авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||

«Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников 1 Семья ...»

-- [ Страница 8 ] --

Эта всепоглощающая любовь мамы (уже бабушки) распро странилась и на Тату до такой степени, что я ревновала – мама взяла на себя всё и мне казалось, что мне не доверяют ребенка!

Я уверена, если бы она могла кормить грудью, то она с радо стью делала бы и это. Но, честно говоря, только благодаря маме я смогла через год вернуться на работу и закончить диссерта цию.

Так жаль, что я не записывала ее рассказы. Сейчас всплывают обрывки историй, имена, но все равно это не повторить. Мама остается в памяти человеком, всё отдавшим, всё-всё – детям, семье, папе, близким, отдавать было для нее так же естественно и необходимо как дышать. Слава Богу, мы успели быть рядом в самые тяжелые дни, и я не забуду, как мама, уже не поднимаясь с кровати от настигшей ее болезни, говорила кому-то из старых друзей: «Знаешь, оказывается, дети меня так любят!»

О папе писать легче - полностью сохранился его архив. По этому, с небольшими дополнениями, мы поместили здесь ста тью, которая была написана к его 90-летию.

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников история восстановления памятника Петру Михайловичу Горшкову Статья о нашем отце, Георгии Петровиче Горшкове, приве денная в этом сборнике воспоминаний, заканчивается словами, которые так любил повторять папа - о том, что в капле воды отражается всё мироздание. Так вот, эти же самые слова, на счет капли воды, были сказаны мастером Богословского клад бища в г. Санкт Петербурге Евгением Геннадиевичем Казанки ным осенью 2011 года, после того, как я договорилась с ним о восстановлении поврежденного вандалами памятника Петру Михайловичу Горшкову и, чтобы мастер знал, о ком я забочусь, подарила эту самую статью. Он прочел и тут же написал мне в письме о том, что, казалось бы, простой камень, а в нем от ражается история нашего народа и нашего государства. Честно говоря, я была потрясена.

Несколько слов о самом памятнике и о замечательных людях, которые мне помогали в этом деле.

Я впервые попала на могилу дедушки и бабушки в 1979 году, когда умер Федор Федорович Грачев, отец моего мужа Андрея.

Вместе с папой мы приехали на похороны на то же самое клад бище, где лежат Вера Семеновна и Петр Михайлович Горшковы, и я, наконец, смогла положить цветы на их могилу. Я запомни ла, как мы шли, я запомнила, как выглядит памятник.

Снова я оказалась в Петербурге уже спустя много лет, при летев туда в командировку из Вены, и отправилась на Богос ловское кладбище. Нашла. И очень огорчилась, увидев пол ное запустение, дикий кустарник, за которым и памятник-то не разглядишь. И еще увидела, что там же похоронена Лидия Павловна Горшкова, вторая жена дедушки, которая прожила с Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников ним его последние лет пятнадцать. О том, что ее нет в живых, я знала, но работала я в это время в Хорватии, и прилететь по прощаться не смогла. С дедушкой и Лидией Павловной жил ее внук Саша, но где он теперь, я не имела ни малейшего понятия.

Была дочь, Сашина мама, но она уже умерла, как и его отец, и видимо, могилы давно никто не навещал.

В мой следующий приезд в Петербург я договорилась с Се режей Кроленко о том, что мы вместе съездим на Богословское, я покажу, где находится памятник. Приехали. Не можем найти!

Вот дорожка, вот поворот, вот здесь я была год тому назад. Фан тасмагория какая-то! Минут сорок мы как потерянные бродили туда-сюда, пока я не уперлась взглядом в знакомые барельефы.

На памятнике не было вазы! Она возвышалась над ним, и ее всегда было видно, и именно по ней я нашла памятник в про шлый раз! И я вспомнила про недавний телерепортаж с Богос ловского кладбища о вандализме хулиганов, совершивших на лет на десятки могил, и еще тогда мелькнула мысль, а как там наши? Вот так.

Сережа обещал заняться всем этим, а через несколько меся цев разбился на машине, и у меня никого не осталось в городе, кроме питерских родственников Андрея.

Осенью 2011 года я уже летела в Петербург с четким планом действий. Мои коллеги по Петербургу узнали, что нужно из до кументов, чтобы начать восстановительные работы, и даже до говорились с мастером, но документы – сначала.

Первым делом надо было получить справку о захоронении.

Это в Архиве Государственного унитарного (?) предприятия «Ритуальные услуги» на 1-й Советской улице. Еду туда, дро жу, вдруг откажут? Приезжаю, рассказываю длинную историю, мне выдают гросс-бухи, в которых от руки заполнены графы Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников захоронений. Это легко, я помню год и примерно месяц смерти дедушки. Нашла!

Мне выдают справку, в которой указан не только факт захо ронения, но и «ответственное лицо» (Лидия Павловна Горшко ва) и ее адрес (которого я, разумеется, не помнила).

Этого недостаточно. Нужно повторное свидетельство о смер ти, которое выдается в ЗАГСе того района, где жил дедушка вот оно, зачем нужен адрес!

Прошу таксиста отвезти меня на Кировский проспект и най ти ЗАГС Кировского района. Нет такого. Оказывается, про спект стал Каменноостровским, а район - Петроградским. Лад но, разобрались, доехали.

Отстояла очередь с мыслью о том, что через ЗАГС проходит вся человеческая жизнь. Пока ждала, за стеной несколько раз сыграли марш Мендельсона, кто-то пришел получить свиде тельство о рождении, кто-то развелся, а кто-то приехал за сви детельством о смерти. Всё под одной крышей.

Наконец, достаю справку, чтобы показать регистратору и – где же паспорт? Боже мой, на радостях я забыла его в Архиве!

Звоню туда – благо, что на справке есть номер телефона. Да, говорят, забыли, приезжайте. А девушка, регистратор ЗАГСа, которая уже начала оформление, но не может его закончить без паспорта, обещает меня пропустить без очереди, когда вернусь назад.

По дороге оплачиваю госпошлину, мчусь в Архив, забираю паспорт, мчусь назад в ЗАГС, действительно пропускают без очереди и выдают копию свидетельства о смерти дедушки. И при этом никто – совсем никто – не спрашивает: «А Вы, соб ственно говоря, кто такая и с какой такой стати мы должны Вам что-то выдавать?»

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Выхожу из ЗАГСа и думаю – мне же нужно найти внука Ли дии Павловны, Сашу. Я же не могу без его согласия что-то де лать (а делать нужно – либо памятник Лидии Павловне, либо надпись, но не оставлять же столько лет рамку с листом бумаги под стеклом, где и надпись-то уже выгорела). Подхожу к дому 2 по Каменноостровскому проспекту – бывшему Кировскому.

Я была здесь последний раз 40 (сорок!) лет тому назад. Вместе с тетей Зиной мы навещали Лидию Павловну и Сашу. Не могу войти, всё заперто, даже ворота. Нажимаю на какую-то кнопку – отвечает охранник из будочки во дворе. Опять – рассказываю «с выражением» ту же самую длинную историю (кто я, зачем приехала, и т.д.) – и опять дверь открывается передо мной, и охранник ведет меня в домоуправление, разыскивать коорди наты жильцов. Знает, что хозяин квартиры за границей, что квартира сдается, но не более того. Находит управдома – жен щину, которая открывает передо мной домовые книги, находит номер телефона 15-летней давности, и я тут же вспоминаю, ну конечно – В2-18-48 (папа всегда говорил «Вера-2-18-48»)! Но телефон отключен, и управдом предлагает пойти вместе в квар тиру поговорить с теми, кто там сейчас живет – вдруг у них есть координаты Саши?

Открывает девушка – нет, не знает, снимает через агента, может дать телефон агентства. Ухожу, строго спросив, на ме сте ли рыцарь. «Какой рыцарь?!» - девушка в панике. «Не брали мы ничего! Не было рыцаря!» А на самом деле была кольчуга с Куликова поля и, кажется, латы рыцаря. Ну, ладно, говорю, не было – так не было. И еду на кладбище.

А там – замечательный человек, мастер Евгений Казанкин, с открытым красивым лицом, слушает эту мою историю и, в кон це концов, говорит: «Да не надо мне Ваших документов, я и так Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Вам верю. Вы мне только скажите – вот это Ваша бабушка, вот это – дедушка, а эта женщина кем Вам приходится?» «А эта жен щина, - говорю, - приходится мне второй женой дедушки». Тут мастер совсем растрогался, говорит «за родителями-то не уха живают, а Вы...» и пообещал всё сделать - расчистить участок и отмыть памятник, а уж дальше – как договорюсь с Сашей, когда найду.

Когда я вернулась в Вену и открыла свою почту, в ней было письмо от Евгения Казанкина и фотографии памятника. Из почти черного от многолетних наслоений он стал белым, мра морным, буквы стали золотыми, кусты были вырублены, а пло щадка выровнена и засыпана песком. И над стелой памятника возвышалась ваза! Ее нашли рабочие, когда расчистили пло щадку и убрали кустарник.

В тот же час я послала письмо и фотографию Саше Петухо ву (номер телефона мне дали неверный, одна цифра была оши бочной), и он ответил немедленно, по-моему, еще не дочитав мое письмо. И мы поговорили! Господи, как же я была рада его слышать через столько лет! Саша Петухов, физик-ядерщик, уже давно живет и работает в Гренобле, в международном центре ядерной физики, вместе с женой Катей и двумя детьми, Настей и Кузьмой. Они уехали в годы кризиса, когда жить было не на что, зарплату не платили, родственники остались только по линии жены. И точно так же, как я, в прошлом году, приехав из Гренобля на Богословское, они не смогли найти могилу. Ориен тира не было.

Мы обо всем договорились, и 18 апреля 2012 года на памят нике появилась надпись «Лидия Павловна Горшкова» и годы ее жизни. Всё правильно. Как сказал Александр Кузьмич Петухов (Саша!), «Петр Михайлович был смыслом всей ее жизни».

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников После этого я навестила маму Кати Петуховой, Людмилу Даниловну (кстати, удивительно похожую на Лидию Павлов ну внешне), и забрала портрет Петра Михайловича, который хранился у нее после Сашиного отъезда. Портрет (на нем Петр Михайлович совсем молодой, лет 35-ти!) вернулся в семью Горшковых и будет жить у Георгия Вячеславовича, Егора, мое го племянника, Славикиного сына, ровесника моей Таты. А де душкину чернильницу я забрала себе. Время собирать камни?

В сентябре 2012 года мы с Андреем, моим мужем, навести ли семью Саши Петухова в Гренобле, вернее в небольшом се лении Паладрю, недалеко от Гренобля, где они и живут с тех пор в небольшом двухэтажном доме с потрясающим видом на холмы и на альпийское озеро Паладрю. Через несколько дней после нашего отъезда жена Саши, Катя, прислала письмо – вос поминания о жизни в Петербурге, в семье Петра Михайлови ча и Лидии Павловны Горшковых. Привожу его полностью с ее разрешения.

«Дорогая Вера, После Вашего отъезда я попросила Сашу поделиться воспоминаниями. К сожалению, вряд ли он изложит их на бумаге или пошлет mail'ом, поэтому я взяла на себя сме лость написать Вам.

Саша проживал со своей бабушкой и Вашим дедушкой Петром Михайловичем, начиная с 1968 года на Кировском пр.2 кв.15. Вслед за Лидией Павловной (бабушкой Саши) он с огромным пиететом относился к Петру Михайловичу и подчинялся строгому режиму дня главы семьи (в 10 вечера должна была быть тишина).

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Конечно, Саша с уважением относился к чувствам ба бушки, которая стала опорой, другом, помощницей и хле босольной хозяйкой в доме Петра Михайловича, а в послед ние годы еще и сестрой милосердия.

В последствии Саша познакомился с членами семьи Горшковых.

Особое влияние на Сашу оказал Ваш отец, Георгий Пе трович. Блестящее ораторское мастерство, умение ви деть необычное в повседневном, способность задавать парадоксальные вопросы оставили глубокий след в Саши ной памяти. Можно сказать, что благодаря доброму от ношению и замечательному примеру ученого-геолога Саша в дальнейшем выбрал деятельность ученого-физика. В мо мент знакомства с Георгием Петровичем он еще не знал, где применить свои способности после окончания специ альной математической школы. В дальнейшем талант был отмечен премией Ленинского комсомола, и он стал яр ким ученым в области ядерной физики.

После смерти Петра Михайловича Саша был опорой для Лидии Павловны.

Петр Михайлович оставил завещание, которое я на шла после Вашего отъезда, по которому все картины дели лись между Вашим отцом и Лидией Павловной, что и было сделано после смерти Петра Михайловича. Поэтому пор трет вашей бабушки оказался в Вашей семье (этот заме чательный портрет остался у сыновей Ольги Петровны, папиной сестры – В.Г.), а портрет Петра Михайловича - у Лидии Павловны. Георгий Петрович неоднократно приез жал, и вопрос наследства никогда не поднимался.

После смерти Петра Михайловича Лидия Павловна Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников трепетно сохраняла все документы и рукописи Петра Михайловича до конца своей жизни. Она хотела написать воспоминания, но сама начала сильно болеть и не смогла претворить в жизнь свои замыслы.

Ваш отец с большим уважением относился к Лидии Павловне, хотя то, что она заняла место Вашей бабушки, не поддерживалось другими членами семьи. Он был очень благородным человеком и считал, что она продлила жизнь Петра Михайловича своим беззаветным служением. Геор гий Петрович, когда бывал в Ленинграде, часто навещал Лидию Павловну.

Перед смертью Лидия Павловна не нашла общего языка с другой ветвью родственников Петра Михайловича и всё завещала своему обожаемому внуку, которым очень горди лась.

Саша сообщил всем о смерти Лидии Павловны, но дол гие десять лет никто из родственников не давал о себе знать.

В 2004 году Саша вынужден был для продолжения ак тивной научной деятельности переехать во Францию. В эту минуту, когда я пишу Вам это письмо, он полностью погружен в свою работу и, не отрываясь, смотрит на мо нитор компьютера, где по его воле одни формулы сменя ют другие. И так уже 36 лет его труда и 27 лет нашей совместной жизни.

С уважением, Екатерина Петухова».

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников о себе и о муже, дочке и внучке Ялта. 23 июня 1948 года. Слегка штормит, но папа, Георгий Петрович Горшков, уговаривает маму, Зинаиду Васильевну, пойти поплавать – это на восьмом-то месяце беременности! А дальше – телега с кирпичами (за неимением другого транспорта в условиях форс-мажора), и роддом, где я появляюсь на свет, полудохленькая, но живая.

До конца лета мы все живем в Севастополе, у дяди Сережи и тети Зины, с Игорем, который старше меня на год, и Леночкой, на год старше Славика, моего брата. Этого я, конечно же, ниче го не помню, но мама рассказывала часто, да и Славик, навер но, помнит, как всё было.

Мисхор, начало марта 1953 года. Мы живем в санатории, и в день отъезда папа берет меня за руку и ведет к кромке воды – попрощаться с морем. Закутанная, в валенках с галошами, в синем зимнем пальто с меховым капюшоном, неуклюжая и ско ванная всеми этими одежками, я подхожу слишком близко, и волна окатывает меня с головы до ног – вода действительно со леная, как папа и говорил. Можете представить себе, что по сле этого говорила мама – нас уже ждал автобус, чтобы везти в Симферополь на вокзал...

Так что с морем у меня свои близкие отношения. И хотела я быть моряком, когда вырасту.

Хорошо помню нашу коммунальную квартиру в Пыжевском переулке в Москве и первый приход дяди Сережи к нам в гости.

Я ждала моряка в бескозырке, а пришел человек в фуражке! Нет, не так выглядели моряки в моем воображении! Ревела, нарушая все приличия и смущая маму.

Недавно проезжала по Пыжевскому, и дом наш на месте, и Славикина школа.

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Из детских воспоминаний - отдельными кадрами город Ке нигсберг (позже Калининград), где жила сестра мамы, Анфиса Васильевна, и где служил после войны большим начальником (если не ошибаюсь, начальником тыла Балтфлота) ее второй муж, Борис Васильевич Каратаев (первый брак, с молодым офи цером флота, Сергеем Горшковым, был недолгим, не знаю, был ли их брак зарегистрирован, но помнила она о нем всю жизнь).

Меня отправили к тете Фисе на несколько месяцев, потому что в новой отдельной квартире, выданной папе как профессору Московского университета, случилась техногенная катастрофа с канализацией (это в высотном-то доме у Красных ворот), и пришлось делать капитальный ремонт, вскрывать полы, менять трубы, и т.д. Ребенку в этом бедламе делать было нечего, а в Ка лининграде был дом, сад, кошки, наша добрейшая тетя Полина, которую и домработницей-то не назовешь. Она уже давно по могала тете Фисе, еще со времен жизни во Владивостоке, где раньше служил дядя Боря, да так и осталась с ними надолго, потеряв во Владивостоке сына – он мальчиком умер от менин гита. Тетя Полина до начала 90-х жила в Москве, навещая то тетю Фису – после того, как Каратаевы перебрались в Москву, то маму, а потом, когда их не стало, бывала у нас и помогала уже нашей (моей) семье. В конце концов, после распада Союза, род ственники уговорили ее уехать в Полтаву, в Миргород, о чем она очень потом жалела, но вернуться уже было некуда. Мне удалось навестить ее в Миргороде только один раз. Тоже кадр памяти - на полке стояли чашки из моего детства, красновато коричневые, в белый горошек...Почти антиквариат...

Потом был Китай, целый год – 1955-56. Папа поехал читать лекции в Пекинском университете и делать карту сейсмическо го районирования. А через некоторое время и мы с мамой под Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников тянулись, ехали неделю на поезде, и за эту неделю я научилась читать. Я до сих пор помню запах китайских мандаринов – его не спутать, помню, как увидев впервые хурму на столе в гости нице «Дружба», где мы провели 9 месяцев, я подумала, что это помидоры. И еще помню, как однажды, уходя во двор погулять, мы забыли закрыть окна и выключить свет, а когда я вернулась в номер, на меня напала саранча. Эти твари заполонили всю комнату. Я спряталась под простыней и орала в ужасе от того, что они ползали по голове, по рукам, по всему телу, а я боялась высунуть нос. Мама через открытое окно услыхала мои вопли, прибежала, и вместе с китайским дежурным они еще долго мах ровыми полотенцами били и выгоняли в окно этих чудовищ.

А дальше – школа, 613-я, в переулке рядом с Военно-морским штабом. Это было близко от дома, но нужно было переходить через три улицы с довольно напряженным движением, и мама в целях безопасности водила меня через метро – было два выхода на противоположных сторонах Лермонтовской площади - ми нуя все «риски и вызовы». У нас был выданный начальством бесплатный пропуск – чтобы спуститься по двум эскалаторам, пройти вестибюль насквозь и подняться на другой стороне.

В этой школе я проучилась года два, и затем усилиями мамы была переведена в английскую спецшколу номер 1 – это дей ствительно была первая советская школа с преподаванием ан глийского языка со второго класса, а потом и с обучением неко торых предметов на английском – географии, литературы, и т.д.

Как мне повезло, я понимаю только сейчас. Вряд ли обучение в МГИМО прибавило что-то существенное в лингвистическом плане (кроме разве что политической лексики). Школа это была вроде как элитной, там учились дети из семьи Маленкова, Буде ного, дети народных артистов (моя подружка Мила Чиркова), Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников министров. И в то же время учились обыкновенные ребята из микрорайона, и не было социального разрыва, не было нера венства.

Поступление в МГИМО, скорее всего, навеяно папиной ра ботой, его бесконечными путешествиями, фотографиями, рас сказами. Мысленно, в неком туманном будущем, я видела себя, спускающейся по трапу самолета, с фотоаппаратом через плечо, в машине на дороге над морем, ну и т.д. И то, и другое, и третье получила. Заодно возненавидела сборы, чемоданы, компьюте ры через плечо, и ночные перелеты (почему в Среднюю Азию они всегда ночные?!).

Наверно, я лукавлю. Как говорит моя подруга по институ ту Таня Замчевская, «как же нам повезло, Верка, мы ездим по всему миру, а нам за это еще и платят». После 20 лет работы в Академии наук, в Институте Дальнего Востока, где я защитила диссертацию и написала немало всяких никому не известных работ (для служебного пользования), я ушла в МИД России, в Департамент по правам человека, где началась самая интерес ная часть моей профессиональной жизни и где «за путешествия платили». Я перестала «комментировать» политику и начала ее «делать». Даже на моем уровне советника это оказалось значи тельно интереснее. Конечно же, я не была «карьерным, кадро вым дипломатом» в традиционном понимании, и в конечном итоге это обстоятельство оказалось преимуществом, где бы я ни работала – в Москве, в Вашингтоне или в маленьком горо дишке Дарувар, в Хорватии. Внутренне я была свободнее моих мидовских коллег, я не научилась бояться, я говорила что ду мала – везде, в любых выступлениях, сообразуясь с собствен ным представлением о национальных интересах России и по ниманием добра и зла. «Своей» в МИДе я не стала, но это меня Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников нисколько не печалило. Скорее было жаль, что раньше не пе решла. Академического опыта, бесценного в плане аналитики, умения много и, в общем, грамотно и логично писать, «работать с первоисточниками», хватило бы и десятилетнего, а вот карье ру завершить должностью какого-нибудь посла в Тимбукту не хватило времени. Хотя чего жалеть – собачья это должность, изо дня в день выполнять указания Центра, особенно если ты с ними не согласна.

Последние четыре года госслужбы прошли в Вене, в Посто янном представительстве России при ОБСЕ – Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, откуда и был совер шен переход в свободное плавание. Я оставила службу в МИДе и, выиграв конкурс, получила должность старшего советника в Секретариате этой самой ОБСЕ, в Офисе Специального пред ставителя по борьбе с торговлей людьми. Это на самом деле была редкая удача и, наверно, то самое главное, что мне удалось (и удается) сделать в жизни, если рассматривать жизнь как труд - в любой профессиональной области. Моя работа укладывает ся абсолютно в мое представление о том, что есть добро и как нужно бороться со злом (в данном случае – с современным раб ством), о том, что от каждого, каждого человека зависит, будет ли наша жизнь, жизнь общества, страны, лучше, безопаснее и достойнее. О том, что никогда нельзя опускать руки, даже если кажется, что то, что ты делаешь, бессмысленно потому, что об стоятельства сильнее тебя. Я езжу по странам Европы и Азии, я говорю с полицейскими, следователями, прокурорами и судья ми, с министрами, с журналистами, студентами, врачами, по граничниками, таможенниками, парламентариями и диплома тами о том, что такое современное рабство и почему так важно с ним бороться. Я говорю с детьми и молодыми женщинами, Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников пострадавшими от насилия, в приютах – в Стамбуле и в Пе тербурге, в Астане и Лондоне, для того, что потом рассказать чиновникам о том, как отличаются их представления об этом преступлении от реальной картинки. Я пишу выступления ми нистрам и генеральным секретарям, пишу проекты решений Совета министров ОБСЕ – они потом, после принятия, стано вятся политическими обязательствами 56 стран. Я придумы ваю, как заставить столицы повернуться лицом к человеку, к беспризорным детям, которых не подбирает только уж самый ленивый преступник, лицом к трудовым мигрантам, которых обращают в рабов на наших стройках и фермах, к нищим, ко торых преступники специально физически калечат, чтобы те вызывали больше жалости и собирали больше подаяния... Кое что удается. Останавливаться только нельзя.

Пошла четвертая страница про себя, достаточно. Теперь про близких и любимых. Самая любимая на свете дочка, Тамара (она же Таточка, Туся, и многое другое), любимый муж Андрей Грачев, известный на весь мир ученый, до самого последнего предела преданный науке человек и мой настоящий друг, кото рый, строго говоря, помогает мне «быть» - выдерживать жизнь на два дома, частую и долгую разлуку, неизбежную в этой про фессии, оставаться собой. Далеко не всякий мужчина, насколь ко я понимаю, способен подняться сам и поднять женщину до таких высот равенства, уважения, любви.

Мужа моего мне привел папа. К этому моменту мой первый брак с Володей Носенко распался, дочка была совсем малень кой, я жила с родителями и тихо писала кандидатскую. А Ан дрей приехал в Москву из Ленинграда оформлять документы после блестящей защиты докторской диссертации у папы на Ученом совете (на вопрос, почему он защищался в Москве, Ан Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников дрею любит говорить, что в Ленинграде таких слов, которые употребляются в его работе, не знают – и при этом остается не исправимым патриотом Санкт Петербурга и называет Москву «большой деревней»). Сидят они у папы в кабинете на 16-м эта же МГУ, и папа спрашивает: «Андрей Федорович, а какое у Вас семейное положение?» - «Свободен», - отвечает Андрей Федо рович, после чего папа поднимает трубку, звонит домой и го ворит: «Зиша, у нас сегодня в гостях будет Андрей Федорович Грачев из Ленинграда, готовь ужин». Было это 29 мая 1977 года.

Результат известен.

Мы поженились 16 февраля 1979 года, и Андрей переехал в Москву, в Институт физики Земли АН СССР. В сентябре того же года умер Федор Федорович Грачев, отец Андрея (он был главным врачом поликлиники Ленинградского пароходства), и мама, Таисия Ивановна, оставшись одна, перебралась к нам.

После того, как не стало моей мамы 13 января 1982 года, Таисия Ивановна полностью взяла на себя заботу о Тате, о доме, и мы прожили вместе больше семнадцати лет. Будучи стоматологом и ортодонтом, Таисия Ивановна (которую Тата называла Тю почка) про Таткины белоснежные зубы говорила: «Такие зубы на дороге не валяются!» Она была очень добрым, тактичным, деликатным человеком.

Вот всё бы пораньше! Я так часто с сожалением думаю о том, что не успела родителей покатать по Вене, что они никогда не видели нашу первую собаку – венгерского комондора Коопе, огромного, белого, совершенно фантастического вида и бес предельной преданности, не видят нашего второго пса – тибет ского мастифа Гиша (вообще-то он Игис-хан), большого, чер ного, с белой грудью и подпалинами на лапах и хвосте, красота неземная, спит вот тут сейчас на диване, похрапывает. Не ви Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников дели кошку Шуркис (Шурочку), которую я «усыновила» в Ва шингтоне – она прожила с нами больше 17 лет, умница и вер ный друг, летала со мной из Вены в Варшаву в командировку (оставить было не с кем), ездила с нами в Рубецкое на всё лето, и, наконец, в 2004 году стала свободной кошкой Евросоюза, получив микрочип и паспорт ЕС (в отличие от всех нас – хотя нет, у Гиша тоже паспорт ЕС). Ее годы в самом красивом районе Вены, в Гринцинге (это северо-запад Вены, на высоких холмах с виноградниками и парками), были, вероятно, самыми инте ресными – как далеко она путешествовала, не знает никто, а она уже не расскажет. Я никогда не закрывала дверь балкона, чтобы Шуркис могла уходить и возвращаться, когда ей вздумается. Да я и квартиру искала с выходом в сад, чтобы у Шуркис была на стоящая жизнь.

И самое главное – у нас есть Сашенька, дочка Таты и Сережи Сычева, которой я только и могу, что показать фотографии ее прадедушки и прабабушки, но объяснить где они – пока не по лучается. Как бы они радовались Сашке!

Сашенька родилась в Вене 31 октября 2008 года в старин ном госпитале «Золотой Крест». И я была при этом, в маске и бахилах, в зеленом костюме медперсонала, и получила из рук врача эту только что народившуюся жизнь, которая смотрела мне в глаза и облизывала крохотным язычком верхнюю губу.

А я, понятное дело, роняла слезы на ее пеленки. Мы прожили вместе в Вене почти два года. Тата с отличием окончила аме риканский университет Вэбстер (его венское отделение), и де вочки мои вернулись в Москву к Сашиному папе. Теперь вот летаю так часто, как только могу, чтобы обнять детей, большую и маленькую, и снова вернуться в Вену. Позапрошлым летом (Саше было 1 год и 8 месяцев), когда мы все вместе уезжали из Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Борка, где построили замечательный дом и где провели отпуск, я надевала на Сашку памперс и приговаривала: «Не вертись, Сашенька, потерпи, легкой жизни никто не обещал!». На что Саша убежденно возразила: «Обессял!», а кто - не сказала.

Дом, в котором я родился, его окрестности и обитатели, а также люди, в нем бывавшие рассказ Андрея Грачева Для того, чтобы легче было узнать то место в Ленинграде, где я родился, достаточно вспомнить два литературных произведе ния.

Одно из них принадлежит Зощенко и называется Баня. На чинается оно так:

«Захотел я пойти в баню, ну и думаю не ехать же в Америку, где тебе подштанники заштопают, пошел в баню на Пряжке».

Позднее, в 1946 г., за это и другие произведения он вместе с Шостаковичем и другими был заклеймен в постановлении ЦК ВКП(б). В эту баню я ходил много лет.


На другом берегу р. Пряжки жил А.Блок, и об этом замеча тельно написала А.Ахматова в известном стихотворении: “Я пришла к поэту в гости, ровно в полдень в воскресенье”.

Итак, если от «Зеленой лампы» и Никольского собора, где отпевали Ахматову, идти вдоль канала Грибоедова к Аларчину мосту, то вы неизбежно пересечете проспект Маклина, в доме № 27 по которому я и родился. Кто такой Маклин, я узнал, бу дучи уже достаточно взрослым, когда однажды, идя по этому проспекту в сторону Мойки, на бывшем здании Английского Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников клуба, где однажды Достоевский сильно проиграл в карты и на писал после этого чуть ли не в одну дочь своего «Игрока», про читал на мемориальной доске: «В этом доме жил шотландский коммунист Джон Маклин и т.д.»

Прошло некоторое время, и проспект получил свое прежнее название – Английский проспект. Раньше при Екатерине II он плавно переходил в Английскую набережную, где в двухэтаж ном особняке жила подруга императрицы Екатерина Дашко ва, и откуда, согласно легенде, «Аврора» стреляла по Зимнему дворцу.

Сам дом, на З этаже которого мы жили в коммунальной квар тире под номером 6, весьма примечателен. Он был построен в конце 19 века одним купцом, поклонником Веры Федоровны Комиссаржевской и подарен ей позже. Вера Федоровна зани мала весь третий этаж, примерно 35 комнат площадью около 600 кв. м.

Затем после революции на этом этаже появилось около квартир, в каждой из которых все удобства сводились к туалету и кухне, зато комнаты были большие по 25 – 30 м, с высокими потолками, резными дверями с медными ручками и прекрас ными изразцовыми печами.

Он известен многим своей винтовой лестницей благодаря ро ману «Зеленые цепочки», популярному в послевоенное время: в пролет этой лестницы был сброшен немецкий шпион, который зелеными ракетами подавал сигналы для бомбометания.

На доме две мемориальные доски: на одной начертано – в этом доме одну ночь провел В.И.Ленин, (скрываясь, как я думаю те перь, от Н.К.Крупской), на другой - в этом доме жил почетный академик Ю.М.Шокальский, президент Географического обще ства и внук А.П.Керн, к имени которого мы еще вернемся.

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Напротив нашего дома жил еще один почетный академик – Николай Александрович Морозов (вообще в СССР было всего 5 почетных академиков), просидевший в одиночной камере лет, где написал (в уме) 7 томов истории христианства и в г., опередив Резерфорда, предложил свою модель строения ато ма. Его лечила моя мама, Таисия Ивановна Попова, и это тоже отдельная история.

В те детские годы, когда мы вернулись в Ленинград из эваку ации, из окна моей комнаты, выходившей на проспект, я часто наблюдал странную фигуру пожилого человека с длинными се дыми волосами, выбивающимися из-под шляпы, удивительно бодро вышагивающим в расклешенном пальто с неизменным портфелем. Он чем-то напоминал жюль-верновского Пагане ля, и, действительно, им в какой-то степени и оказался. Уже в студенческие годы моим другом стал его сын, также геолог, С.И.Стрельников, и вот оказавшись в его доме, где, иногда гото вясь к экзаменам и подремывая под новогодней елкой, я узнал необычную одиссею его жизни. Перед революцией мой зага дочный незнакомец, Иван Дмитриевич Стрельников, студент биолог Петербургского университета вместе со своим другом получили 500 золотых рублей от одного купца и отправились в джунгли Амазонки, где прожили в одном из индейских племен один год, изучая их быт и окружающую природу.

Мне также запомнилась и другая картинка: каждый день примерно в одно и то же время к подъезду дома напротив подъ езжала машина (сначала ЗИС-101, а затем первый ЗИМ в горо де, подаренный Сталиным), из которого появлялась фигура че ловека с седой бородкой в форме генерал-лейтенанта. Это был академик Леон Абгарович Орбели, которого по указке того же Сталина лишили не только поста вице-президента АН СССР, Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников но в течение нескольких лет просто травили за его немарксист скую трактовку высшей нервной деятельности человека.

Играя в футбол на соседней улице (машин в первые после военные годы было мало), я всегда видел двух ирландских сет теров, которых то какая-то простая женщина, то иногда очень импозантный мужчина, чем-то, как я сегодня понимаю, напо минающий Набокова в старости, прогуливали по Офицерской улице (забыл отметить, что наш дом был угловой). Прошло не которое время, и я был представлен этому человеку. Это был народный артист СССР, первый тенор в дореволюционной Ма риинке и первый человек (исключая царскую семью), у которо го был легковой автомобиль в Петербурге – Николай Алексан дрович Большаков, профессор консерватории. К этому времени (послевоенному) у него уже был опять же первый в городе «Мо сквич», на котором мы ездили в Царское Село, Павловск и дру гие примечательные места вокруг Ленинграда.

В доме 19 по Английскому проспекту (бывает же такое), жил другой Николай Александрович Большаков (известный про фессор в области двигателей внутреннего сгорания), с сыном которого нас сближала любовь к путешествиям и биографиям флотоводцев - Синявина, Нахимова, Ушакова, Крузенштерна, Кука, Ле Перуза и др. и разъединяло отношение к опере. Позд нее он собрал громадную коллекцию записей лучших испол нителей и устраивал музыкальные среды. Единственное, что заставляло многих выслушивать его комментарии к записям и разделять восторги по поводу то или иной интерпретации – это большое количество спиртных напитков. К концу вечера пели уже все!


Наша домработница – Анна Сергеевна - различала этих двух Н.А. весьма своеобразно. Один был дровяной (профессор авто Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников дела) - он снабжал нас дровами. В то время было печное ото пление, и у каждой семьи во дворе был свой сарай, где храни лись дрова и откуда дворник Максим приносил их в квартиры.

Другой был музыкальный, ибо мама брала у него уроки пения.

У мамы был хороший голос, и она выступала в концертах в свой поликлинике.

Чуть подальше по Офицерской улице жила Зоя Петровна Ло дий – основатель советской школы камерного пения, профес сор Ленинградской консерватории, получившая образование в Италии. Эта маленькая женщина в детстве перенесла серьезную травму, в результате которой приобрела весьма заметный горб.

У нее была потрясающая библиотека – все издания Академии, и я после своего «заточения» в Сибири, увидев это богатство и получив разрешение им пользоваться, сразу перечитал всего Дюма, что было трудно сделать в те непростые годы карточной системы. Результат был очевидный - я стал заниматься фехто ванием и довольно быстро получил второй разряд по рапире.

Если идти по Английскому проспекту в сторону р. Мойки, то в доме, ранее принадлежавшем великому князю Николаю Нико лаевичу, рядом с его бывшим дворцом на Мойке, жил известный географ и другой президент Географического общества акаде мик Л.С.Берг. Он вместе с В.И.Вернадским являлся основопо ложником учения о ноосфере, значение которого стало ясным только в последние годы. С его внуком Д.Д.Квасовым мы под ружились в начале 60-х годов, и я любил приходить в эту квар тиру и сидеть у камина. Там кстати часто бывали И.Бродский, Я.Виньковецкий;

жена последнего потом стала моей аспирант кой, и в Америке мы с Верой часто бывали в их уютном доме в Бостоне, увешанным картинами Яши, который, увы, покончил с собой в 41 год.

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников По диагонали от дома Л.С.Берга на нечетной стороне Англий ского проспекта жил директор Эрмитажа акад. И.А.Орбели вме сте со своей женой, известным знатоком западноевропейской живописи Изоргиной. С их сыном Митей я познакомился в конце 60-х годов. Это был необычайно талантливый человек, учившийся в Военно-Медицинской академии и написавший в студенческие годы несколько интересных статей. Все сулило ему блестящее бу дущее, но сердце у него выступало наружу, наподобие женской груди, и врачи говорили, что он долго не проживет. Зная это, Митя вел достаточно бурную жизнь для инвалида 1 группы, чему способствовала и вся обстановка в этой семье, где каждый день были гости. Когда он говорил, что у него завтра экзамен, и он не может идти к гостям, в ответ обычно звучало: «Видите ли, у него экзамен, а компания должна страдать». Митя умер в 23 года, и на его похоронах была вся Ленинградская элита – Мравинский, Ко зинцев, Черкасов, Дудинская и другие всем известные лица.

Необычная история связана с другим семейством, прожи вавшим недалеко от Английского проспекта, а точнее по старо му плану Петербурга – на его пересечении с р. Мойка, там, где находится небезызвестная Новая Голландия. В бывшей кварти ре художника Бразе жил профессор Ленинградской консерва тории И.А.Браудо, математик и основоположник советской ор ганной музыки, любимец Глазунова, пославший его в Германию и Францию совершенствоваться в игре на органе у наиболее из вестных тогда мастеров и на лучших органах. Он играл в Нотр Даме, где много лет спустя после его смерти выступала также его дочь, также известная органистка. С этой семьей я позна комился в 1947 г., а позднее, через 22 года дочка И.А.Браудо, На стя, стала моей женой (второй).

Продолжение следует.

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Постскриптум Веры Грачевой:

Когда меня спрашивают, которой по счету женой я стала Ан дрею Грачеву, я отвечаю – «последней». Надеюсь, это правда.

Этот рассказ – лишь крошечная часть его богатой биографии, жизни, насыщенной до предела наукой, путешествиями, музы кой, литературой, страстями человеческими... Мы вместе уже тридцать три года, и это замечательно.

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Древо семьи Горшковых Георгия Петровича и Зинаиды Васильевны Ольга Георгий Петровна Петрович 1909- 1909- Виктор Зинаида Степанович Васильевна Артамонов 1912- Вера Вячеслав Георгиевна Георгиевич 1948 1938 Алексей Андрей Грачёв 1937 Андрей Владимир Носенко Ирина Тамара Аркадьевна Владимировна Светлана Георгий Сергей Николаевна Вячеславович Сычев Александра Александра Аркадий Дарья 2003 рисунок Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников ФотоАлЬБоМ Горшков Петр Михайлович Горшкова Горшков Вера Семеновна Георгий Петрович Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Горшков Петр Михайлович, Артамоновы ольга Петровна и Алексей Викторович Горшковы Петр Михайлович, Вера Семеновна и Мария Михайловна Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Горшковы Мария Михайловна, Георгий Петрович, Петр Михайлович, а также Артамонова ольга Петровна Горшков Петр Михайлович Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников отреставрированный памятник Горшковым (Богословское кладбище, Санкт-Петербург) Горшковы Георгий Михайлович, Вера Семеновна и Петр Михайлович Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Горшков Георгий Петрович Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Горшков Петр Михайлович Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Артамоновы ольга Петровна и Виктор Степанович Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Вера Горшкова (Грачева), начало 50-х годов Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Горшковы Зинаида Васильевна и Георгий Петрович, конец 40-х годов Горшкова Зинаида Васильевна с внучкой тамарой носенко, Москва, 1977 год Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Грачева (Горшкова) Вера Георгиевна Горшковы Вячеслав Георгиевич и Георгий Вячеславович Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Грачева (Горшкова) Вера Георгиевна с дочерью тамарой носенко, Москва, 2005 год тамара носенко с дочкой Александрой Сычевой, Вена, 2011 год Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Горшковы Георгий Вячеславович и ирина Аркадьевна Горшковы игорь Сергеевич и ирина Аркадьевна Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Грачев Андрей Федорович с внучкой Сашенькой (Александрой Сычевой), пос. Борок, 2011 год Михаил николаевич Корсак и Андрей Федорович Грачев, Москва, 2009 год, празднование столетия со дня рождения Георгия Петровича Горшкова Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Грачев Андрей Федорович Горшков игорь Сергеевич с Грачевыми Верой Георгиевной и Андреем Федоровичем Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Слева направо Дальний ряд: Вера Георгиевна, ирина Аркадьевна, Мария ивановна, Вячеслав Георгиевич, иван иванович,татьяна Владимировна, Мария нодаровна.

Ближний ряд: Михаил николаевич, Георгий Вячеславович, игорь Сергеевич, Светлана, Аркадий, ольга Викторовна.

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников ПоСлеСлоВие Прочитанная Вами книга представляет собой сборник вос поминаний членов нашей многочисленной семьи. Сборник этот отнюдь не полон, и представленные здесь материалы не исчерпывают всего, что хранит память авторов. В родословной остались за рамками описания наши родственники, в том числе самые младшие родственники, ради которых мы и пишем эту родословную. Они должны ЗНАТЬ свои корни.

У этого сборника масса недостатков. Биографии тех, о ком здесь написано, зачастую носят односторонний характер. Если деятельность наиболее выдающихся представителей семьи опи сана достаточно подробно, то нет полноценных воспоминаний о них, как о частных лицах, о том, какими они были вне служеб ных дел. С другой стороны, мы, как родственники, не всегда мо жем что то рассказать о трудовой деятельности многих членов семьи, хотя наверняка многие интересные сведения их жизни представляют интерес для будущих поколений.

Вообще данный сборник грешит отсутствием архивных изы сканий. Мало знаем мы и об отце Феодосии, и об отце Семеоне, их семьях. А ведь они были потомственными священниками, и обо всех событиях в жизни этих семей есть данные в клирных записях соответствующих епархий. Хотя маловероятно, что ар хивы украинских епархий сохранились.

Надо с сожалением отметить и нежелание отдельных членов семьи положить на бумагу свои воспоминания. А время неу молимо уходит, и наша нынешняя молодёжь, и будущие поко ления уже не будут помнить о своих корнях. Пока биографии самых маленьких складываются из трогательных детских вы сказываний, часто полных первозданного смысла, но время-то Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников летит неумолимо. Мы не успеем оглянуться, как они окончат школу, пойдут учиться дальше. И они, как мы надеемся, будут лучше нас. Мы ведь все хотим одного и того же. Хотим, чтобы их жизнь была достойной, безопасной, свободной от злодейства и несправедливости, от болезней и предательства. Чтобы они умели любить и быть щедрыми, чтобы умели прощать и умели постоять за свои принципы. Кто бы мы ни были, мы все со всей страстью хотим этого и живем и работаем ради этой цели. Эта - частная цель, но она неотделима от желания и усилий сделать нашу страну сильным, свободным, правовым государством.

Но мы надеемся, что этот сборник - только первая редакция воспоминаний, и он будет дополнен и продолжен.

Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Приложение СВоДнАя тАБлиЦА прямых потомков Михаила Дмитриевича Горшкова (Жены, мужья и прочие благоприобретенные родственники в списке отсутствуют) Георгий Михайлович Татьяна Георгиевна Татьяна Владимировна Мария Нодаровна Владимир Сергеевич Иван Владимирович Михаил Сергеевич Георгий Сергеевич Сергей Георгиевич Елена Сергеевна;

Петр Александрович;

Андрей Екатерина Александровна;

Татьяна Ивановна Анастасия Сергей Игорь Сергеевич Сергей Игоревич Мария Сергеевна Владимир Игоревич Варвара Владимировна Игорь Игоревич Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Наталья Георгиевна Сергей Иванович Светлана Сергеевна Ксения Ярослава Иван Иванович Иван Иванович Варвара Ивановна Иван Иванович Ксения Ивановна Мария Ивановна Анастасия Михайловна Елизавета Ильинична Сергей Ильич Василиса Ильинична Николай Ильич Мария Михайловна Елена Сергеевна Иван Сергеевич Петр Михайлович Георгий Петрович Вячеслав Георгиевич Георгий Вячеславович Александра Георгиевна Аркадий Георгиевич Дарья Георгиевна Вера Георгиевна Тамара Владимировна Александра Сергеевна Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников Ольга Петровна Андрей Викторович Алексей Викторович Иван Михайлович Борис Иванович Никита Михайлович Галина Никитична Вадим Галина Вадимовна Дмитрий Никитович Мария Михайловна Евдокия Михайловна Иван Михайлович Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников «Семья Горшковых в очерках и воспоминаниях родственников»

Подписано в печать 12.03.2013 Выход из печати 18.03. Формат 60х90/8 Бумага офсетная. печ. л. 18, Тираж 1 000 экз. Заказ Отпечатано в типографии ЗАО «Компания «Открытый Мир»

Издатель ЗАО «Компания «Открытый Мир»

Ответственный за выпуск: Анатолий Кохан.

Дизайн и компьютерная верстка: Евгений Бидненко.

Цена свободная.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.