н. Я. Бичурина, "50 000 кибитокъ" (Бичурин 1828: 110), у Ст. Жюльена "cinquante mille homes" ("пятьдесят тысяч домов") (Julien 1864: 329), у Э. Х.

Паркера "50 000 tents" (50 000 шатров) (Parker 1899: 121, 126 note 26;

Parker 1900a:

164), или "over 50 000 families" ("свыше 50 000 семей") (Parker 1900a: 163, 171).

Примерно такое же соотношение получается при статистическом подсчете содержащихся в "Цзю Тан шу" данных о подвластных тюркских семьях (См.:

Малявкин 1980: 115 - 116;

Малявкин 1981:28 - 29).

И. Н. Шервашидзе возводит тюркское qalin [22] 'калым, выкуп за невесту' (ДТС:

412) к ср. -кит. [23] *ka-lem ~ совр. jia-lian 'приданое' (досл. 'ящик с приданым') (Шервашидзе 1989: 66 - 67), однако предпочтительнее тюркская этимология:

*кал- *'быть взятым, полученным' (ЭСТЯ 1997:240).

Можно также привести следующие значения другого корня: уйгурское, чагатайское кдч 'жена, семья' (Радлов 1899б: 1287), в алтайских наречиях кош'семья, двор' (Радлов 1899б: 1304), в некоторых турецких диалектах глагольный корень гэч- имеет значение 'выходить замуж'(ЭСТЯ 1980: 90).

Сокращения названий памятников БК, X - большая надпись стелы Бильге кагана БК, Хб - малая надпись Бильге кагана Е - енисейские надписи Кб - боковая надпись стелы Кюль тегина МШУ - памятник Могойн Шине Усу (Селенгинский камень) О - Онгинский памятник С/Е-47 - Суджинская стела Тон - стела Тоньюкука ЫБ - Ырк Битиг (Гадательная книга) Литература Абрамзон 1951 - Абрамзон С. М. Формы, родоплеменной организации у кочевников Средней Азии // Родовое общество. Этнографические материалы и исследования // Труды Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, новая серия. Т. XIV. М., 1951. С. 132 - 156.

Агаджанов 1980 - Агаджанов С. Г. Брачные и свадебные обряды огузов Средней Азии и Казахстана в IX-XIII вв. // Страны и народы Востока. Т. XXII. Средняя и Центральная Азия. География, этнография, история. М., 1980. С. 225 - 238.

Андреев 1998 - Андреев И. Г. Описание средней орды киргиз-кайсаков / Сост., транскр. скорописи XVIII в., спец. ред. текста и комм. И. В. Ерофеевой. Алматы, 1998.

Асадов 1993 - Арабские источники о тюрках в раннее средневековье / Пер. Ф. М.

Асадова. Баку, 1993.

Бернштам 1946 - Бернштам А. Н.Социально-экономический строй орхоно енисейских тюрок VI-VIII вв. Восточно-тюркский каганат и кыргызы // Труды Института востоковедения. Т. XLV М.;


Л., 1946.

стр. Бичурин 1828 - Бичурин Н. Я. (Иакинф). Записки о Монголии. Сочиненные монахом Иакинфом. С приложением карты карты Монголии и разных костюмов.

Т. И. Ч. 3 - 4. СПб., 1828.

Бичурин 1950 - Бичурин Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена / Ред. текста, вступ. ст., комм. А. Н. Бернштама и Н. В. Кюнера. Т. I. М.;

Л., 1950.

Бичурин 1952 - Бичурин Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена / Ред. текста, вступ. ст., комм. А. Н. Бернштама и Н. В. Кюнера. Т. И. М.;

Л., 1952.

Болотов 1866 - Болотов С. С Сыр-дарьи // Русский вестник. 1866. N 3. С. 172 - 195.

Боровкова 1992 - Боровкова Л. А. Проблема местоположения царства Гаочан (по китайским источникам). М., 1992.

Викторова 1983 - Викторова Л. Л. Система социализации детей и подростков у монголов, пути и причины трансформации ее элементов // Этнография детства:

традиционные формы воспитания детей и подростков у народов Восточной и Юго Восточной Азии. М., 1983. С. 51 - 71.

Владимирцов 2002 - Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов.

Монгольский кочевой феодализм // Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М., 2002. С. 295 - 488.

Гродеков 1889 - Гродеков НИ. Киргизы и каракиргизы Сыр-Дарвинской области. Т.

1. Юридический быт. Ташкент, 1889.

Гумилев 1993 - Гумилев Л. Н. Древние тюрки. М., 1993.

ДТС - Древнетюркский словарь / Под ред. В. М. Наделяева, Д. М. Насилова, Э. Р.

Тенишева, А. М. Щербака. Л., 1969.

Думан 1970 - Думан Л. И. Внешнеполитические связи Китая с сюнну в I-III вв. // Китай и соседи в древности и средневековье / Под ред. С. Л. Тихвинского и Л. С.

Переломова. М., 1970. С. 37 - 50.

Дыбо 2008 - Дыбо А. В. Материальный быт ранних тюрок. Жилище // Природное окружение и материальная культура пратюркских народов / Отв. ред. А. В. Дыбо.

М., 2008. С. 219 - 272.

Еремеев 1969 - Еремеев Д. Е. Юрюки (турецкие кочевники и полукочевники). М., 1969.

Жумаганбетов 2006 - Жумаганбетов Т. С. К проблеме эндогамных и экзогамных браков в Центральной Азии в период средневековья [2006] (http://union.kz/ru/city/history/pubs/2006/02/05/371/txt.shtml) (последний просмотр 14.06.2009).

Зуев 1998 - Зуев Ю. А. Древнетюркская социальная терминология в китайском тексте VIII в. // Вопросы археологии Казахстана. Вып. 2. Алматы;

М., 1998. С. 153 161.

Зуев 2002 - Зуев Ю. А. Ранние тюрки: очерки истории и идеологии. Алматы, 2002.

История Казахстана 1996- История Казахстана (с древнейших времен до наших дней). В 4 томах. Т. I. Алматы, 1996.

История КазССР 1977 - История Казахской ССР. С древнейших времен до наших дней. В 5 т. Т. 1. Первобытно-общинный строй. Племенные союзы и раннефеодальные государства на территории Казахстана. Алма-Ата, 1977.

Кляшторный 1959 - Кляшторный С. Г.Историко-культурное значение Суджинской надписи // Проблемы востоковедения. 1959. N 5. С. 162 - 169.

Кляшторный 1978 - Кляшторный С. Г. Храм, изваяние и стела в древнетюркских текстах (к интерпретации Ихэ-Ханын-норской надписи) // Тюркологический сборник. 1974. М., 1978. С. 238 - 255.

Кляшторный 1985 - Кляшторный С. Г. Рабы и рабыни в древнетюркской общине (по памятникам рунической письменности Монголии) // Древние культуры Монголии. Новосибирск, 1985. С. 159 - 168.

Кляшторный 1986 - Кляшторный С. Г. Формы социальной зависимости в государствах кочевников Центральной Азии (конец I тысячелетия до н.э. - I тысячелетие н.э.) // Рабство в странах Востока в Средние века. М., 1986. С. 312 339.

Кляшторный, Султанов 1992 - Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Казахстан:

летопись трех тысячелетий. Алма-Ата, 1992.

Кляшторный, Султанов 2000 - Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы Евразийских степей. Древность и средневековье. СПб., 2000.

Кляшторный, Савинов 2005 - Кчяшторный С. Г., Савинов Д. Г. Степные империи древней Евразии. СПб., 2005.

стр. Книга Марко Поло 1997 - Книга Марко Поло // Книга Марко Поло: переводы / Вступ. ст., коммент. М. Б. Горнунга. М., 1997. С. 192 - 380.

Книга моего деда Коркута 1962 - Книга моего деда Коркута. Огузский героический эпос / Пер. В. В. Бартольда. М.;

Л., 1962.

Кононов 1958- Кононов А. Н. Родословная туркмен. Сочинение Абу-л-гази, хана хивинского [Исследование, тексты, перевод]. М.;

Л., 1958.

Кононов 1980 - Кононов А. Н. Грамматика языка тюркских рунических памятников VII-IX вв. Л., 1980.

Кормушин 1997 - Кормушин И. В. Тюркские енисейские эпитафии. Тексты и исследования. М., 1997.

Кормушин 2008 - Кормушин И. В. Тюркские енисейские эпитафии: грамматика, текстология. М., 2008.

Короглы 1975 - Короглы Х. Огузский эпос (сравнительный анализ) // Типология народного эпоса / Отв. ред. В. М. Гацак. М., 1975. С. 64 - 81.

Крадин 2001 - Крадин Н. Н. Империя Хунну. Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 2001.

Кычанов 1997 - Кычанов Е. И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. М., 1997.

Кюнер 1961 - Кюнер Н. В. Китайские известия о народах южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М., 1961.

Лашук 1967 - Лашук Л. П. О характере классообразования в обществах ранних кочевников // Вопросы истории. 1967. N 7. С. 105 - 121.

Левшин 1996 - Левшин А. И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей. Алматы, 1996.

Маковецкий 1886 - Маковецкий П. Е. Материалы для изучения юридических обычаев киргизов. Вып. 1: Материальное право / Семипалат. обл. стат. ком. Омск, 1886.

Максуды 2002 - Максуди Арсал С. Тюркская история и право / Пер. с турецкого Р.

Ф. Мухаметдинова. Казань, 2002.

Малов 1951 - Малов С. Е. Памятники древнетюркской письменности. Тексты и исследования. М.;

Л., 1951.

Малов 1952 - Малов С. Е. Енисейская письменность тюрков: Тексты и переводы.

М.;

Л., 1952.

Малов 1959 - Малов С. Е. Памятники древнетюркской письменности Монголии и Киргизии. М.;

Л., 1959.

Малявкин 1980 - Малявкин А. Г. Тактика Танского государства в борьбе за гегемонию в восточной части Центральной Азии // Дальний Восток и соседние территории в средние века / Отв. ред. В. Е. Ларичев. Новосибирск, 1980. С. 103 126.

Малявкин 1981 - Малявкин А. Г. Историческая география Центральной Азии (материалы и исследования). Новосибирск, 1981.

Масанов 1995 - Масанов Н. Э. Кочевая цивилизация казахов: основы жизнедеятельности номадного общества. Алматы;

М., 1995.

Материалы 1984 - Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху / Введ., пер. [с кит.] и коммент. В. С. Таскина. М., 1984.

Мейендорф 1975 - Мейендорф Е. К. Путешествие из Оренбурга в Бухару. М., 1975.

Менгес 1979 - Менгес К. Г. Восточные элементы в "Слове о полку Игореве". Л., 1979.

Мэн-да бэй-лу 1975 - Мэн-да бэй-лу ("Полное описание монголо-татар").

Факсимиле ксилографа / Пер. с китайского, введение, комментарий и приложения Н. Ц. Мункуева // Памятники письменности Востока. XXVI. М., 1975.

Овчинникова 1990 - Овчинникова Б. Б. Тюркские древности Саяно-Алтая в VI-X веках. Свердловск, 1990.

Першиц, Хазанов 1979 - Першиц А. И., Хазанов А. М.Община у кочевых скотоводов // Народы Азии и Африки. 1979. N 2. С. 51 - 60.

Плано Карпини 1957 - Плано Карпини Дж д. История Монгалов / Пер. А. И.

Малеина // Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957.

С. 23 - 83.

Поляков 1980 - Поляков С. П. Историческая этнография Средней Азии и Казахстана. Хозяйство. Социальная организация. История. М., 1980.

Пуллиблэнк 1986 - Пуллиблэнк Э. Дж. Язык еюнну // Зарубежная тюркология. Вып.

I: Древние тюркские языки и литература. М., 1986. С. 29 - 70.

Радлов 1893а - Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. СПб., 1893. Т. 1:

Гласные. Ч. 1.

Радлов 1893б - Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. СПб., 1893. Т. 1:

Гласные. Ч. 2.

стр. Радлов 1899а - Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. СПб., 1899. Т. II. Ч.

1.

Радлов 1899б - Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. СПб., 1899. Т. II. Ч.

2.

Рамстедт 1909 - Рамстедт Г. И. Этимология имени ойрат // Записки РГО по Отд.

Этнографии. 1909. Т. XXXIV. (Сборник в честь семидесятилетия Григория Николаевича Потанина). С. 546 - 558.

Рашид ад-Дин 1952 - Рашид-ад-дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2 / Пер. с перс.

О. И. Смирновой. М.;

Л., 1952.

Рона-Таш 1964- Рона-Таш А. По следам кочевников/ Пер. с венг. Под ред. и с предисл. И. Я. Златкина. М., 1964.

Рубрук 1957 - Гильом де Рубрук. Путешествие в Восточные страны / Пер. А. И.

Малеина // Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957.

С. 85 - 194.

СИГТЯ 1997- Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Лексика / Отв. ред. Э. Р. Тенишев. М., 1997.

СИГТЯ 2006 - Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков.

Пратюркский язык-основа. Картина мира пратюркского этноса по данным языка / Отв. ред. Э. Р. Тенишев, А. В. Дыбо. М., 2006.

Софронов 2007 - Софронов М. В. Китайский язык и письменность. Курс лекций.

М., 2007.

СС - Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Mongyol un Niyuca tobciyan. Юань Чао Би Ши. Монгольский обыденный изборник / Введ. в изуч. памятника, пер. с монг., тексты, глоссарии С. А. Козина. Т. I. M.;

Л., 1941.

Султанов 2007 - Султанов Т. Н. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть. М., 2007.

Таскин 1984 - Таскин В. С. Введение. Значение китайских источников в изучении древней истории монголов // Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху / Введ., пер. с кит. и коммент. В. С. Такскина. М., 1984. С. 3 - 62.

Толстов 1938 - Толстое С. П. Тирания Абруя (Из истории классовой борьбы в Согдиане и тюркском каганате во второй половине VI в. н.э.) // Исторические записки. 1938. Вып. III. С. 3 - 54.

Толстов 1948 - Толстов С. П. Древний Хорезм: Опыт историко-археологического исследования. М., 1948.

Тортика, Михеев, Кортиев 1994 - Тортика А. А., Михеев В. К., Кортиев Р. И.

Некоторые экологодемографические и социальные аспекты истории кочевых обществ // Этнограф. обозрение. 1994. N 1.С. 49 - 62.

Хазанов 1975 - Хазанов А. М. Социальная история скифов. Основные проблемы развития древних кочевников евразийских степей. М., 1975.

Хазанов 2002 - Хазанов А. М. Кочевники и внешний мир. Изд. 3-е, доп. Алматы, 2002.

Шервашидзе 1989 - Шервашидзе И. Н. Фрагмент общетюркской лексики.

Заимствованный фонд // Вопросы языкознания. 1989. N 2. С. 54 - 92.

Щербак 1997 - Щербак А. М. Ранние тюркско-монгольские языковые связи (VIII XIV вв.). СПб., 1997.

Энгельс 1961- Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. Изд. 2-е. Т. 21. М., 1961. С. 23 - 178.

ЭСТЯ 1974 - Севортян Э. В. Этимологический словарь тюркских языков (Общетюркские и межтюркские основы на гласные). М., 1974.

ЭСТЯ 1978 - Севортян Э. В. Этимологический словарь тюркских языков.

Общетюркские и межтюркские основы на "Б". М., 1978.

ЭСТЯ 1980 - Севортян Э. В. Этимологический словарь тюркских языков.

Общетюркские и межтюркские основы на букву "В", "Г" и "Д". М., 1980.

ЭСТЯ 1997- Этимологический словарь тюркских языков: Общетюркские и межтюркские лексические основы на буквы "К" (~"Г") и "К" (~"К" ~"К"). Выпуск первый / Отв. ред. Г. Ф. Благова. М., 1997.

Яхонтов 1965 - Яхонтов С. Е. Древнекитайский язык. М., 1965.

Bazin 2000 - Bazin L. Les peuples turcs et mongols de la steppe:le nomadisme pastoral // History of Humanity. Vol. IV: From the Seventh to the Sixteenth Century. P., 2000. - P.

1099 - 1111.

Berktay, Odekan, Hassan 1995 - Berktay H., Odekan A, Hassan U. Turkiye Tarihi. Cilt:

1 Osmanh Devletine Kadar Turkler. Istanbul, 1995.

Clauson 1962 - Clauson G. Turkish and Mongolian Studies. L., 1962.

стр. Qetin 2000 - Cetin A. Kazak Turkleri'nde Sosyal Hayat // Haci Bektas Veli Dergisi.

2000. Sayi 13. S. 97 - 114.

Doerfer 1965 - Doerfer G. Turkische und mongolische Elemente im Neupersischen. Bd.

II: Turkische Elemente im Neupersischen // Veroffentlichungen der Orientalischen Komission. Bd. XIX. Wiesbaden, 1965.

Doerfer 1967 - Doerfer G. Turkische und mongolische Elemente im Neupersischen. Bd.

III: Turkische Elemente im Neupersischen // Veroffentlichungen der Orientalischen Komission. Bd. XX. Wiesbaden, 1967.

Ecsedy 1972 - Ecsedy H. Tribe and Tribal Society in the 6th Century Turk Empire // Acta Orientalia Hungarica. 1972. T. XXV. P. 245 - 262.

EDPT - Clauson G. An Etymological Dictionary of Pre-Thirteenth-Century Turkish.

Oxford, 1972.

Ergin 2002 - Ergin M. Orhun Abideleri. Istanbul, 2002.

Mien 1864 - Mien S. Documents historiques sur les Tou-kiue (Turcs) // Journal Asiatique. 1864. Ser. 6. Vol. III. P. 325 - 367, 491 - 549;

Vol. IV. P. 201 - 242, 453 477.

Kafesoglu 1997 - Kafesoglu I. Turk Milli Kulturu. 4. baski. Istanbul, 1997.

Kitabi-Dsds Qorqud 2004 - Kitabi-Dsda Qorqud. Esil ve sadabsdirilmis metnler / Tertib edeni: Samet Elizade. Baki, 2004.

Li Yong-Song 1999 - Li Yong-Song. Turk Dillerinde Akrabahk Adlan. Istanbul, 1999.

Orkun 1994 - Orkun H.N. Eski Turk yazitlan. 3. Baski // Turk Dil Kurumu Yayinlan 529.

Ankara, 1994.

Parker 1899 - Parker E.H. The Early Turks (From the CHOU SHU) // The China Review. 1899. Vol. 24. N3. P. 120 - 130.

Parker 1900a - Parker E.H. The Early Turks (From the PEI SHI and the SUI SHU) // The China Review. 1900. Vol. 24. N 4. P. 163 - 173.

Parker 1900b - Parker E.H. The Early Turks - Part II (From the PEI SHI and SUI SHU, Continued) // The China Review. 1900. Vol. 25. N 1. P. 1 - 12.

Pritsak 1982 - Pritsak O. Das Altturkische // Altaistik. Abschn. 1. Turkologie. Handbuch der Orientalistik' Erste Abteilung. 5. Band, 1. Abschnitt. Leiden;

Koln, (Estaursgabe 1963). S. 27 - 52.

Pritsak 1983 - Pritsak O. The Slavs and the Avars // Gli Slavi occidentali e meridionali nell'alto medioevo. Spoleto, 1983. P. 353 - 435.

Pulleyblank 1962 - Pulleyblank E.G. The Consonantal System of Old Chinese // Asia Major (New Series). 1962. Vol. IX. Part I. P. 58 - 144;

Part II. P. 206 - 265 (Appendix:

"The Hsiung-nu language". P. 239 - 265).

Pulleyblank 1990 - Pulleyblank E. G. The "High Carts": a Turkish Speaking People before the Turks // Asia Major. 1990. Ser. III. Vol. III. Part I. P. 21 - 26.

Pulleyblank 1991 - Pulleyblank E.G. A Lexicon of Reconstructed Pronunciation in Early Middle Chinese, Late Middle Chinese, and Early Mandarin. Vancouver, 1991.

Ramstedt 1913 - Ramstedt G.J. Zwei uigurische Huneninschriften in der Nord-Mongolei // Journal de la Socicte Finno-Ougrienne. 1913. T. XXX. N 3. S. 1 - 63.

Roux 1969 - Roux J. -P. La veuve dans les societes turques et mongoles de l'Asie centrale // L'Homme, 1969. T. 9. N4. P. 51 - 78.

Saritas 2000 - Saritas E. Goktilrklerde Gelenekler ve Dini Inanclar // Turk Dilnyasi Incelemeleri Dergisi. 2000. Sayi IV S. 361 - 374.

Sertkaya 1995 - Sertkaya O.F. Gokturk Tarihinin Meseleleri: Yenisey Yazitlannm Yayinlanndaki Bazi Okuma ve Anlamlandirmalarm Duzeltilmesi, Yeni Okuma ve Anlamlandirma Teklifleri // Turk Dili Arastirmalan Yilligi, Belleten 1993. Ankara, 1995.

S. 67 - 75.

Sertkaya 2001 - Sertkaya O.F. Suuci Sugeci / (Bel) Yaziti Ne zaman Yazildi? Sertkaya // Turk Dili Arastirmalan Yilligi, Belleten 2000. Ankara, 2001. S. 307 - 312.

Sertkaya 2011 - Sertkaya O.F. E 2 - Uyuk-Arjan (Tuva) Yaziti // Turkish Studies. 2011.

Vol. 6/1. P. 25 - 33.

Tasagil 2003a - Tasagil A. Gok-Turkler I. 2. Baski // Turk Tarih Kurumu Yayinlan VII.

Dizi. Sayi 1601. Ankara, 2003.

Tasagil 2003b - Tasagil A. Gok-Turkler'de idari ve Sosyal Yapi // Bilim ve Utopya Dergisi. 2003. Sayi 104. S. 20 - 25.

Tekin 1968 - Tekin T. A Grammar of Orkhon Turkic // Indiana University Publications.

Uralic and Altaic Series. Vol. 69. Bloomington;

The Hague, 1968.

стр. Tekin 1993 - Tekin Т. Irk Bitig (the Book of Omens) // Turcologica. Bd. 18. Wiesbaden, 1993.

Tekin 1998 - Tekin T. Orhon Yazitlan Kul Tigin, Bilge Kagan, Tunyukuk. 2. Baski.

Istanbul, 1998.

Tekin 2003 - Tekin T. Orhon Turkcesi Grameri. 2. Baskl // Turk Dilleri Arastirmalan Dizisi. 9. Istanbul, 2003.

Tuna 1988 - Tuna O.N. Bazi imla Gelenekleri Bunlarm Metin incelemelerindeki Onemi ve Orhon Yazitlan'nda Birkac Aciklama // Turk Dili Arastirmalan Yilligi Belleten 1957.

2. baski. Ankara, 1988. S. 41 - 81.

V. V. Tishin. On the Question of Family Form among Ancient Turks in Regard to Its Economic Functions Keywords: Ancient Turks, nuclear family, household, stavka, nomads Contemporary scholars of nomadism largely admit that the nuclear family was the main social and economic unit of a nomadic society. They have come to this conclusion by studying the generalities of nomads' development and drawing mainly on rich ethnographic data available on the nomads of the later times, supplementing them in passing with data on earlier nomads, taken from written sources. Materials on Ancient Turks, likewise, were used selectively, perhaps because the sources were scant and not sufficiently researched. The article attempts a study of the family of Ancient Turks, drawn principally on proper historical materials, whereas comparative and ethnographic sources are used to compensate for the lacunae in the former.

стр. СИСТЕМА МИГРАЦИОННОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ КАЗАХСТАНА Заглавие статьи И СТРАН ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД Автор(ы) Е. П. Зимовина, В. С. Агаджанян Источник Этнографическое обозрение, № 4, 2012, C. 108- МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 137.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ СИСТЕМА МИГРАЦИОННОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ КАЗАХСТАНА И СТРАН ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД, Е. П.

Зимовина, В. С. Агаджанян Ключевые слова: миграции, миграционная система, этнос, этническая структура, Казахстан, Центральная Азия В миграционном обмене со странами Центральной Азии Казахстан на протяжении последних двух десятилетий имеет положительное сальдо миграции и является своеобразным центром региональной миграционной системы. Сюда направляются различные по характеру миграционные потоки. Особое значение имеют миграции этнических казахов. Эмиграция из Казахстана в страны Центральной Азии характеризуется сокращением количества выбывающих из республики. Следует отметить этнический характер как эмиграционных, так и иммиграционных процессов, в результате чего происходит трансформация этнической структуры населения Казахстана.

Введение. С начала 1990-х годов на территории бывшего Советского Союза сформировались масштабные миграционные потоки, которые имели свою специфику в каждой из республик. Одни страны превратились в регулярных "миграционных доноров", другие - в постоянных "миграционных реципиентов", третьи попытались решить "миграционную проблему" путем искусственного сдерживания как эмиграции, так и иммиграции. Свои особенные миграционные тренды оформились и в странах Центральной Азии. Имея много общего в характеристиках населения, каждая из стран Центральной Азии представляет особую социально-экономическую и демографическую модель, которая, с одной стороны, продуцирует миграционные потоки, с другой стороны, сама претерпевает существенные изменения под влиянием миграции (Таблица 1).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.